Ранобэ: Лакей Богов

Описание: Лакеи — люди, которые путешествуют и выполняют заказы богов. И в один прекрасный день божественный лис взвалил сию ношу на лодыря Ёсихико. Получается, теперь бывшему бейсболисту, бросившему карьеру из-за травмы колена и потерявшему работу, придется исполнять прихоти богов из легенд и сказаний?..

Он самый обычный человек, у которого нет сверхспособностей или волшебных инструментов. Чем он может помочь богам? Он мальчик на побегушках или действительно выручает их? Оказывается, у богов действительно есть "потаенные желания". Божественные приключения Ёсихико и Когане — пушистого божественного лиса — начинаются!

Кол-во глав: 1-49

Начальные иллюстрации

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Вступление

Во все времена в сердцах людей жили молитвы. Когда-то некоторые молились о богатом урожае, другие — о процветании потомков, а третьи — о счастье на жизненном пути. И даже сейчас, в пору развития науки и цивилизации, когда в мире почти не осталось места для божественных деяний, люди не прекратили молиться о сдаче экзаменов, приеме на работу и женитьбе. В Японии некоторые из таких молитв произносятся в храмах и адресуются всем почитаемым в них древним японским богам.

Но если смахнуть пыль со старых книг, можно обнаружить немало сохранившихся упоминаний о том, что даже божества сердились на измены мужей и сомневались в верности жён и происхождении своих детей, устраивали западни для братьев и громили дома сестёр, а иные и вовсе не брезговали разбрасываться собственными испражнениями. И пусть мы склонны забывать подробности, чтобы не ущемлять чести божеств, эти истории всё равно служат доказательством, что боги — далеко не такие идеальные создания, какими их воображают люди, мечтающие об исполнении желаний.

«Боги прирастают властью, когда их почитают люди, а люди прирастают удачей, когда им благоволят боги». Эта строчка из «Списка наказаний», принятого в первый год эпохи Дзёэй * , гласит, что суть отношений между людьми и богами — в обоюдной поддержке и взаимном возвышении. Но сейчас баланс нарушен: люди молят богов, не предлагая ничего взамен. В результате силы многих божеств истощились, некоторые вернулись на небесные луга, а иные вовсе исчезли, словно снег под весенним солнцем. Те же, кому с трудом удаётся держаться на земле, обессилели настолько, что не могут даже в полной мере заниматься собственными делами. Интересно, знают ли об этом люди?..

Итак, я собираюсь рассказать вам историю человека, родившегося и воспитанного в современной Японии, в самой обычной семье. Он ходит на Новый Год в храмы, на Рождество ест торт и курицу, а на похороны зовёт жреца. Для него, как и для многих других людей, боги — лишь создания, к которым обращаются за помощью. Да что там, он даже не особо верил в их существование. Для меня, бога, люди подобны каплям проливающегося из облаков дождя, осыпающимся осенним листьям или дуновениям ветра, но этот человек оставил в необъятной череде моих воспоминаний яркий след, и поэтому я ради собственной забавы решил написать о нём.

И если сия история будет передаваться меж людьми, пока не поблекнет моя шкура, то у меня в этом хрупком мире появится ещё одна потеха. ↑ 1232 год н. э.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 1. Лис и парфе с тёртым чаем

Часть 1 Хотя Ёсихико родился и вырос в Киото, городе, богатом на историю, храмы и монастыри, разницу между храмом и монастырём он смог осмыслить лишь в старшей школе. — Этому ведь учат в младших классах, разве ты не знаешь? — удивился Фудзинами Котаро, с которым они учились вместе с первого класса, а затем объяснил: — Монастыри буддистские, храмы синтоистские. Соответственно и молятся: в монастырях — буддам, в храмах — богам. Что такое «будда» — вопрос запутанный, но если в двух словах, то это слово обозначает много кого, и будды совсем не похожи на японских богов. Будучи наследником одного довольно крупного сельского храма, он часто говорил с Ёсихико о таких вещах. Разумеется, он рассказывал о почитаемых богах, но также и об исторических зданиях, о глубоком смысле того гравия, которым посыпают территорию храмов, или о том, что красные хакама * , которые носят храмовые жрицы, порой оказываются простыми юбками. — А ещё в крупных храмах на случай больших толп, обступающих короб для подаяний, под ним проходит конвейерная лента, поэтому есть немалая вероятность, что все твои пожертвования будут автоматически собраны в кучу. Благодаря таким рассказам Ёсихико словно заглядывал в незнакомый ему мир, поэтому любил слушать этого человека, в котором искренние молитвы у алтаря сочетались с характерными для наследника храма сюрреалистичными мыслями. После окончания школы Ёсихико, с младших классов игравший в бейсбол, поступил в университет, служащий домом для одной весьма известной команды, а Котаро отправился учиться в Токио, на специальное отделение, где готовят жрецов Синто. Однако они поддерживали дружбу: иногда Котаро приезжал домой, и тогда они вместе обедали, а во время каникул вдвоём куда-нибудь ездили. Даже сейчас, когда оба разменяли третий десяток, ничего не изменилось. Окончив университет, Котаро стал полноправным жрецом, однако вместо того, чтобы вернуться в семейное святилище, устроился послушником в храм Онуси недалеко от дома Ёсихико, и они снова начали видеться почти каждый день, как в школьные времена.

Стояло начало сентября. С утра, по пути на работу, Ёсихико зашёл в храм Онуси, прошёл мимо главного здания, около которого собралось несколько прихожан, по дороге, заведшей его на крутой холм, и помолился перед святилищем, которое называли Дайтенкю. Из-за того, что это святилище не основное, люди сюда особо не заглядывали, а кроме того, оно посвящалось сразу всем восьми миллионам богов неба и земли, так что у посетителя не было особой причины приходить для молитвы именно сюда. Просто когда-то это святилище часто посещал его дед, и Ёсихико шёл по стопам предка. Однако Ёсихико жил не в семье прихожан и даже не имел домашнего алтаря, а привычку молиться, сложив перед собой руки, приобрёл под влиянием Котаро и деда. На Новый Год или перед экзаменами, или когда кто-то заболевал, он просил богов о помощи, но в отличие от Котаро, искренне верящего в сверхъестественное и честно работающего в храме, для Ёсихико боги оставались лишь способом утешиться. — ...Простите за то, что я в тот раз пожелал, не подумав... Вместе с этими словами он, как учил его дед, сделал два поклона, дважды хлопнул в ладоши и поклонился ещё раз. Хоть где-то на задворках сознания Ёсихико и казалось, что он занимается какими-то глупостями, парень вздохнул с облегчением от того, что исполнил задуманное. Как бы там ни было, просьба о прощении — это просто хорошие манеры, пусть даже и не существует богов, способных эту просьбу услышать. — О, уважаемый послушник, хорошо работаете. После посещения Дайтенкю, Ёсихико спустился по длинной лестнице под аккомпанемент сверчащих цикад и освещаемый напоминавшим о лете солнцем. Возле павильона для омовений ему на глаза попался работавший метлой Котаро, которого он по пути в святилище не видел. — ...Слушай, тебя мой сегодняшний вид совсем ни на какие мысли не наводит? Ответив на шутливые слова Ёсихико, Котаро, не выпуская из рук метлы, обернулся и с недовольным видом посмотрел на собеседника. — Э? А что, должен был навести? Мне влюбиться следует? — Я имею в виду, посмотри на мою одежду и подумай, не хочешь ли чего-нибудь сказать. По длинной лестнице, заставленной с обеих сторон красными фонарями, медленно спускалась группа похожих на туристов людей с фотоаппаратами. Прячась от их взглядов, Котаро затащил Ёсихико за павильон. Храм Онуси, построенный у западного подножия горы Онуси — старинный комплекс, основанный в середине эпохи Хэйан * . Здесь есть красивые ворота и коридоры, выкрашенные красным лаком, а на территории также расположены несколько меньших святилищ. О святынях же главного храма говорят, что их привезли из самого Великого Храма Касуга в Наре. Во многих путеводителях комплекс помечен как достопримечательность, и здесь даже в будние дни немало посетителей. — По-моему у тебя такая же одежда как и вс... Но тут Ёсихико ещё раз посмотрел на Котаро и замолк на полуслове. Если раньше его друг носил характерный для служителей храма светлый костюм из белого халата и простой хакама, то сейчас на нём хакама другого цвета. Ещё вчера она, как и халат, была белой, но сегодня — цвета морской волны. Добившись, наконец, реакции от Ёсихико, Котаро довольно улыбнулся. — Я больше не послушник, а гоннеги * . Больше не ученик, а полноценный служитель храма. Жрец. Понял? — Так это... тебя повысили, что ли? — осторожно поинтересовался Ёсихико, и Котаро утвердительно кивнул. Совсем скоро после того, как этот статный красноречивый мужчина, ростом выше 175 сантиметров, с коротко стриженными приятными на вид чёрными волосами и обаятельной улыбкой поступил сюда на службу, он снискал огромную популярность среди тётушек и замужних женщин окрестных религиозных семей. Говорили, что о нём хорошо отзывается главный жрец, затем это мнение разделили и остальные служители, а также подрабатывающие здесь жрицы; и в итоге о Котаро заговорили как о подающем надежды новичке. С учётом того, что рост Ёсихико не дотягивал и до 170 см, а его непримечательный внешний вид словно создан оттенять привлекательность Котаро, и в отличие от своего талантливого друга Ёсихико демонстрировал успехи лишь в бейсболе, игнорировать новость о повышении он не мог. — К-как? Как ты это сделал? У тебя связи есть? Хоть они и находились в городской черте, но вдали от центра и суеты. Тем не менее, стрёкот не знавших устали цикад раздавался на всей территории храма. От дуновений ветра шелестела листва, сквозь которую пробивалось солнце, а отчего-то взбудоражившийся Ёсихико схватил Котаро за рукав. Что до него самого, то в прошлом году он сразу после выпуска устроился в одну фирму, но уволился уже через полгода и лишь весной наконец-то нашёл подработку, чтобы сводить концы с концами. Семья постоянно одаривает его холодными взглядами, он проводит все дни в чтении журналов с вакансиями, хватаясь за голову, а его друг уже делает карьеру? — Не оскорбляй меня. Поскольку я закончил университет, то с самого начала был кандидатом в гоннеги. Я просто проходил практическое обучение. Ёсихико убрал руку, и Котаро поправил воротник. Лишь сейчас Ёсихико заметил: если раньше Котаро носил достаточно старые вещи и постоянно бурчал, что с этим ничего не поделаешь, то теперь его костюм выглядел очень даже ничего. — Н-но ведь ты всё это время только и делал, что бил в барабаны и играл на флейте! — Занятия кагурой * . — Играл с песком на пустошах... — Церемония освящения земли. — И с самого утра заговаривал зубы красивым женщинам! — А это работа, — непринуждённо ответил Котаро, и Ёсихико посмотрел на него с подозрением. — С какой стати жрец должен трепаться с женщинами? — с сомнением в голосе спросил Ёсихико, и Котаро протяжно вздохнул. — Послушай, люди в храме работают, поэтому им следует платить, логично? К тому же здания надо ремонтировать, амулеты и талисманы обновлять, а ещё в году есть не один фестиваль, к которому надо готовиться, и все эти вещи требуют ресурсов. — Р-ресурсов?.. Котаро сложил пальцы в кольцо, намекая на деньги, чем вызвал недоумённый взгляд Ёсихико. Жрец на его глазах вдруг стал похож на сборщика долгов. — По этой причине важная часть работы в храме — поддержание отношений с семьями, которые жертвуют нам деньги, и беседы с компаниями-спонсорами, — объяснил Котаро с серьёзным лицом, сложив руки на груди. Ёсихико смотрел на него ошарашенно. Ему всегда казалось, что друг немного не от мира сего, но, похоже, жизнь закалила его характер. — Ёсихико, богов нужно уважать и бояться. Их нельзя почитать беспечно. Но есть и не менее важная работа. Пробивавшееся из-за спины друга поистине летнее солнце слепило глаза. Ёсихико вскинул руку, защищая их, а Котаро объявил: — Управление храмом — тоже бизнес. Не выдержав головокружения, Ёсихико закрыл глаза. — ...С тех пор, как я познакомился с тобой, мой мысленный образ типичного жреца стал каким-то странным... — Жрецы тоже люди. Мы не питаемся одним лишь святым духом. — Это-то так, но… Наверное, это и есть та самая «подноготная». Тот самый мир, который совершенно непонятен стороннему наблюдателю. — Кстати, а ты зачем сюда пришел? У тебя ведь сегодня поминальная служба? — вдруг спросил Котаро и обернулся, прекращая мести. Ёсихико так изумился тому, что его друг запомнил дату — даже на мгновение растерялся. — А-а, она была вчера. Жрец очень спешил, поэтому мы провели её на день раньше. Первая годовщина смерти деда прошла без особых происшествий. Хотя семью Ёсихико никак не отнести к набожным буддистам, они, как и большинство японских семей, пригласили жреца на службу и организовали поминки. — А сегодня я… просто зашёл по пути на работу, — Ёсихико отвёл взгляд и ни слова не сказал о том, что молился у Дайтенкю. На глаза ему попался бронзовый фонтанчик павильона, из которого вытекала журчащая вода. Из-за неё по каменной чаше без конца бежали волны. — А, ясно, — буркнул Котаро, явно желавший добавить что-то в духе «вот ведь лентяй», и вновь начал мести. Затем ему на глаза попались новоприбывшие прихожане, и он дружелюбно поприветствовал их.

***

Закончив работать точно по часам, Ёсихико вышел из офисного здания и протяжно вздохнул. Мимо него прошёл юный коллега со словами «до свидания». — …До свидания, — угрюмо ответил Ёсихико бодро удаляющейся спине. На часах нет и шести вечера. Наверняка его коллега, будучи студентом, сейчас идёт куда-нибудь развлекаться. Ёсихико, который поленился даже переодеть белую спецовку, ещё раз вздохнул и побрёл вперёд. Стояла обыкновенная для Киото, расположенного в низине, жаркая и душная погода, от которой плавилось тело. Несмотря на сентябрь, зной никак не ослабевал. Памятуя о словах матери о том, что «кто не работает — тот не ест», всё ещё находившийся в поиске постоянной работы Ёсихико устроился на полставки уборщиком, и каждый день оказывался в новом месте: то в больнице, то в торговом центре, то в офисном здании. Поначалу Ёсихико это не нравилось, но затем он привык и обнаружил: молчаливая работа автоматической щёткой подходит ему хотя бы потому, что Ёсихико считал слишком тягостным общаться с незнакомыми людьми. — …Карьера, говорите? — прошептал Ёсихико, волоча обутые в изношенные кроссовки ноги. Для человека, которому не удаётся даже найти новую работу, это мечта в квадрате. С младших классов Ёсихико занимался бейсболом, и мечта о выступлении в Косиэне * даже однажды сбылась, когда в старших классах его взяли на третью базу, однако их команда вылетела после первого же матча. После этого он по рекомендации поступил в университет, имеющий бейсбольную команду, а там ему посчастливилось попасться на глаза менеджеру сильного бейсбольного клуба, принадлежащего крупной фирме. Конечно, драматическим такое развитие событий не назовёшь, но до того момента жизнь его шла по плану. Однако вскоре после вступления в клуб он неудачно столкнулся с товарищем по команде во время тренировки и повредил коленную чашечку, что вынудило его пойти на операцию. К тому же примерно в то же время дела у фирмы пошли неважно, и она приняла безжалостное решение закрыть клуб уже в следующем сезоне. — Да уж, беда не приходит одна… Ёсихико вспомнил былое, и правое колено отозвалось тупой зудящей болью. Он провёл в больнице три дня, а когда выписался с костылями в руках, то обнаружил, что на родном месте ему уже не рады. Что ещё хуже — после операции ему запретили нагружать колено, поэтому он не мог работать ни на открытом воздухе, ни даже на складе, где требовалось много действовать стоя. Постепенно коллеги начали смотреть на Ёсихико, как на обузу. К тому же изначально его приняли в компанию для игры в бейсбол, а теперь, когда он потерял возможность заниматься этим, то и сам ощущал, насколько тяжело оставаться здесь. В конце концов, уже через полгода он написал заявление по собственному желанию. После увольнения и до весны, когда он начал подрабатывать, Ёсихико жил затворником. — Наверное, надо попросить Котаро — пусть помолится за выздоровление, — с самоиронией пробормотал Ёсихико. Последние полгода он, потеряв цель жизни, чувствовал себя вялым. Пусть врачи и говорили ему, что его правое колено уже в порядке, сейчас оно решило напомнить о себе и разболелось. Именно поэтому, хотя Ёсихико и подумывал о полноценной работе, он никак не мог её в деталях представить.

Проехав на поезде и сойдя на ближайшей к дому станции, Ёсихико уже собирался перейти дорогу в сторону дома, как вдруг заметил на лестнице, ведущей в подземный переход, скрючившегося старика, одетого в тёмно-синее кимоно и весьма редкие в наше время традиционные гэта * . Рядом с ним валялся фиолетовый свёрток. На лысой голове виднелись бледно-коричневые пятна. Длинная белая борода подрагивала от тяжёлого дыхания. Эта картина невольно оживила в голове Ёсихико неприятные воспоминания. — Вы в порядке?! В голове Ёсихико пронеслись худшие из возможных вариантов, и он пулей метнулся на помощь. Одновременно с этим его сердце отозвалось тупой болью. Вспомнилась добродушная улыбка деда, которого он больше никогда не встретит. — Вам вызвать скорую? Вы чем-то больны? В студенческие времена в рамках политики бейсбольного клуба их в обязательном порядке учили оказывать экстренную помощь. Извлекая полученные когда-то сведения из глубин разума, Ёсихико приподнял старика, проверил его дыхание и убедился, что тот в сознании. Обычно возле станции многолюдно, но поезд только что ушёл, и прохожих поблизости нет, как и никого похожего на сопровождающего. — У вас боль в груди? Тело худощавого старика оказалось на удивление лёгким. К счастью он находился в сознании и в ответ принялся с красным лицом царапать горло. Похоже, дело не в груди, а в том, что он не может дышать. — Что-то в горле застряло?! «Раз так, то нельзя терять ни секунды». И только Ёсихико пробормотал себе эти слова, как ощутил в груди непередаваемую тревогу. Если он правильно помнит, уже через четыре минуты после начала удушения шансы оживить человека падают вдвое. Ёсихико немедленно уложил старика животом на свои колени и принялся с силой стучать ему между лопаток. Нет времени вызывать скорую помощь. Если не спасти его здесь и сейчас, жизнь этого дряхлого старика угаснет. — Прошу вас, держитесь! — воскликнул он старику, продолжая стучать. — Ваша семья непременно расстроится, если вы просто так скончаетесь на улице!.. У вас ведь есть внуки?! Ёсихико не мог вернуть своего деда. И именно из-за горечи той утраты он считал, что обязан спасти этого старика. У него тоже должна быть семья, которая его ждёт. — Вот и я вас так просто не отпущу! С этими словами он нанес очередной удар, и из горла оцепеневшего старика выскочило нечто белое, размером немного меньше кулака, и упало на землю. — Есть! — воскликнул Ёсихико, и в тот же самый момент старик громко закашлял. Ёсихико погладил его по спине и с облегчением вздохнул. Судя по тому, что до сих пор старик не мог ни кашлянуть, ни слова сказать, можно считать, задачу Ёсихико выполнил. — Вы в порядке? Когда кашель стих, а к лицу старика вернулся нормальный цвет, Ёсихико обратился к нему и поддержал рукой. Старик неторопливо поднялся, вытер рот и посмотрел в небо. — Ох, я уж думал, помру! — бодрым голосом отозвался он. — Решил, раз уж я тут, надо бы купить «молодых» бобовых моти * , но что-то я их в спешке переел. Постучав по лысой голове, старик повернулся к Ёсихико. — Всё-таки не стоит пенсионеру-отшельнику забываться и есть на ходу. Если б ты не проходил мимо, тут бы я и окочурился. Спасибо, ты меня спас. Пожав руку Ёсихико, старик низко поклонился. Стоя лицом к лицу со стариком, Ёсихико заметил, что выглядит тот весьма обаятельно, несмотря на низкий рост. Особенно помогают морщинки возле глаз, которые сразу располагают к себе. — А, это ничего… самое главное, что обошлось. Ёсихико почесал голову, удивляясь тому, как весело разговаривал старик, ещё недавно корчившийся у земли. Как бы там ни было, опасность миновала, и это радовало. Конечно, этот старик — лишь незнакомец, встреченный по чистой случайности, но на душе Ёсихико всё равно стало легче от того, что удалось спасти человека. Это же с какой скоростью нужно есть моти, чтобы тот умудрился застрять в горле? — Видимо, моти любят за что-то цепляться… — Вот именно. В этот раз это целиком и полностью моя ошибка. Прошу прощения. Старик вновь поклонился, и Ёсихико поспешил одёрнуть его: — А нет, я вовсе не прошу вас об извинениях! Просто хотел попросить вас впредь есть осторожнее… думаю, ваша семья тоже беспокоится… Посреди своей речи Ёсихико понял, что наверняка выглядит как юнец, который лезет не в своё дело. Поэтому он тут же начал говорить тише и медленнее. Старик же заметил это и вдруг добродушно прищурился: — Вижу, Тосимасу воспитал хорошего внука. Тихий голос старика вынудил Ёсихико тут же поднять взгляд. — Э? Вы знаете моего дедушку? Так звали его деда, скончавшегося год назад. — Ага, я очень хорошо его знал. — Вы… его друг? — Ну, что-то вроде того. Старый знакомый. Старик с довольным видом кивнул, а затем вдруг поднял упавший на землю свёрток и выудил из него зелёный блокнот со страницами чуть больше книжных. — У меня к тебе дело есть. Я хотел передать тебе это. С этими словами он протянул блокнот. Тот оказался сделан из сложенной гармошкой и скреплённой японской бумаги * , что указывало на солидный возраст, и с довольно грязной обложкой. — Что это?.. — спросил сомневающийся Ёсихико, и старик опустил добродушный взгляд на блокнот. — Вещь, которую доверил мне Тосимасу. Много чего произошло, и в конце концов мы сошлись на том, что её надо отдать его внуку. Ёсихико не очень понял эти слова. Если дед доверил ему эту вещь, значит, изначально она принадлежала деду? — Уверен, ты замечательно сгодишься на эту роль. Остальное тебе объяснит лис. Пока Ёсихико недоумевал от неожиданного подарка, старик с почему-то сияющим лицом сказал эти слова, затем вдруг попрощался, развернулся и пошёл. — Э… а… постойте! — бросил Ёсихико вслед одетой в синее кимоно спине, но старик шёл на удивление быстро и не стал оборачиваться. — П-подождите, пожалуйста! Скажите хотя бы ваше имя… Следуя за стариком, он зашёл за угол здания, после чего изумлённо замер на месте. — Э… Кимоно старика только что было прямо перед ним, но бесследно исчезло за какие-то мгновения. Перед глазами простирались лишь привычные жилые кварталы. Он сбежал в какой-то переулок? — …Какой-то одноклассник или однокурсник деда? Судя по его возрасту, это весьма вероятно, но кто он — всё ещё неясно. Ёсихико ненадолго растерялся, но понял, что вернуть блокнот не получится, и вздохнул. Как бы ему ни хотелось отдать его, хозяин уже куда-то исчез. Обложка блокнота отделана весьма изысканной и неплохо изготовленной тканью, которая под разными углами казалась то бирюзовой, то салатовой. Ёсихико заглянул внутрь и увидел, что треть страниц уже исписана. — …Что это? На каждом листе чернело по строчке текста, написанного кистью, и поверх которого красовалась кропотливо оформленная красная печать. Однако ни одно из слов, написанных на страницах — «Синацухико-но-ками», «Аменокухидзамоти-но-ками», «Хинатеринукатабитиоикотини-но-ками» и так далее — Ёсихико не узнал, и они казались ему похожими на шифровку. — Ни единого слова не понимаю… Слова напоминали мешанину иероглифов, и их прочтение не вносило никакой ясности. Предполагая, что это какие-то имена или же нечто вроде древнего иероглифического письма, Ёсихико с кислым лицом листал страницы. Когда он пролистал где-то треть, начались чистые листы, ослепляющие своей белизной. Ёсихико закрыл блокнот и вздохнул. Все эти наборы заковыристых иероглифов никак не объясняли ему смысл блокнота. Почему у его деда была такая вещь? — Пойду-ка домой… Подумав о том, что кто-то из родных может опознать блокнот, Ёсихико растворился в толпе идущих с работы людей и направился к дому.

Часть 2 Дома у Ёсихико, помимо его самого, жили родители, младшая сестра и, до прошлого года, дед. Бабушка Ёсихико неожиданно скончалась от проблем с сердцем, когда тот учился в старшей школе, после чего отец забрал деда к ним домой для ухода. Дед был тихим, спокойным человеком, приходившим к пониманию со всяким без лишних слов, и Ёсихико всегда считал его очень располагающим к себе. По всей видимости, дед разделял чувства Ёсихико. Он часто делился с внуком секретами, перед каждым матчем и походом делал обереги от дождя, при простудах добродушно поил его фирменным гоголь-моголем. Каждый день он молился в святилищах. Порой Ёсихико ходил вместе с ним к храму Онуси, а иногда дед уходил в неспешное паломничество. Весть о том, что деда госпитализировали с кровоизлиянием в мозг, настигла Ёсихико примерно в то же самое время, когда он потерял свой бейсбольный дом. Дед не приходил в сознание, и лечащий врач сказал, что возраст есть возраст и нужно готовиться к худшему. Таким образом, Ёсихико пришлось в очередной раз столкнуться с тем фактом, что порой то, что всегда было рядом и воспринималось как само собой разумеющееся, в один день может неожиданно пропасть. Когда Ёсихико позвонили и сообщили о смерти деда, небо, словно назло, было совершенно ясным. В тот день он, чувствуя себя словно на иголках в стенах офиса фирмы, во время обеденного перерыва сбежал в парк и заталкивал в себя купленные в супермаркете рисовые шарики. Услышав новость, он, не убирая телефон от уха, посмотрел в бесконечное синее небо над головой. И эта беспощадная красота оборвала последнюю туго натянутую ниточку упорства, остававшуюся в душе Ёсихико.

Ёсихико приоткрыл глаза, когда ему послышался голос сестры, выходившей из дома. На мгновение реальность и сон смешались, и ему пришлось ещё раза три моргнуть, пока он не осознал, что находится у себя в комнате. На часах половина девятого утра. Его младшая сестра, всё ещё учившаяся в университете, в это время уходила на первую пару. В отличие от брата, интересовавшегося лишь бейсболом, она в своё время даже состояла в школьном совете, где её хорошо знали и учителя, и родители других школьников. Кроме того, она не гнушалась и работы по дому, однако по причине твёрдости характера ни во что не ставила старшего брата. — Ёсихико-о, ты встал? Сегодня на работу не надо, и Ёсихико вновь устроился поудобнее, чтобы вернуться ко сну, однако до его ушей с балкона донёсся голос матери — видимо, она развешивала сушиться вещи. — Если встал, то можешь позавтракать поскорее? Я сегодня работаю полсмены и хочу побыстрее убрать со стола. Как правило, его мать, будучи человеком мягким, особо не вмешивалась в дела Ёсихико. Впрочем, её следовало благодарить уже за то, что она не выгнала Ёсихико из дома после полугода безделья и продолжала готовить ему еду. Хоть Ёсихико и думал о том, чтобы проигнорировать мать и снова лечь спать, в итоге он всё-таки поднялся с постели. Его комнату в десять квадратных метров язык не поворачивался назвать опрятной. С недавних пор всё время, которое Ёсихико когда-то тратил на бейсбол, он стал посвящать онлайн-играм. Стараясь не задеть сложенные стопками журналы, Ёсихико нащупал пол, встал, а затем его внимание привлёк бардак на столе. — …Э? Блокнот, который он вчера получил от незнакомого старика, почему-то лежал раскрытым. Ёсихико точно помнил, что закрывал его перед сном. Он списал бы это на шалость ветра, но окно открывал лишь на проветривание. Трудно поверить, что в комнату смог просочиться ветер такой силы, что раскрыл блокнот. Изо всех сил подавляя подступивший зевок, Ёсихико подошёл к столу. Вчера он между делом спросил родителей о блокноте, но они заявили, что не имеют о нём никакого понятия. Максимум, что они смогли предположить — что дед мог вести какие-то заметки в ходе своих паломничеств по храмам в разных уголках страны. Ёсихико попробовал проверить одно из слов блокнота по компьютеру и выяснил, что в нём, судя по всему, записаны имена богов. Но ничего кроме этого он так и не узнал. — Хм? Заглянув в открытый блокнот, Ёсихико увидел незнакомую запись. На следующей за самой последней из использованных страниц, сразу за очередным непонятным именем бога, виднелся текст, написанный бледными чернилами. — Разве он тут был?.. Ёсихико подумал, что ему мерещится со сна, из-за чего он попробовал потереть глаза, но текст оказался настоящим. Может, он просто не заметил эту надпись, когда пролистывал блокнот вчера? — Хо… и… дзин?.. Взяв в руки блокнот, Ёсихико по очереди прочёл каждый из иероглифов. Их три, и Ёсихико не знал, нужно ли их читать как-то по-особому, но предположил, что они читаются как «Хоидзин». Красивый почерк, которым написан этот текст — такой же, как на остальных страницах, с мягкими каллиграфическими утолщениями и засечками на концах штрихов. Вот только эти иероглифы написаны бледными чернилами, вроде тех, которыми пишут приглашения на похороны, а вовсе не теми черными и яркими, что покрывали соседние страницы. — …Что это? Ёсихико задумчиво покрутил головой. Кроме трёх иероглифов, на странице ничего нет. До сих пор вялый ото сна Ёсихико разглядывал текст. Как его понимать — совершенно неясно. Решив посмотреть значение слова, Ёсихико уже собирался включить компьютер, как до ушей вновь донёсся голос матери: — Ёсихико-о! Есть будешь? Или нет?! — А, буду, буду! — ответил он матери, кричавшей на него из-за двери, и поспешил вниз, к готовому завтраку.

***

Гора Онуси и приютившийся у её подножия одноимённый храм находятся минутах в десяти ходьбы от дома Ёсихико. Несмотря на название, гора скорее похожа на холм, и подле неё также расположился университетский городок. Ёсихико прошел по тротуару вдоль бесконечных объявлений о наборах в кружки, мимо главных ворот университета, оборудованных часовой башней, до самого конца улицы, упиравшейся в высокие ярко-красные тории * . Он пошел по гравийной дорожке, начинавшейся у них, миновал павильон для омовений, вторые тории, и увидел длинную лестницу, ведущую к основному святилищу. — Хоидзин? Высунувшийся из-за прилавка храмовой лавки Котаро быстро просмотрел блокнот, который Ёсихико принёс с собой. Чем мучительно искать информацию о каждом отдельном боге, куда проще расспросить о них Котаро. Пришедший в храм Онуси лишь за этим Ёсихико заглянул в блокнот в руках Котаро. — Ага, загадочное какое-то имя, но я этот блокнот вообще не понимаю. Я получил его от человека, который представился знакомым дедушки. Он сказал, что дедушка доверил блокнот ему. Ещё он сказал довольно любопытную вещь: «Много чего произошло, и в конце концов мы сошлись на том, что её надо отдать его внуку». Что это вообще значит? Да, ещё он упоминал какого-то лиса. Этот блокнот имеет какое-то отношение к богине Инари, что ли? — Это похоже на госюин * , но не совсем… — Госюин? — переспросил Ёсихико у задумчиво мычавшего Котаро. Тот в качестве примера достал с полки настоящий госюин и показал Ёсихико. На серовато-белой обложке голубыми чернилами изображались гора Онуси и деревья в акварельном стиле, а возле них — красные тории в ряд. — На память о посещении храмов в таких госюинах пишутся их названия, даты посещения, а также особенности святилищ. В последнее время их ведут многие паломники, но… — Котаро прервался и вновь какое-то время мычал. — Но здесь одни лишь имена богов. К тому же весьма мелких. Скажем, Кукукивакамуроцунане-но-ками — даже я почти не помню о том, что есть такой бог… К тому же не вижу, что связывает перечисленных здесь богов… о, тут и Хинатеринукатабитиоикотини-но-ками есть. Котаро не преминул заметить, что с трудом вспомнил, как читается это имя, а затем продолжил: — Обычно в госюинах пишут не имена богов, а названия храмов. К тому же, почему только одно имя — «Хоидзин» — написано бледными чернилами? На некролог похоже. Пока Котаро недоуменно качал головой, Ёсихико посмотрел на тот госюин, что достал Котаро, и который продавался в лавке наравне с амулетами. Внутри густыми чёрными чернилами написано «Паломничество: храм Онуси», на левом поле — дата заметки, а поверх названия храма поставлена красная печать, изображающая очертания главного святилища и гласящая «у горы Онуси». Действительно, этот блокнот немного отличался от того, что принёс Ёсихико, где стояли печати и перечислялись имена богов. — Хоидзиново малое святилище есть и у нас, но на них не пишут, кому они посвящены… — Э? У нас есть святилище Хоидзину? — Ёсихико поднял голову, услышав слова Котаро. Он никогда особо не обращал внимания на имена богов и удивился тому, что поблизости есть соответствующая святыня. — Вообще, Хоидзинское поклонение относится не к синто, а к оммёдо * . Хотя оммёдо упразднили в эпоху Мейдзи, расположенное у нас четырёхступенчатое малое святилище всё ещё чтит ту традицию. — Оммёдо… это то, чем Абэ-но Сеймей * занимался? — спросил Ёсихико, и Котаро кивнул. — Да. В древности у нас было всё подряд и вперемешку — буддизм, даосизм, синто, оммёдо и так далее. После упразднения открыто молиться богам оммёдо перестали, а некоторые храмы даже сменили почитаемых божеств, но я слышал, что в начале эпохи Сёва * поклонение Хоидзину возродилось. До того момента оно сохранялось лишь в малых святилищах, так что вера людей оказалась весьма сильна, — пояснил он, всё ещё смотря в блокнот. — …Так, а что такое «малое святилище»? Хотя Ёсихико и ходил в храм чуть ли не каждый день, знал он о религии очень мало. Котаро развернул перед ним лист бумаги с названием «кратко о храме Онуси» и чёрно-белыми рисунками и текстом. Такие листы он раздавал посетителям храма. — Помимо основного здания на территории храмов находятся так называемые подсобные святилища, а также малые святилища. Чаще всего в них почитаются боги, так или иначе связанные с основным божеством храма. Скажем, супруги, дети… — рассказывал Котаро, водя пальцем по схеме. — У храма Онуси есть два подсобных святилища, семь малых святилищ, а также отдельное святилище, на территории которого почитается какой-то предтеч, имеющий отношение к еде. У нас относительно большая территория. — Так вот как эти маленькие штуки называются… Ёсихико рефлекторно огляделся по сторонам. Конечно, он видел разбросанные по территории небольшие святилища, но никогда не задумывался над тем, для чего они. Похоже, что и святилище Дайтенкю, куда пристрастился ходить сам Ёсихико, тоже относилось к малым. — А давай не ломать голову? Твой дед любил храмы, возможно, это просто его личные заметки? А насчёт чернил у слова Хоидзин, может, он перо проверял? Просто считай эти записи памятью о дедушке, — без особого интереса заключил Котаро и отдал блокнот Ёсихико. — Угу… наверное, ты прав. Ёсихико устало вздохнул. Конечно, можно расспросить того старика, но совершенно непонятно, кто он и где его искать. Ясно, что он знакомый деда, но вряд ли они встретятся снова. — А, кстати, где святилище этого Хоидзина находится-то? — вдруг поинтересовался Ёсихико, уже успевший поблагодарить Котаро и собиравшийся уходить. — Сразу после вторых торий. Как спустишься по лестнице, будет справа. Котаро вновь высунулся из-за прилавка и указал пальцем направление.

Цикады стрекотали таким слаженным хором, словно заняли всю гору Онуси. Под аккомпанемент их голосов Ёсихико, следуя указаниям Котаро, прошёл по храмовой дороге и спустился по лестнице. Листва над головой шумела от неторопливого ветра, а камни ступеней нежились на пробивавшемся сквозь кроны солнце. По пути Ёсихико попались пожилые прихожане, и они молча кивнули друг другу. Даже будучи незнакомцами, все понимали очевидное: они вошли под покров одних и тех же богов. Каждый раз, когда Ёсихико пересекался с кем-то на территории храма, он испытывал смешанные чувства. Здесь он естественным образом совершал такие вещи, которые в обычных условиях в компании незнакомых людей ни за что бы не сделал, и потому каждый раз удивлял себя. — Здесь?.. Топча подошвами приятно шумевший гравий, Ёсихико миновал вторые тории, а затем прошёл через ещё одни, маленькие и каменные. Прямо за ними оказалось небольшое святилище, выкрашенное красной краской, уже поблекшей — за ним явно ухаживали куда менее старательно, чем за основным. Размером настолько маленькое, что Ёсихико даже засомневался, может ли человек зайти внутрь, оно в целом напоминало миниатюрную версию основного здания. У входа стояла коробка для подаяний, и Ёсихико, пусть и смутно, вспомнил, что иногда видел прихожан, заходивших сюда на пути к основной святыне. — Я и не знал, что тут есть святилище Хоидзину… Перед храмом, возле торий, обнаружилась табличка с описанием, гласящая, что точная дата основания этого четырёхступенчатого святилища неизвестна, но упоминания о нём встречаются ещё в летописях эпохи Хэйан. По углам святилища закопаны в землю камни, указывающие на стороны света. Ёсихико достал блокнот и сравнил иероглифы с теми, что написаны на табличке. — И правда, Хоидзин… Иероглифы совпали, но это мало о чём говорило. Ёсихико обвёл взглядом окрестности, но так и не нашел ничего, что могло бы пролить свет на загадку блокнота. Он вздохнул и уже собирался уйти домой, как… — Так это ты лакей? До его ушей неожиданно донёсся голос, и Ёсихико обернулся. Но за спиной оказались лишь деревья, неспешно покачивающиеся от летнего ветерка. — Что это было?.. Слишком отчётливый голос, чтобы списать на «послышалось». Удивившись, Ёсихико ещё раз обвёл взглядом окрестности и обнаружил, что позади короба для подаяний, отделённого от земли четырьмя ступенями, сидел пёс. В прошлый раз Ёсихико его не заметил. Откуда он здесь появился? Ёсихико скосил взгляд в поисках ошейника, полагая, что это чей-то домашний питомец, и заметил, что пёс этот выглядит как-то странно. — Это… не собака?.. Сначала ему показалось, что это крупная сиба-ину, но тело животного покрывала блестящая золотистая шерсть с серебристыми участками на лапах. Слишком маленькая пасть и большие уши для собаки. А ещё длинный, размером с остальное тело пушистый хвост, так и зазывающий погладить его. Наконец, после того, как существо посмотрело на Ёсихико в ответ, тот заметил яркие жёлтые глаза, приковывающие к себе внимание. — Э-э… — только и смог протянуть Ёсихико, лишившись дара речи. В святилище сидел вовсе не пёс, а прекрасный лис. — Я в высшей степени оскорблен, что ты принял меня за собаку. Когда эти земли называли столицей, а люди путешествовали по городам и весям, меня считали весьма важной особой. Ёсихико вновь услышал голос, который явно доносился именно из пасти лиса. На какое-то время Ёсихико застыл от изумления и смотрел на эту картину, а затем резко принялся протирать глаза. Хоть он и выспался, по всей видимости, накопленная усталость давала о себе знать. Мало того, что лисы мерещатся, так говорящие. — …Понятно. Значит, он, наконец-то, попал в твои руки? — сказал Лис, словно уже знал ответ. Ёсихико осторожно поднял взгляд, вновь посмотрел на лиса и ощутил, как на спине проступил пот. — Лис разговаривает… — Раз он у тебя, полагаю, ты пришел исполнить свой долг? — Ну ничего себе… — В таком случае незачем откладывать. Я собираюсь поручить тебе… — Это голограмма?.. Ёсихико на автомате подошёл к лису, погладил рукой пушистый хвост, и зверь тут же отмахнулся. — П-прекрати! Не гладь меня без разрешения! Он царапнул лицо Ёсихико передней лапой, оставив красные следы. Ёсихико сглотнул. Ощущения от хвоста настоящие, боль тоже, а значит, это не видение. — Не думай, что если у тебя молитвенник, то тебе всё можно! Лис с раздраженным видом указал правой передней лапой на зеленый блокнот в руках Ёсихико. Похоже, он на редкость вспыльчив. — Так вот как он называется… Молитвенник — не из тех слов, что слышишь каждый день. Впрочем, когда у тебя перед лицом говорящий по-человечьи лис, удивляться уже не приходится. — Мне его вчера дал незнакомый старик… сказал, что получил это от моего дедушки… Может, это какая-то тетрадь смерти? Пока Ёсихико перебирал в своей голове тревожные мысли, лис успокоился, прокашлялся и снова заговорил: — Мне неважно, как именно он оказался у тебя. Важнее то, что ты должен выполнить мой заказ. — Выполнить… заказ?.. — Ёсихико насупил брови, не понимая, о чём речь. При виде его выражения лица, Лис недоумённо наклонил голову. — Что ты так смотришь? Уж не задумал ли ты забросить свой долг после того, как добрался сюда? — П-подожди, пожалуйста. Я не понимаю, почему ты говоришь о каком-то заказе и долге… Во взявшегося из ниоткуда говорящего лиса и так тяжело поверить, но непонятного становится лишь больше. Глядя на ошарашенного Ёсихико, лис устало выдохнул. — Ты что, действительно ничего не знаешь? Даже эти слова вызывали у Ёсихико недоумение, но тут он, наконец, вспомнил слова старика. — А! Точно, он же говорил, что остальное мне расскажет лис… Выходит, старик сказал те слова, поскольку знал, что это произойдёт? После возгласа Ёсихика лис явно обозлился — по его морде пошли морщины. — …Так вот оно что, а я-то удивлялся, почему моё имя написали первым… вот же старый пердун… — пробурчал он, после чего перевёл дыхание и ещё раз прокашлялся. — Вещь в твоих руках называется молитвенник или журнал заказов. Ёсихико скосил взгляд на блестящую обложку блокнота. — Человек, в чьих руках он находится, должен посетить святилище, посвящённое богу, чьё имя всплыло на страницах, и выполнить его заказ. Другими словами, он становится лакеем богов. Мозг Ёсихико не успевал переваривать информацию, которую сообщал ему обладатель золотистых глаз. Некоторое время он ошарашенно стоял столбом — во многом потому, что его сознание буксовало от самого факта беседы с лисом. — Лакеем… богов?.. — повторил Ёсихико, и в его голове постепенно начала складываться картина происходящего. — …Почему я? Это первый вопрос, который пришёл ему в голову. — И вообще, почему боги не могут сами исполнять свои желания?.. Этого он не понимал. Если кто-то выполняет заказы богов, не значит ли, что этот некто владеет силой, недоступной даже им? Во всяком случае, Ёсихико не считал, что сам он, лишь полгода назад прекративший быть затворником и не могущий найти работу, обладал такими талантами. Лис испустил протяжный вздох. В приоткрытой пасти показались клыки. — Не думай, что в наше время все восемь миллионов богов так же всемогущи, — лис прищурил золотые глаза и внимательно посмотрел на Ёсихико. — В древности сила богов восполнялась благодарностью людей, что наполняла их сердца во время божественных фестивалей. А взамен люди получали благосклонность божеств. Люди и боги сотрудничали, помогая друг другу жить. — В-вот оно что… — обронил ошеломлённый Ёсихико. Он никогда не слышал о том, чтобы боги и люди взаимно поддерживали друг друга. Более того, он считал, что вся суть слова «бог» — в том, что оно обозначает существо, которое несравнимо могущественнее обычного человека. — В Японии осталось очень мало мест, где божественные фестивали и по сей день проводятся по правилам. Не удивлюсь, если ты не знаешь об этом. Во времена сытных фестивалей боги переполнялись силой и довольствовались жизнью даже без лакеев. А что сейчас? — Н-не знаю, что ответить тебе, — смутился Ёсихико. Лис опечаленно покачал головой. — Сколько уже раз я видел, как к моему святилищу забредают по случайности люди, которые даже не почитают меня, молятся о чём-то для себя и уходят. Поэтому могущество богов и ослабевает… Ёсихико вспомнил, что несколько раз поступал похожим образом, и скривился. Но разве сегодня не принято ходить в храм именно для того, чтобы молить о чём-то? А уж если говорить о том, кому эти молитвы адресованы, то только боги в голову и приходят. — Тот, в чьих руках находится молитвенник, должен исполнять желания ослабленных богов вместо них, — золотистые глаза лиса вновь уставились на Ёсихико. — Обычно на эту работу нанимают людей из семей, много поколений поддерживающих тесные связи с божествами, но твой дед молился так смиренно и благоговейно, что боги признали доброту его души и доверили эту роль в особом порядке. Лис заговорил о деде Ёсихико, и тот изумлённо поднял глаза. Взгляд лиса смягчился, словно он вспоминал былые дни. — Это был хороший человек. После того, как мы сделали для него исключение, он исходил всю страну, помогая богам. С одной стороны, Ёсихико радовала такая похвала в адрес деда, а с другой — он отчётливо ощутил на своей спине холодок. Действительно, его дед любил заниматься паломничеством по храмам страны. Но если лис говорит правду, это было не развлечение — он ходил выполнять заказы богов. — Но он лишь человек, а смерть не делает для вас исключений. Когда твой дед отправился в мир духов, боги начали совещаться о том, кто станет следующим лакеем. Выбор пал на отпрыска семьи жрецов, служивших богам много поколений. — Э? Тогда причём здесь вообще я?.. Вообще, происходящее с самого начала казалось ему странным. По его собственному мнению, Хагивара Ёсихико — совершенно не тот человек, который может привлечь внимание богов. В отличие от своей умелой сестры, он ничем не выделялся, и к тому же потерял возможность заниматься бейсболом — единственным, в чём он преуспевал. Лис бросил быстрый взгляд на Ёсихико, а затем тяжело перевёл дух. — Обычно, лакей связывается с молитвенником так называемой уздой… С этими словами лис поднял правую переднюю лапу и описал ей в воздухе какую-то сложную фигуру. Затем он повёл носом, указывая на шею Ёсихико. — Теперь и ты сможешь её увидеть. Узда — то, что крепится к твоей шее сзади. Ёсихико испуганно скосил взгляд и вдруг заметил, как из воздуха выплыла зелёная «узда», тянущаяся от молитвенника к задней части его шеи. — Что это?! — Я же сказал, узда, — лис удрученно посмотрел на то, как Ёсихико ощупывает шею, а затем продолжил, — так получилось, узда того лакея, избранного до тебя, порвалась. В результате нам потребовалось срочно выбрать нового. — Порвалась?.. Ёсихико ещё раз посмотрел на узду, тянущуюся из молитвенника. Он попытался потрогать её, но не смог ухватиться. Узда оказалась бесплотной, словно лазерный луч. — А-а что вам мешало сделать ещё одну?.. Если одна порвалась, почему бы не пришить вторую? В ответ на его слова лис сокрушённо вздохнул и сказал: — Всё не так просто. Можно сказать, что узда связывает богов и лакея. Её нельзя так просто трогать. «Вот оно как», — пробормотал про себя Ёсихико и вновь посмотрел на нить. Ещё несколько секунд назад он видел её отчетливо, но она уже принялась тускнеть, а вскоре и вовсе пропала с глаз. Лис прищурил золотистые глаза и продолжил: — Даже заменой для лакея не может стать кто угодно. Он должен быть достаточно молод, чтобы путешествовать по всей стране, и соответствовать всем критериям идеального прихожанина — скромным, исполненным милосердия и искренне верующим в богов возле себя. Мы искали повсеместно, но помимо того, что тяжело найти человека, обладающего всеми этими качествами, такие великолепные люди, как правило, и без того занимаются ответственной работой или же учатся для неё. Они не бездельники, которые могут тратить своё время на службу лакея. Так что боги, отвечавшие за выбор, начали со временем снижать стандарты… Когда лис вновь скосил на него взгляд, Ёсихико посетило неприятное предчувствие. Ему показалось, что окончание рассказа его не обрадует. — …Надеюсь, вы выбрали меня не по методу исключения?.. — настороженно спросил Ёсихико. — Не только. Важную роль сыграло то, что ты внук Тосимасу, — сразу же отозвался лис, что характерно, не став отрицать мысль о методе исключения. — …А есть ещё причины кроме той, что я внук прошлого бывшего лакея? — Понимаешь… — до сих пор речь лиса была плавной и ровной, но после этого вопроса он резко отвел взгляд и начал подбирать слова. — Действительно, ты… вялый, нетребовательный к себе, но при этом желающий понимания со стороны других, упрямый нахал, не способный усидеть на работе, затворник… бестолочь… и зачем боги только разрешили… я же был против… — Э-э, стоп, я не просил меня оскорблять. С какой стати он должен выслушивать такие речи от лиса, которого видит впервые? А что самое грустное, всё сказанное — правда, даже нечего возразить. Бормотавший себе под нос лис вновь посмотрел на Ёсихико и продолжил уже обычным тоном: — Как бы там ни было, мы не могли держать пост лакея открытым вечно, поэтому назначили срочную замену. Когда найдем кого получше, тебя освободят от работы. Пока этого не случилось, исполняй роль держателя молитвенника. Картина до сих пор во многом не сходилась. Ёсихико с сомнением смотрел на лиса перед собой. Его раздражала мысль о том, что он с какой-то стати должен выполнять просьбы существа, которое ни во что его не ставит, и к тому же явно способно позаботиться о себе самостоятельно. И вообще, разве происходящее реально? Может, Ёсихико лучше готовиться к тому, что он сейчас проснётся и поймёт, что видел сон? — Кто… ты такой? — в итоге спросил Ёсихико лиса, обернувшего хвост вокруг лап. — Ты только сейчас спрашиваешь? — лис издал печальный вздох, а затем заявил: — Я Хоидзин, бог направлений, обитающий в этом святилище. Из-за цвета моей шкуры другие боги называют меня Когане, что означает «золото». Его пышный мех словно засиял ещё сильнее, заставив Ёсихико прищуриться. — Бог?.. — переспросил Ёсихико, не веря своим ушам. До сих пор он столько раз приходил к святилищам, сводил перед собой руки в молитве, но не верил в богов, а теперь… — …Серьёзно? …Собственными глазами видит божественного лиса с пышным мехом и непростым характером. — Разве в молитвеннике не всплыло моё имя, имя Хоидзина? — поинтересовался лис, и Ёсихико неуверенно кивнул. В ответ на это Когане самодовольно улыбнулся. — Раз так, слушай мой заказ.

Часть 3 — Лис? Когда Ёсихико вернулся на территорию храма Онуси, он как раз пересёкся с Котаро, ненадолго выходившим наружу, и перегородил тому путь. — Да. Хоидзин — это божественный лис? — спросил Ёсихико, указывая пальцем на Когане, сидевшего рядом и чесавшего подбородок задней лапой. Ёсихико не такой простак, чтобы просто взять и поверить существу, которое объявило себя богом. Он решил, что разберётся, верить Когане или нет, после того, как услышит авторитетное мнение. — Разве «Хоидзин» — это не собирательное имя, объединяющее много добрых и злых богов?.. Насчёт лиса не знаю, я же его не встречал, — ответил Котаро с характерной для верующего невозмутимостью. Когане однозначно должен попадать в его поле зрения, но Котаро никак не реагировал на него. Похоже, он просто не видит лиса. — Нет, ты понимаешь, просто тот лис сказал мне стать лакеем… Хоть эти слова принадлежали Ёсихико, он и сам подумал о том, что они кажутся полным бредом. И, конечно же, когда их услышал Котаро, то с участливым видом положил руки на плечи Ёсихико. — Ёсихико, я тебя ни в чём не обвиняю, но иди домой и проспись. — Да уж… Ёсихико сухо усмехнулся, но на самом деле, спал он сегодня достаточно. Когане совершенно не вмешивался в их разговор и лишь смотрел, зевая от скуки. — И раз уж на то пошло, хочешь, я за тебя помолюсь о защите от злых духов? Стоит 5000 йен, — предложил Котаро, неловко почёсывая затылок. — …Скидку для друга не сделаешь? — спросил Ёсихико после короткой паузы. — Нет. — Так и знал. Он предвидел такой ответ, но его честность и ясность всё равно порадовала. — Ну что, ты остановил меня только за этим? Я сейчас немного занят, нужно провести службу в святилище и помолиться о безопасных дорогах для службы такси. Сообщив о своих делах, Котаро быстрым шагом направился в сторону конторы храма. — …Кстати, а сколько заработает храм за службу и молитву для таксистов? — бросил Ёсихико ему в спину. Котаро молча обернулся, посмотрел на Ёсихико, а затем вдруг улыбнулся. — Какая мирская мысль, Ёсихико. Важны не деньги, важна честная служба перед лицом богов. «Ло-о-ожь!» Ёсихико проводил своего друга взглядом до калитки конторы, а затем ощутил такой приступ бессилия, что у него чуть не подкосились ноги. Его друг предпочёл невнятным словам Ёсихико реальный заработок. А ведь Ёсихико отчетливо видел как лиса, так и что в этот самый момент тот неспешно потягивал передние лапы. Прихожане начали бросать на Ёсихико подозрительные взгляды, так что он неуверенной походкой пошёл прочь. Он неспешно прошёл по главной дороге и начал спускаться по лестнице, но на полпути не выдержал и бессильно уселся на ступени. Из-за спины появился Когане, присел на ту же ступень и фыркнул, словно насмехаясь над ним. — Этот гоннеги — весьма интересный тип. Хоть его и окружают мирские заботы, он не растерял свой свет. Жрец, в котором смешались грязь и чистота… очень любопытно. — Коль тебе так нравится Котаро, его бы и просил, — бросил Ёсихико в ответ. Несмотря на неожиданную просьбу поработать заменой, желания у него не появилось. И вообще, он до сих пор сомневался в божественности лиса. — Мне нет смысла просить его. В конце концов, молитвенник у тебя. — Так ведь заменой может быть кто угодно? — Но выбрали-то тебя? — Только благодаря моему деду, — самоуничижительно отозвался Ёсихико. Когане протяжно вздохнул и неспешно взмахнул золотистым хвостом. — …Я не собирался говорить тебе об этом, чтобы ты не зазнавался, но раз так… — сделав паузу, Когане посмотрел точно в глаза Ёсихико. — Тебя выбрали лакеем, пусть и временным, не только потому, что ты внук Тосимасу. Ёсихико слегка вскинул бровь, удивившись услышанному. Так значит, его выбрали не просто по методу исключения? — Много лет назад я отошёл от дел и с тех пор жил в том малом святилище, но чуть больше года назад начал видеть тебя. Каждый день ты проходил мимо моей обители. Над головой зашелестели от ветра зелёные листья. — Ты ничего не говорил своему другу гоннеги и втайне молился у святилища Дайтенкю. О своем деде. Ёсихико обомлел и продолжал лишь смотреть в глаза Когане. Он никому и никогда не рассказывал об этом. Когда дед слёг с болезнью, Ёсихико задумался над тем, может ли что-то сделать для него, и в итоге начал каждый день ходить к святилищу Дайтенкю, чтобы молиться за его выздоровление. Он не говорил ни Котаро, ни семье, приходил в дождь и в ветер, глубокими вечерами после тяжёлой работы, после бессонных ночей, проведенных в думах о будущем. Он не пропускал ни единого дня, даже если ему приходилось подниматься по лестнице медленно, придерживая разболевшееся колено. — Откуда ты… знаешь?.. Хоть он и не верил в богов, во время молитв он просил их от всего сердца о том, что если эти сверхъестественные создания и вправду существуют, то пусть спасут жизнь деда. Тогда он думал, что больше ничем не может помочь. Когане ещё раз сокрушённо вздохнул и вновь посмотрел на Ёсихико. — Ты уже забыл, что я бог? Не задавай глупых вопросов, вроде того, откуда я это знаю. Ёсихико закрыл рот, не найдя, что на это ответить. Конечно, он всё ещё сомневался в личности Когане, но для обычного лиса тот слишком уж бегло говорил по-человечьи и слишком хорошо разбирался в делах богов. Если же согласиться с тем, что он бог, то всё встанет на свои места. Взгляд Когане скользнул к небу, и он продолжил: — Молить богов лишь во времена невзгод — поведение, не заслуживающее похвалы, какими бы ни были обстоятельства. Многие боги сыты по горло людьми, которые лишь взывают к ним, совершенно не принимая участия в фестивалях. Поэтому и тебя могли признать человеком, недостойным избрания, хоть ты и внук того лакея. Однако… — прервавшись, Когане ненадолго задумался и моргнул. — Однако тогда ты молился лишь о своём деде. Не говорил ни слова о собственном здоровье или о работе. И боги заметили это. Одолеваемый сложными чувствами, Ёсихико опустил взгляд. Он молился так не потому, что искал похвалы. К тому моменту, как его колено зажило, Ёсихико понимал, что уже никогда не сможет вновь зарабатывать на хлеб бейсболом. Конечно, он бы соврал, если бы сказал, что не ощущал привязанности к этому виду спорта, на который потратил столько лет, но былые приверженность и страсть уже выветрились из его сердца. Его молитва — лишь результат того, что о здоровье своего деда он тогда думал куда больше. И к тому же… Ёсихико кратко вздохнул. К тому же, тогда ему наверняка казалось, что дед, в одиночку сражающийся с болезнью, чем-то похож на Ёсихико, боровшегося с одиночеством, которое он ощущал в обществе. Когане подождал ещё немного и продолжил: — Также они учли и твою вчерашнюю молитву у святилища Дайтенкю. — Вчерашнюю?.. Действительно, вчера перед работой он зашёл в то святилище. Но причём здесь это? Глаза Когане неотрывно следили за Ёсихико. — Ты просил прощения у богов, ведь так? Ты сожалел о том, что «в тот раз пожелал, не подумав». Ёсихико широко раскрыл глаза, услышав знакомые слова. Действительно, именно их он и произнёс. Спустя год после кончины деда, когда его чувства улеглись, Ёсихико пришла в голову мысль. Конечно, когда он просил о спасении деда, то не врал. Однако он подумал, что в то же время молитвы его вызваны слабостью и попыткой сбежать от реальности, ведь даже пока дед был здоров, Ёсихико ничем не мог помочь ему, зато, когда понял, что может потерять его, то не захотел отпускать. Он искал фундамент, хотел хоть за что-то зацепиться. Хотел излить свои чувства, переполнявшие сознание. И, возможно, зря он молился о здравии в святилище неподалёку. Ведь он должен был понимать, что люди не живут вечно. — Лишь малая часть людей приходит, чтобы поблагодарить богов за помощь, но ещё меньшая раскаивается в совершенных прежде молитвах и приходит вымаливать прощения. Особенно, когда они молились за кого-то другого. Ёсихико удручённо отвел глаза. Ему стало неловко от всех этих речей. — Твое похвальное поведение признали. Именно поэтому тебя назначили пусть и временным, но всё же лакеем, и доверили молитвенник. Тебя сочли способным помочь обессиленным богам, — Когане указал лапой на молитвенник в руках Ёсихико. — Потому что в противном случае я не понимаю, что он у тебя делает. Кажется, лис решил закончить рассказ колкостью. Ёсихико ещё раз опустил взгляд на молитвенник и кратко вздохнул. Так и неясно, награда это или же наказание. Сделав очередной вздох, Ёсихико поднялся на ноги. Так или иначе, он более-менее разобрался в том, что это за вещь и почему она у него очутилась. — И всё же, доверить мне такую ответственную работу… — буркнул Ёсихико, спустился по лестнице до конца и бросил взгляд на малое святилище сбоку от себя. Поскольку его колено всё ещё трудно назвать окончательно зажившим, он до сих пор не таскал на работе тяжёлых грузов, а дома только и занимался тем, что играл, ел и спал. И на что только рассчитывают высшие боги, назначая его пусть на временную, но всё же должность? Даже сам Ёсихико испытывал по отношению к себе небывалые разочарование и раздраженность, ведь он потерял всё, что заработал в жизни, и дорогих ему людей, а к тому же предал надежды всех, кто окружал его. Он открыл молитвенник и пролистал его, просматривая имена богов, чьи заказы выполнял дед. На этих страницах — история жизни деда и богов, о которой Ёсихико ничего не знал. — Интересно, почему ты занимался этим, дедушка?.. Вряд ли ему было так легко много двигаться в его годы. И почему он только продолжал выполнять прихоти богов? В голове Ёсихико ожил образ мягко улыбающегося деда. До того, как они начали жить вместе, дед всегда встречал его у себя с распростёртыми объятиями, а в дни, когда Ёсихико ссорился с родителями и уходил бродить по улицам, дед искал его, находил, приглашал к себе и кормил тёплым удоном * . Он с радостью брался за общественные работы, будь то прополка сорняков в парках или сбор мусора. Иногда ему даже доставалось от бабушки за то, что она считала его слишком уж добрым. — Если вопрос в том, почему твой дед работал лакеем, тебе стоит унаследовать его волю и увидеть самому, — золотистые глаза Когане вдруг посмотрели на него, и лис взмахнул хвостом. — Возможно, ты поймёшь это, если пойдёшь по его стопам. — По стопам дедушки… Ёсихико задумался было о том, не пытается ли Когане использовать его в своих корыстных целях, но вдруг проникся ситуацией. Ему неожиданно попал в руки молитвенник, оставшийся от дедушки. И именно на него легла задача продолжать записи. Ёсихико засомневался и прикусил губу. Когда его дед слег с болезнью, он полагал, что может помочь лишь ежедневными походами к святилищу Дайтенкю и молитвами. Но прошло время, и ему доверили продолжить работу деда — то, что мог сделать лишь он. — К слову… просто к слову… — всё ещё сомневавшийся Ёсихико повернулся к Когане. — …Каков твой заказ? Когда он наконец задал вопрос, Когане сразу поднял просиявший взгляд. — Решил наконец согласиться на должность? — Не знаю, решил или нет… но подумал, что спросить стоит. Трудно согласиться, когда тебе предлагают лишь роль замены. Однако Когане не хотел слышать этих отговорок и поставил вопрос ребром: — Так решил или нет?! — Х-хорошо, я согласен, согласен! Мне просто нужно работать, пока вы не отыщете замену, так?! Даже если он станет временным лакеем, возможность продолжить дело деда казалась Ёсихико единственной правильной дорогой в жизни, за время которой он уже успел потерять и мечту, и работу. — Хорошо, — услышав ответ Ёсихико, Когане вновь уселся ровно. — Мой заказ не так уж сложен. И, после небольшой паузы, лис объявил: — Как я уже говорил, людей, прославляющих богов на фестивалях, становится меньше, и из-за этого боги теряют свою силу. Мне нужно, чтобы ты придумал, как пробудить в людях Японии почтение и уважение к богам и осознание необходимости фестивалей. Между Ёсихико и Когане просвистел порыв сентябрьского ветра. — Э-э… что-то мне кажется, что такой заказ я выполнить не смогу… — Ёсихико отвёл взгляд и почесал затылок. — Ч-что?! Ты отказываешься?! — Когане выпучил глаза. — Я ведь не политик и не настолько харизматичен, чтобы повлиять на жителей всей Японии. К тому же я понятия не имею, как изменить психику людей так, чтобы они вновь начали проводить фестивали. Когане глухо прорычал в ответ на объяснения Ёсихико. Тем не менее, Ёсихико считал, что не мог ответить по-другому. В конце концов, он лишь разочаровавшийся в жизни инвалид, который хоть и начал выбираться из дома, но так и не может найти работу. Его возможности сильно ограничены, ведь он не какая-нибудь девочка-волшебница. — Х-хорошо, раз так, то для начала мне хватит и населения Киото. Уж повлиять на людей этого исторического города ты… — А-а, нет-нет-нет. Я же сказал, это невозможно. У тебя нет никаких заказов, которые я мог бы исполнить сам, не вовлекая в это других людей? — Ёсихико перебил Когане и усел на каменную ступень малого святилища. Когане смотрел на него ошарашенным взглядом. — Следи за своими словами! Ты не мог бы относиться ко мне, к богу, уважительнее?! — Да-да, слушаюсь и повинуюсь… сойдёт? — А-а ну стоп! Это был не заказ! — одёрнул Когане собеседника, уже готового кивнуть и закончить разговор. Ёсихико обернулся и посмотрел на святилище, продолжая сидеть на каменной ступени. Он вновь убедился, что по сравнению с основным святилищем это совсем маленькое и неухоженное. Когане говорил, что провёл в уединении много лет, но сколько же точно времени он тут прожил? Если бы Ёсихико заперся в таком маленьком помещении, а затем, спустя годы, вышел наружу, у него наверняка скопилась бы уйма вещей, которые он хотел бы сделать. — Так ты что, всё время тут жил? Разве тебе не хочется что-нибудь сделать или куда-нибудь сходить? Например… поесть чего-нибудь вкусненького? — пока Ёсихико говорил, он опустил взгляд и заметил за коробкой для подаяний брошенный журнал. Когане сокрушённо вздохнул. — Я — бог. Человеческая еда меня не интересует. — …Но почему-то у тебя из-за короба выглядывает «Справочник Киотского гурмана» с кучей следов от лап… Повеяло чем-то неприятным. — Это оставили посетители, — парировал Когане, стараясь поддерживать серьёзный вид, а Ёсихико принялся листать журнал и в итоге остановился на статье с заголовком «10 Киотских сладостей, которые обязательно нужно попробовать». — …И, тем не менее, на странице «Цудзири» я вижу кучу следов. «Цудзири» — традиционное чайное кафе, основанное владельцами древнего одноимённого магазина удзийского * чая. В нём подают всевозможные десерты, приготовленные с использованием качественного тёртого чая Удзи, например, фруктовые салаты с данго * и мороженое. Но ничто в их меню не сравнится по популярности с парфе * из тёртого чая, ради которого каждые выходные у входа в кафе выстраивается очередь. — Хочешь, небось, парфе из тёртого чая… — В-вовсе нет! Просто я случайно страницу в этом месте задевал лапой, но я совершенно не хочу его… — принялся оправдываться Когане, но тут молитвенник, лежавший сбоку от Ёсихико, начал тускло светиться. Затем блокнот сам по себе открылся, а чернила, которыми написано имя Хоидзина, стали куда насыщеннее, словно кто-то ещё раз провел по ним кистью. — П-подожди! Это был не искренний заказ! Однако молитвенник проигнорировал поспешившего к нему Когане, и имя Хоидзина окончательно почернело. — Высшие боги, я отказываюсь признавать это! Неужели вы вписали мое имя ради этого заказа?! — Когане вдруг встал на задние лапы и обратился к небу. — Немедленно отзовите решение! Ёсихико и сам перевёл взгляд на небо. — Э-э, получается, заказы ещё и одобряться должны? До сих пор он думал, что бог, чьё имя всплыло в молитвеннике, может попросить всё, что пожелает, но, по всей видимости, это не так. — Этот молитвенник создали старшие из богов. Именно они решают, какие заказы следует одобрить… но всё же!.. Когане сверлил небо взглядом, поскрипывая зубами. Но чернила глубоко въелись в бумагу молитвенника и как-либо меняться уже не собирались. — …Я, конечно, не знаю, что там думают высшие боги… — Ёсихико взял молитвенник и посмотрел на яркие символы. Эти сочные, отчетливые иероглифы, показались ему куда более живыми, чем раньше. — Но, может, смиришься уже?.. Вдоль святилища вновь пронёсся ветерок, думавший о чём-то своём.

Часть 4 Кафе «Цудзири» в Гионе расположено на улице Сидзё, которая тянется от великого храма Мацуо до храма Ясака. Оно находится совсем рядом с главной торговой улицей Киото — Ханамикодзи, пролегающей близ перекрёстка Сидзё-Каварамати. На этой улице столько исторических кафе и магазинов, что все туристы, посещающие Киото, заходят на неё хотя бы раз. — Простите, что заставила ждать, вот ваше особое Цудзирийское парфе. Ёсихико удалось сразу найти свободное место, не в последнюю очередь благодаря тому, что он пришёл в будний день. Он занял дальний столик у окна и уже скоро забрал у официантки заказанное парфе. — Я не согласен… — проворчал Когане, севший напротив. Судя по тому, что он, несмотря на все жалобы, соизволил прийти, Когане всё же неравнодушен к этому месту. Ёсихико наклонил голову к Когане, который делал вид, что равнодушно смотрит на парфе, и приглушённо сказал: — Слушай, раз уж ты пришёл сюда, то прекрати жаловаться. Знаешь, сколько парню нужно храбрости, чтобы войти в такое кафе одному? Почти все посетители кафе — девушки, а представители мужского пола если и встречаются, то только в сопровождении спутниц. Ёсихико оказался единственным парнем, пришедшим в заведение самим по себе. Деревянные стол и стулья, а также решётка на окне оформлялись красивым геометрическим орнаментом, подчёркивающим атмосферу изысканного старинного заведения. Из-за этого в нём, в отличие от дешёвых городских кафе, не получалось расслабиться. — Не хочешь — как хочешь, сам съем. Не зря же я самый дорогой десерт из меню заказал. — Стой, я не говорил, что не буду, — сказал Когане и ударил лапой по руке Ёсихико, потянувшейся к ложке. — Ты купил его, несмотря на скромные финансы. Я не могу так просто отказаться. С этими словами Когане ловко подтащил к себе парфе лапой. — С древних времён люди жертвовали богам еду, а мы поглощали те мысли, которыми она полнилась. Другими словами, мы можем с легкостью вкушать подношения, даже не пользуясь устами, но сейчас… — А, ясно, тогда спасибо, — не дав Когане закончить, Ёсихико снял ложкой немного крема с тёртым чаем и поднес ко рту. — Какого чёрта ты без спроса ешь?! — Да ладно, дай попробовать. Платил-то за него я. — Где это слыхано, чтобы человек ел подношение богам?! — Но ты подумай хорошенько. Пытаясь успокоить Когане, у которого аж шерсть дыбом встала, Ёсихико посмотрел по сторонам и заговорил на тон ниже. Когда Когане злился, то начинал разговаривать очень грубо, но пушистому лису весьма трудно выглядеть грозным. — Если ты говоришь, что съешь лишь те «мысли», что я вложил в парфе из тёртого чая, то само-то оно останется. Нехорошо оставлять несъеденной вещь, за которую заплачено столько денег. Или боги считают, что к еде можно относиться пренебрежительно? Ёсихико сыпал резонными аргументами, оправдывая долгие годы общения с искренне верующим другом. По ходу дела он ещё раз приложился к парфе и попробовал примешанные к нему сладкие каштаны. Когане смотрел на него с разинутым ртом, а затем застучал лапой по столу. — Я не говорил о том, что можно относиться пренебрежительно! Как раз поэтому я и в самом деле собирался съесть его! А ты его у меня… — Короче, есть ты всё-таки будешь? — Ёсихико недоверчиво посмотрел на лиса. Почему бы ему просто не признать, что он будет есть, и дело с концом? Когане быстро помолился, ловко хлопнув передними лапами * , а затем, пока его вновь не обокрали, быстро укусил верхушку парфе. — О!.. В-вот это блаженство! — уши Когане вздернулись, глаза широко раскрылись, а тело вздрогнуло так, словно его ударило током. — Столько лет я жил и не знал о том, что в мире людей есть настолько вкусные вещи!.. — Вот и хорошо. Заказ выполнен. — Я же говорил, это не заказ! — Ладно, вот тебе данго. Ёсихико выудил из парфе белоснежный шарик и поднёс ложку к носу Когане. Это увидел один из парней, сидевших в кафе, и ошалело заморгал, когда шар бесследно исчез в воздухе. — Какая неописуемая мягкость и приглушённая сладость!.. — А вот это — желе из тёртого чая. — О-о-о, эта мягкая тёмно-зелёная смола отдаёт чайным ароматом!.. Каждый раз, когда ложка оказывалась во рту Когане, со стороны казалось, будто парфе неожиданно исчезает с неё. Ёсихико внимательно следил за тем, чтобы некоторые ложки доставались и ему. Если парфе будет каждый раз так пропадать, это может вызвать подозрения со стороны других посетителей. Ему хотелось, чтобы его просто сочли чудаком, который любит периодически махать ложками с парфе в воздухе. — Ёсихико, не мог бы ты передать мне ещё ложку того зелёного бульона?! — Какой ещё бульон?.. Это сироп. Ты мне аппетит портишь. — И это мой каштан! Ты уже ел! — А! Понял, понял! Не бесись. После каждой ложки измазавшийся кремом лис возбуждённо рассказывал свои впечатления о том, что оказалось у него на языке. Ёсихико, наблюдавший за этим, в какой-то момент заметил, что мягко улыбается, чего с ним не случалось уже очень давно.

Вечером того же дня Ёсихико лежал дома в постели и рассматривал молитвенник, но был вынужден подняться из-за бесконечных соприкосновений шерсти с его кожей. Конечно, мягкий мех трогать приятно, но когда он так настырно лезет к тебе, то начинает мешать. — Зачем ты ещё и домой ко мне пришёл?.. Рядом с Ёсихико, оккупировав половину его кровати, уснул похрапывающий Когане. Судя по тому, как иногда дёргались его лапы и хвост, он смотрел какой-то сон. После слов Ёсихико лис снова взмахнул хвостом и попал ему по лицу. — Пока не… исполнишь заказ как следует… не уйду… — повторил спящий Когане те же самые слова, которые беспрестанно выговаривал перед тем, как уснуть. Похоже, он остался недоволен тем, что его заказом стало парфе с тёртым чаем, которым к тому же пришлось делиться с Ёсихико. Собственно, Ёсихико уже успел основательно поспорить с ним, имеет ли право лис говорить так после того, как поел со столь счастливым видом. — Вот настырный… — с кислым видом отозвался Ёсихико, удивляясь тому, что Когане даже во сне стоит на своём. Ёсихико ожидал, что после выполнения заказа в молитвеннике появится красная печать, как на страницах с поручениями, выполненными дедом, но этого не произошло. Значит, заказ ещё не выполнен? — Хотя, погоди-ка… Ёсихико пришла в голову идея, так что он вылез из кровати, спустился по лестнице, а затем достал из телефонной тумбочки красные чернила и вернулся обратно. Что, если печати рядом с именами божеств не вырисовываются сами, а проставляются богами-заказчиками? В таком случае заработать печать Когане удастся, только уговорив его. Посмотрев на почему-то звучно храпящего и разлегшегося на его постели Когане, Ёсихико хитро ухмыльнулся. То, что он накормил лиса парфе, — неоспоримый факт. Поэтому чувства вины у него не появилось.

Следующее утро началось с гнева божественного лиса, увидевшего поверх своего имени ярко-красную печать, которую не ставил. — А-а-ах ты! Какого чёрта ты без спроса поставил печа-а-ать?! В тот день Ёсихико проснулся от того, что Когане безжалостно колотил его красной от чернил правой передней лапой.

В версии с изображениями тут находится картинка.

↑ Хакама - широкие, похожие на юбку шаровары. Красные хакама с белым верхом считаются традиционным облачением жриц Синто.

↑ 794 г. н. э. — 1185 г.

↑ Гоннеги - низший сан полноправного жреца.

↑ Кагура (буквально «Божья радость») — ритуальная танцевальная пантомима, сопровождающаяся игрой на барабане и флейте.

↑ Косиэн — неофициальное название национального турнира по бейсболу среди старших школ Японии, крупнейшего в стране спортивного мероприятия для юниоров.

↑ Гэта — японские прямоугольные деревянные сандалии.

↑ Моти — сладкие японские лепёшки из клейкой рисовой пасты. Бывают разных форм и с различными начинками.

↑ Японская бумага («васи») — вид бумаги, изготавливаемый обычно из волокон коры так называемого «бумажного дерева»; отличается очень высокой прочностью — почти невозможно порвать её руками, на сегодня используется преимущественно для каллиграфии.

↑ Тории — ритуальные врата, традиционно устанавливаемые перед синтоистскими храмами; представляют собой два столба, соединённые поверху двумя перекладинами.

↑ Госюин — один или несколько листов-оберегов с наименованием и красной печатью храма, изготовленных жрецом соответствующего святилища, обычно покупаются прихожанами после вознесения молитвы; в широком смысле — любой важный документ, имеющий специальную алую печать.

↑ Оммёдо — японское оккультное учение, сочетающее элементы синтоизма, буддизма и даосизма; используется преимущественно для совершения гаданий, но также включает в себя магические способы защиты от проклятий, призыв и изгнание духов

↑ Абэ-но Сеймей — живший в десятом веке японский мистик, автор нескольких учебников по оммёдо, персонаж многих легенд.

↑ Период правления императора Хирохито — с 25 декабря 1926 года по 7 января 1989 года

↑ Удон — традиционная японская лапша из пшеничной муки.

↑ Удзи — город в префектуре Киото, известный местным особым сортом чая.

↑ Данго — шарики моти на палочке.

↑ Парфе — французский холодный десерт из замороженных сливок с ванилью и сахаром, а также прочими разнообразными добавками.

↑ В синтоизме молитвы завершаются хлопком в ладоши.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 2. Депрессия хозяина слов

Часть 1 — Если я правильно помню, Кацураги — это та самая земля, где Каму Нунакава Мими-но-микото * основал дворец Такаока-но Мия. Впервые оказавшись в поезде, Когане припал к окну, словно маленький ребёнок, и не сводил глаз с проплывающего пейзажа. Лишь через несколько минут он смог успокоиться и начать говорить. — К тому же именно здесь располагалось сердце владений клана Кацураги. Впрочем, это ты, конечно же, знаешь и без меня… — Чего? Впервые слышу, — лениво ответил Ёсихико, трясшийся в пригородном поезде на Нару и прижимавший к коленям любимую сумку, похожую на почтальонскую. К счастью, в будний день поездом пользовалось не много людей, поэтому не следовало всё время соблюдать осторожность. Остальные пассажиры наслаждались покачиванием вагона и копались в смартфонах. — Что?! Нынешнее поколение такому не учат? И что у вас вместо этого?! — Ну как что… эта, как её… ханива * ? Историю Японии Ёсихико учил лишь в школьные годы, больше пяти лет назад. К тому же в последний год обучения он вместо неё сделал выбор в пользу всемирной истории, поэтому мало что помнил. — Какое дурацкое время. Люди, живущие в стране восходящего солнца, не знают историю своей родины… — Кстати, Когане, ты ведь бог оммёдо? Оммёдо пришло из Китая, так что же ты так за Японию душой болеешь? — спросил Ёсихико, бросая подозрительный взгляд. Возможно, он так проникся после долгих лет жизни здесь? Когане сокрушённо вздохнул и перевёл взгляд золотистых глаз на Ёсихико. — Оммёдо, синто и так далее — не более чем классификация, которую люди зачем-то придумали. Я изначально был японским богом, люди просто дали мне имя в духе оммёдо. Неважно, отношусь я к синто или оммёдо, это не меняет того, что когда-то страна восходящего солнца почитала меня наравне с другими богами. — Т-так вот что произошло?.. — Да, именно это. Ведь люди даже меняют порой имена восхваляемых в храмах богов, руководствуясь собственными нуждами или просто своим пониманием божественного, — непринуждённо добавил Когане, а затем посмотрел на Ёсихико с любопытством. — Впрочем, я удивлён, что ты, будучи невеждой в этих вопросах, упомянул слово «оммёдо». От этих слов Ёсихико горделиво выпятил грудь. — Потому что даже я умею изучать вопросы. На самом деле всё, что он делал — проверял по Википедии обрывочные сведения, полученные от Котаро. Но настроение Когане от этих слов быстро улучшилось, а усы его встрепенулись. — Земля Кацураги тоже имеет связь с оммёдо. Так же, как и клан Кацураги, на ней процветал клан Камо. Всем прекрасно известно, что клан Камо славился великолепными оммёдзи * , которых выпускал в свет. Более того — это земля, о которой говорят, что она прямо источает божественный дух… — Мда-а, чувствую, это будет длинный рассказ. Когане начал рассказывать так, словно его прорвало, и Ёсихико раздражённо пропускал слова мимо ушей. Он не знал ни про какой клан Камо, да и вообще понятия не имел, о какой эпохе идёт речь. Вздохнув, он выглянул в окно поезда. Мимо проносился деревенский пейзаж, с полями, полными рисовых стеблей, низко склонившихся под тяжестью урожая.

Наступил октябрь. Дождь никак не мог определиться с тем, идти ему или нет. Вот и сегодня он с самого утра то начинался, то переставал. Даже к 5 часам вечера тучи не ушли. Видимо, это и есть пресловутые осенние дожди. Если бы дождевой фронт соизволил уйти, удалось бы посмотреть на столь же знаменитое ясное осеннее небо. Для Ёсихико пасмурная погода служила отличным поводом провести свободный от подработки день дома, играя в онлайн-игру в одном окне и изредка поглядывая на проплывающие в Твиттере сообщения в другом. В своё время он зарегистрировался в социальных сетях, которые продолжали тонкой нитью связывать его с университетскими друзьями, но с той самой поры, как Ёсихико уволился из компании, сам он в интернете ничего не писал. В отличие от этих людей, жаловавшихся на начальство и подшучивающих над своей работой, Ёсихико не о чём сообщать — разве что о том, как он проснулся и поел. Одно за другим проплывали сообщения от довольных жизнью людей, описывавших, на какое кино они сходили и куда идут развлекаться. Но пусть сегодня и воскресенье, для Ёсихико оно ничем не отличалось от вчерашнего или позавчерашнего дня. — Опя-ять ты дома засел. В храме Онуси самый разгар сезона — каждые выходные справляют множество свадеб. Вот и сегодня Котаро успешно провёл целых три, а затем зашёл в гости к Ёсихико с пожертвованными храму креветками и окунями. — А как же работа? — Выходно-ой. — Кто-то, значит, изо всех сил молится за счастье других, а ты в инете сидишь? Хорошо тебе. Будучи другом Ёсихико, Котаро имел право без зазрения совести пожурить его и картинно вздохнуть. Вообще, Котаро мог жить со своей семьёй, но предпочёл переехать поближе к работе и обретался один. Периодически он навещал дом семьи Огихара с гостинцами из подаренной еды, которую никак не мог доесть в одиночку. Особенно часто так происходило в дни свадеб, когда еды для церемоний заготавливалось так много, что хватало угостить и друзей. — Поиски работы не продвигаются? Котаро ударил по больному месту, и Ёсихико отвёл взгляд. — Зато продвигается уровень в игре. — …Хорошо было бы, если б с ростом здоровья персонажа находилась работа, да? — Ты и сам в университете много играл! — Сейчас-то у меня времени нет. Котаро устало вздохнул и уселся на кровать. На другой стороне постели всё так же сидел Когане, не желавший возвращаться в святилище и, похоже, окончательно поселившийся в комнате Ёсихико. — Это тот самый гоннеги? — спросил Когане, с интересом разглядывая Котаро. Одновременно с ним заговорил и Котаро, не замечавший лиса: — Кстати, ты соцсети сегодня смотрел? — Так он твой друг, получается? — Эндо и Кисимото без конца жалуются на офисную жизнь. — Я заметил его практически сразу, как он заступил на службу. — П-погоди. Ёсихико остановил Когане и Котаро, говоривших одновременно. К сожалению, уши Ёсихико не имели таланта воспринимать сразу два потока информации. — Чего? — спросил Котаро, поворачиваясь к нему. — Ничего, просто у меня… ухо разболелось, — с улыбкой ответил Ёсихико, бросая негодующий взгляд на Когане. Если он видит, что происходит, то не мог бы вести себя вежливее? — С тобой точно всё хорошо? А то звучит так, будто ты уже заболел от лежания дома. Тебе нагрузок не хватает, что ли? Котаро выбросил ноги вперёд, коротко вздохнул, а затем поднялся с кровати. Ёсихико с трудом удержался от самоуничижительного ответа в духе «рад бы упражняться, да не могу». — Можно компьютер? — Пожалуйста. Перед тем, как передать компьютер Котаро, Ёсихико закрыл лишние вкладки, и с удивлением обнаружил за окном с игрой открытый сайт поиска работы. Он вспомнил, что какое-то время назад открыл его и полистал для успокоения совести. — Надо же, ты и правда работу ищешь, — заметил зоркий Котаро, после чего уселся на стул вместо Ёсихико и взялся за мышку. — Да, он хочет найти работу, но вместо этого лишь смотрит в этот ваш компьютер и что-то бубнит, а потом запускает игру, — сокрушенно вздыхая, заговорил Когане, прекрасно понимавший, что Котаро его не слышит. — Поговорил бы с ним строго, раз уж гоннеги. Сказал бы хоть немного начать волноваться. — И это говорит лис, который целыми днями лежит пузом кверху на постели, ни о чём не волнуясь, — буркнул в ответ Ёсихико, бросая взгляд на Когане. Котаро недоуменно обернулся. — Лис? — А, нет, ничего, — Ёсихико сразу же замотал головой. Затем он тут же посмотрел на экран и попытался выправить положение: — Искать-то я ищу, да только ничего толкового не попадается… Разумеется, Ёсихико не собирался до конца своих дней подрабатывать уборщиком. Ему только исполнилось 24 года, он всегда может начать всё заново. Но стоило так подумать, как он вспоминал о больном правом колене и опускал руки. Поскольку он старался держаться подальше от работы непрерывно стоящего кассира и вечно бродящего продавца, доступных профессий оказывалось не так много. Из-за того, что всю жизнь он занимался лишь бейсболом, никаких сертификатов кроме сданного экзамена на знание английского языка третьего уровня у него не имелось, да и в офисных программах он не слишком хорошо разбирался. — Раз так, хочешь, я тебе чего-нибудь подберу? — Котаро с любопытством разглядывал сайт по поиску работы. Для этого человека, который из-за своих родственных связей ещё задолго до окончания университета знал, что выберет путь жреца, процесс поиска работы в диковинку. Наверняка объявления о наборе персонала для него редкость. — Подозреваю, ты собираешься найти мне какую-то работу в храме — сложную и с маленькой зарплатой, да? — спросил Ёсихико, и Котаро зловеще ухмыльнулся. Чаще всего работа в храме подразумевает лишь один выходной в неделю и никаких отпусков. Ёсихико даже слышал, что в свадебный сезон, детские праздники, на новый год и во время прочих событий, когда работа может свалиться в любой момент, там вообще нет времени на отдых. Говорят, что у людей, посвятивших себя служению богам, часто стирается грань между работой и личной жизнью. — А вообще, Ёсихико, какую работу ты хочешь? — Э? — от очередного вопроса Ёсихико недоуменно моргнул. — Я понимаю, ты до сих пор не отправился от шока после потери бейсбольной команды, и что твоё колено до сих пор побаливает, но чтобы жить, нужно зарабатывать, так? Сейчас тебе хватает и подработки, но не станешь же ты заниматься этим до 30 или даже 40 лет? Тебе стоит попробовать взяться за что угодно, — продолжил Котаро, глядя в экран, и Ёсихико буркнул в ответ: — …Да знаю я. Он прекрасно осознавал это и без замечаний со стороны других. И, тем не менее, сокрушался, что не может ничего сделать. — Я знаю, что «стоит попробовать взяться за что угодно», но даже у меня есть вещи, которые я хочу делать, а которые нет. — И какие же? — Котаро обернулся, а Ёсихико рефлекторно отвёл взгляд. — Ну, это… я все ещё думаю над этим… В отличие от Котаро, родившегося в религиозной семье и ещё со старшей школы уверенно готовившегося к тому, чтобы унаследовать семейное дело, Ёсихико не имел даже примерных планов на будущее. Если честно, он не смог бы быстро ответить на вопрос, занимался ли он бейсболом именно потому, что хотел. Возможно, дело лишь в том, что ничего другого у него не получалось. — Эх ты, вот поэтому у тебя и… — Котаро тяжело вздохнул, а затем вновь повернулся к компьютеру. — Пока будешь так говорить — состаришься, а пока будешь искать себя — себя же и потеряешь. Опомнишься, когда работу из-за возраста уже будет тяжело найти. Ёсихико не был готов услышать такие слова, и они безжалостно вонзились в его сердце. — Тебе нужно лучше узнать себя. Заболело правое колено. Ёсихико покрепче стиснул зубы и свёл брови. Он знал Котаро со старшей школы. Можно сказать, из всех знакомых Ёсихико больше всего доверял именно этому человеку и его дальновидности. Именно поэтому даже после ухода из компании и потери связи со всеми другими знакомыми, он продолжал тщательно поддерживать контакт с Котаро и регулярно видеться с ним. Ёсихико был уверен, что они оба знают сильные и слабые стороны друг друга. Но… — …Ни черта, — обронил Ёсихико слова, которые словно сами вытолкнули себя из его горла. Если бы он мог, то сию же минуту засел бы за поиск работы. Нашёл бы занятие, которым, как и Котаро, хотел бы заниматься искренне. Однако он не может и именно поэтому застрял на месте и не двигается. Именно он больше чем кто-либо думает об этом. Именно он лишился бейсбола и остался с больным коленом. Котаро никогда не страдал от того же, от чего и он. И, хотя Ёсихико понимал, насколько жалко звучит, слова выплеснулись из него, словно горячий ком: — …Ни черта ты не понимаешь, Котаро.

— Однако, я несколько удивлён, — пробормотал Когане, покачиваясь вместе с пригородным поездом. — Тем, что ты согласился пойти. Отвлёкшись от проплывавшего за окном пейзажа, Ёсихико пожал плечами и ответил лису: — Мне всё равно нечего делать. Вчера, спустя примерно месяц после того, как имя Когане появилось в молитвеннике, Ёсихико задел своими высказываниями Котаро, и тот ушёл домой. Чтобы развеяться, Ёсихико засел за онлайн-игру, но тут валявшийся на столе молитвенник засветился и открылся, а внутри него появилось новое имя. «Хитокотонуси-но-оками». Как Ёсихико понимал, имя, что появляется на бумаге, определяется высшими богами, сотворившими молитвенник. Но даже Когане не знал, руководствуются ли они степенью нужды названного божества или же собственной прихотью. Тем не менее, появление имени бога в молитвеннике означало, что, по мнению высших богов, ему в сложившихся обстоятельствах необходима помощь лакея, который должен отправиться выслушать заказ. — Но все же, чтобы лакей, пусть и временный, совсем ничего не знал о богах и храмах, — Когане опечаленно покачал головой. — Будь благодарен за то, что рядом с тобой оказался Хоидзин! Имя Хитокотонуси-но-оками оказалось Ёсихико незнакомым, и он собирался поискать по компьютеру, куда ему вообще идти, но постоянно отвлекался то на игру, то на видеоролики, так что в итоге Когане не выдержал его лени и вызвался побыть проводником. — Да-да, спасибо тебе, Когане. — И не забудь про переделку заказа! Парфе с тёртым чаем меня не устроит! — Знаю-знаю, — Ёсихико скользнул взглядом по остальным пассажирам, а затем усадил обратно едва не спрыгнувшего Когане. — Как же далеко ехать-то. Ёсихико посмотрел время по смартфону. 14 часов 20 минут. До станции Госе в префектуре Нара, на которую указал Когане, от ближайшей к дому Ёсихико станции с учётом всех пересадок ехать больше двух часов. Естественно, билет тоже обошёлся в круглую сумму, однако пока он стоял на станции и раздумывал над тем, стоит ли ехать, переполненный чувствами от первой в своей жизни поездке на поезде Когане просочился через турникет, так что Ёсихико пришлось последовать за ним. Мало того, что на работе он зарабатывал немного, но Ёсихико ещё и оплачивал часть домашних расходов, так что для него сумма вышла ощутимой. — Как же ты слаб, если считаешь, что это далеко. По-хорошему, тебе следовало бы дойти пешком, но я уступил. Будь благодарен. Когане сокрушённо вздохнул. Будучи богом направлений, он мог без труда узнать как место назначения, так и маршрут до него. Другими словами, он выступал в роли высокопроизводительного лисонавигатора. Правда, поскольку самым скоростным методом передвижения для Когане так и остались лошади, смотреть маршруты поездов и необходимые пересадки пришлось всё же Ёсихико. — Ты говоришь «уступил», но ведь по правде тебе просто хотелось прокатиться, да? — Ч-что ты такое говоришь?! Поезда меня не интересуют! — бросил в ответ Когане, складывая уши. Как Ёсихико уже успел понять, за долгие годы обитания в том святилище Когане многое узнал о современной культуре, но мало что из неё успел ощутить на своей шкуре. Например, он знал про электрички, но никогда не катался на них. Слова «стиральная машина», «холодильник», «светофор», «автомобиль» ему знакомы, но он никогда не видел соответствующие аппараты вблизи и тем более в деле. Похоже, что под предлогом путешествий вместе с Ёсихико он на самом деле притрагивался к современной культуре и наслаждался этим. — Везёт тебе. Каждый день что-то новое, — сказал Ёсихико, присматриваясь к лису. Сегодня утром Когане не оказалось в комнате. Позже Ёсихико нашёл его сидящим перед стиральной машиной и смотрящим на то, как в ней крутится вода. — Т-ты не так понял! Я хожу с тобой вовсе не потому, что мне это нравится! — Да-да. — Что ещё за «да-да»?! Одного «да» достаточно! — Да-а. А поезд всё ехал под аккомпанемент их спора.

Часть 2 Хитокотонуси-но-оками — бог, имя которого упоминается в последнем томе «Записок о делах древности» * . По словам Когане, в своё время этот бог поставил на колени даже 21-го императора, Юряку * , заслужившего славу ужасного тирана за многочисленные казни. А пристанище Хитокотонуси нашёл у юго-западного подножья горы Яматокацураги. После того, как им удалось без особых приключений добраться до станции старого дворца, Ёсихико немедленно побежал на автобус, объезжающий всевозможные общественные заведения округи. Судя по карте на смартфоне, от станции до храма весьма далеко, а с учётом того, что он с трудом расстался с деньгами, когда садился на поезд, на такси бы Ёсихико точно не решился. Поэтому ему пришлось поспешить, чтобы не опоздать на автобус, который ходит лишь три раза в день. — Святилище Хитокотонуси к юго-востоку отсюда. Человек дошёл бы до него минут за 50. Если у тебя нет денег на проезд, мог бы и пройтись, — недовольно заявил Когане, входя в автобус вслед за Ёсихико. — Будто кому-то понравится идти 50 минут. Да и колено у меня больное. — Какой же ты хилый. Вряд ли ты осилишь многодневный переход через гору. — Не соизволит ли застрявший в прошлом лис помолчать? — Ты смеешь называть бога застрявшим в прошлом лисом?! — Так ведь ты ещё совсем недавно считал, что не могут поезда двигаться быстрее лошадей. Пока Ёсихико и Когане спорили, автобус, проезжавший мимо больницы, центра социальной защиты пенсионеров и муниципальной администрации, заполнился практически полностью. Все пассажиры оказались людьми пожилыми, и воздух даже наполнился запахом лекарств. Прозвучал предупреждающий звук, двери закрылись, и автобус неспешно тронулся. Автобус проехал жилые кварталы, а затем начал подниматься по пологому склону, и у Когане вновь заблестели глаза. Он припал к окну настолько близко, что его чёрный нос едва не касался стекла. Похоже, проплывающий за окном пейзаж приходился лису в диковинку. По пути автобус сделал ещё несколько остановок, на каждой из которых заходила ещё пара стариков. Все они вели себя так, словно знали даже то, на какое место сядут. Эта умиротворённая сельская картина заставила Ёсихико неожиданно опомниться. — Боже мой, и чем я только занимаюсь… Разве может он сейчас заглядываться на будни пенсионеров? Общество, спокойно принявшее к себе одноклассников Ёсихико, отвергло его, и жизнь день за днём проходила мимо него. В их вчерашней перепалке с Котаро виноват лишь яд, порождённый самим Ёсихико. Лишь результат того, что за год, прошедший с заявления об увольнении, он так и не нашёл в себе сил куда-либо продвинуться. Ёсихико невольно положил правую ладонь на колено. Он до сих пор вспоминал слова, брошенные другу, когда тот предложил свои советы. Уж не сказал ли Ёсихико ему, что тот ничего не понимает, потому, что на самом деле пытался защитить себя мыслью о том, что Котаро неправ? С какой стати он наговорил такие слова единственному, без преувеличения, человеку, понимавшему его? Возможно, виновато чувство зависти, возникшее в Ёсихико от того, что его товарищ уверенно продвигался по жизненному пути. Хотя, наверняка вина всё-таки заключена в самом Ёсихико. Сколько бы он ни пытался оправдываться и сетовать на правое колено, но продолжал торчать на дне мерзкого болота и завидовать тем, кто дышит воздухом. — Какой же я никчёмный… — беззвучно обронил Ёсихико. Возможно, Котаро беспокоится о Ёсихико не так сильно, как он сам. Но, тем не менее, Ёсихико всё равно страдал из-за того, что дал своим чувствам волю и позволил себе произнести те слова. У него было столько шансов исправить ситуацию, но какая-то необъяснимая гордость встала на его пути, и опоздавшие извинения прозвучали вслед Котаро уже после того, как тот покинул дом. Почему-то привычные и знакомые слова вдруг застряли в горле так крепко, что вызывали удушье. — Болит? — вдруг донёсся голос откуда-то сбоку, и Ёсихико после небольшой паузы опомнился. Он повернулся на голос и увидел женщину лет семидесяти, сидевшую возле него и участливо глядевшую на правое колено Ёсихико, на котором лежала его ладонь. — А, нет, иногда побаливает, но ничего страшного. Руку класть — просто привычка. Видимо, в какой-то момент он невольно напряг покоившуюся на колене руку. Ёсихико замотал головой, а старушка в ответ улыбнулась. — Просто у тебя такое напряжённое лицо было, что я подумала, видать, сильно болит. У меня самой недавно колено болело. Хрящ? — Нет, у меня коленная чашечка. Ёсихико натянуто улыбнулся. Пусть его недуг и связан с коленом, но это не изношенные старческие хрящи в суставах. — А-а, точно, ты ведь ещё молодой. Как неудобно-то, я подумала, что ты как я, — старушка повела плечами, достала из сумки леденец со сливовым вкусом и протянула его Ёсихико. — Не обижайся, что я тебя случайно за кого-то своего возраста приняла. — Да что вы, всё нормально. Я не обиделся. Но, несмотря на спешный ответ Ёсихико, старушка едва не насильно всучила ему леденец, так что пришлось её поблагодарить. Можно сказать, они с ней товарищи по больным коленям. Может, у их боли разные причины, но если она схожа, то на ошибку обижаться незачем. — Я всю жизнь такой была. Вроде хоть немного бы подумать, и всё станет ясно, но слова нет-нет да выскочат. Я и с невесткой столько раз ругалась из-за не к месту сказанного, — шутливо оправдалась старушка, и Ёсихико невольно улыбнулся. — …Ага, и я помню некоторые слова, которые лучше бы не говорил, — он выглянул за окно, ощущая, как покачивается от автобусной тряски. — Наверное, все допускают такие ошибки… От таких слов старушка расплылась в улыбке, достала ещё один леденец и положила себе в рот. — И правда. Пожалуй, каждый человек в своей жизни хоть раз-два, но ошибается. А уж я — столько, что по одной руке не сосчитать, — старушка непринуждённо улыбнулась и продолжила: — И всё же мне нравится разговаривать. От бесед мне словно становится лучше. Может, язык мой — и враг мой, но ведь бывает и такое, что слова придают кому-то сил, не так ли? Ёсихико бросил ещё один взгляд на свою соседку. У неё коротко стриженные седые волосы, темно-синий кардиган и улыбающееся морщинистое лицо, сразу располагающее к себе. — Иногда словом можно спасти человека или заставить его осознать нечто важное. Пусть сказанного и не вернуть, но можно попытаться снова, и искренняя речь обязательно достигнет цели. Поэтому молчать и делать страдальческий вид неправильно. От её слов на лице Ёсихико сама собой появилась улыбка. «Можно попытаться снова, и искренняя речь обязательно достигнет цели». Возможно, это действительно так. И возможно, для него самого эта речь — слова извинений, которые он должен принести Котаро. — Спасибо, — сказал Ёсихико старушке, развернул обёртку леденца и положил его на язык. Во рту растёкся умеренный кисло-сладкий сливовый вкус. И почему-то одного его хватило, чтобы Ёсихико стало легче на душе. — Вкусные, правда? Я их всегда в сумочке держу, иначе на душе неспокойно. Из-за этого я постоянно закупаю их впрок, и на днях мой сынок… С этих слов начались скучные старушечьи истории. Ёсихико слушал их вполуха, раскачиваясь вместе с автобусом. Он предвидел, что их разговор закончится именно этим, но не считал, что это так уж плохо. Когане, продолжавший смотреть за окно, иногда раздражённо дёргал правым ухом, но Ёсихико твёрдо решил, что не будет обращать на него внимание.

— Так у нас, оказывается, редкий гость? А я уже успела удивиться тому, как переполошились духи горы. Попрощавшись со старушкой и сойдя с автобуса, они пошли по узенькой улочке Кацураги и уже скоро добрались до каменных торий. После них дорогу вскоре перегородил конный камень * , сообщавший о начале священной территории. За ним началась мощёная тропа, обставленная с обеих сторон фонариками и упиравшаяся в лестницу, которая вела к храму, посвящённому Хитокотонуси. — Этот прекрасный золотистый облик — собственность Хоидзина из Киото, не так ли? Что привело вас сюда сегодня, да ещё и в компании с человеком? На территории храма их встретила молодая девушка в одеяниях шафранового цвета. Она отличалась роскошными черными волосами, доходящими почти до самой земли, нежной бледной кожа и мягкой улыбкой. Она выглядела примерно на 20 лет, и она казалась прекрасной настолько, что Ёсихико несколько мгновений не мог отвести от неё глаз. Он даже едва не подивился тому, каких только людей не бывает, но на самом деле вряд ли сегодня можно встретить человека, настолько соответствующего обликом эпохе Хэйан. Совсем недавно мимо прошли несколько прихожан, но в сторону девушки даже не посмотрели. А значит, они её не видят. Выходит, это она — Хитокотонуси? — Этот человек — временный лакей, получивший молитвенник от всевышних богов. Последним он выполнял мой заказ, но я остался недоволен и поэтому хожу вместе с ним. Ёсихико бросил кислый взгляд на поднявшего голову Когане. Конечно, Когане следовало поблагодарить за то, что он представил Ёсихико, но для бога он все равно на удивление упёртый. — «Молитвенник», давненько я не слышала этого слова. Пожалуй, в последний раз я слышала его в эпоху, когда люди только начали ходить без причёсок * . Но эта узда на шее — действительно символ лакея, — проговорила девушка, смотря куда-то вдаль, а затем вновь повернулась к Ёсихико и Когане. — Простите, что ещё не представилась. Я — сородич обитающего здесь Хитокотонуси-но-оками, зовут меня Окё. — Э? Сородич? — спросил Ёсихико у низко поклонившейся девушки. К счастью, сегодня, в будний день, посетителей в храме так мало, что даже за прилавком никого нет. Тем не менее, Ёсихико и вправду думал, что перед ним — богиня. — Да. Я служу ему уже где-то 1200 лет. Настоящая я — там. С этими словами Окё указала на огромное дерево гинкго, росшее за бамбуковой изгородью. Его ствол опутывали канаты, а само оно напоминало огромную руку, протянутую к небесам. Даже ветви его выглядели толще, чем стволы многих деревьев, растущих на улицах. Со всех сторон его поддерживали крепкие бревна, приставленные, словно стремянки. — «Настоящая я»?.. — Ёсихико ошеломлённо смотрел на крону огромного дерева. Если он правильно помнил, такие деревья считаются священными. — Так ты — дух гинкго? — спросил Когане, щурясь от вида шелестящей зелёной листвы. Пожалуй, уже через месяц она украсит дерево великолепным осенним золотом. — Да. Я была никчёмна во всем, но Хитокотонуси наградил меня своим вниманием. Ёсихико изумлённо смотрел то на Окё, то на святое гинкго — те стояли ровно, словно вытянувшись по струнке. Стоило ему привыкнуть к говорящему лису, как теперь появляется дух дерева? Ёсихико вздохнул, пытаясь успокоиться, а затем вдруг обратил внимание на табличку возле дерева, дававшую краткую справку о возрасте дерева и о гинкго в целом. — Меня называют Когане. А этот человек — Ёсихико. — А, да, я Хагивара Ёсихико, — услышав, как его представили, пока он разглядывал табличку, Ёсихико спешно поклонился. — Мы пришли сюда не просто так. В молитвеннике всплыло имя Хитокотонуси. Как мы понимаем, что-то беспокоит его до такой степени, что высшие боги… — начал Когане, а затем опомнился, запнулся и недовольно посмотрел на Ёсихико. — Почему я должен все это рассказывать?! Молитвенник ведь выбрал тебя, не так ли? Вот ты и объясняй. — Ты первый начал, а теперь злишься… — Это потому, что ты такой медленный! Ты вообще понимаешь свои обязанности как лакея?! Когане постучал лапой по ноге Ёсихико, и тот повернулся к Окё, но продолжать начатое не решался. Возможно, сказывалось воспитание в мужской секции, но говорить с девушкой при первой встрече Ёсихико умел плохо. А поскольку Окё настолько прекрасна, беспокойство становилось ещё сильнее. Возможно, ему было бы проще говорить с ней, останься она деревом. — Ну-у, в целом он уже всё сказал, так что если вам что-нибудь нужно… Если бы заказ включал в себя что-то на уровне подметания территории, он бы с радостью за него взялся. Но его надежды не оправдались, поскольку Окё тут же прикрыла готовое расплакаться лицо рукавом кимоно. — …Как же так получилось? Похоже, высшие боги действительно видят всё насквозь… В воздухе отчётливо запахло чем-то, от чего так просто Ёсихико не отделается. Ёсихико закрыл глаза, словно надеясь сбежать от реальности. Если подумать, то первый заказ, который поручил ему Когане, состоял в просьбе пробудить в людях уважение к богам и религиозным фестивалям, а для обычного человека вроде Ёсихико это перебор. Неужели сейчас его попросят о чем-то ещё более впечатляющем? — Не… неужели люди так себя чувствуют, когда умоляют богов?.. Ёсихико ощутил в груди трепет, но подавил его. Пусть сейчас перед ним богиня, но даже такие слова набьют оскомину, если с ним так будут говорить каждый день. — На самом деле, я себе уже места не нахожу. У меня никоим образом не получается справиться своими силами. Сейчас мне остаётся лишь страдать… От этих слов Ёсихико тихонько вздохнул. Сможет ли он справиться с проблемой, которую так отчаянно и безуспешно пыталась решить прислуга бога? Ёсихико рефлекторно протянул руку к Окё, но та оказалась настолько холодной на ощупь, что он невольно вздрогнул. — Прошу вас, мастер Ёсихико, спасите Хитокотонуси, моего господина! И в этот самый момент из сумки, висевшей за спиной Ёсихико, полился свет. — Э? Это что, окончательный вариант просьбы? Ёсихико обернулся и посмотрел на свою сумку. Когда он принял заказ Когане, молитвенник светился точно таким же светом. Быстро вытащив его из сумки, Когане увидел, что имя Хикотонуси действительно стало чёрным и отчётливым. — …И вообще, как это — спасти бога?.. Все ещё пребывая в замешательстве от просьбы, вернее, мольбы Окё, Ёсихико посмотрел на Когане. Разве не у людей монополия спасаться благодаря богам? — Я так понимаю, у вас какие-то сложные обстоятельства?.. — спросил Когане, качнув хвостом. Окё прижала готовые пролиться слезы рукавом, а затем вежливо пригласила гостей пройти внутрь молельни. Ёсихико шёл с изрядным любопытством — не каждый день тебя приглашают зайти внутрь места, на которое обычно смотришь издалека. Несмотря на регулярное посещение храма Онуси, даже там Ёсихико никогда не заходил дальше короба для подаяний. Ёсихико снял обувь, взял её в руку и как раз поднимался по лестнице, почерневшей от долгих лет, как вдруг ему навстречу вышли две прихожанки среднего возраста. Однако, хоть Ёсихико и находился в их поле зрения, они даже не посмотрели в его сторону и продолжили о чем-то беседовать. — Я поставила барьер перед входом в святилище. Внутри него другие люди вас не увидят, мастер Ёсихико, — пояснила Окё, угадав мысли Ёсихико. — Ты ещё и такое устроила? Ёсихико невольно остановился и посмотрел по сторонам. Действительно, в воздухе у самого входа висит тусклая радужная пелена. Наверное, это и есть барьер. — И даже в землях Кацураги современные люди молятся только о себе? — Когане со вздохом посмотрел в сторону женщин, опустивших по монетке в короб и помолившихся о том, чтобы им повезло в лотерее. — Сила богов изначально проистекает от искренне проводимых божественных фестивалей. Я не понимаю, почему люди считают, что их желания исполнятся, если они бросят монетку и зачитают беспечную молитву. Когане, как всегда, выразился сурово, а Ёсихико почесал затылок в смешанных чувствах. — Но разве боги существуют не для того, чтобы исполнять желания? — озвучил Ёсихико наивный вопрос, долгое время не дававший ему покоя. Каждый человек, заходя в храм, загадывает пару желаний, и Ёсихико никто и никогда не рассказывал, что этим он раздражает богов. В ответ на его вопрос Окё натянуто улыбнулась и повернулась к нему. — Небесные боги, земные боги, сородичи, духи… многое определяется разновидностью божества, но, как правило, все они отвечают на масштабные молитвы, вроде просьб об урожае или всеобщем процветании, а на индивидуальные мольбы, вроде сдачи экзаменов или любви, практически не откликаются. Если все студенты, посетившие святилище, сдадут экзамен, выйдет очень странная ситуация, не так ли? Мы можем поддерживать людей, но не станем исполнять просьбы, которые происходят от нежелания трудиться. — А… кажется, я понял… И правда, если боги начнут исполнять все желания, то у людей пропадёт необходимость работать и трудиться. — Но с давних времён боги, крепко привязанные к земле, относились к живущим на ней людям, как к своим детям. И когда те часто просили богов об одолжении, многие все же поддавались своим чувствам, — с улыбкой добавила Окё. — На самом деле, в древности владыку Хитокотонуси уважали и почитали, а он отвечал на благородные мольбы людей ниспосланием откровений. До сих пор в этих краях его кличут «почтенный Хитокото» и говорят, что его святилище дарует людям одно желание * . Окё предупредила о том, чтобы они смотрели под ноги, и пошла вглубь храма. — Люди — слабые создания. Действительно, многие из них вымаливают что-то для себя, владыка Хитокотонуси всегда говорил, что нет ничего страшного в том, чтобы дать им высказаться. В полумраке храма тускло горели два огонька. Прямо по центру располагался стол для подношений, на котором стояли вода и рис. Позади него — окно с деревянной рамой, в котором виднелись другие здания. Храм оказался на удивление коротким. — …И где твой владыка Хитокотонуси? При всей величественности этого места, бога здесь не ощущалось. Но то неудивительно, ведь внутренности храма совершенно открыты каждому, кто посмотрит за короб для подаяний. В комнате обнаружились несколько щёток, обвешанных листками белой японской бумаги, и украшения, оформленные орнаментом из золотистых молний, но никого божественного не наблюдалось. — Это молельня. Место, где молятся богу. Самого владыки здесь быть не должно, — Когане посмотрел на Ёсихико взглядом в котором читалось «ты даже этого не знаешь?» — Тогда где он? — удивился Ёсихико, и Окё указала за стол для подношений. — Владыка Хитокотонуси находится в главном святилище, вон там. Окё указала взглядом на окно за столом, и Ёсихико разглядел в нём главное здание, очень похожее на молельню. Во время походов к храму Онуси он никогда не задумывался об этом, но в структуре храмов нетрудно запутаться. Окё переместилась влево и вошла в узкий проход. — Владыка Хитокотонуси обладает внушительным доверием жителей этой земли. Но, несмотря на поддержку со стороны жрецов и потомственных прихожан, факт в том, что сейчас он значительно слабее, чем во время встречи с императором Юряку. Сегодня владыке Хитокотонуси тяжело даже ниспослать откровение. Ёсихико спросил у идущей перед ним опечаленной Окё: — …Это из-за того, что всё больше людей не принимают участия в божественных фестивалях?.. Если учесть слова Когане, то, вероятнее всего, дело в этом. Окё обернулась и неловко улыбнулась. — Богам вовсе не обязательно нужны грандиозные ритуалы. Просто когда-то боги питались силой от людей, что стояли перед их домами, благодарили и рассказывали о том, как счастливы они в своей жизни, — когда Окё сделала паузу, Когане утвердительно кивнул. — Даже после того, как ему стало тяжело посылать откровения, владыка Хитокотонуси каждый день спускался по лестнице и, зная, что его всё равно не услышат, подбадривал словами каждого, кто приходил молиться сюда. Но… Окё вновь прервалась и опустила взгляд. — Но последний месяц он безвылазно сидит в главном святилище. Ёсихико нахмурился так, словно речь шла вовсе не о ком-то другом. — Другими словами… он… стал затворником? Пока в голове Ёсихико проносились неоднозначные мысли, Окё открыла деревянную дверь и вышла наружу. Затем она прошла мимо стола для подношений и поднялась по лестнице, ведущей в основное святилище. Здание стояло на склоне горы, а за ним росли такие раскидистые деревья, что полностью скрывали крышу. Когда Окё поднималась по лестнице, она вдруг запнулась, и Ёсихико тут же подал ей руку. — Вы в порядке? Он сделал для себя открытие — даже сородич бога может споткнуться. — Пожалуй, мне следует быть признательной, — натянуто улыбнулась Окё и прошла оставшиеся ступени. Ёсихико, шедший вслед за ней, опустил взгляд на руку. Он прикасался к Окё уже второй раз и вновь ощутил исходящий от неё странный холод. — У уединения Хитокотонуси была какая-то причина? — тихо спросить Когане, поднимаясь по лестнице. Глаза Окё забегали, словно она пыталась отыскать ими ответ. — «Аз есмь Бог излагающий, кому скверна и добродетель — глаголы». Когда-то именно такими словами владыка Хитокотонуси представлялся, являясь императору Юряку… — …Это вообще японский? — растерянно спросил Ёсихико, чем немедленно заслужил пристальный взгляд Когане. — Это значит, что он бог высказываний, который может одним словом указать на добро и зло. Другими словами, имя этого бога обладало огромным могуществом. — …Понятно. Это какой же устрашающий бог ждёт их в глубинах главного святилища? Ёсихико с трепетом проследовал за Окё, открывшей двери, ведущие в заветное здание. — Когда владыка Хитокотонуси представлялся таким образом, он гордился словами, которые произносил. Но к сегодняшнему дню слова, которыми он подбадривал людей, и которые лились из него, как из рога изобилия, совершенно иссякли. Окё отворила первые двери. Внутри царил полумрак, особенно по сравнению с молельней. Позади незажжённых лампад обнаружилась маленькая лестница, ведущая к ещё одним дверям. Перед ними стояла пара небольших клейер * и круглое зеркало. Похоже, именно за этими дверями и находился Хитокотонуси. — Стыдно должно быть из-за того уходить в отшельники. Ладно бы о нём беспокоилась лишь сородич Окё, но если его имя всплыло в молитвеннике, значит, о положении дел прознали и высшие боги, — проговорил Когане, сокрушённо качая головой, а затем вдруг резко вскочил на лестницу, прошёл мимо клейер и зеркала и надавил на двери лапой. — А, эй, Когане! Разве можно так вести себя, находясь в гостях в чужом святилище? Ёсихико бросился за Когане, но Окё осталась смотреть на них сзади, а Когане успел открыть двери носом. — Хитокото-но-оками, лакей прибыл. Показывайся, — сказал Когане и двери неспешно отворились. — …Хм? И из-за них полился настолько знакомый свет, что Ёсихико застыл на месте. Прямоугольный источник освещений висел в центре небольшой комнаты. И чем больше глаза Ёсихико привыкали к полумраку, тем отчётливее становилась фигура мальчика, похожего на учащегося средней школы, сидевшая в комнате. Его волосы такие длинные, что доходили бы до плеч, если бы не белая лента из прочной бумаги, собиравшая их у макушки. Одетый в знатное одеяние бледно-зелёного цвета, он сидел перед чайным столиком. Но больше всего внимания привлекало не это. — Компьютер?.. На голове мальчика держались непропорционально большие наушники, а перед ним находилось нечто, что могло быть только компьютером. Причём не из числа модных нынче компактных неттопов, но с большим чёрным системным блоком, который можно найти только в магазине для энтузиастов. Клавиатура тоже необычной формы, с внушительной подставкой для рук. Компьютер оккупировал почти всю площадь скромного чайного столика. Кроме того, при осмотре комнаты в глаза бросались валяющиеся на полу планшет, смартфон и плеер, а также стоящий в углу ЖК-телевизор диагональю примерно 32 дюйма, перед которым лежали несколько игровых консолей. Помимо всего этого, в комнате нашлись фигурки героинь современных игр, постеры и стопки игровых журналов, из-за которых грань между внутренними покоями святилища и комнатой среднего школьника заметно стиралась. — Чего надо? Перед тем, как мальчик увидел посетителей и бросил эти слова, прошло какое-то время — не исключено, что из-за своих огромных наушников он попросту не заметил неожиданно открывшуюся дверь. Однако взгляд его продлился лишь мгновение, после чего вновь уткнулся в экран компьютера. Похоже, он играл в какую-то игру, причём с мышкой и клавиатурой управлялся весьма умело. — Э-э, — Ёсихико несколько раз моргнул, не веря своим глазам. Когане же, успевший зайти в комнату, замер с ошарашенным видом, не в силах обронить ни слова. — Э-э… просто на всякий случай, но это точно?.. — осторожно обратился Ёсихико, и Окё уверенно кивнула. — Да. Это мой господин, владыка Хитокотонуси.

Часть 3 — …На самом деле, это моё дефолтное состояние. Речь вовсе не о том, что я превратился в хикки и не выхожу из дома, — заявил похожий на ученика средней школы Хитокотонуси, сидящий в покоях главного святилища в окружении электронных устройств. — Де… «дефолтное» это какое? От того, как слабо Хитокотонуси походил на бога, заставившегося преклониться перед собой даже императора, Когане уже какое-то время выглядел так, словно в любую секунду мог упасть в обморок. — Это значит, работа у меня такая. Отсюда ловится вай-фай офиса храма, так что мне вполне комфортно. Как же всё-таки приятно стало жить, когда сюда протянули оптику. — …Ты серьёзно? — буркнул про себя Ёсихико. Он и подумать не мог, что когда-нибудь услышит словосочетание «ловится вай-фай» из уст бога. Когане же оно окончательно перегрузило: глаза лиса закатились, и Окё едва успела поймать его до того, как он стукнулся о пол. — А вообще, я никаких лакеев не вызывал, и мне тут вполне комфортно. Можете идти, — заявил Хитокотонуси, после чего вновь повернулся к монитору. На нем виднелся знакомый Ёсихико пейзаж из онлайн-игры. Возможно, что этот внушительный компьютер как раз предназначался для игры. — Владыка Хитокотонуси, они приехали сюда из самого Киото. Хотя бы поговорите с ними, — сказала Окё, не выдержав реакции своего хозяина, но Хитокотонуси недовольно замотал головой. — Я же сказал: у меня всё хорошо. — Это не так! Имя Хитокотонуси в этих местах почитается особо. Такому богу как вы не к лицу постоянно сидеть дома!.. — Люди меня всё равно не видят. Им не важно, гуляю я по улице или сижу дома. — Дело не в этом! — Замолчи уже. Ёсихико наблюдал за их разговором и чувствовал, что у него начинает болеть голова. Это ведь типичный спор ребёнка, который просиживает все дни за компьютером, и его молодой мамы. Перед приездом сюда Ёсихико пытался представить себе, каким же внушительным должен быть знаменитый бог души слов * , и воображаемое божество точно не походило на мальчика школьного возраста, в совершенстве владеющего интернетом и всякой электроникой. — Возможно, если вы поговорите с ними, то вам могут прийти в голову новые мысли касательно тех слов, что не дают вам покоя, — Окё изо всех сил пыталась переубедить Хитокотонуси, но тот лишь недовольно смотрел в монитор и управлял игровым персонажем. — Уже неважно. Люди всё равно не слушают, что бы я им ни говорил. Все рассказы о том, какой я великий бог, остались в прошлом. В «Записках о делах древности» меня едва упоминают, а в летописях обо мне хоть и начали часто писать, но потом стали путать с Котосиронуси, — угрюмо пробормотал Хитокотонуси, ссутулился и упёрся взглядом в экран. — Мои воспоминания о древности почти истлели, и к сегодняшнему дню я настолько ослаб, что даже выгляжу вот так. Моё уединение никому не мешает. — Владыка Хитокотонуси! — упрекающим тоном отозвалась Окё на самобичевание господина. Не самая приятная обстановка. Ёсихико тихонько вздохнул. Хоть он и понимал чувства Окё, но так она лишь разозлит Хитокотонуси. Пока не совсем понятно, как он дошёл до такой жизни, но сходу эту проблему не решить. — …Легендарному богу Кацураги не пристало вести себя так. Куда делся тот бог, что воздвиг в этих землях храм Такаока, а затем поставил на колени императора Юряку?.. — с трудом выдавил из себя Когане, поднимаясь с пола. — Если ты собираешься жить так и дальше, то вознесись сию же секунду! Обруби свою связь с миром людей и живи на небесных лугах! Земные боги * должны такое уметь! Но сердитые слова совершенно не испугали Хитокотонуси. Протяжно вздохнув, он ответил: — Как же вы надоели. Вот поэтому я и ненавижу богов, что живут лишь прошлым. Времена — они меняются, знаешь? Кажется, ты и сам уединился в своём святилище после того, как оммёдо упразднили, Хоидзин? — Не смей сравнивать меня с собой! Я бы ни за что и никогда не стал бы порочить себя такими мирскими делами! От всех этих разговоров Ёсихико чувствовал себя лишним. Он смог лишь тихо прокомментировать: — Кстати, Когане, а ты, видимо, был настолько могущественным божеством, что даже сейчас можешь бранить легендарного бога, поставившего на колени императора… До сих пор Ёсихико считал, что вся сила Когане сводится к умению управлять направлениями. Да и жил он всё это время в малом святилище, а не в основном. Трудно представить, что кто-то вроде него может быть сильным богом. — Хоть я и сама многого не знаю, но слышала, что владыка Когане относится к древним богам, существовавшим задолго до прочих. Что Хоидзин существовал уже тогда, когда наш мир только-только появился, — Окё улыбнулась, а затем шепнула на ухо Ёсихико: — На самом деле владыка Когане большую часть богов считает лишь птенцами. — Понятно… Ёсихико окинул взглядом Когане, стоявшего со вздыбившейся шерстью и смотревшего на Хитокотонуси. Ёсихико никогда не думал, что этот лис настолько стар и относится к древним богам. — И вообще, земные боги слишком добры к людям! Как вы не понимаете, что ваши действия ударяют по нам самим?! — Так-так, Когане, успокойся. Ёсихико пригладил Когане, готового в любую секунду наброситься на Хитокотонуси, и попытался утихомирить его. Но Когане отмахнулся и злобно уставился на Ёсихико. Может, он и старый бог, но выглядит как пушистый лис. — Я же говорил тебе не гладить ни с того ни с сего! — Хорошо-хорошо. Прости, что шёрстку потрепал, но прошу тебя, помолчи. После этих слов Ёсихико передвинулся так, чтобы лучше видеть происходящее на экране монитора. — Меня не интересуют увещевания ни богов, ни людей, — грубо бросил Хитокотонуси, не отводя взгляда от монитора, и продолжая работать мышкой и клавиатурой. — А, ничего страшного, я не уверен, что вообще увещевать умею. Я ведь только временный лакей, — честно отозвался Ёсихико, усаживаясь поудобнее. — Мне немного жаль почтенную Окё — она очень беспокоится за тебя. Но, как я понимаю, ты никого не задеваешь и не обманываешь. Ёсихико уселся в позе лотоса, подпёр подбородок рукой и принялся высказывать мысли начистоту. Будучи человеком, перед которым закрылись двери бейсбола, который потерял работу и не откликнулся на голоса многих людей, что желали помочь ему, Ёсихико не заслужил права в чем-либо попрекать Хитокотонуси. — У меня тоже бывают дни, когда хочется запереться дома и никуда не выходить. Возможно, это чувство Ёсихико понимал лучше, чем кто-либо другой. Когда-то он оборвал все связи с миром и изо всех сил сбегал от реальности, не сильно отличаясь от того, как себя вёл Хитокотонуси. Услышав слова, которыми Ёсихико словно уподоблял Хитокотонуси себе, тот, наконец, оторвался от монитора и поднял взгляд на Ёсихико. — А вообще скажи, это ведь у тебя «Хантинг Лайф»? — спросил Ёсихико, указывая на экран. Изображение показалось ему знакомым. Ёсихико и сам дома играл в эту онлайновую экшн-рпг, в которой нужно помогать другим игрокам, чтобы, поддерживая друг друга разнообразными умениями, побеждать монстров и расширять свои владения. Вопрос Ёсихико так изумил Хитокотонуси, что он не сразу нашёлся с ответом и моргнул. — Да, а… — Ты знаешь, я застрял на поимке Отца Драконов с горы Тото. Ты его прошёл? — А, ага, это я уже сделал, — Хитокотонуси неуверенно кивнул. — Значит, у тебя профессия плотника? Я правильно понимаю, что его нельзя пройти, не разбив лагерь? — М-м… лагерь не помешает, это точно. У нас был плотник в группе. Так что либо это, либо профессия дрессировщика… — Так и знал, что это правильные варианты. Как только между ними завязался разговор об игре, Когане бросил на Ёсихико подозрительный взгляд, но человек старательно проигнорировал его. Ёсихико очень дорожил возможностью хоть с кем-то обсудить игру, в которую обычно играл в одиночку. — А я как-то умудрился прошляпить обе профессии. Обычно такие разговоры заводятся на специализированных форумах, но, судя по всему, Хитокотонуси — вполне себе знаток. Так что заказ заказом, а обсудить игру Ёсихико хотелось. — Ага, это не такие важные профессии, поэтому их освоение часто откладывают на потом, — ответил Хитокотонуси, затем ещё какое-то время сомневался, после чего продолжил: — …Там, у стены, есть ещё один компьютер. С этими словами он указал на угол со знакомой по молельне свисающей с потолка роскошной тканью. — Если хочешь, можешь прямо сейчас встретиться онлайн, и я помогу тебе пройти Отца Драконов. — Реально?! — У меня профессия дрессировщика. У тебя воин прокачан? — Ага. — Ну, тогда проблем не будет. — А ну-ка стоп! — вмешался Когане в начинающийся сеанс совместной игры. — Ёсихико, твоя миссия — не в том, чтобы наслаждаться играми! Твоя задача — получить от Хитокотонуси заказ и выполнить его! Окё, ты тоже прекрати молча смотреть и скажи… — Я так давно не видела… чтобы владыка Хитокотонуси просил кого-то что-либо сделать!.. От вида того, как Окё вытирает глаза длинными рукавами, Когане на мгновение потерял дар речи. — Как тебя звать? — спросил Хитокотонуси у Ёсихико, когда тот воспользовался предложением и сходил за компьютером, лежавшим у стены. — Огихара Ёсихико, — ответил Ёсихико, включая компьютер. — Ёсихико, значит… — пробормотал Хитокотонуси с нотками веселья в голосе. Однако в следующее мгновение он вдруг бросил взгляд на круглое зеркало, отодвинутое ко входу в комнату, и резко вскочил. — Что-то случилось? Ёсихико тоже перевёл взгляд на зеркало, в котором отражался вид на молельню. В этот самый момент одетая в школьную форму девушка стояла перед коробом для подаяний. Хитокотонуси при виде этой картины поджал губы, словно пытаясь стерпеть боль, и отвёл взгляд. — Нет… ничего, — обронил Хитокотонуси, обращаясь будто к самому себе, а затем снова уселся за компьютер. Эта сцена вынудила Ёсихико вновь посмотреть на зеркало. Девушка, по всей видимости, ученица средней школы, наверняка зашла сюда по пути домой. На плече у неё висела тёмно-синяя сумка, а волосы на голове переходили в два хвостика. Она о чём-то молилась, сложа руки. Наконец, закончив бормотать, девушка поклонилась и ушла. — …Так вот, Отец Драконов — монстр ледяной, — пока Ёсихико вглядывался в зеркало, Хитокотонуси начал рассказывать стратегию, словно пытаясь заставить себя забыть увиденное. — Поэтому на него хорошо бы пойти с огненным оружием, но его нужно либо приобрести, либо сковать самому, если кузнечным делом владеешь… При виде того, как Хитокотонуси бубнит с каменным выражением лица, Окё печально вздохнула.

— Та девушка — старшая дочь семьи Мориваки, что живёт неподалёку. Оставив геймеров развлекаться, Окё и Когане вышли из главного святилища. Солнце уже склонилось к закату, окрасив небеса в бледные цвета. — Будучи рождённой в семье прихожан, она регулярно ходила в храм и прошла здесь через детские ритуалы. Таким образом, владыка Хитокотонуси всё это время наблюдал, как она растёт. Она искренне верит в сказания о «почтенном Хитокото» и взяла в привычку каждый день по пути домой из школы заходить сюда и молиться о счастье семьи и прочих мелочах. Когане слушал рассказ Окё, сидя на ступенях, ведущих в главное святилище. Как и подобает горному храму, здесь всеобъемлющую тишину нарушают лишь редкие голоса птиц. — Но в один прекрасный день у неё появился любимый человек, и эта девушка начала молиться о нём, — Окё посмотрела в небо, вспоминая дела ушедших дней. — Люди нередко молятся о чём-то, что связано с их любовью. Хоть мы и не можем как-то вмешиваться в их дела, но и я, и владыка Хитокотонуси изо всех сил поддерживали её. Моя душа запела, когда я услышала, что ей хватило решимости признаться ему в любви. Однако на следующий же вечер, в жуткую грозу, девушка пришла в храм в слезах. На территории храма не было никого. Девушка обхватила руками колени и расплакалась. И Хитокотонуси, и Окё сразу поняли, что произошло. Девушка находилась перед самими богами, но не молилась им, не бранила их и не обвиняла. Она лишь продолжала рыдать, и стенания её растворялись в звуках дождя. Хитокотонуси видел это. Он понял, что не смог исполнить желание этой девушки. Она промокала на ступенях молельни, а он не мог пригласить её внутрь. Она замерзала, а он не мог даже взять её за плечи, чтобы согреть. — Хоть его и называют богом души слов, но тогда владыка Хитокотонуси ничего не смог сказать девушке. Вскоре после этого Хитокотонуси заперся в главном святилище. — Его почитают и называют почтенным Хитокото, а он не может исполнить их желания. Он обращается к каждому из них, но они не слышат его слов. Возможно, он подумал… о том, зачем в таком случае вообще существует. Окё опустила взгляд, а Когане начал покачивать хвостом, словно думая о чём-то. — Но ведь боги должны прирастать силой от почтения людей. В таком случае нет ничего удивительного в том, что он больше не может посылать откровения. Ты не думала, что Хитокотонуси переусердствовал с помощью людям? С точки зрения Когане Хитокотонуси потерял свою силу из-за людей. И, опять же, это люди перестали получать его откровения. Разве в таком случае не справедливо сказать, что они сами это заслужили? Когане не очень понимал, почему Хитокотонуси так расстроен. Разве это его вина, что он больше не может посылать людям откровения? Cлова Когане вызвали у Окё улыбку. — Возможно, владыка Хитокотонуси слишком добр… — сказала она, опуская взгляд на свои руки. И тогда Когане озвучил подозрение, которое возникло у него ещё тогда, когда он впервые увидел её: — …И как давно ты заболела? Возможно, Ёсихико этого ещё не заметил. Но даже он, не зная всех подробностей, должен был начать что-то подозревать, когда коснулся её. — Совсем недавно, — Окё неловко улыбнулась. — Как и вы, владыка Когане, я предлагала владыке Хитокотонуси вознестись на небеса. Бессмысленно оставаться в мире людей и ждать, пока силы бога окончательно иссякнут. Из глубины главного святилища послышались голоса увлечённых игрой геймеров. Окё скосила на святилище полный доброты взгляд, тот самый, которым старое дерево у дороги одаривает путников, что остановились отдохнуть в его тени. — Но владыка Хитокотонуси не согласился. Когане тоже перевёл взгляд янтарных глаз и заглянул в святилище. Почему тот бог, что находится внутри, так помогал всякому, просившему его помощи? Почему не отказывал никому, кто бы ни пришёл к нему? — Не понимаю… — как можно тише пробормотал Когане. На месте Хитокотонуси он бы уже наверняка давно покинул святилище. С самой древности заведено, что всему, что не обладает бесконечной жизнью, уготована смерть. Над головой Когане шумела листва, в которой играл ветер, пришедший с земли Кацураги.

Достижение поставленной цели, пусть даже в игре, — настоящее блаженство. После того, как Ёсихико и Хитокотонуси объединили силы и успешно поймали Отца Драконов, они на пару выполнили ещё несколько миссий. Известно, что когда начинаешь играть, то совсем забываешь о времени, и когда Ёсихико, наконец, оторвался от компьютера, оказалось, что прошло уже пять часов, солнце полностью зашло, и снаружи воцарилась темнота. — Давненько я вот так со знакомым не играл. Ёсихико по-товарищески стукнулся кулаком с Хитокотонуси, а затем от усталости завалился на пол. Забавно осознавать, что он только что играл в одной команде с богом. — Хотя, студентами мы с Котаро частенько так делали… — пробормотал Ёсихико и ощутил, как в голове ожили неприятные воспоминания. — Котаро? — спросил Хитокотонуси, обернувшись и закатав рукава, обнажая тонкие руки. — …Мой расстроенный друг, которому я вчера наговорил лишнего, — самоуничижительно ответил Ёсихико, и Хитокотонуси натянуто улыбнулся. — Как интересно. Я удручён тем, что не смог ничего сказать, а ты — тем, что смог. Ёсихико улыбнулся, понимая, что его собеседник прав. Слова нередко покидают рот ещё до того, как их успеваешь обдумать. — Ты знаешь… в прошлом году я повредил правое колено и вкусил много горя, из-за чего где-то полгода жил примерно как ты, — обронил Ёсихико, глядя в потолок. Глядевший в монитор Хитокотонуси удивлённо перевёл взгляд. — Котаро столько всего сказал мне из-за того, что беспокоился, а я бросил ему, что он ни черта не понимает… просто из зависти… — пробормотал Ёсихико, закрывая глаза. Он словно воздвиг стену между собой и своим другом, отвергая руку помощи. При этом Ёсихико понимал, что его друг, будучи другим человеком, никогда и не смог бы полностью его понять. — Но ведь он твой дорогой друг? — спросил Хитокотонуси. Ёсихико открыл глаза и после короткой паузы согласился: — …Да. Учитывая то, каким ущербным Ёсихико считал себя на фоне Котаро, уверенно идущего по жизненному пути, мог бы давно порвать с ним связи. Но, тем не менее, решил сохранить их. Почему? — Ты считаешь, что поступил плохо? — Да… — Тогда все нормально, — сказал Хитокотонуси и растянулся на полу на манер Ёсихико. — Вы ведь именно потому жалуетесь, ноете и изливаете эмоции, что близки друг другу? Мне это кажется доказательством взаимного доверия. Ты показал ему себя с худшей стороны именно потому, что чувствуешь себя с ним непринуждённо. Хитокотонуси потянулся руками и ногами, а затем повернулся к Ёсихико. — Поэтому я уверен, что и Котаро всё понимает. Ёсихико невольно оторвал голову от пола, сел и изумлённо посмотрел на Хитокотонуси, который после небольшой паузы спросил: — …Чего? — Да так, просто подумал, что для школьника ты очень правильные вещи говоришь. — Эй, несмотря на мой внешний вид, я — бог не младше многих других, — сокрушённо отозвался Хитокотонуси. Ёсихико сразу же извинился перед ним. Из-за того, что они долгое время вместе смотрели в мониторы и шумели, он забылся и решил, что это действительно школьник. Ёсихико учтиво улыбнулся, а Хитокотонуси перевёл взгляд на потолок. Его глаза какое-то время неуверенно бегали, но затем он решился и сказал: — Та… девушка, чьё отражение ты видел в зеркале, родилась в семье прихожан. Я знал её ещё младенцем. Хитокотонуси говорил таким тоном, словно начинал читать толстенный том. Ёсихико перевёл на него взгляд. — Родители впервые принесли её сюда ещё до того, как она научилась держать голову. Сейчас она учится в средней школе и каждый день по пути заходит, чтобы помолиться о мелочи, вроде счастья и здоровья для друзей и семьи. Иногда она заходит просто для того, чтобы рассказать, что на школьной клумбе зацвели цветы. Ёсихико оживил в памяти образ девушки, которую видел в зеркале. Видимо, это честная, вежливая школьница, выросшая в провинции среди гор Кацураги и хорошо воспитанная. — Однажды она пришла сюда с разбитым сердцем и рыдала под дождём. Я был совершенно уверен, что ей хочется выговориться. Я был готов выслушать любые жалобы на жизнь, и утешить её любыми словами, пусть они и не достигли бы её. Я вышел из молельни и спустился по лестнице, — Хитокотонуси прервался, насупил брови и закрыл глаза. — …Но она не сказала ничего. Она не умоляла меня, не уповала на помощь и не жаловалась. И я мог лишь молча смотреть на неё. Я, бог души слов, не смог сказать ей ни одного слова. Ты… понимаешь, почему? Ёсихико покачал головой. Хитокотонуси открыл глаза, перевёл взгляд с потолка на Ёсихико и улыбнулся. — Потому что она ни о чем не просила меня. Казалось, будто Хитокотонуси улыбается сквозь слезы. — Я для неё — настолько бессмысленное создание, что мне даже незачем жаловаться. В конце концов, я так ослабел, что мои слова не достигают людей. Все подбадривания и утешения я произношу для собственного удовлетворения. Меня постигло болезненное осознание того, что так было с того самого момента, когда я потерял возможность посылать людям откровения, — произнёс Хитокотонуси, изливая накопившуюся душевную боль. — Я не приношу людям никакой пользы. Ёсихико не нашёлся с ответом. Он и представить не мог, что бог будет говорить о пользе людям. Боги всегда казались ему всесильными созданиями, намного превосходящими людей. — Н-но ведь… ты потерял силу из-за того, что правильных фестивалей в твою честь стало меньше? Разве это не вина людей? Почему же ты настолько… Знаменитый бог Кацураги, живший здесь с давних времён. Но почему он скорбит о потерянной силе, но при этом так любит людей? — Это же очевидно, — ответил Хитокотонуси, не колеблясь ни секунды. — Я ведь бог. Он немного неловко улыбнулся. — Я был лишь духом, жившим в горах Кацураги. Это люди почитали меня как бога и наделили меня силой. Это было очень давно, в те древние времена, когда люди трепетали перед природой, животным и явлениями, обожествляя их. — Правда, сейчас, когда я потерял силу, мои старые воспоминания начали расплываться… — Хитокотонуси опустил взгляд на щуплые руки. — Но я не должен забывать о благодарности. Ёсихико выпучил глаза от изумления. Зрение показывало, что перед ним мальчик среднего школьного возраста, и в то же время он ощущал в собеседнике волю столь сильную, что по коже пробежал мурашки. Он почувствовал незапятнанную чистоту этой мысли, которую бог сохранял в течение многих тысяч лет. Даже потеряв силу, он стремился помочь людям — настолько упрямо и глубоко его милосердие. — Ты… Ёсихико возненавидел себя за то, что в такой важный момент не мог подобрать ни одного подходящего слова. Он тонул в чувствах, нахлынувших на него, не зная ни одного слова, которое могло бы выплеснуть их наружу. До тех пор, пока имя этого бога не появилось в молитвеннике, Ёсихико даже не знал о его существовании. Он понятия не имел, какие святилища посвящены ему, за что именно его почитают, и вообще до самой встречи с Когане и своего избрания заместителем лакея считал богов лишь выдуманными созданиями, которым удобно молиться. Но сейчас он видел перед собой бога и отчётливо ощущал доносившуюся от него теплоту. — Эх-х… что-то так ко сну потянула… Хитокотонуси протёр глаза, не вставая с пола. Видимо, он давно не играл с кем-либо в своё удовольствие, и потянулся от приятной усталости. — Отдохну немного… Прошло совсем немного времени, и Хитокотонуси тихонько засопел. Своим беззащитным юным лицом он стал ещё сильнее походить на школьника. Ёсихико снял свою лёгкую кофту и осторожно положил её поверх богатых одежд бога. В темноте главного святилища слышался стрёкот жуков, порхающих снаружи.

Часть 4 — Вот дерьмо... Ёсихико сидел на ступеньках, соединявших вход в главное святилище с землёй, щурился от яркого утреннего солнца и смотрел в экран смартфона, который не брал в руки весь вечер. Прошлой ночью он, как и Хитокотонуси, сам не заметил, как уснул, и проснулся даже не ранним утром. Очнулся он на твёрдом полу недалеко от Хитокотонуси, который уже уселся за компьютер и читал любимые блоги. Хотя часы показывали уже одиннадцать, окна главного святилища всегда оставались закрытыми, и вечный полумрак на пару с сидением взаперти здорово сбивал ощущение времени. — Хотя, проблема не в этом... — пробормотал Ёсихико, хмурясь и почёсывая щеку. И действительно, вопрос не в том, как оправдаться перед собой, а в том, как объяснить родным, что он без их разрешения ночевал не дома. Смартфон сообщал, что у Ёсихико есть сообщение от матери, а также от Котаро, с которым та наверняка связалась. Конечно, Ёсихико не думал, что если 24-летний парень проведёт одну ночь не у себя дома, то поднимется скандал, но навлечь на себя подозрения ему не хотелось. Собственно, как он и ожидал, в сообщении матери обнаружилась многозначительная строчка «вот уж не думала, что ты на такое способен». — Доброе утро, мастер Ёсихико. Пока Ёсихико сидел, обхватив голову, рядом с ним в какой-то момент появилась Окё. Лучи утреннего солнца играли в её блестящих черных волосах. — Я думала разбудить вас прошлой ночью, но вы так хорошо спали... — Да смысла не было, я бы на последнюю электричку все равно не успел. Это мне нужно извиниться, за то, что я без разрешения заночевал у вас. Он и подумать не мог, что останется здесь на ночь. Окё с улыбкой смотрела на то, как Ёсихико борется с зевотой. — Ничего страшного, владыке Хитокотонуси тоже очень понравилось. Доказательство этому — то, что он сегодня с утра в отличном настроении, — сказала Окё приглушенным голосом, заглядывая в главное святилище. Ёсихико казалось, что Хитокотонуси лишь лениво листает фотографии котиков, но если Окё видит его каждый день, то наверняка замечает даже малейшие перемены. — Что насчёт заказа? Со стороны молельни пришёл Когане, покачивая хвостом, казавшимся ярче даже утреннего солнца. Своими словами он заставил Ёсихико вспомнить, что есть дело важнее размышлений о том, как объяснить своё ночное отсутствие. И правда, он сюда не играть приехал. Его попросили спасти не выходящего из дома Хитокотонуси. — Н-ну я... как раз... собирался подумать... — пробубнил, отведя взгляд, Ёсихико. Когане молча подошёл к нему, и Ёсихико не выдержав давления, резко вскочил. — Д-да помню я, помню! Только проголодался. Как поем, так сразу! Если подумать, то вчера он с обеда не ел ничего, если не считать чая, купленного по пути сюда. — Ты точно займёшься этим после еды? — Займусь, сказал! Ёсихико, стараясь сбежать от недоверчивого взгляд Когане, схватил лежащую на земле сумку и вытащил из неё кошелёк. — Госпожа Окё, здесь поблизости есть какой-нибудь супермаркет? Насколько он помнил по своей автобусной поездке, здесь самая настоящая глушь. Далеко от станции, вдали от крупных дорог, вокруг одни лишь поля, огороды да горы. — Есть! Владыка Хитокотонуси рассказывал мне, что супермаркеты — очень удобные места для людей. Наверняка там вы найдёте что-нибудь себе по вкусу. Улыбающаяся Окё хлопнула в ладоши, а затем рассказала Ёсихико, куда идти.

***

— Раз уж мы здесь, не желаете ли прогуляться? Примерно в десяти минутах ходьбы от посвящённого Хитокотонуси храма обнаружился новый действующий супермаркет. Там Ёсихико купил булочку, кофе, а также рисовый пирожок с кремовой начинкой, поскольку Когане бросал на него слишком уж протяжные взгляды. С этим добром Ёсихико направился к скамейке в углу парковки. Конечно, никто не мешал вернуться назад, но он счёл немыслимым принимать пищу внутри главного святилища. Погода стояла отличная, так что никто не мешал поесть прямо здесь. Легкомысленное предложение прогуляться поступило от Окё как раз, когда Ёсихико съел булочку и запил её. — Прогуляться? — До того, как владыка Хитокотонуси перестал выходить из дома, мы часто прогуливались неподалёку, наблюдая, как зреет урожай, и как живут люди. Но сейчас я не могу оставлять его одного и прохаживаться так же часто... Хотя Окё и говорила с показной неохотной, её бледные руки нетерпеливо тёрлись друг друга. Другими словами, она сама очень хотела погулять. И правда, от постоянного беспокойства за Хитокотонуси весел не будешь. — Бог заперся в святилище, а дерево гинкго хочет погулять. Мир перевернулся, — Когане протяжно вздохнул. Пусть он постоянно напоминал, что не просил о еде, но стоило Ёсихико протянуть ему пирог, как у Когане заблестели глаза. Сейчас он, основательно перемазав морду мукой и начинкой, выглядел не слишком грозно. — Хорошо. Давайте прогуляемся. Нельзя сказать, что вернуться сию же минуту и попытаться наставить Хитокотонуси на путь истинный — такая уж хорошая мысль. Допив кофе, Ёсихико согласился с предложением Окё, чем сильно обрадовал её. — На самом деле есть одно место, которое я хочу показать вам, мастер Ёсихико, — Окё пошла уверенным шагом, приглашая за собой. — Прошлой ночью я говорила об этом с владыкой Когане, но у меня есть догадка относительно того, чем вызвано нынешнее состояние владыки Хитокотонуси. По однополосной дороге ехали немногочисленные машины. С обеих сторон простирались поля, где раскачивались на ветру колосья уже созревшего и ждущего сбора урожая риса. Окё вела их по дороге на юг. — Это из-за девушки с разбитым сердцем? — вспомнил Ёсихико свой ночной разговор с Хитокотонуси. Он рассказывал о девушке, которая ходила в храм каждый день, а однажды пришла и расплакалась, притом совершенно не жалуясь на жизнь. Окё неловко улыбнулась — она не предполагала, что Ёсихико уже наслышан об этом. — Я полагаю, что после того случая владыка начал сомневаться в смысле своего существования. Он задался вопросом, нужен ли бог, который не приносит людям пользу, — Окё посмотрела в ясное осеннее небо. — Владыка Хитокотонуси считает, что люди и боги должны идти по жизни рука об руку. Он не из тех, кого раздражают просьбы. Если позволите высказать мысль, пришедшую в мою бестолковую голову, то я считаю, что помочь чувствам владыки можно, выяснив, почему в тот раз девушка не сказала богу ни слова... Они прошли мимо почтового отделения и шли по узкой тропинке, проложенной прямо посреди поля. Вдали показалось бетонное строение. — Но ведь та девушка продолжила посещать храм и после, ведь так? Я слышал, она заходит каждый день после школы, — отозвался Ёсихико, удивлённо наклонив голову. Если она не доверяет богам, то зачем каждый раз проделывает этот путь? Окё повернулась к Ёсихико с удручённым видом. — Именно это меня и беспокоит. Она посещает нас практически каждый день, но почему она промолчала в тот день, когда ей было хуже всего? Вот, что мне хотелось бы узнать. Наконец, Окё взошла на небольшой холм и остановилась. С этой точки отлично просматривались окрестности бетонного сооружения... оказавшегося школой. Сейчас как раз шла перемена, поэтому одетые в форму школьники занимались своими делами во дворе. Ёсихико узнал форму, которую носили школьницы. Точно такую же форму носила девушка, которую он видел вчера. — С того самого дня я не раз приходила сюда, но её весёлая школьная жизнь продолжается, как ни в чем не бывало. Эта отважная и надежная девушка всегда улыбается в лицо своим друзьям. Неужели Окё может разобрать её с такого расстояния? Ёсихико с ностальгией смотрел на школьников, вспоминая былые деньки, но тут Окё обратилась к нему с мольбой в голосе: — Пожалуйста, мастер Ёсихико, прошу вас, не могли бы вы расспросить эту девушку о том, почему в тот раз она не сказала владыке Хитокотонуси ни слова? От этих слов Ёсихико скис. Он столько думал над тем, зачем Окё привела его сюда, а оказалось, что с целью попросить его, как человека, обратиться к ней напрямую. — Но если я вдруг спрошу её об этом, то буду выглядеть очень подозрительно... — Не сдавайтесь, пока не попробуете! — Нет, я серьёзно, тут не психологический вопрос... — протянул Ёсихико, почёсывая затылок. Он понимал, что хотела сказать Окё, но нет ли способа реалистичнее? Ладно бы он был знакомым ей человеком или родственником, но не может же незнакомый школьнице мужчина вдруг разговаривать с ней на такую тему. — Давай быстрее, Ёсихико, — добавил, облизываясь и махая хвостом, Когане. — Спросить всего одну вещь. Разве это сложно? — Ещё как сложно! «Совсем ничего в жизни не понимают», — добавил Ёсихико про себя. Сейчас такое время, что, просто перегородив школьнице дорогу и заговорив с ней, можно в полицию угодить. — Может и одну вещь, но как это выразить?.. Ёсихико никогда не отличался ни красноречием, ни смекалкой. — Когда она пришла в храм с разбитым сердцем, там были другие прихожане? Окё покачала головой. — Нет, в тот день и тот час там была только она. — И как тогда объяснить, откуда мне это известно? Она меня за маньяка примет. — Вы ничего не можете с этим сделать? — Ну-у, по-моему, это немного нереально... Ёсихико от безысходности уже начал думать о том, не прикинуться ли ему служителем храма, как прозвенел звонок, и все школьники дружно забежали в здание. Окё проводила их взглядом и вздохнула. — Значит, все-таки невозможно?.. — ...Прошу прощения, — извиняющимся тоном обронил Ёсихико, опуская взгляд. Он так расстроил Окё, что огорчился и сам. Однако когда Окё увидела это, то сразу замотала головой: — Что вы, это я попросила вас невесть о чем. Пожалуйста, не берите в голову, — Окё сложила руки на груди и вновь посмотрела на школу. — ...Однако если подумать, то она не рассказывала о своём разбитом сердце даже подружкам. Наверняка она хочет скрыть это. Я прекрасно вижу, как старательно она пытается казаться сильной. Наверное, вы правы, мастер Ёсихико. Если мы скажем ей, что кто-то видел, как она рыдала в храме, ей это не понравится... После этих слов Ёсихико резко поднял голову. — ...Что вы только что сказали, госпожа Окё? — переспросил он, вызвав недоуменный взгляд Когане. Окё приложила ладонь к груди, видимо, удручённая вопросом. — Что ей это не понравится?.. — Нет, до этого. Ёсихико внимательно смотрел на Окё, чувствуя, что её слова что-то задели в его воспоминаниях. Окё наклонила голову, пытаясь вспомнить, о чем говорила. — Что она не рассказывала о своём разбитом сердце подружкам?.. «Я прекрасно вижу, как старательно она пытается казаться сильной». Эти слова ожили в памяти Ёсихико вместе с воспоминаниями о вчерашней ночи, заставив его невольно затаить дыхание. Слова, которые он услышал, указали ему на допущенную ошибку. Когда Хитокотонуси подбадривал Ёсихико, упомянувшего разговор с Котаро, он произнёс такие слова: «Ты показал ему себя с худшей стороны именно потому, что чувствуешь себя с ним непринуждённо». — Он ведь сам говорил об этом... — невольно пробормотал Ёсихико, бегая глазами. Его слова рождали противоречие. — Мастер Ёсихико? Не понимающая Окё встретилась взглядом с Когане. Но Ёсихико не обратил на них внимания и пулей сорвался с места в сторону храма.

Если все хладнокровно обдумать, ответ на этот вопрос очевиден. Девушка пришла в храм в тот дождливый день, когда ей разбили сердце. Хитокотонуси и Окё видели, как она плачет перед лицом бога, не произнося ни слова. Однако до сих пор они так много думали над тем фактом, что она не обронила ни слова, что не смогли увидеть правды. А ведь ответ был понятен с самого начала. — Хитокотонуси! — крикнул ему Ёсихико после того как взбежал по каменной лестнице, пересиливая больное колено, и ворвался в главное святилище. Хитокотонуси сидел перед компьютером в той же самой позе, в которой его оставили. — О, быстро вы. Разобрались, где Лосон * ? — Немедленно прекрати дурачиться! Стоило Хитокотонуси договорить, как Ёсихико, тяжело дыша, силой оттащил его от компьютера. — Ч-что это значит? — переспросил ничего не понимающий Хитокотонуси, и Ёсихико немедленно продолжил: — Немедленно прекрати страдать и думать о том, приносишь ли ты пользу людям! Почему же эта мысль не пришла в голову Ёсихико сразу же, как только он выслушал Хитокотонуси? Почему же он ещё тогда не смог ответить богу, едва не потерявшему собственный смысл жизни? Ёсихико с досадой упрекнул себя, а затем сказал: — Тебе нельзя раскисать от того, что девочка не положилась на тебя и не заговорила с тобой! Все это неважно! Хитокотонуси нахмурился от этих слов. — Я же уже говорил, смысл моего существования — посылать людям откровения и приносить им пользу. Я не потерплю опровержения ни от кого. Даже от тебя, Ёсихико. — Нет, ты не прав! Твой смысл жизни не в этом! — отозвался Ёсихико, смотря прямо в глаза собеседнику, а затем изо всех попытался подобрать нужные слова. — Ты вообще думал о том, почему та девушка пришла сюда в тот день? У входа в главное святилище появились Когане и Окё. Однако Ёсихико совершенно не обратил на них внимания и крепко схватил Хитокотонуси за плечи. — Если бы для неё это место и в самом деле ничего не значило, стала бы она приходить сюда в дождь, чтобы поплакать? В глазах Хитокотонуси дрожал огонёк сомнения — он до сих пор не понимал, к чему клонит Ёсихико. — Госпожа Окё обо всем рассказала мне. Эта девочка всегда улыбается перед лицом своих подруг и старается быть сильной, никому не рассказывая о своей неудавшейся любви. И эта девушка специально пришла сюда, чтобы поплакать. Что же это означает? Как объяснить, чтобы до Хитокотонуси дошло? Что сделать, чтобы он понял? Ёсихико тщательно перебирал свой скудный словарный запас. — Потому что нигде, кроме как здесь, она не могла позволить себе потерять лицо и сорваться в плач из-за потерянной любви. Есть множество других безлюдных мест. Она могла поплакать в одиночестве там. Ей бы даже удалось не промокнуть под дождём. И, тем не менее, она пришла сюда. — Да, возможно, она ничего тебе не сказала. Но разве одного того, что она пришла сюда, не достаточно? Когане и Окё, стоявшие в дверях, удивлённо смотрели на происходящее. — Может, она не слышит твоих слов, но твои мысли непременно достигают её. Поэтому она и пришла. К тому же, пусть я и считаю, что слова важны, но ещё важнее твоя доброта, которая вынуждает тебя сожалеть о том, что не удалось утешить одну-единственную девушку. Ёсихико чувствовал, насколько хрупки плечи, которые он сжимает. Хитокотонуси растерял силу, потерял форму, но продолжает любить людей так же, как и в былые времена. — Даже если ты молчишь, но она верит, что ты рядом, это придаёт ей сил... Ёсихико примерил свои же слова на себя. Даже когда он повредил колено и уволился из компании, в уголке его сознания всегда была мысль о том, что рядом с ним есть верный друг. — Рядом с тобой, Хитокотонуси, ей не нужно прикидываться сильной. Ей не нужно связывать себя словами. Хитокотонуси слушал слова Ёсихико, широко раскрыв глаза. Ёсихико закончил, глядя точно в них: — Ты добр уже потому, что был с ней. И тогда в комнате вдруг вспыхнул свет. Хитокотонуси стоял, выгнув спину, а из груди его вырывался свет, окутавший сначала комнату, а затем и всё святилище. Он переносил их всех в другое измерение. Пол под ногами исчез, вслед за ним потолок, а потом развоплотились и стены. Свет сиял так ярко, что Ёсихико прикрыл глаза руками, и лишь когда всё затихло, он осторожно посмотрел, что случилось, и сразу же ахнул. Его обдувал приятный ветерок. А сам он плыл в бесконечно высоком голубом небе. — Ч-что это?! — воскликнула Окё, не веря такому перемещению сквозь пространство и время. Ёсихико же настолько не успевал за событиями, что не мог издать ни звука. Вернее, уместнее сказать, что он попросту не мог переварить происходящее. Проплывавшие под ногами облака постепенно истончались, обнажая утопающие в зелени холмы. Внизу показались простирающиеся во все стороны незнакомые улицы. Вдоль них стоят беспорядочно построенные дома из дерева и камня. Всюду одетые в грубую одежду люди: с такой высоты получалось разглядеть стирку и приготовление еды на огне. Виднелись бегающие дети. Но самым крупным, самым заметным зданием, открывшимся взору Ёсихико, стало похоже на храм сооружение. Когда его увидел Когане, то с шумом вдохнул, не веря своим глазам. — Э-это же... дворец Такаока, построенный Ками Нунакава Мими-но-микото? Ёсихико, едва умудрявшийся никуда не заваливаться, повернулся к Когане. — К-каму Нунакава Мими... кто это?.. Ему казалось, он уже слышал это имя. Но кто это? Когда он жил? Во всяком случае, из истории Ёсихико его не помнил. — Каму Нунакава Мими-но-микото — это Суйзей, второй император Японии, взошедший на престол две с половиной тысячи лет тому назад. А дворец Такаока — его дом. — Д-две с половиной тысячи?.. Это ведь даже до нашей эры. Перед глазами Ёсихико разворачивались сцены далёкого, слишком далёкого прошлого. Он уже совершенно не понимал, что к чему. — Неужели это воспоминания владыки Хитокотонуси?.. — изумлённо прошептала Окё. Тут сверху послышался протяжный вздох облегчения, заставивший Ёсихико обратить взор к небу. — Так значит, я в какой-то момент сам себя связал по рукам и ногам?.. Мягкий, низкий голос ниспадал на них, словно нежные солнечные лучи. — Давно меня так не переполняла сила... После этих слов в глазах смотревшей наверх Окё появились слезы счастья, и она воскликнула: — Владыка Хитокотонуси! И тогда Ёсихико и остальных подбросило ещё выше в небеса, словно кто-то зачерпнул их огромным ковшом. Перед глазами вновь сверкнул ослепительный свет, а затем показался внушительно выглядящий бог мужского пола в белоснежном кимоно. Его чёрные волосы собраны на макушке, а брови настолько чёткие, словно нарисованы тушью, но взгляд на удивление добрый. Ёсихико узнал его глаза и неуверенно произнёс: — Э-э... это ты, Хитокотонуси?.. Его окутывал ореол такого величия, что Ёсихико стало даже неловко за обращение на «ты». В этом мужчине с широкой грудью и мощными руками уже ничего не осталось от того школьника. — Именно. Я — Хитокотонуси-но-оками, живущий в горах Кацураги. Сейчас ты видишь меня таким, каким я был в самом расцвете сил, Ёсихико. Это мои воспоминания, пробуждённые душой твоих слов. — В-воспоминания?.. Ёсихико не понимал, что происходит. Он чувствовал, что в голове у него полная пустота, но Хитокотонуси мягко улыбнулся и объяснил: — Ёсихико, ты помог мне вспомнить. Пусть я не могу посылать людям откровения, но от этого моя любовь к ним не пострадала. Почему же я забыл такую простую вещь? — Хитокотонуси опустил взгляд своих глаз, наполненных состраданием. — Даже если молчу, вера в то, что я рядом, придаёт людям сил... я должен быть для людей именно таким созданием. Я связал себя титулом бога изречений и едва не забыл о том, что так важно для меня. Низкий, глубокий голос Хитокотонуси эхом раздавался вокруг них. — Но ты вновь показал мне, какой силой могут обладать слова, сказанные с заботой о собеседнике, — Хитокотонуси положил руку на грудь. — Если подумать, то до сих пор я лишь посылал их людям, но не принимал в ответ. Насколько же честны, страстны, свежи и сильны слова твои. Сколько же силы они придают мне... «Ведь бывает и такое, что слова придают кому-то сил, не так ли?» Ёсихико вспомнилось то, что он слышал от бабушки в автобусе. Возможно, Хитокотонуси тоже хотел, чтобы кто-то подбодрил его словами. Хотел, чтобы кто-то уверил его, что он делает достаточно. И слова помогут ему, обессилившему и теряющему воспоминания, найти верный путь. — Я буду и впредь слушать молитвы людей. Буду присматривать за ними. И пусть больше я ни на что не способен... И Ёсихико, глядя в его доброе лицо и до сих пор до конца не понимая происходящего, почувствовал, что слова сами напросились наружу: — Но и это тоже хорошо. Благодарности людей нельзя оставлять без внимания. Именно благодаря богам, которые так думают, люди и приходят в храмы. Чтобы притронуться к тёплой доброте богов вроде Хитокотонуси. — Тебе достаточно просто быть здесь. Выслушав это, Хитокотонуси добродушно рассмеялся, и звуки его смеха распространились во все стороны. А затем он хлопнул в ладоши, и повсюду появились алые лепестки, словно порождённые смехом. Увидев цветочный ветер, Окё радостно протянула к нему руки, а Когане принялся изумлённо оглядываться по сторонам. Цветочный дождь нежно ласкал щёки. Алые лепестки азалии окутали Хитокотонуси так же, как горы Кацураги весной, и он посмотрел в небеса. — Как скажешь! В эти яркие слова он вложил душу процветания.

Часть 5 — Пусть у моего дедушки пройдёт поясница, — с серьёзным видом помолилась девушка, которая и сегодня зашла в храм Хитокотонуси на пути домой из школы. — Стоит ему обо что-то задеть её, как сразу поднимает шум и крик. Это смешно выглядит, но мне жалко дедушку, ведь ему больно, а бабушка так ругает его за вопли. А, и пусть мама не найдёт папину заначку. Хотя, боюсь, скоро ей все же придёт в голову посмотреть, нет ли ничего между теми словарями. Ёсихико и остальные сидели на ступенях молельни и с улыбкой смотрели на неё. — И ещё, похоже, у Куросуке, той кошки, что часто к нам заходит... я дала ей мужскую кличку, но она самка, и, похоже, что у неё в животике котята. Пусть роды пройдут для неё хорошо. А ещё... — её слова уже давно превратились не в молитву, а просто в рассказ о житейских событиях. — А ещё... я недавно так сильно здесь плакала... мне было так горько, так грустно, я так расстроилась... Девушка заговорила приглушённо. Несомненно, она имеет в виду события того самого дня, после которого Хитокотонуси заперся у себя в святилище. — Но я уже в порядке. Не могу же я горевать вечно, правда? Возможно, она достаточно сильна для таких слов, а может, это просто фасад, который она показывает остальным. Но как бы там ни было, она ничуть не дрогнула, произнося эти слова. — ...Прости, что переполошила, — тихо добавила она, словно обращаясь к родственнику. — Ты сильная девочка. Сильная и добрая, — произнёс Хитокотонуси со ступеней молельни, слегка улыбаясь. Ещё совсем недавно он предстал мужественным и внушительным богом, но теперь вернулся в обличье ребёнка. Пусть ему и удалось на время принять истинную форму, это не отменяло того, что сейчас он растерял значительную часть силы. — Я буду здесь, я буду слушать, — обратился к девушке Хитокотонуси, заставив Ёсихико обратить на него внимание. — Я буду здесь, я буду смотреть. Он говорил ей те самые слова, которые не смог сказать в тот самый день. — Приходи в любое время. Пусть голос бога и не должен был достичь её, девушка вдруг подняла голову и навострила уши, а затем на её лице расцвела улыбка.

***

— Мастер Ёсихико, не дадите ли взглянуть на молитвенник? — вдруг сказала Окё, провожавшая Ёсихико и Когане до лестницы, где кончалась территория храма. — Но ведь я уже получил печать?.. Ёсихико почти забыл о молитвеннике, но Хитокотонуси-но-оками поставил в него красную печать в виде лепестков азалии. Судя по всему, именно такие печати подтверждают успешное выполнение заказа. Окё взяла молитвенник из рук Ёсихико, открыла на странице с Хитокотонуси, а затем прикоснулась к ней пальцем. На странице появилась ещё одна красная печать, на сей раз в виде листьев гинкго. — Я понимаю, что вам достаточно лишь печати владыки Хитокотонуси, но я хочу донести свою чувства, — Окё вернула молитвенник и низко поклонилась. — Я глубоко благодарна вам за вашу работу. — Да ладно, главное, что я хоть кому-то помог... Ёсихико посмотрел на две печати. Затем на них бросил взгляд и Когане. — Я тоже должен был поставить печать самостоятельно, но ты!.. Похоже, он до сих пор обижен на то, что Ёсихико во сне макнул лисью лапу в красные чернила и поставил печать сам. — Это потому, что сам ты её явно не поставил бы. — Естественно! Эта печать — символ того, что бог доволен выполнением заказа. Мой заказ ты ещё не выполнил. И я не отстану от тебя, пока ты его не доделаешь, стоит там печать или нет! — Что ты так упираешься?.. Ёсихико в любом случае не собирался выполнять заказ, включавший в себя пробуждение в людях Японии уважения к божественным фестивалям и навязывание им трепета и почтения к богам. — Почему бы и нет? Наверняка вместе путешествовать по заказам приятнее, — с улыбкой проговорила Окё, наблюдавшая за их разговором. Хитокотонуси остался у молельни и слушал рассказы прихожан. Ёсихико уже успел попрощаться с ним. Да что там, они даже сказали друг другу адреса электронной почты и свои аккаунты в игре. — Госпожа Окё, — уже скоро приедет автобус, но Ёсихико не мог не разобраться с одной вещью до того, как спуститься по лестнице. — С вами... всё в порядке? Окё в ответ удивлённо округлила глаза. — Так значит, ты всё-таки заметил? — спросил уже начавший было спускаться Когане, и Ёсихико кивнул. — Об этом говорилось и на табличке... к тому же у неё очень холодные руки. Огромное дерево гинкго, растущее на территории храма. Оно огорожено бамбуковым забором, на котором закреплена табличка. А на ней написаны заключения осматривавших дерево арбористов * : дерево прогнило изнутри и может рухнуть. — Арбористы даже назвали чудом то, что я ещё стою, — Окё шутливо пожала плечами. — Но я в порядке. Пока со мной владыка Хитокотонуси, вряд ли я сгнию. Если он решит покинуть эту землю, то погибну не только я, но и все деревья, цветы и животные в округе. Но я сомневаюсь, что владыка желает этого. — Э? Это его влияние?.. Ситуация оказалась куда серьёзнее, чем предполагал Ёсихико, поэтому он не придумал, что ещё сказать. Это означало, что в силах Хитокотонуси совершить действие, которое может сильно затронуть жизнь людей. — Уход бога означает, что землю покинет и солнечный свет, и вода, — пояснил слова Окё Когане. — Однако пусть Хитокотонуси-но-оками растерял часть силы и выглядит как ребёнок, он все ещё достоин называться богом земли Кацураги. Но если он исчезнет, вряд ли другим богам хватит сил спасти эту землю. После этих слов Ёсихико невольно бросил взгляд на молельню. Наверняка Хитокотонуси оставался здесь именно потому, что знал о последствиях. — Обязательно приходите ещё. Окё помахала рукой, а Ёсихико уверенно кивнул в ответ: — Конечно. Мы придём, когда вы будете в цвету, госпожа Окё. Над головой раскинулся осенний небосвод — высокий и бесконечно голубой.

— Наконец-то ты вернулся. По возвращению из храма Хитокотонуси, Ёсихико сразу же направился к храму Онуси. Там он встретился с Котаро, как раз закончившим службу и собиравшимся домой, и тот поздоровался с другом самым обычным образом. Тон Котаро совершенно не отличался от того, к которому привык Ёсихико. — Я не знаю, куда ты пропадал, но ты уже не ребёнок, так что сообщай хотя бы своей семье. Ёсихико неловко кивнул, пытаясь придумать, как перевести разговор в другое русло. Почему-то, когда смотришь собеседнику в лицо, подобрать нужные слова очень тяжело. — Так-то я сказал им, что ты ночевал у меня, но в следующий раз предупреди меня. Хотя, по-моему, твоя бабушка все равно нафантазировала, что ты нашёл себе девушку на ночь. — ...Прости. Хотя с самого начала Ёсихико собирался долго и обстоятельно объясняться, в конце концов он смог сказать лишь одно слово. Ему показалось, если он начнёт говорить о том, что играл с богом в компьютерные игры в святилище у подножья гор Кацураги, его сочтут ненормальным. — С тобой всегда столько хлопот. — Прости. — Впрочем, я уже привык. — Прости, — повторил Ёсихико, а затем посмотрел Котаро точно в глаза. — И прости за тот раз. Котаро моргнул, не сразу поняв, о чем речь. — Прости меня, Котаро... за то, что я сказал, что ни черта ты не понимаешь. Ёсихико свесил голову. Ему казалось, что хотя бы эти слова он просто обязан произнести. Котаро перевёл взгляд, словно ему пришла в голову мысль. Руки из карманов куртки, впрочем, не вынул. — ...Кстати, об этом. Я тут подумал, и мне кажется, что либо я переборщил, либо ты меня не так понял... — Не так?.. — Ёсихико удивлённо вскинул голову. Котаро продолжил, тщательно выбирая слова: — Когда я сказал, что тебе нужно лучше узнать самого себя, я пытался сделать комплимент. — Комплимент? — Да, а ты подумал, что как раз наоборот, да? — Котаро кисло улыбнулся и продолжил: — Наверное, мы с тобой оба слишком многого хотим. Может показаться, что я уверенно иду по жизни к успеху, но на самом деле я лишь иду по пути наследника храма — эта судьба была уготована мне с рождения. Тебя швыряет во все стороны, зато ты волен сам выбирать, как тебе жить, согласен? Слова Котаро немного удивили Ёсихико и заставили его вытаращить глаза. Он никогда не думал посмотреть на ситуацию с этой стороны. Неужели даже Котаро, который на первый взгляд ничуть не сомневался в своём жизненном пути, на самом деле задавался такими вопросами? — Мы с тобой двигаемся в разных направлениях и по разным дорогам, поэтому ни за что не сможем полностью понять друг друга, но пытаться нам никто не мешает, — добавил Котаро и перевёл взгляд на Ёсихико. — Короче говоря, пошли поедим? Затем Котаро улыбнулся и добавил: — За мой счёт. После небольшой паузы Ёсихико не выдержал и рассмеялся. Ему показалось, что груз на его сердце куда-то улетучился. Сидевший рядом Когане помахал золотистым хвостом, протяжно вздохнул и повёл носом, почувствовав дуновение прохладного осеннего вечернего ветерка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

↑ Каму Нунакава Мими-но-микото - посмертное имя, которое получил император Суйдзей, легендарный второй по счёту император Японии, правивший, предположительно, с 581 до н. э. по 549 до н. э.; считается прапраправнуком богини Аматэрасу.

↑ Ханива — японские керамические скульптуры периода Кофун — с 250 по 500 гг. н.э.; скульптуры устанавливались могильных курганах, отсюда название периода: «Кофун» означает «старый курган».

↑ Оммёдзи — человек, практикующий техники оммёдо.

↑ «Записки о делах древности» - основная священная книга синтоистского троекнижия, является сборником древнейших мифов и песен, а также содержит историческую хронику.

↑ Юряку — 21-й император династии Ямато, правил с 456 по 479 гг. н.э.

↑ Камень, перед которым необходимо спешиться.

↑ Возможно, она имеет в виду 10 век — вторую половину эпоху Хэйан, когда японские правители стремились к максимальной независимости от Китая, в том числе в культуре, и это нашло отражение в повседневной моде: в противоположность китайской традиции закалывать волосы и собирать их в пучки, японцы стали ходить с распущенными прядями.

↑ Имя «хитокото» означает «одно слово» или «одна сказанная [вещь]», отсюда — «одно желание».

↑ Клейера — священное синтоистское дерево, устанавливается в храмах; в помещении обычно вырастает не выше полутора метров в высоту.

↑ Котодама — «душа слова», это понятие в синто и японской культуре вообще, подразумевающее, что с помощью слов можно магическим образом воздействовать на реальность.

↑ Когане использует слово «куницуками», которое означает божество, живущее на Земле, как правило, в какой-то конкретной местности; такие боги находятся по иерархии ниже «амацуками» - небесных богов, но выше прочих духов.

↑ Известная сеть японских супермаркетов.

↑ Специалисты по изучению деревьев, древоводы; от латинского «arbor» – «дерево».

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 3. Любовь богини-дракона

Часть 1 Весенний ветерок ласкал водную гладь и заключал их сердца в нежные объятия. — Тебе больше нечего бояться, — сказал мужчина, стоя перед трупом огромной, длинной сколопендры. Кожа мужчины подтянутая и загорелая, а руки, совсем недавно сжимавшие лук и стрелы, мощные и мускулистые. Когда он сражался со сколопендрой, то напоминал неистового демона, но сейчас вновь стал похож на скромного юношу. — Как же мне отблагодарить тебя... Лоснящиеся чёрные волосы и бледная кожа девушки затмевали своей красотой даже лазурное парадное одеяние. Её щеки зарделись румянцем, и она смущённо смотрела на мужчину. Когда он убил сколопендру, так долго мешавшую ей жить, дева ощутила не только радость и облегчение, но и, впервые в своей жизни, волнительные чувства по отношению к мужчине. — Леди Охана... Этих слов, произнесённых его голосом, каким-то чудесным образом хватало, чтобы осчастливить её. Мужчина повторил своим сладким и немного смущённым голосом: — Леди Охана. Когда девушка услышала приятное и дрожащее, словно рябь на воде, звучание его речи, на мгновение увидела будущее, о котором могла лишь мечтать. Будущее, которое воплотилось бы в жизнь, стань они мужем и женой...

***

— Я хочу, чтобы вы сейчас же заставили клуб гребли уйти с этой реки, — услышал Ёсихико следующий божественный заказ, сидя в старом святилище на побережье реки Сэта, что в префектуре Сига. — До сих пор я терпела их, но больше выносить не могу. Помещение и молельней-то назвать язык поворачивался с трудом — просто колокол, подвешенный под потолком, за которым находилось тонкостенное главное святилище. Короб для подаяний представлял собой просто щель в одной из стен. И главное святилище, несмотря на своё название и стоящее рядом одинокое дерево, обвязанное верёвкой-симэнавой * , оказалось меньше, чем даже маленькое и безлюдное четырёхкаменное строение, в которой жил Когане, и совершенно точно не шло ни в какое сравнение с обителью Хитокотонуси, которую они посетили месяц назад. — А-а... можно я на всякий случай спрошу? Ёсихико ещё раз посмотрел на третье имя бога, всплывшее в молитвеннике, а затем ещё раз окинул взглядом собеседницу. После её слов имя отпечаталось на бумаге жирными чернилами. — Вы... правда Королева Драконов госпожа Оомитами?.. На циновке, постеленной поверх гравийного пола святилища, лежала лицом в пол и держалась за поясницу женщина. Она тяжело дышала и недобро глядела на Ёсихико. Её глаза сияли глубокой синевой. Её фигуру скрывало тёмно-синее парадное кимоно, а длинные чёрные волосы выглядели безобразно растрёпанными. Лоб украшали три маленьких отметины, напоминающих лепестки сакуры, а обливающееся потом лицо по человеческим меркам выглядело на 40 с чем-то лет. Черты её лица в целом представлялись весьма недурными, но сейчас их искажало мучение. — Хочешь сказать, я похожа на кого-то ещё?! — На человека, страдающего радикулитом? — Н-нахал! Никакой у меня не радикулит! Это то, что сотворили со мной любезные люди... аргх-х-х! — стоило женщине попытаться подняться, как она застонала, и Ёсихико тут же метнулся к ней. — Я ожидал от Королевы Драконов чего-то внушительнее... — буркнул Ёсихико, массируя её поясницу. Месяц назад Ёсихико повстречался с заперевшимся дома Хитокотонуси-но-оками, и по сей день общался с ним в играх и социальных сетях, благодаря чему начал немного, но всё же интересоваться богами. Когда вчера в его молитвеннике появилось имя, в котором обнаружились слова «Королева Драконов», Ёсихико примчался сюда на всех парах, но он точно не ожидал встретить страдающую от больной спины женщину, требующую избавиться от клуба гребли. Что же происходит с богами в последнее время? Один хочет поесть парфе с тёртым чаем, другой превращается в затворника, третья лежит дома с больной спиной... — Королева Драконов — лишь имя, которое дали ей люди от страха, — проговорил Когане, неспешно пройдя к циновке и покачивая хвостом. Пригнувшись, он продолжил: — Она — богиня-дракон реки Сэта, живущая под мостом Сэта-Карахаси. Возможно, такие богини известнее людям под другими именами: Хасихиме. — Хасихиме? — Ёсихико недоуменно склонил голову. Увы, это имя оказалось ему незнакомым. — Изначально люди молились Хасихиме как богиням, сторожащим мосты. Но есть и некоторые, которых стали называть ведьмами и людоедками. Нечто подобное случилось и с мостом Удзи в Киото. Хасихиме того моста легла в основу такого явления как Усинококу-маири * . — У-усинококу-маири?.. Если он правильно помнил, это какой-то зловещий ритуал. Ёсихико невольно окинул взглядом лежащую на полу женщину. Неужели и у неё есть какое-то жуткое прошлое? — А ты довольный мудрый для лиса... — Хасихиме продолжала лежать на полу и лишь перевела на Когане взгляд. — Ты... Хоидзин из Киото? — Он самый, — с довольным видом подтвердил Когане. — Однако, Хасихиме, я хотел бы вернуться к заказу. Что ещё за клуб гребли? Ёсихико в смешанных чувствах посмотрел на Когане, который опять не стал дожидаться настоящего заместителя лакея и начал обсуждать заказ сам. Конечно, Ёсихико признателен за то, что Когане двигал разговор в нужном направлении, но как бы тот опять не опомнился на полпути и не разозлился. — Тогда слушайте... что меня раздражает!.. Прекрасное лицо Хасихиме вновь исказилось — то ли от боли, то ли от досады.

— Это случилось позавчера. Я сменила свою истинную форму дракона на облик маленькой змеи и грелась на берегу реки, — неспешно начала Хасихиме, а Ёсихико слушал её и продолжал поглаживать по пояснице. — Стоял тёплый ноябрьский день, мои чешуйки обдувал приятный ветерок. Мерное течение реки неспешно отсчитывала время, и я сама не заметила, как почти задремала. Однако когда отдыхавшая в траве Хасихиме начала засыпать, всё вокруг вдруг потемнело, а затем она ощутила в спине такую сильную боль, что едва не подскочила. Она не понимала, что с ней произошло, ошалев от боли, но затем увидела над собой ногу. Короче говоря, пока она спала, на неё наступил человек. — Я этого никогда не забуду… я точно запомнила, что на спине у него было написано «Юки». Он из клуба гребли, который занимается на реке, — Хасихиме заскрипела зубами. — В былые времена я бы с лёгкостью наказала нахала, осмелившегося наступить на меня. Я утопила бы его в воде, поразила бы молнией, да хоть переехала бы телегой. Судя по тому, сколько злости таилось в словах Хасихиме, поясница у неё и правда болела сильно. — Но сейчас… сейчас у меня уже не осталось сил на такое… — от досады Хасихиме прикусила губу и свесила голову. — Люди уже не замечают того, что возле реки Сэта живу я… Пусть она и зовётся Королевой Драконов, пусть имеет святилище на берегу реки, но год от года становится слабее. Скорее всего, люди, научившиеся управлять течением воды и разработавшие самые разные средства передвижения, уже давно забыли о хозяйке реки. О той богине, что стережёт благословенную воду и мост – незаменимое сооружение для всех, кто пересекает реку. Наступив на неё, человек ранил не только её тело. Тот голос, который испускало горло Хасихиме, звучал тонко и слабо.

— Это же надо – наступить на обратившуюся змеёй богиню... Ёсихико стоял на берегу реки Сэта, оставив Хасихиме страдать от больной поясницы в святилище. Из школьных уроков Ёсихико смутно помнил, что Сэта — единственная река, вытекающая из озера Бива и впадающая в море, и что в своё время она была важнейшей столичной артерией и имела огромное военное значение. Вроде бы около неё разворачивалось немало сражений. Рядом описывал плавную дугу выкрашенный в жёлтый цвет мост Сэта-Карахаси, один из трёх знаменитых мостов Японии. Перила его венчала крупная бижутерия, которая на фоне осенних листьев вокруг навевала поэтические чувства. — Ого, какая необычная лодка, — сказал усевшийся рядом Когане, провожая взглядом проплывающий челнок. Белое судно, в котором плыл молодой парень, выглядело длинным и настолько узким, словно его сделали как раз по ширине человека. Низкие борта лодки почти не поднимались над пенящейся водой. Парень старательно работал веслом, и лодка быстро двигалась вперёд. — Это лодка для гребли. Я не эксперт, но на них устраивают гонки. После каждого взмаха веслом лодка перемещалась на значительное расстояние, словно скользя по водной глади. Ёсихико провожал её взглядом, и тут заметил, что на спине футболки, в которую одет парень, написано название одного Киотского университета, а также фамилия. — Так это университетская секция гребли?.. Ёсихико не знал, что университетские гребцы тренируются здесь. Впрочем, если подумать, хоть они и находятся в префектуре Сига, от центральной Киотской железнодорожной станции сюда можно добраться на электричке за 10 минут. Это вполне разумное место для базы тренировок. — Лодка не для переправ и не для грузов, но только и исключительно для гонок?.. — Когане разглядывал судно, навострив от любопытства уши. Похоже, каждый день преподносит лису-затворнику нечто новое. — Кстати, Когане, а ты, оказывается, знаменитость. И госпожа Окё тебя моментально опознала, и Хасихиме сразу спросила, уж не Хоидзин ли ты. Я правильно слышал, что ты относишься к самым древним богам? Сам Ёсихико не знал даже того, что на территории храма Онуси есть посвящённое Хоидзину малое святилище, но тот, оказывается, на удивление известная в божественной среде личность. — Я, конечно, не способен вызывать своей силой катаклизмы, но действительно стар и к тому же повелеваю направлениями, границами проживания на этих землях. Я уже как-то говорил, но в те времена, когда направления почитали и считали, что они могут принести удачу, люди относились ко мне с почтением. Та эпоха ушла, моя сила уменьшилась, и я отошёл от дел, но имя моё до сих пор более-менее известно. Когане сделал такой упор на словах «более-менее», что Ёсихико скосил на него кислый взгляд. — ...Прости, что я про тебя не знал, что ли. Конечно, Ёсихико испытывал неловкость перед «более-менее» известным богом, но его в школе не учили тому, что направления могут приносить удачу. Ёсихико перевёл взгляд с Когане на реку и заметил, что совсем рядом к югу от них находится лодочная станция. В большом проёме со стороны реки виднелись ряды лодок. От них к реке пролегали доски, чтобы на лодки удобнее было садиться. — Университет... — пробормотал Ёсихико, глядя на группу парней, отдыхающих и разминающихся перед входом на станцию. Ещё пару лет назад Ёсихико был таким же студентом, как и они, но сегодня эти дни казались страшно далёкими. Ныне у него почти не осталось друзей, а единственная радость в жизни — играть с Хитокотонуси в онлайн-игры, но в своё время, когда он состоял в университетской секции, та приносила в его жизнь немало смысла. — Кстати, мне вчера пришла открытка от одногруппников, с которыми я состоял в бейсбольной секции... Сейчас Ёсихико слишком стеснялся куда-либо идти, поэтому просто бросил открытку в ящик стола, не читая. Наверняка, если бы он пошёл на встречу одногруппников, то быстро сбежал бы домой, подгоняемый нахлынувшим чувством собственной ущербности. Он ведь даже не рассказывал одногруппникам, что бросил бейсбол из-за повреждённого колена. — Это случайно не он наступил на Химе? Пока Ёсихико предавался жутким размышлениям о том, что произошло бы, приди он на встречу одногруппников, Когане указал покрытой белым мехом передней лапой на одного из студентов. Тот как раз сошёл с лодки и разговаривал с похожей на менеджера клуба студенткой. Он носил футболку с короткими рукавами, позволяющими оценить накачанные мышцы, на спине которой действительно написана фамилия «Юки». От того, как этот парень непринуждённо беседовал с менеджером, Ёсихико невольно вспомнил студенческие годы. И девушку, приславшую открытку… Это улыбающееся создание зовут... Ёсихико закрыл глаза, выбрасывая из головы посторонние мысли. Сейчас лучше думать о том, как выполнить заказ. — ...Вся секция гребли должна быть наказана из-за его оплошности? Ёсихико переключил свои мысли и вздохнул. Вдоль побережья Сэты проложен довольно оживлённый тротуар — на нем нетрудно заметить и бегунов, и гуляющих с собаками людей. Хасихиме тоже отчасти виновата в том, что отдыхала в таком месте. — Нельзя ли наказать одного Юки? — спросил Ёсихико, поворачиваясь к Когане. Не то, чтобы он пытался защитить секцию гребли, просто просьба богини показалась ему несправедливой. Может, Хасихиме простит Юки, если тот как следует извинится и сделает для неё компресс? — Ёсихико, ты опять неправильно понимаешь богов, — Когане прищурился и посмотрел на Ёсихико. — Люди часто считают богов нелогичными созданиями. Это связано с тем, что боги рассматривают людей в целом, редко заостряя внимание на конкретных личностях. Скажем, не будь ты лакеем, я бы рассматривал тебя лишь как опадающий листок огромного дерева. Есть боги вроде Хитокотонуси-но-оками, которые стараются поддерживать людей, но лучше считай их исключениями. Когане прокашлялся, а затем продолжил: — В своё время люди жили в страхе перед богом Кинрюсином, который в ответ на оскорбления в свою сторону убивал не только нахала, но и семерых его родственников. Если в семье не набиралось семерых, он убивал соседей. Говорят, он орудовал огромным топором, что отнимал по семь жизней за взмах. Возможно, людям кажется, что он убивал непричастных, но с точки зрения бога все они — такие же люди. — Ничего себе неожиданность... — Ёсихико нахмурился. Ладно ещё семья, но разве можно убивать кого-то просто потому, что он живёт по соседству с провинившейся личностью? — Ты хочешь сказать, что и Хасихиме по той же причине потребовала не наказать одного Юки, а избавить её от всего клуба? Когане кивнул. — Им нужно благодарить её за то, что она решила довольствоваться их переездом. Обладай Химе своей былой силой, все они уже покоились бы на дне реки, — обронил Когане поистине жутковатую фразу, заставив Ёсихико вздрогнуть. — Значит, если я приведу ей Юки, и он извинится, она не простит его, да?.. — сказал Ёсихико, бросая быстрый взгляд на святилище Хасихиме. Если на то пошло, абсурдно требовать от Ёсихико убрать с реки секцию гребли. На такое он в одиночку не способен. Чтобы подать запрос в университет, ему нужна веская причина и подписи жильцов этого района, иначе его сразу отфутболят, не говоря уже о том, насколько это утомительный процесс, которым Ёсихико совсем не хотелось таким заниматься. — Химе потребовала от тебя именно заставить клуб гребли уйти. Если бы она могла ограничиться лишь извинениями, то с самого начала попросила бы именно притащить ей обидчика. Аргумент Когане оказался настолько непробиваемым, что Ёсихико только и смог, что ответить: — Да уж... Обронив эти тяжёлые слова, он почесал голову. Может, одного Юки ему ещё удастся убедить, но всю секцию это перебор. Нельзя ли как-то уговорить Хасихиме на послабление? — Извините... — пока Ёсихико глядел на водную гладь и всерьёз раздумывал над тем, не помочь ли компрессом и не послать ли симпатичного жреца для чтения молитвы, со спины вдруг послышался голос. — Вы хотите вступить в секцию? Ёсихико обернулся и увидел перед собой дружелюбной улыбку той самой девушки-менеджера, что недавно разговаривала с Юки. В отличие от спортсменов, она носила футболку темно-синего с цвета с небольшой надписью «Хараока» в районе груди. Её волосы доходили до плеч и блестели от лака. — А, нет, вы ошиблись, — Ёсихико быстро замотал головой. — Я ведь даже не студент. — Э, вы серьёзно?! Прошу прощенья! Вы так засматривались на станцию, что я... — Ничего страшного, это я извиняюсь за недопонимание. Ещё какое-то время они стояли, склонив головы, а затем Ёсихико натянуто улыбнулся и вновь посмотрел на реку. Он, конечно, не думал, что его примут за студента, но его это совершенно не расстроило. — Я никогда не видел такие лодки вблизи, вот и засмотрелся... — решил поддержать он разговор довольно вялой фразой. С другой стороны, он нисколько не соврал. Хараока поравнялась с Ёсихико и тоже посмотрела на гребцов. Сейчас по реке как раз плыла лодка, которую в движение приводили целых девять человек, из которых восемь дружно работали вёслами. — Эта называется восьмёрка. Лодкой управляют девять человек: один командует, восемь гребут. Этот вид спорта считается самым красивым из всех гребных, и наш университет стремится занять первое место в национальных соревнованиях. — Девять человек в одной лодке... — пробормотал Ёсихико, глядя на судно. — Вы ведь тоже спортсменом были? — непринуждённо улыбаясь, спросила ничего не знающая о Ёсихико Хараока. Ёсихико засомневался, но всё же с натянутой улыбкой ответил: — Бейсболистом в своё время. Ему показалось, что правое колено скрипнуло. — Бейсболом?! Так вы тоже выступали в команде из девяти человек! Жизнерадостная улыбка Хараоки проникла в самые глубины воспоминаний Ёсихико. Видимо, это почувствовал даже от скуки водивший ушами Когане, потому что он вдруг посмотрел на Ёсихико. — Хараока-а! — позвал девушку один из спортсменов у входа на станцию, махая рукой. Хараока кивнула Ёсихико и побежала обратно, на ходу отзываясь громким «бегу-у».

Часть 2 Пусть в студенческие годы Ёсихико спал почти на всех парах, каждый день он исправно приходил на занятия секции. В те времена он был полон сил, и даже после окончания тренировок каждый вечер развлекался с приятелями. Вместе со своими товарищами они ездили на барбекю, готовили ларёк к культурному фестивалю, и неудивительно, что благодаря этому у Ёсихико появилась девушка: миниатюрная особа, работавшая менеджером бейсбольной секции. Она сама призналась ему в любви, да и сам Ёсихико интересовался ей, так что встречаться они начали практически сразу. Правда, в те времена Ёсихико так увлекался дружбой с товарищами по клубу, что влюблённым редко когда удавалось ходить куда-либо вдвоём. В памяти Ёсихико остались лишь разговоры по делу в клубе и переписка на телефоне — воспоминаний о том, что они с ней куда-то ходили, почти нет. После окончания учёбы пути разошлись, и работа поглотила их с головой. Они начали отдалятся друг от друга, и отношениям пришёл закономерный конец. Конечно, она была не самой роскошной девушкой, но Ёсихико очень нравились её обаятельная улыбка и непринуждённые жесты.

***

— Блестящих идей не появилось? — спросил сидевший на кровати Когане, вылизывая шерсть. Весь день Ёсихико думал над тем, как исполнить заказ Хасихиме, но в итоге попросил дать ему время и вернулся домой. С учётом того, что от дома до её святилища всего полчаса езды на электричке, он мог примчаться по первому же зову. — Всё ещё думаю… Ёсихико смотрел на открытку, лежавшую перед ним на столе. Он и подумать не мог, что работа над этим заказом вдруг наведёт его на мысли о бывшей девушке. Ёсихико понятия не имел, где она сейчас и чем занимается, но хлопотливая работа посредницей для бывших однокурсников – это как раз в её стиле. В частности — то, что она в век повсеместного распространения электронной почты не поленилась разослать открытки. Кратко вздохнув, Ёсихико перевёл взгляд на компьютер. Сразу после возвращения с Сеты он залез в поисковики, но, конечно же, не нашёл ни хорошего способа заставить гребцов покинуть реку, ни идей о том, как усмирить гнев Хасихиме. Единственное, что он отыскал — несколько сайтов с легендами по запросу «мост Сэта-Карахаси». — «Как Таваратота Хидесато сколопендру истребил»?.. — прочитал Ёсихико, придвинувшись к монитору. Эта легенда гласила о том, что в своё время один воин откликнулся на просьбу богини-дракона, жившей под мостом Сэта-Карахаси, и прикончил огромную сколопендру на горе Миками. Скорее всего, эта богиня-дракон — как раз Хасихиме. — Ничего себе, какая Хасихиме известная, даже легенды о ней пишут. Ёсихико листал сайт, подперев рукой подбородок. Может, сейчас она и обитает в крохотном святилище, но недаром же эту богиню прозвали Королевой Драконов. — Какая сколопендра? Та, что с горы Миками? — спросил услышавший бормотания Ёсихико Когане, упёршись передними лапами в стол. — Угу. Тут говорится, что её убил человек по имени Таваратота Хидесато… это выдумка? Может, он просто случайно раздавил жучка, а потом историю раздули до того, что в ней появилась гигантская сколопендра? К тому же трудно поверить, что Хасихиме просила людей о помощи. — Нет, это правда. Я и сам слышал эту историю, — Когане положил челюсть на стол и указал мордой на экран монитора. — В своё время этого Таваратоту Хидесато звали Фудзивара-но-Хидесато, под этим именем он убил Тайру-но-Масакадо * . — Э? — Ёсихико ошеломлённо повернулся к Когане, вдруг услышав хорошо знакомое имя. — Тайру-но-Масакадо? Того самого Масакадо?! — Именно. Я всегда считал, что в истории ты слаб, но имя Масакадо тебе знакомо? — Какое там знакомо, Масакадо весьма знаменит даже сегодня! Говорят, его голова закопана в Токио. Об этом жутковатом месте рассказывают и в журналах, и по телевизору. Но, если честно, имя Фудзивары Хидесато Ёсихико слышал впервые. — Говорят, он даже в молодости был великолепным воином. Хасихиме заметила это и попросила его убить сколопендру. Ёсихико увидел в этих словах свет надежды и на радостях схватился руками за щеки Когане. — Так это же значит, что Хасихиме прислушается к просьбе Хидесато?! — Эй, прекрати чесать мне горло! — Почему бы нам не отыскать этого Хидесато? Ты ведь известный бог, Когане, позови нам его. — Я же сказал, хватит меня гладить! Когане вырвался из хватки Ёсихико и отряхнулся, словно выбравшись из воды. — Хидесато уже тысячу лет как мёртв! Никакой Хоидзин не может вызвать мертвеца из мира духов! И вообще, с какой стати я должен таким заниматься? Это ведь тебе поручили заказ! — Да, ты прав… Выслушав хлёсткий ответ, Ёсихико обессиленно растёкся по стулу. Неудивительно, но так просто отделаться не получилось. — И вообще, не забывай, что ты ещё не выполнил мой заказ! Я сижу здесь вовсе не для того, чтобы помогать тебе! — Да-да, знаю-знаю. — Что это за тон?! И вообще, мне кажется, твоё почтение ко мне… — О, сообщение от Хитокотонуси! — Гр-р-р-р! Ты меня вообще слушаешь?! — взревел Когане, пока Ёсихико открывал социальную сеть. «Когда злится богиня, это всегда тяжело. Удачи». — …Эх, отстранился от проблемы, — протянул Ёсихико. Он надеялся обсудить с Хитокотонуси проблему, но в итоге так и не нашёл никаких зацепок. Возможно, стоит задать вопрос, что делать в такой ситуации, всезнающему интернету. За спиной о чём-то причитал Когане, а Ёсихико вздохнул и вновь уставился в монитор, за неимением других вариантов вбив в поисковик «Фудзивара Хидесато».

Глубокая ночь. Ёсихико пробудился, словно вдруг всплыв со дна на поверхность воды, и какое-то время рассматривал до боли знакомый потолок. Он так и не придумал, что ему делать, и в итоге случайно заснул, разлёгшись на кровати. В комнате царила непроглядная темень, а в ногах Ёсихико разлёгся и занимал немало места лежащий животом кверху и посапывающий Когане. Похоже, лис день ото дня становился всё бесстыжее. Часы у изголовья кровати сообщили, что сейчас 2 часа 44 минуты. — …Какое неприятное время… Мало того, что четвёрка — вообще цифра зловещая * , свою роль сыграло и то, что днём Ёсихико расспросил Когане об усинококу-маири, а слово «усинококу» как раз обозначает промежуток между 1 и 3 часами ночи. Кое-как подавив неприязнь, Ёсихико решил снова заснуть, но вдруг услышал странный звук и вновь открыл глаза. За дверью его комнаты раздавался такой звук, будто кто-то тащил по полу что-то тяжёлое. Чаще всего доносились звуки трущейся ткани, но иногда они перемежались глухим стуком, словно кто-то что-то ставил на пол. Сначала звуки исходил со стороны лестницы, но подступал всё ближе. — …Что это? Ёсихико неспешно откинулся с постели и посмотрел на дверь. В такое время вся его семья должна спать. И даже его младшая сестра отлично знала о том, что плохой сон — злейший враг красоты, и допоздна почти никогда не засиживалась. Сонливость резко отступила. Ёсихико встал с кровати, стараясь не издавать ни звука, и вытащил припрятанную под кроватью бейсбольную биту. Он никогда не думал, что вновь возьмётся за неё, и уж тем более, что она потребуется ему в качестве оружия. — ...Что такое? — зевая, спросил Когане, проснувшийся от движений Ёсихико. Ёсихико приставил указательный палец к губам, прося вести себя тише, а затем повёл подбородком, указывая на дверь. — Там кто-то есть, — кратко сообщил он и подкрался к двери. Маньяк? Грабитель? Хорошо, если он просто пришёл обокрасть их, но не дай бог собирается ещё и семье навредить. Но вдруг Ёсихико задумался — звуки, доносившиеся с другой стороны двери, не похожи на человеческие шаги. Шаги не должны быть такими громкими. Это именно звук трения ткани о пол. А периодически раздающийся стук... на что он похож? — ...Когти, — тихо озвучил спустившийся с кровати Когане опасения, поселившиеся в груди Ёсихико. — Это же стук когтей о пол? — Э... От попытки представить, что происходит, у Ёсихико мурашки по всему телу пробежали. Что-то ползёт. Ползёт и трётся о пол. Постепенно двигается по полу, цепляясь когтями. — Это... человек?.. Сейчас усинококу. Демоническое время, в которое правят бал силы зла. Когане не ответил на хриплый голос Ёсихико, но внимательно всмотрелся в дверь. Звук трения подобрался к самой двери комнаты Ёсихико и неожиданно остановился. В воздухе повисло напряжение — Ёсихико и незваного гостя разделяла лишь дверь. Ёсихико вдруг понял, что его руки, вцепившиеся в биту, дрожат. Они совершенно окаменели и не слушаются приказов. — Это же... — обронил Когане, но Ёсихико даже не услышал. Наконец, ручка медленно повернулась, и дверь беззвучно отворилась. Из тьмы выплыла бледная напряжённая ладонь, цеплявшаяся ногтями за пол. За ней — лицо, сокрытое длинными, чёрными, растрёпанными волосами, между которых выглядывали налитые кровью глаза. — Гья-а-а-а-а-а, убиваю-ю-ю-ют! — завопил Ёсихико, не в силах даже замахнуться битой. — Откуда у меня дома призрак?! Я что, проклятую кассету посмотрел?! Ёсихико запаниковал, но Когане попытался одёрнуть его: — Ёсихико, остынь. Приглядись. — Я и так гляжу! Хорошо гляжу! Можно я лучше не буду глядеть? — от страха Ёсихико даже начал ехидничать. Когане сокрушённо вздохнул. — Никакой это не призрак. Это Хасихиме. — Хаси... э... Хасихиме? Немного придя в себя и ещё раз окинув взглядом гостью, Ёсихико разглядел между растрёпанными волосами ещё и отметину на лбу в виде цветочных лепестков. Её он опознал довольно быстро. — Как ты посмел спутать меня с призраком?.. — Хасихиме посмотрела на Ёсихико, тяжело дыша. — Ещё бы я тебя не спутал, когда ты так появляешься! — Я приложила столько усилий, чтобы прийти сюда, несмотря на больную спину, а ты смеешь оскорблять меня?! — Ну, просто... Ёсихико попытался было оправдаться, но тут в его поле зрения попала ещё одна фигура. Он поднял взгляд и содрогнулся ещё сильнее, чем в тот момент, когда увидел Хасихиме. — Просто только кошки сношаются... — в дверях стояла одетая в пижаму сестрёнка Ёсихико, очень злая от того, что её разбудили, и смотрела на Ёсихико. — Заткнись и ложись спать, придурок!

— У тебя не сестра, а демоническая богиня какая-то, — шёпотом высказал свои впечатления Когане после того, как дверь закрылась. — Со словом «демоническая» полностью согласен. Кое-как извинившись и уговорив сестрёнку вернуться к себе, Ёсихико поднял Хасихиме с пола и уложил на постель. Она жаловалась на боль при каждом движении, так что он старался действовать максимально осторожно. — И вообще, зачем ты пришла? Если у тебя болит спина, то и сидела бы тихонько в молельне. Неужели она ползла сюда всю дорогу от святилища? Ёсихико считал, что боги умеют при необходимости летать или телепортироваться. — Тот гребец Юки вновь повёл себя недостойно в моем присутствии! — Хасихиме скривилась, поглаживая поясницу. — Я не собираюсь мириться с этим! Я так разозлилась, что сама не заметила, как пошла к тебе домой. По пути меня несколько раз едва не переехали автомобили... — Так ты всё-таки ползла?.. — Лучше скажи, ты ещё не придумал, как прогнать клуб гребли?! — в ярости спросила Хасихиме, и Ёсихико не нашёлся с ответом. Не может же он сказать ей, что лёг спать, так ничего и не придумав. — Мы изо всех сил думаем над этим... — ответил вместо него Когане, подошедший от двери к кровати и усевшийся на её край. — Чем тебя на этот раз прогневал человек? После этого вопроса Хасихиме опустила взгляд и прикусила губу. — ...лся. — Э? — переспросил Ёсихико, не расслышав ответа. Хасихиме подняла взгляд и недовольно посмотрела на него. — Он целовался! Прямо перед моим святилищем, с той девушкой-менеджером! Её слова изумили Ёсихико, но не по той причине, на которую рассчитывала Хасихиме. — О-о, так они встречаются? — Мне это не важно! — Хасихиме схватила Ёсихико за рубашку левой рукой. — Это серьёзный проступок! Мало ему было наступить на меня, он ещё и целуется рядом с божественной обителью! — Парень чмокнул девушку, всего-то, — Ёсихико протяжно вздохнул. Разве поцелуй стоит того, чтобы разводить такой скандал? Поскольку Ёсихико и сам в своё время встречался с менеджером секции, то понимал чувства парня. — Как ты смеешь говорить такие постыдные вещи?! Свидания мужчины и девушки должны проходить скромнее! — Хасихиме, — тихо обратился к ней Когане, когда та принялась трясти Ёсихико на удивление крепкими руками. — Разве пристало Королеве Драконов Оомитами так раздражаться от безобидных проделок людей? Это всё равно что думать о судьбе упавшей дождевой капли. — Это потому... Хасихиме ослабила хватку, и Ёсихико воспользовался возможностью осторожно разжать её ладонь. Затем он посмотрел точно на Хасихиме, которая так и не придумала себе оправдания. — Ты знаешь, я тут почитал легенду о том, как Таваратота Хидесато сражался с огромной сколопендрой... Хасихиме тихо ахнула, услышав это имя. — Я правильно понял, что он повстречался с девушкой, что попросила его истребить чудовище, когда она обратилась змеёй, а он случайно наступил на неё? Этот элемент истории сразу привлёк его внимание. Больно он похож на возникшую ситуацию. Однако если Хасихиме прониклась храбростью Таваратоты Хидесато и поручила ему расправиться со сколопендрой, к Юки она пропиталась лишь ненавистью. Да такой, что попросила наказать весь его клуб. — Ты точно разозлилась на Юки потому, что он наступил на тебя? Когда Ёсихико задал этот вопрос, Хасихиме мучительно вздохнула, не смотря на него. Её глаза слегка взмокли. — Я так давно не слышала это имя... — тихо обронила она, а затем неожиданно начала рассказывать: — На то время моя красота считалась несравненной даже по меркам морских богов, и многие небесные и земные божества просили моей руки... Ёсихико показалось, что она говорила о тех временах с какой-то гордостью, но он промолчал и продолжил внимательно слушать. — Это тогда на меня положила глаз огромная уродливая сколопендра с горы Миками. Он приползал к мосту Карахаси каждую ночь и уговаривал стать его женой. Конечно, я ни за что не согласилось бы стать супругой создания, пожравшего всю рыбу в озере Бива и делавшего вид, что ему никто не указ... — Хасихиме покачала головой, вспоминая минувшие дни. — Если ты так ненавидела его, то почему не прогнала сама? Ёсихико уселся на стул у стола и подпёр щеку локтём. Он думал, что уж Королеве Драконов должно хватить на такое сил. Однако в ответ Хасихиме бросила на него краткий взгляд и разочарованно вздохнула. — Ничего ты не понимаешь в девичьих сердцах. — Девичьих сердцах? — Кому же понравится девушка, которая злится на всех мужчин, приглашающих её замуж, и даёт им от ворот поворот? Каждой женщине хочется, чтобы её защищал сильный мужчина. Ёсихико не нашёл, что ответить на её укоризненный взгляд, и скосил глаза в сторону. Неужели мысли богини могут быть настолько человеческими? Скользнувший в сторону взор случайно наткнулся на до сих пор не убранную открытку, и сердце Ёсихико ёкнуло. — И всё же я не хотела просить о помощи богов, что пытались завести со мной отношения. Ведь попроси я одного из них, и мне однозначно пришлось бы стать его женой... — И тогда ты положила глаз на человека? — спросил Когане, и Хасихиме медленно кивнула. — Сколопендры ненавидят человеческую слюну. Я подумала, что это мой шанс. Найти храброго воина среди людей. Попросить о помощи, пообещать в награду драгоценный камень... Тогда Хасихиме обратилась большой змеёй и легла на мост Сэта-Карахаси. Многие люди пугались её вида и обходили мост стороной, но нашёлся храбрец, который смело прошёл по мосту, по пути наступив на змею. Его звали Фудзивара Хидесато. — Дорогой Хидесато оказался доброй и достойной личностью. Тем же вечером я пригласила его к себе. Он ухаживал за мной, кормил тёплой едой, и даже посочувствовал, когда я рассказала ему о своём положении. Когда я созналась, что он наступил именно на меня, он много раз почтительно извинялся и справлялся о моем самочувствии. Впервые в своей жизни Хасихиме общалась с человеком. Она видела множество людей, проплывавших по реке Сэта, но до того дня она воспринимала их лишь как ветерок, который дует круглый год, лишь изменяя свою температуру. Конечно, в те времена её почитали и прославляли куда больше, чем сейчас, но в тот день она впервые говорила с человеком с глазу на глаз. Когда Хасихиме похвалила Хидесато за храбрость, тот смущённо улыбнулся. И почему-то от его улыбки у Хасихиме заныло сердце. Но тогда она сделала вид, что не заметила то чувство. — Хидесато с радостью согласился выслушать мою просьбу и сразился со сколопендрой так блистательно, что иной мог принять бы его за бога. Я ни с чем не могу сравнить ни мужество его, ни изящество. И могучие руки его, которыми он натягивал тетиву, и горящие целеустремлённостью глаза, и даже капли пота, стекающие по лицу — всё в нём для меня стало чем-то особенным... Хасихиме даже сейчас помнила ту битву в мельчайших подробностях. Вплоть до выражения лица Хидесато, с которым он целился во врага. Вплоть до цвета его одежды. Вплоть до того, как именно он загибал пальцы, державшие стрелу. Пусть в тот день Хидесато сражался не на жизнь, а на смерть, Хасихиме всё равно почти что хотелось, чтобы та битва продлилась вечно. — ...После того, как он сразил сколопендру, я, как и обещала, наградила его божественным драгоценным камнем, и Хидесато вновь вернулся в мир людей, чтобы посвятить свою жизнь войнам... не раз и не два я думала о том, чтобы посетить его, но Королева Драконов не может так просто наведаться к человеку в гости... а после всех сомнений я однажды услышала, что дорогой Хидесато, как и положено человеку, обзавёлся женой и детьми... — тихо проговорила Хасихиме и опустила взгляд. — Когда на меня наступил Юки, я невольно вспомнила о тех временах. Вспомнила, что когда я была молодой, прекрасной, полной сил богиней, то не смогла сказать такие важные слова. Вспомнила о тех чувствах, что заточила в глубине своей души, полагая, что богине нельзя мечтать о таком, а на людей следует смотреть, как на капли дождя. С этими словами Хасихиме приставила к лицу ладони. — С того самого дня, как на меня наступил Юки, я места себе не нахожу и мучаюсь от сожаления, бесконечно спрашивая себя, почему в тот раз ничего не сказала. Ах, если бы я смогла, то сейчас не сходила бы с ума от всех этих мыслей!.. Пусть даже они бог и человек, но стену эту можно было преодолеть. Ей даже не нужна была длинная речь. Всего одна фраза: «Я влюблена в вас»... — Если бы Юки не наступил на меня, моя голова не разрывалась бы от таких мыслей. Если бы он не наступал на меня... если бы взгляд его не напоминал мне о дорогом Хидесато, выводя меня из себя!.. Если этот человек, что наступил на меня, больше никогда не подойдёт к моей реке, я вновь смогу успокоиться!.. Когда Хасихиме закончила исповедь, Ёсихико медленно и протяжно вздохнул. — Так вот в чём дело... Очень многое, наконец, встало на свои места. Её рассказ объяснял и ненависть, которую Хасихиме питала к Юки, и её зависть по отношению к влюблённым. Ёсихико ещё раз бросил взгляд на открытку. До сих пор они с его девушкой так и не сказали друг другу, что между ними всё кончено, и поэтому Ёсихико, как и Хасихиме, страдал от того, что не мог сказать нужные слова. И виновата в этом его собственная узколобость, из-за которой он молча отдалился от девушки. До сих пор он успокаивал себя тем, что у них просто не было возможности поговорить друг с другом, но, возможно, это просто оправдание, которое Ёсихико придумал, чтобы избежать хлопот. В голове снова ожила улыбка той девушки, и Ёсихико замотал головой. Возможно, если бы они в своё время поговорили друг с другом и раскрыли свои чувства, всё сложилось бы по-другому. — Но всё-таки, я понял бы, случись это в эру расцвета богов, но влюбляться в человека тысячу лет назад?.. — Когане покачал головой. Хасихиме вздохнула с удручённым видом. — Я и сама понимаю, что это стыдно... именно поэтому и не смогла признаться ему... — Стыдно? С какой стати? — вдруг вмешался Ёсихико, и сразу поймал на себе недовольные взгляды Когане и Хасихиме. — Тебя что, ничего не смутило в её истории? Или ты думаешь, что людям и богам дозволено вступать в любовную связь? — спросил Когане. Ёсихико, все ещё подпирая ладонью щеку, посмотрел в золотистые глаза лиса. — Не знаю насчёт «связи», но что постыдного в том, что Хасихиме влюбилась в Хидесато? С какой стати ей должно быть стыдно за любовь? — после этих слов Хасихиме удивлённо вскинула голову. — Просто ты влюбилась в обычного человека. Любовь — такая вещь, ей не прикажешь. В противном случае я бы и сам... Ёсихико затих и не смог договорить. Если бы любовь подчинялась приказам, сейчас у него наверняка была бы девушка. А возможно он уже нашёл бы себе другую прекрасную половинку, которая бы отлично подходила ему. Но не именно ли этот смысл люди вкладывают в слово «любовь»? Не потому ли влюбляются, что не могут ей приказывать? Ёсихико изо всех сил старался подобрать слова. — Я полагаю, что любить кого-то — это счастье... А уж если этот человек отвечает на твои чувства, то это и вовсе стоит назвать чудом. Хасихиме приоткрыла рот, словно желая что-то сказать, но не смогла и вновь опустила взгляд. — ...Ты хочешь сказать, что людям во благо влюбляться в капли дождя и опадающие листья? — изумлённо спросил Когане. Ёсихико перевёл на него взгляд и ответил: — Ты не понимаешь, Когане, — с этими словами он открыл ящик стола и принялся в нем рыться. Когане всегда казался ему твердолобым типом, но чтобы настолько? — Сердце не слушается логики. От этих слов Когане повёл ушами и закрыл рот. — Хотя, конечно, чувства Хасихиме я тоже понимаю... В конце концов, Юки и правда можно назвать наглецом. Что же нужно сделать, чтобы довольными остались и боги, и люди? Вряд ли с того света удастся вызвать Хидесато, чтобы Хасихиме всё-таки донесла до него свои чувства. — Давайте лучше спать. Завтра подумаем. Часы у изголовья показывали уже половину четвёртого. Вряд ли в такой час в голову может прийти толковая мысль. Ёсихико подавил зевоту, а затем протянул Хасихиме вещь, которую достал из ящика. — Что это?.. — удивлённо спросила Хасихиме, поднимая взгляд на Ёсихико. — Компресс. Мне его дали, когда я повредил колено. Приложи к пояснице, — после этих слов Ёсихико окинул взглядом неподвижно лежащую Хасихиме. — Или лучше давай я наложу? Однако в таком случае ему придётся снять с неё кимоно. — О-о чём ты думаешь, нахал?! — тут же закричала Хасихиме, угадав его мысли. — Так я и думал. Конечно, он и не планировал до неё домогаться. Ёсихико низко поклонился, затем взял с кровати одеяло и улёгся на пол, положив под голову подушку от дивана. — Спокойной ночи. Пол, конечно, холодный, но ничего страшного. Не может же он просить больного человека спать на полу. Мозг самого Ёсихико уже вовсю буксовал после стольких размышлений. Когане протяжно вздохнул, а затем свернулся калачиком на полу, уткнувшись носом в пятку Ёсихико. Уже скоро оба они засопели, и лишь Хасихиме ещё долго смотрела на компресс, который дал ей Ёсихико.

Часть 3 За тот долгий исторический промежуток, о котором знает Когане, люди много раз воевали друг с другом за власть. В то самое время, как расцветала их культура, многих людей приносили в жертву. Стоило привыкнуть к лицам прихожан, как уже после небольшой дрёмы оказывалось, что их уже нет в этом мире, а святилище посещают другие. Люди не задерживаются в этом мире — они с самого рождения плывут к смерти по течению судьбы. Поэтому вечные боги по сравнению с ними — принципиально иные создания. Между людьми и богами нет ничего общего. Из эпохи расцвета богов, когда грань между ними ещё не была такой чёткой, сохранились истории о том, как люди и боги связывались друг с другом узами. Однако сейчас черта проведена слишком глубоко и слишком отчётливо. «Сердце не слушается логики». Эти слова вдруг пришли на ум Когане, и он открыл глаза. Сквозь занавески уже пробивался тусклый свет — мир встретил очередное утро. Рядом лежал замотавшийся в покрывало Ёсихико и беззаботно посапывал. Хоидзин по своей сути создание сугубо логичное. Будучи главой направлений, Когане имел в своём подчинении с дюжину добрых и злых богов, способных проклясть человека, ступившего на неверный путь. Направления благоприятные и неблагоприятные определяются временем года, а также сочетанием воли различных богов. Если не держать в голове эти основы, не получится направлять людей так, чтобы они избегали неблагоприятных дорог. С точки зрения самих богов, включая Когане, в этом нет ничего сложного, однако люди, стремящиеся истолковать свои неудачи и бедствия, придумывали всё более сложные правила. В конце концов, в эпоху Хэйан появились даже специалисты-оммёдзи, которые взяли на себя эту работу. Может, сердце и не слушается логики, но для Когане логика — основа существования. Именно она позволила ему снискать уважение и почёт людей. Когане поднялся и вытянул лапы. — ...Не можешь заснуть на непривычной постели? — спросил Когане, и лежавшая на кровати Хасихиме заворочалась. — Дело не в этом... просто я думала, — Хасихиме всю ночь смотрела на компресс. — Хоидзин. Я попросила лакея о том, чтобы он заставил клуб гребли покинуть реку. Но почему он дал мне компресс? Лежавшая на подушке голова Ёсихико съехала и с глухим звуком стукнулась о пол. Однако он не проснулся, а свернулся калачиком и продолжил спать дальше. Из шеи к молитвеннику на столе всё так же тянулась узда. — ...Почему он с такой лёгкостью уступил мне свою постель? — спросила Хасихиме тише, чтобы не разбудить Ёсихико. — Потому, что я богиня? Или потому, что он пожалел меня? — Нет... ни то и ни другое, — покачал головой Когане и посмотрел на спящего на полу Ёсихико. — Просто потому, что ему захотелось так сделать. Если учесть все слова Ёсихико, то дело, скорее всего, в этом. И это отнюдь не логичный поступок. — ...Разве люди всегда были такими? — спросила Хасихиме, не вставая с постели. Когане сел на пол и обвил хвост вокруг задних лап. — Я и сам лишь недавно вышел из своего святилища, и ещё не успел повстречать много людей. Я не могу говорить за всех, но... — Когане повел ушами, — скорее всего, его выбрали пусть и временным, но лакеем, не просто так. А может, Когане просто пытался всё объяснить своей логикой. Снаружи послышалось пение птиц, сообщавших о наступлении утра.

***

— Когда в древности Великую богиню Аматерасу потребовалось перенести из императорского дворца, две принцессы взвалили её на себя и отправились в путешествие по стране в поисках подходящего для неё места. Мост Сэта-Карахаси, рядом с которым располагалось святилище Хасихиме, находился в 10 минутах ходьбы от станции Исияма, до которого они доехали на электричке. — ...Ещё раз, к чему ты? Ёсихико ненадолго остановился, чтобы поправить сумку и ещё раз взвалить на плечо Хасихиме, а также недовольно посмотреть на Когане, который всё читал непонятную лекцию. — К тому, что если принцессы таскали на себе богиню много лет, ты смог проходить лишь несколько минут. — А можешь не сравнивать меня, больного на колено, с людьми древности? И вообще, какие несколько минут, я её от самого дома тащу. — Но ведь почти всю дорогу мы проехали на поезде. — Я её и там всё время держал — она заявила, ей сидеть больно! Ты-то всю дорогу пялился в окно, так что, поди, не заметил. Кроме того, прогноз обещал приближение циклона. Если при выходе из дома этого не ощущалось, то сейчас ветер уже начал усиливаться. Возле магазинов уже появились продавцы, начавшие затаскивать все товары в помещение. Прохожие тоже кутались в одежду с замерзающим видом, а она развевалась на ветру, мешая ходить. — Ты тащишь не абы кого, а Королеву Драконов, так что не мог бы ходить увереннее? Ты ведь вроде как лакей? Или эта узда тебе для украшения? — Эй, п-прекрати тянуть! Щекотно же! Если у Хасихиме что и было в добром здравии, так это рот. Всю дорогу она раздавала указания, которые Ёсихико успешно игнорировал и старался выбирать улочки безлюднее. — Что-то у меня за спиной так компрессом воняет... — Это ты предложил наложить, а теперь жалуешься? — Нет, вовсе не жалуюсь. Ничуть, — раздражённо ответил Ёсихико, продолжая идти в сторону святилища. Он предполагал, что с утра богиня уйдёт сама, но та заявила, что такими темпами её опять раздавят и попросила отвести. Интересно, относится ли такой уход к работе лакея? — Бог ветра призывает дождь. Сегодня будет буря, — сказала, глядя в небо, Хасихиме, когда они уже вступили на мост Карахаси. Ёсихико тоже посмотрел в небо и убедился, что его полностью затянули свинцовые тучи, готовые в любой момент обрушить на землю дождь. Ветер тоже стал сильнее, и идти по лишённому укрытий мосту удавалось, лишь держась за перила. От ледяного пронизывающего ветра рука, которой он поддерживал Хасихиме, начала костенеть. — Ай-ай-ай, надо отдохнуть. Они перешли мост и до святилища оставалось пройти совсем чуть-чуть, но от холода и ветра у Ёсихико разболелось колено, так что он остановился прямо на тротуаре. — Осталось ведь всего ничего. Терпи и иди. — Говорить ты, конечно, мастерица, но я до сих пор отказываюсь верить, что сама ты не дойдёшь. С этими словами Ёсихико обернулся через плечо и вдруг увидел, что Когане резко повёл ушами и развернулся. — Когане? Ёсихико перевёл взгляд вслед за лисом и увидел, что весь клуб гребли высыпал ко входу на лодочную станцию и о чём-то шумит, глядя с берега в реку. Ветер усилился уже настолько, что разбивал волны в белую пену и глушил голоса. К тому же стоящего неподвижно человека он пронизывал уже насквозь. — Лодка?.. Ёсихико проследил, куда смотрят гребцы, и заметил, что на бушующих волнах покачивается белая лодка. Однако внутри неё пусто, зато сбоку виднелся парень, ушедший в воду по голову и отчаянно держащийся за борт. — Это же... — прошептала Хасихиме за спиной Ёсихико. Несмотря на расстояние, Ёсихико опознал лицо. — Юки-и! — кричали остальные гребцы. Они звали на помощь, и некоторые уже даже бросились куда-то звонить. Похоже, Юки не ожидал, что погода испортится так быстро. — Это же не на шутку опасно... — обронил Ёсихико, почувствовав подступающее беспокойство. В такую погоду в середине ноября вода должна быть очень холодной. А если промокшее тело ещё и обдувает столь сильный ветер, то силы быстро покинут его. Даже сейчас Юки хоть и держится за судно, но уже не может сдвинуться. Ветер слишком силен для того, чтобы он мог залезть в лодку или вернуться на берег. — Хироясу-ку-у-у-н! — в слезах кричала менеджер Хараока, стоя так близко к берегу, что на неё попадали брызги от волн. Некоторые гребцы в спешке потащили к воде ещё одну лодку, но остальные быстро остановили их. Если они поплывут в такую погоду, тоже окажутся в беде. В такой ситуации нужны спасательные круги и верёвки, но ветер настолько силен, что их прибивает обратно к берегу. Более того, Юки вообще плыл по центру довольно широкой реки — спасательный круг не долетел бы до него даже в штиль. — Эй, Когане! Хватит глазеть, сделай что-нибудь! — крикнул Ёсихико. Пусть он ничем и не обязан Юки, он не мог просто стоять и смотреть. — Я — Хоидзин. Вода вне моей компетенции. Более того, это даже не мои владения, — равнодушно ответил Когане, продолжая глядеть в реку. — Эта река — пристанище Королевы Драконов Оомитами. После этих слов Ёсихико собрался было повернуться к Хасихиме, но вдруг ощутил, что тяжесть на его спине исчезла. — Э, э?! Ёсихико тут же замотал головой по сторонам, понимая, что та женщина, которую он тащил всё это время, исчезла. И тогда Хасихиме вдруг появилась рядом с Когане. — Что за?! И вообще, ты же и сама стоишь! — воскликнул Ёсихико, видя, что Хасихиме держится ровно и уверенно. В ответ Хасихиме повернулась в пол-оборота и сказала: — Не шуми, Ёсихико. От вида её чёрных волос и глаз, словно светившихся голубым светом, Ёсихико на мгновение потерял дар речи, но быстро опомнился и запротестовал: — При чём здесь шум? Быстрее спаси его! — Зачем? — сразу же ответила она, вновь ошеломив Ёсихико. — Зачем я должна спасать его? Такая погода, способная утопить в реке людей — не редкость. Он сам виноват в том, что плохо оценил погоду. — Н-но Хидесато в своё время спас тебя?! — И я полностью расплатилась с ним, подарив драгоценный камень. Желать чего-то ещё — не что иное, как жадность. Ёсихико хотел было возразить, но в памяти ожили слова Когане. Люди для богов — лишь листья, опадающие на ветру. — Если бы я спасала всех людей, на которых положила глаз, то нарушила бы порядок, заведённый в этом мире. С самого мига своего рождения люди начинают двигаться к смерти. Просто одни доходят до неё раньше, а другие позже. Духи и предтечи ещё могут попытаться вмешаться, но мне, Королеве Драконов, вмешиваться просто нелогично. Лицо Хасихиме выглядело одинаково прекрасным и холодным. На лбу цвели лепестки божественной отметины. — Не забывай, Ёсихико. С точки зрения людей, боги — нелогичные создания, — ледяным тоном закончила она, и Ёсихико окончательно потерял дар речи. Он видел в её глазах сильное свечение. Ошарашенно посмотрев на Хасихиме, Ёсихико вновь перевёл взгляд на реку, где увидел уже почти обессилевшего Юки. Течение постепенно сносило его вместе с лодкой. Нет ни спасателей, которых должны уже позвать, ни сирены скорой помощи. Ветер гнал такие высокие волны, что любого, попытавшегося добраться до Юки вплавь, наверняка бы смыло. Особенно если это не тренированный пловец, а обычный человек. Но... Но всё же. — ...Как хотите. Я пойду сам. Ёсихико решился и скинул сумку с плеча. — Брось, Ёсихико. Ты утонешь вместе с ним, — раздражённо откликнулся Когане. — Но я же не могу просто стоять и смотреть! Ёсихико скинул с себя кофту. Порыв ветра сразу же прошёл сквозь тонкую рубашку, заставив съёжиться от холода. Ёсихико не хотел даже думать о том, что произойдёт, когда он опустится в воду. И, тем не менее, он поднял взгляд и посмотрел на реку. — ...Бывают такие моменты, когда надо не думать, а действовать! — воскликнул Ёсихико и побежал. — Истинно так, — согласился кто-то. — Да!.. Э? — Ёсихико затормозил, едва не сорвавшись с лестницы, ведшей к реке, и изумлённо обернулся. Его взгляд вновь наткнулся на два голубых глаза, смотревших на него ясным взором. — Я согласна отчасти с теми словами, которые ты только что произнёс, — Хасихиме слегка улыбнулась, глядя на стоящего враскоряку ошарашенного Ёсихико. — Значит, ты говоришь, что сердце не слушается логики? — Хасихиме... Хараока, стоявшая перед лодочной станцией, не замечала Ёсихико и его метаний, и всё продолжала выкрикивать имя возлюбленного. Она надеялась, что слова, заглушаемые ветром, достигнут его. Хасихиме увидела это, затем её взгляд скользнул к реке, и одетая в выцветшее кимоно богиня воскликнула уже давно не юным голосом, словно насмехаясь над собой: — Смешно ли тебе, Хоидзин? Смешно ли слышать бредни богини, которую тронули вопли, обращённые к возлюбленному? Когане не смог засмеяться. Он не мог ни смеяться, ни журить её. В следующее мгновение фигура Хасихиме растворилась в облаке дыма, а Ёсихико увидел в небе над рекой Сэта дракона. И в тот же самый миг начался дождь. Дракон, неожиданно появившийся ниоткуда, казался толще самого моста Карахаси, а каждая из его чешуек – крупнее ладони Ёсихико. С боков его челюсти свисали длинные усы, а лапы венчали четыре когтя, каждый из которых мог с лёгкостью разорвать человека. На лбу виднелась отметина в виде лепестков. Мудрый взгляд дракона мог принадлежать лишь Хасихиме. — Королева Драконов Оомитами!.. — на автомате воскликнул Ёсихико, не обращая внимания на дождь. Несомненно, это та самая богиня, что защищала реку Сэта и мост Карахаси. И выглядела она настолько величественно, что ноги задрожали и отказались слушаться. Хотелось лишь сложить руки и молиться. Лазурный дракон неспешно сделал небольшой круг, а затем вдруг резко взревел, обращаясь к серому небу. Глухой рёв наполнил воздух, и Ёсихико ощутил, как по его телу пробежали мурашки. Сразу после этого бушующий ветер начал постепенно затихать. Понаблюдав за результатами своих трудов, дракон неспешно погрузился в реку вниз головой. Вместе с ветром утихли и волны. Как только фигура дракона полностью скрылась под водой, река вновь потекла, бережно прибивая Юки и его лодку к берегу. Едва это заметили остальные гребцы, как вновь высыпали на берег и начали закидывать верёвки, изо всех сил пытаясь спасти товарища. — Ничего себе... и правда богиня!.. — возбуждённо обронил Ёсихико, а затем и сам побежал к станции, надеясь чем-нибудь помочь. — Бредни, говоришь?.. — прошептал глядящий в воду Когане, вслушиваясь в перепуганные голоса людей. Вскоре послышалась сирена, и к станции подъехала машина скорой помощи.

Часть 4 Ёсихико проводил взглядом успешно вытащенного из воды Юки, которого как раз увозили на скорой, а затем вместе с Когане направился к святилищу Хасихиме. Несмотря на усталость Юки, он смог поговорить с Хараокой, и его жизни вряд ли что-то угрожало. Такой молодой и выносливый парень наверняка быстро поправится. — ...Как же сегодня холодно. Из-за дождя Ёсихико промок и озяб настолько, что сразу после этих слов чихнул два раза подряд. Конечно, хорошо, что им удалось спасти Юки, но Ёсихико так и не смог ничем помочь, да ещё и чуть не простудился. Судя по всему, дождь уже скоро закончится, и Ёсихико хотел как можно скорее переодеться. Когда вновь обернувшаяся человеком Хасихиме увидела чихающего Ёсихико, то бросила на него разочарованный взгляд. — Ох, какие же люди хилые. С этими словами Хасихиме, уже уверенно стоящая на своих двоих, ткнула пальцем в лоб Ёсихико. И в тот же самый миг вся вода, впитавшаяся в одежду Ёсихико, резко проступила наружу и пролилась на землю. — А, что это было?! Ёсихико испуганно оглядел свою одежду и понял, что та совершенно высохла. Даже волосы, с которых стекала вода, шуршали от прикосновения. — Я удалила лишнюю воду с одежды и поверхности твоего тела. Нечего так пугаться, — хладнокровно пояснила Хасихиме нервничающему Ёсихико. — ...Ты меня высушила, что ли? — Глупый вопрос, — со вздохом отозвалась Хасихиме. Ёсихико потёр лоб и ещё раз осмотрел одежду. Наверное, для богини воды это сущий пустяк. — С-спасибо... — поблагодарил её Ёсихико. Сейчас у него с собой нет даже полотенца, так что он действительно благодарен. — ...Кстати, ты уже поправилась? По-моему, компресс не должен подействовать так быстро. Этот вопрос не давал покоя Ёсихико уже долгое время. Ведь ещё с утра Хасихиме заявляла, что не может ходить. — Лучшее лекарство для бога — не компресс, а забота людей. — Забота? — Вроде той, что побудила тебя предложить мне компресс. Когда я приняла его, моя боль сразу пошла на убыль. Эти слова заставили Ёсихико удивлённо округлить глаза. — Э, так это значит, что ты с самого утра могла ходить сама? Ну-ка, кто просил из-за боли тащить её на спине? Хасихиме кивнула ошеломлённому Ёсихико. — Получается, так. — Но ведь ты жаловалась на боль! Ты что, симулировала? Зачем тебе понадобилось, чтобы я тащил тебя досюда?! Похоже, Когане обо всём знал, так как упорно смотрел в сторону. Видимо, эти два бога заодно. — В этом нет ничего плохого. Я не хотела, чтобы меня переехало машиной, и к тому же... — К тому же? — удивлённо переспросил Ёсихико, и тогда Хасихиме неожиданно заявила: — Это было забавно. Ёсихико ощутил такой приступ бессилия, что сразу же осел на пол. Он ведь не рикша. Однако очень тяжело спорить с богиней, которая к тому же только что спасла человека от гибели. — Ты уже забыл, Ёсихико? — назидательным тоном обратился Когане к стонущему Ёсихико. — Боги — нелогичные создания. — Какая нелогичность?! Это просто каприз! Нельзя ли распоряжаться своей нелогичностью понятнее? Хасихиме, не обращая внимания на вопли Ёсихико, достала из его сумки молитвенник, а затем, подобно тому, как это сделала Окё, приставила палец к имени Королевы Драконов Оомитами. Ёсихико удивлённо посмотрел на это и обронил: — ...Но ведь я не заставил клуб гребли покинуть реку? Хоть Хасихиме и заставила его исполнить каприз, её заказ всё ещё не выполнен. Однако Хасихиме вздохнула в ответ. — Это уже неважно. Даже если эти люди покинут реку, лучше мне не станет. Ты помог мне вновь осознать это, — Хасихиме убрала палец, оставивший поверх чёрных чернил ярко-красную отметку, похожую на ту, что нанесена на её лоб. — Я сама согрешила тем, что полюбила человека. Сама наказала себя тем, что не смогла поведать ему об этом. Но при этом я никогда не забуду дорогого Хидесато. Мне остаётся лишь жить дальше с болью от того, что я не смогла объяснить ему свои чувства. Кратко усмехнувшись над собой, Хасихиме вернула молитвенник. Когане сидел чуть поодаль и слушал, покачивая хвостом. — Но меня это устраивает. Куда больше я боюсь как раз того, что забуду его. Мне будет... слишком тяжело расстаться с теми мягкими, нежными чувствами, что зародились во мне. Ёсихико задумался о богине, что жила одна в этом крохотном святилище. Возможно, от одиночества её ненадолго спасали лишь нежные воспоминания о том, кого она когда-то любила. — И к тому же, ты сам говорил, — продолжила Хасихиме, поднимая взгляд на Ёсихико. — Что любить кого-то — это счастье. Ёсихико прищурился. Ему показалось, что образ Хасихиме ненадолго слился с тем, какой она была в своё время — молодой и источающей красоту. — И раз так, мне остаётся лишь жить с этим счастьем. Возможно, её глубокие, словно океан глаза, сейчас смотрят сквозь Ёсихико и видят возлюбленного. — Слушай, я... не слишком тщательно разобрался, и не знаю, стоит ли об этом говорить, но... — неуверенно перехватил инициативу Ёсихико, принимая молитвенник. — После победы над Тайра-но-Масакадо Фудзивара Хидесато скончался. В его истории много пробелов, но, похоже, что потомков он оставил немало... и есть среди них и семья Юки. Когда Ёсихико наткнулся на ту страницу в интернете, то так изумился, что тщательно изучил её несколько раз. — Однако, как мне известно, в эпоху Эдо семья Юки, ведущая свой род от Хидесато, сменила фамилию, и я не могу сказать, можно ли считать Юки-гребца потомком Хидесато... но мало ли, насколько стоит доверять историческим записям... Слова Ёсихико оказались настолько неожиданными, что Хасихиме слушала их, затаив дыхание. — Неужели... тот юнец — потомок дорогого Хидесато?.. — Хасихиме положила руку на грудь и забегала глазами. — Хотя, пусть даже это не так... ясно... так внуки Хидесато всё ещё могут жить в этом мире... Конечно, вряд ли мысли о Хидесато настолько овладеют её сознанием, что сейчас, спустя тысячелетие после его гибели, она вдруг начнёт выискивать его потомков, но... Возможно, один из них, пусть не похожий ни именем, ни внешностью, завтра пройдёт по её мосту. Возможно, в следующем месяце он проплывёт по её реке. Возможно, в следующем году посетит её святилище. И эта кровь будет жить и в будущем. — Поэтому, хоть я и не знаю, как это хорошо сказать, но тебе незачем забывать о Хидесато и стыдиться своей любви. Постепенно и любовь Ёсихико уходила в прошлое, растворяясь в повседневности. Конечно, когда он вспоминал былые дни, то думал, что ему следовало поступить по-другому, но ни разу не жалел о том, что любил её. — Возможно, если ты подумаешь о том, что среди тех людей, которые ходят по мосту, есть внуки Хидесато, тебе станет немного легче. Может быть, у бывшей девушки Ёсихико уже есть новый любовник. Может, она скоро выйдет замуж и станет мамой. А её ребёнок затем влюбится в кого-нибудь ещё. — И правда... ведь только богам дано право наблюдать за потомками любимых людей, — Хасихиме искренне улыбнулась. Когане, слушавший их разговор, вдруг повёл носом и посмотрел наверх. Плотные тучи начали расступаться, и сквозь них пробились первые солнечные лучи. — ...Ёсихико, отныне я разрешаю тебе называть меня по имени, — вдруг добавила Хасихиме уже после того, как Ёсихико убрал молитвенник в сумку. — По имени? Но ведь я и без этого звал тебя Хасихиме. — Это лишь имя, которым люди наделили защитниц мостов. — Э? Значит, ты имеешь в виду имя Королевы Драконов Оомитами? — Тоже нет, — Хасихиме покачала головой. А затем смущённо отвела взгляд и сказала: — Моё имя... Охана. Так меня прозвали из-за отметины в виде лепестков на лбу... Её кокетливый образ не достоин звания Королевы Драконов. Именно поэтому она не хотела, чтобы этим именем её называл кто-то, кроме того самого человека. Но теперь... — Охана? — Ёсихико распробовал имя и улыбнулся. — Какое замечательное имя. Лучи осеннего солнца пробились сквозь облака и осенили землю, а Охана смущённо покраснела и улыбнулась.

В версии с изображениями тут находится картинка.

↑ Симэнава (буквально «ограждающая верёвка») – верёвка из рисовой соломки с прикреплёнными бумажными лентами, с помощью которой обозначают сакральные объекты.

↑ Ночной поход к мосту с целью помолиться о смерти человека и таким образом проклясть его.

↑ Самурай эпохи Хэйан, поднявший восстание против Киото.

↑ Как известно, одно из чтений иероглифа «четыре» в японском созвучно со словом «смерть».

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 4. Год уходящий и год приходящий

Часть 1 Канун Нового Года. Год на исходе, и в Киото куда больше людей, чем обычно. Съезжается народ из деревень, чтобы закупить последние припасы на начало января, приезжают туристы, желающие встретить в Киото Новый Год. На рынке Нисики, знаменитой кухне Киото, собираются огромные толпы, в продуктовых секциях супермаркетах и гастрономах идёт последний день новогодней магазинной борьбы, и на прилавки без жалости выставляются все запасы сасими * и моти. Но бездельника Ёсихико, живущего с родителями, все эти дела обходили стороной. Воспользовавшись тем, что на подработке выдался выходной, он проспал до самого полудня, и теперь неспешно поглощал не то завтрак, не то обед. — Ёсихико, мы уже уходим, остаёшься за старшего. Как только он запил немного переваренным супом рис, появилась мать, собиравшаяся выходить. Ёсихико посмотрел на неё всё ещё мутным взглядом. — Куда вы? — По магазинам. Я до вчерашнего дня столько работала, что к Новому Году до сих пор не приготовилась. Сосенки в горшке и зеркальный моти я сделала, но нужны продукты и ещё много чего другого. Надо было тебя попросить, раз ты свободен. Будучи далёким от кухонных дел, Ёсихико не особо представлял, о каких продуктах идёт речь, но встреча Нового Года наверняка требует определённых приобретений. Их семья не слишком придерживалась традиций, однако мать каждый год вместо ёлки украшала небольшие сосенки и готовила зеркальный моти. Последние годы новогодние угощения она покупала в магазине, но когда-то готовила их своими руками. — Прости, что я у тебя такой глупый. Если в магазины он по её просьбе иногда ходил, то с чем-либо ещё помогал крайне редко. Можно даже добавить, что он старался избегать прочей работы, чтобы его не ругали, когда он сделает её из рук вон плохо. — Да ладно, всё ты понимаешь. В следующий раз хотя бы спроси «мама, тебе чем-нибудь помочь?» — проговорила мать, наматывая на шею бежевый шарф. Ёсихико не стал спорить и молча принялся за яичницу. В такие минуты лучше молча соглашаться и не будить лихо. — Чуть попозже должен подойти человек из товарищества, занесёт бюллетень, ты уж забери его. Ты совсем не знаешь соседей, хотя бы в этот раз покажись и поздоровайся. Ёсихико скривился, понимая, что ему досталась не самая приятная работа, и повернулся к матери. — А он в почтовый ящик его не закинет? И вообще, что за смельчак вызвался разносить бюллетени в такой день? — Закинет, если никого дома не будет, но сначала попробует позвонить в дверь, чтобы заодно с наступающим поздравить. Так что будь добр, не делай вид, что тебя нет. — Эх, так ле-ень... Ёсихико бесстыже нахмурился. Лучше всего таких гостей умеет принимать сестрёнка, но она ещё вчера уехала с друзьями в новогоднюю поездку. Ёсихико уже успел порадоваться тишине, но не предполагал, что теперь эта задача ляжет на его плечи. Мать Ёсихико протяжно вздохнула, глядя на скисшего сына. — Если ты так не хочешь, я могу дома оставить отца, а по магазинам взять тебя. Мы пройдёмся по трём супермаркетам, универмагу и хозяйственному, и ещё в аптеку забежим. — Удачных покупок. После такого парирования Ёсихико оставалось лишь поклониться и проводить её. По пути он мысленно подбодрил своего отца, которому предстояло играть роль её шофёра и носильщика. Сегодня, как ни странно, Когане рядом не ошивался. Он объяснил, что на Новый Год многие боги с головой уходят в работу, поэтому ему надо всех обойти и поздравить, пока ещё не поздно. С утра пораньше Когане растолкал Ёсихико лапами, рассказал о своих планах и быстро ушёл по делам. Как только Ёсихико позавтракал, у него тут же появилось лишнее время, так что он включил телевизор в гостиной. Однако, как нетрудно догадаться, в такое время по нему крутили лишь старые фильмы да бесконечные выступления звёзд. Ничего из этого Ёсихико не заинтересовало, поэтому телевизор он выключил и направился в свою комнату. Хитокотонуси сегодня тоже оказался занят, так что не согласился ни поиграть, ни поговорить. Под Новый Год в родные края вернулись разъехавшиеся однокурсники, но поскольку Ёсихико изолировал себя от общества и не контактировал с ними, никто его никуда не приглашал. Даже открытка с приглашением на встречу одногруппников, которую он получил в прошлом месяце, в итоге так и пролежала на столе до самого дня встречи — Ёсихико не смог пересилить себя и открыть её. Из-за всего этого ему казалось, что он остался в мире совершенно один, хоть в этом есть и его собственная вина. — ...Если подумать, я уже несколько месяцев не оставался в полном одиночестве... В сентябре он получил молитвенник, стал заместителем лакея и повстречал Когане. С тех пор прошло уже четыре месяца. До того, как ему достался молитвенник, он занимался лишь тем, что завидовал одногруппникам, продвигавшимся по социальной лестнице и сокрушался из-за болезни своего колена. Конечно, с тех пор мало что изменилось, но работа лакеем дала ему цель в жизни и даже помогла немного отвести душу. Пусть даже запросы богов оказались весьма нетривиальными. — Э? Ёсихико перевёл взгляд на стол и неожиданно заметил, что молитвенник открыт. А на очередной пустой странице появилось новое имя. — Оотоси-но-ками?.. Ёсихико никогда не слышал о таком. Он внимательно вгляделся в написанное пока что мутными чернилами имя, но, увы, пушистая божественная энциклопедия пребывала в отпуске. А пока Ёсихико не разберётся, что именно это за бог и где он живёт, то ничего сделать не сможет. — Мне обязательно именно сегодня идти?.. Старшие боги – довольно вредные ребята, если решили вписать очередное имя в канун Нового Года, как раз когда Ёсихико собрался насладиться долгожданным выходным. Ёсихико вздохнул и включил компьютер. Возможно, поисковик подскажет, что это за бог и откуда. Однако стоило Ёсихико занести руки над клавиатурой, как в дверь позвонили. — О-о, старшенький. А мать где? Ёсихико быстро сбежал по лестнице и открыл дверь, за которой оказался мужичок лет 60 в спецовке, с интересом разглядывающий выставленную перед входом сосенку. Видимо, он и есть тот самый человек из товарищества, о котором шла речь. Конечно, разговаривал он по-свойски, но это и не удивительно — у них тесное сплочённое сообщество, и Ёсихико он знал ещё младенцем. Ёсихико предполагал, что придётся говорить с незнакомцем, но оказалось, что как раз наоборот. — За продуктами пошла... — Ясно. Вижу, вы и в этом году не забыли сосны в горшках поставить! Мужчина сложил на груди руки, не выпуская при этом папочки, и ещё раз посмотрел на сосны с обеих сторон от двери. — Какие маленькие и свеженькие. Глаз не нарадуется! — С-спасибо... — неуверенно поблагодарил его Ёсихико. В Киото принято на Новый Год ставить дома не ёлки, а маленькие, украшенные яркой бумагой и мишурой сосны в горшках справа и слева от входной двери или ворот. Говорят, это связано с тем, что в этих землях не ценится вычурность, но Ёсихико в детали не вдавался. Однако факт в том, что в последние годы всё меньше и меньше людей следуют традиции. В то же самое время крупные гостиницы, рестораны и кафе наряжают и ёлки, так что сегодня уже неправильно говорить, что сосны их вытеснили. И те, и другие воспринимаются как новогодние деревья. — Ёлки или сосны — это неважно, важны чувства. Что плохого в том, чтобы нарядить дерево на удачу в следующем году? Вот только мало их, наряженных деревьев, стало, грустно это. — Ага... Ну вот, проповедь начинается. Ёсихико открыл дверь в домашней одежде, и уже начал дрожать от холода. Зима в низине пробирает до костей. Может, он всё-таки быстро отдаст бюллетень и уйдёт? — Вон тот дом, например. Раньше они и сосны ставили, и верёвки подвязывали... — предал мужчина ожидания Ёсихико и со вздохом повернулся к дому наискосок. Этот дом в позапрошлом году отстроили заново, и сейчас там живёт молодая семья с маленьким сыном. Раньше земля принадлежала родителям мужа, а сын её унаследовал. В своё время мать Ёсихико дружила с бабушкой, которая там жила, и они нередко помогали друг другу и ходили в гости. Наверняка они считали друг друга хорошими подругами, несмотря на разницу в возрасте. — А, точно, они и вправду так делали... Ёсихико потирал на морозе руки и пытался вытащить из головы смутные воспоминания. Маленькая обаятельная старушка всегда чтила традиции — не подметала на новый год, не ела огурцы на фестиваль Гион, и так далее. Пожалуй, мать Ёсихико узнала от неё даже больше, чем от живущей далеко свекрови. — Когда та бабушка была жива, я приходил к ним под Новый Год и меня такими вкусными пирожками угощали. Каждый год с нетерпением ждал. Она всегда беспокоилась о сыне и внуке, а о себе — лишь в самую последнюю очередь. Мужичок смотрел в небо, скрестив руки на груди, и вспоминал о прошлом. Раз он так о ней отзывается, то наверняка считал довольно близким человеком. Ёсихико выглянул за дверь, и увидел, что у входа в тот самый дом играет с мячом мальчик-младшеклассник. На месте классического киотского домика появился современный двухэтажный коттедж. А рядом с его белой дверью нет ни ёлки, ни сосны. — Самый канун Нового Года, а его родители работают допоздна и вернутся лишь поздно вечером. Ему, поди, одиноко, — тихо и проникновенно добавил мужичок, понимая, на что смотрит Ёсихико. Пусть Ёсихико и провёл много времени сидя дома, в дела соседей он особо не вникал. Наверное, ребёнку действительно скучно быть одному в самый разгар зимних каникул и канун Нового Года из-за того, что родители работают допоздна. А может быть, даже страшно сторожить дом до их возвращения. — Всё течёт, всё меняется... дети остаются одни на Новый Год, ёлки и сосны не наряжают. Бабушка его на том свете наверняка изнервничалась вся... — мужичок вздохнул и повернулся к Ёсихико. — Хотел бы я, чтобы они, как и раньше, начали дом к Новому Году украшать. Говорят, удачу приносит. — Ну... может быть... — невнятно отозвался Ёсихико. Откровенно говоря, и 31 декабря, и 1 января, и все остальные дни проходили мимо Ёсихико, не слишком отличаясь друг от друга. Конечно, он сочувствовал ребёнку, но семьи, где работают оба родителя, сегодня не редкость. А если бы мать Ёсихико не наряжала сосны, он бы наверняка не ощутил никакой разницы. — Хочется хотя бы Новый Год хорошо встретить, ага? — произнося последнее слово, мужичок дружески шлёпнул папкой Ёсихико по заднице. — Ай! Из-за холода удар получился куда больнее, чем Ёсихико предполагал. Он сразу принялся гладить больное место, а мужичок рассмеялся, помахал рукой и попрощался. — А, подожди! Дядя! — окликнул его Ёсихико, но мужичок уставился в папку, не обращая ни на что внимания, и быстро скрылся за углом. Ёсихико понимал, что ему не хватит сил догнать собеседника, так что протяжно вздохнул, стоя в дверях. — Ты забыл отдать бюллетень... Ёсихико зашёл домой, едва волоча одетые в сандалии ноги, но перед тем, как закрыть дверь, бросил ещё один взгляд на дом на другой стороне улицы.

Часть 2 — Немедленно приходи в храм. Когда Ёсихико вернулся в свою комнату, оставленный на столе смартфон оповестил о том, что у него новое сообщение от Котаро. — Я могу попросить только тебя. Котаро никогда не стеснялся позвать к себе друга, но редко когда его просьбы звучали настолько возвышенно. У Ёсихико не нашлось причин отказаться, так что он переоделся и направился к храму Онуси, где полным ходом шли приготовления к самому крупному событию года — новогодней службе. Стоило Ёсихико пройти через первые тории, как он увидел ларьки, расставленные вдоль основной дороги. Работа кипела вовсю. В одну кучу смешались ларьки с такояки * да якисобой * , торговать собирался даже магазинчик киотских солений, расположенный неподалёку. Рядом стояли и несколько незнакомых грузовиков, доверху груженных товарами на продажу. Что же до самого храма, то павильон для кагуры, расположенный перед молельней, как раз находился в процессе превращения во временный храмовый магазин. В нём расставили длинные столы, заставленные ящиками со всевозможными оберегами, а к потолку подвесили красно-белые занавески. Ёсихико почти никогда не посещал храм в канун Нового Года, и состояние территории его весьма удивило. — Ты, конечно, написал, что можешь попросить только меня, но это наверняка потому, что я кажусь тебе бездельником, которому больше нечем заняться. Как только Котаро, одетый в своё обычное храмовое одеяние, встретил друга, то сразу повёл его за служебные помещения, где Ёсихико обычно не бывал. — А ты сообразительный. Молодец, Ёсихико, не зря я положился на тебя, — нарочито напыщенно ответил Котаро, проходя через плетёную дверь и громко щёлкая сандалиями. Ёсихико привык видеть служебное здание спереди, но оказалось, что оно занимает огромную территорию, а за ним нашлось место даже для пруда, украшенного каменными садовыми фонариками. Где-то в задней части этого сооружения должно располагаться и помещение для свадеб с банкетным залом. По всему периметру традиционного японского здания шёл открытый коридор. — Тут такое дело, на носу важнейший праздник, а один из наших взял и слег с гриппом, — непринуждённо бросил Котаро, шагая по привычной ему тропе. Ёсихико сразу понял, какие слова услышит следом, и кисло посмотрел на Котаро. — Вам что, нужна мужская помощь с переноской тяжестей?.. Кажется, никаких других вариантов попросту нет. Котаро очередным картинным жестом изумлённо открыл рот и зажал его ладонями. — Ёсихико... да ты телепат! — Да у тебя мысли на лице написаны. «Мы с тобой уже сколько лет, по-твоему, знакомы? Так и хочется отмотать время на несколько минут и вернуть себя на землю после того, как я слегка обрадовался, получив сообщение, что тебе могу помочь только я». Наконец, Котаро остановился перед складом с решётчатой раздвижной дверью и поманил Ёсихико за собой. Внутри тёмного пыльного помещения обнаружились картонные ящики, полные оберегов, стрел-талисманов, деревянных дощечек и прочего. Котаро указал на них пальцем и непринуждённо сказал: — Тащи к павильону. На мгновение опешив, Ёсихико с улыбкой поправил Котаро: — Ты хотел сказать «тащи, пожалуйста»? — Тащи, пожалуйста. — Слишком равнодушно! И вообще, почему тебе самому не потаскать? — Потому что у меня есть свои дела. У нас сегодня ритуал великого очищения, потом новогодняя служба, и мы заняты приготовлениями. Тем более, как я сказал, нам одного не хватает, — Котаро постарался сделать упор на том, как тяжело ему приходится, и покачал головой. — А, как закончишь, я тебя попрошу ещё в магазин сходить. Следующие два дня я отсюда практически вылезать не буду. — В магазин?! — А что поделать, жена главного жреца уже старенькая, сын её ещё давно решил, что наследовать храм не станет и устроился на работу, которая его сегодня не отпустит, а дочь ещё школьница. Храмовые жрицы, понятное дело, девушки, так что нам нужен молодой парень, — пояснил Котаро с таким видом, словно рассказывал о том, что земля круглая. — Ваши проблемы меня не волнуют, — отозвался Ёсихико, глядя на друга недовольный взглядом. Откровенно говоря, он вообще до следующего года приходить в этот храм не собирался. — Но ведь тебя просит лучший друг? — Я не обязан выполнять все твои просьбы. — Но ведь я помог тебе сохранить ночёвку в Наре в тайне? — напомнил Котаро, заставив Ёсихико скорчиться. — Я же уже расплатился за это, когда угостил обедом! И вообще, это ведь ты догадался сказать моей матери, что я, возможно, снял себе девушку на ночь?! Знаешь, сколько она меня пилила со словами «мужчина должен быть ответственным»? — Э? Пра-авда? Что-то я не помню. Котаро сделал вид, что впервые слышит об этом, но Ёсихико понял, что больше разговаривать не о чем, буркнул «до свидания», поклонился и развернулся. Однако затем Котаро схватил его за плечо, не давая уйти. — Да ладно тебе. Я тебя потом угощу, плюс есть ещё бонус. — Бонус? Из-за своего воспитания друг Ёсихико не очень любил расплачиваться за труд. Конечно, раз уж он заговорил на эту тему, то явно что-то задумал, но немного необычно, что он вообще упомянул это слово. Котаро огляделся по сторонам, убедился, что рядом никого нет, а затем шепнул Ёсихико: — Скоро придёт жрица-студентка, она обалденно красивая. Через секунду Ёсихико посмотрел в глаза Которо и ответил: — Можно, я помогу? Так состоялась тёмная сделка на святой земле.

***

— Вы победили! — воскликнул одетый в праздничный халат уличный продавец, предлагавший покупателям в честь праздника участие в лотерее. Прохожие оборачивались на громкий звук колокольчика, а Ёсихико озадаченно смотрел на голубой шарик, который выпал ему из лототрона. Закончив курсировать по маршруту склад-павильон с ящиками в руках, Ёсихико по просьбе Котаро направился по указанным уличным магазинам. Котаро отдельно оговорил, что «выиграешь чего в лотерею — оно твоё», так что Ёсихико попытал счастья в розыгрыше путёвки на Гавайи. — Поздравляю, вы получаете четвёртый приз! — крикнул улыбающийся продавец в жёлтый мегафон. — Ч-четвёртый?.. Ёсихико вяло улыбнулся и пробежался взглядом по призам. Конечно, четвёртый приз это не джек-пот, но вряд ли за такой цифрой кроются какие-нибудь салфетки. — Наш четвёртый приз предоставлен декоративной компанией Сакатани, и это набор «вечнозелёных настольных новогодних мини-сосенок»! — На кой... то есть, ура-а, я так рад... Ёсихико с трудом сдержался, чтобы не пожаловаться на то, что он и без этого нагружен грелками * , соком и растворимым кофе. Определённо, этот продавец в сговоре с тем мужичком, обожающим символы Нового Года. — Что-то я так устал... Кое-как распихав набор по карманам куртки, Ёсихико отправился обратно. Правое колено вновь заныло — не то от холода, не то от тяжести. Пробравшись через толпы, заполонившие торговую улицу, Ёсихико встал у пешеходного перехода и вздохнул. Все прохожие сновали с пакетами, на которых нарисованы логотипы разных универмагов. Наверное, чем-то таким сейчас занимается и мать Ёсихико. Ёсихико посмотрел налево, проверяя, нет ли машин, и вдруг заметил подозрительную фигуру, быстро спрятавшуюся за электрическим столбом. Ёсихико отвёл взгляд на несколько секунд, затем перевёл обратно, и фигура вновь спряталась. — ...Что за? Но тут загорелся зелёный свет, и Ёсихико пошёл по переходу. Он надеялся, что ему привиделось, или это просто случайность... Однако как только Ёсихико начал переходить дорогу, маленькая фигура последовала за ним. Наверняка преследователь всерьёз считал, что ведёт себя скрытно, но при этом выглядел так подозрительно, что быстро привлекал внимание. И почему он не обратится к Ёсихико, если ему что-то нужно? Устав от догонялок, Ёсихико прибегнул к классической тактике, свернув за угол и спрятавшись за стеной. Затем он неожиданно выскочил перед фигурой. Впрочем, когда он увидел её, то первым делом изумлённо округлил глаза. — Это же из того... Он узнал лицо. Это тот самый маленький мальчик, что играл с мячом около дома наискосок. Когда мальчик понял, что его нашли, то густо покраснел и запаниковал. Но, посмотрев в стороны, он заметил, что спрятаться, увы, негде. — Чего тебе надо? — спросил Ёсихико, мысленно вздыхая и гадая над тем, сколько времени мальчик преследует его. А ведь ему казалось, что он не настолько интересный человек, чтобы за ним ходили младшеклассники. — Н-ничего мне не надо! — громко ответил мальчик, одетый в синюю куртку с рисунком на груди. Очевидно, что он врёт, но у Ёсихико нет времени играть в допрос. — Раз так, то не прекратишь ли прятаться и ходить за мной? Может, по мне не видно, но я занят работой. Точнее, не работой, а просто помощью другу, но от слов Ёсихико мальчик, как ни странно, с любопытством подался вперёд. — В храм? Ты идёшь в храм?! А я его знаю. Меня туда на детский обряд водили. — Ты за мной ещё оттуда увязался?.. Он так неумело прячется, но Ёсихико так долго его не замечал. Ёсихико прижал пальцы к виску, а мальчик недовольно надулся. — Не оттуда. От самого дома. Потому что ты странный. — Это ты странный, потому что людей преследуешь. Тем более, ты меня не знаешь. — Не «ты», а Томохиро. Окада Томохиро. И я тебя знаю. Ты тунеядец * из семьи Огихара. От этих слов у Ёсихико чуть не подкосились ноги. Неужели слухи о нем дошли уже до соседей? — Я не тунеядец! Тунеядцы это те, кто не работают и сидят безвылазно дома! А я, как минимум, работаю! — обиженно ответил Ёсихико ребёнку, но потом всё же буркнул «точнее, подрабатываю». — Пф, ерунда. — Никакая не ерунда! — И вообще, ты слушай... — Не «ты», а Ёсихико, — отозвался Ёсихико, копируя манеру речи Томохиро. С какой стати маленький мальчик к нему на «ты» обращается? — Т-так вот, Ёсихико, а-а... э-э... — всё это время говоривший быстро Томохиро вдруг замялся и затрясся. — Чего? — Ёсихико вновь окинул Томохиро взглядом, понимая – что-то тому всё-таки нужно. Наконец, Томохиро решился и поднял взгляд. — Ёсихико, ты дружишь с богами?! Вопрос оказался таким неожиданным, что Ёсихико даже показалось, что у него сердце к горлу подскочило. — Ч-чего?.. — переспросил он, чувствуя, как на спине проступает холодный пот. Действительно, на этот вопрос Ёсихико может дать положительный ответ. Дома у него живёт Хоидзин, пусть и временно отсутствующий, по сети он играет со знаменитым богом Кацураги, а если отправится к мосту Карахаси, то его наверняка ждёт тёплый приём Королевы Драконов Оомитами. Но вопрос, конечно, в том, почему мальчик спрашивает об этом. Ёсихико не рассказывал об этом ни семье, ни даже Котаро, понимая, что никто ему всё равно не поверит. — Ты ведь работаешь в храме. А в храмах живут боги, — сказал Томохиро, глядя прямо на Ёсихико. Хотя Ёсихико мысленно поправил мальчика в том, что на храм он работает лишь сегодня, в то же время Ёсихико ощутил резкое облегчение от того, что слова мальчика не имеют никакого отношения к работе лакеем. Конечно, вряд ли боги стали бы бранить его, узнай об этом мальчик, но Ёсихико не хотелось, чтобы среди соседей появились новые сплетни. Безработный знакомый богов — это уже гуру какой-то. — Конечно, в храме живут боги, но это не значит, что я с ними дружу, — ответил Ёсихико, выбросив из головы мысли о лакействе. Вообще, даже Котаро, официальный работник храма, наверняка не согласился бы с тем, что дружит с богами. — ...Ясно, понятно, — Томохиро сник и опустил плечи. Реакция мальчика заинтересовала Ёсихико, и он спросил: — Тебе что-то нужно от богов? Причём что-то такое, что заставило его преследовать Ёсихико. Томохиро, уже давно покрывшийся румянцем от мороза, посмотрел на Ёсихико и размашисто кивнул. Этот жест показался Ёсихико таким искренним, что он задал следующий вопрос: — И что именно? — Это секрет, — Томохиро зажал себе рот ладонями, но быстро разжал. — Скажу только богам. Папа говорит, о желаниях другим людям не рассказывают! «Понятно, значит, желание», — отметил про себя Ёсихико. Как бы ни ворчал Когане, все японцы от мала до велика считают богов созданиями, которые выслушивают желания людей и исполняют их. Впрочем, Ёсихико всё равно не собирался менять сознание людей. Как минимум, даже этот ребёнок вряд ли поймёт, если ему объяснить, что боги требуют благодарностей и служения. — Вот и помолился бы в святилище. Тебе не обязательно знакомиться для этого с богом... — со вздохом произнёс Ёсихико, но Томохиро покачал головой. — Боги очень занятые, они слушают много желаний. Поэтому я хочу передать им через их знакомого, чтобы они не забыли, — сказал Томохиро, а затем тихо добавил: — Ведь папа с мамой тоже часто забывают свои обещания из-за работы... Ёсихико вздохнул и почесал затылок. Конечно, мысль о том, что придётся задействовать связи, его нервировала, но дело срочное. Ёсихико невольно испытывал жалость к этому мальчику, оставшемуся в одиночестве в канун Нового Года. — ...Я сейчас иду в храм, пойдёшь со мной? — в итоге решил предложить Ёсихико, считая, что делает ему большое одолжение. — Может, я и не знакомый богов, но есть у меня друг, который за богами ухаживает. В ответ Томохиро сначала моргнул, а затем бодро согласился.

Часть 3 Ёсихико провёл Томохиро по зимним улицам обратно в храм Онуси. Как только они поднялись по главной лестнице, то увидели огороженную симэнавой площадку два на два метра, на которой явно что-то сжигали. От огня не осталось даже дыма, но чёрный пепел и сгоревшие кедровые листья до сих пор не убрали. — Костёр! Тут разводили костёр? Томохиро перегнулся через симэнаву и поводил руками над углями, но они уже давно остыли. — Кто же здесь будет костёр разводить. Это ритуал какой-то. Кажется, Котаро упоминал великое очищение и новогоднюю службу. — Ритуал? А что такое ритуал? — Э-э, ритуал это... ну, короче, церемония. — Хм-м, значит, ритуал — это церемония... — Ага, — невнятно ответил Ёсихико и направился к конторе. Пусть у него находится молитвенник, и он исполняет заказы богов, о самих богах и храмах он знает немного. — Извините, есть кто? Ёсихико приоткрыл входную дверь и заглянул внутрь, но внутри оказалось пусто. Обычно здесь всегда дежурит Котаро, но сейчас он, видимо, чем-то занят, и куда-то отлучился. Томохиро подошёл к Ёсихико и с любопытством оглядел комнату. — Да-да, ой, это ты, Ёсихико. Из-за перегородки выглянула жена главного жреца. Ёсихико уже доводилось несколько раз её видеть, и Котаро даже представлял их друг другу. Она показалась Ёсихико человеком непосредственным. — Я принёс продукты, о которых просил Котаро. Можно, я их занесу? — Ох, да, спасибо за помощь. Можешь оставить прямо здесь, потом ребята разнесут, — с этими словами жена главного жреца раздвинула стоящие на полу коробки, освобождая место. — Тётенька, вы там церемониальный ритуал делали? — непринуждённо спросил Томохиро, пока Ёсихико освобождался от ноши. — Ой, какой милый мальчик. Это твой младший брат?.. Хотя по возрасту не похоже. — Прошу прощения, это соседский мальчик, — Ёсихико поклонился. Томохиро как ни в чём не бывало продолжил: — Ваш церемониальный ритуал закончился? Бог ещё здесь? Жена главного жреца улыбнулась, посмотрела на Томохиро и присела перед ним. — То, что мы только что делали, называется великим декабрьским очищением. Это ритуал избавления от годовой скверны и подготовки к встрече Нового Года. А дальше начнётся ночная новогодняя служба, — она указала пальцем на основное святилище, и Ёсихико тоже перевёл взгляд. — Во время неё мы благодарим уходящий год и молимся о благополучии в приходящем. Это скромный ритуал, без песней и плясок, но мне будет приятно, если вы его посмотрите. Затем жена жреца ещё раз посмотрела на Томохиро и улыбнулась. — А боги посмотрят вместе с нами.

На территории храма вовсю кипела подготовка к празднику, а прихожан, наоборот, мало. Впрочем, даже сейчас видны туристы с фотоаппаратами и религиозные семьи. Для людей набожных это очень важная церемония, которая подводит черту под всем годом. Ёсихико стоял, не отпуская от себя Томохиро, и ждал начала церемонии. На самом деле, больше всего Ёсихико желал отдохнуть с чашкой тёплого кофе, но не мог оставить маленького мальчика одного, да и посмотреть на ритуал тоже хотелось. В начале пятого часа из-за служебного здания появились фигуры жрецов в традиционных белых каригину и шляпах эбоси. В руках идущие сжимали деревянные скипетры, и каждый шаг отдавал необычным звуком соприкосновения чёрных лакированных туфель и гравия земли. Ёсихико показалось, что их шествие наполнило атмосферу предчувствием чего-то особого. — А... Ёсихико заметил среди марширующих жрецов Котаро. Хотя тот лишь накинул каригину * и эбоси * поверх своего обычного костюма, но сразу начал смотреться по-другому. Просторные белые рукава покачивались на ветру. Пусть он и шёл, глядя под ноги, но выглядел величественно. — Это те люди, что ухаживают за богами? — спросил Томохиро шёпотом, проникнувшись торжественностью обстановки. — Да, именно, — кратко ответил Ёсихико и снова посмотрел на Котаро. Хотя друг Ёсихико работал жрецом, сам Ёсихико почти ничего не знал о храмах. Для него это лишь места, куда можно прийти помолиться в трудную минуту, а также зайти встретить Новый Год. Однако иногда он заходил на сайт храма Онуси и видел, что календарь праздников и церемоний исписан на весь год. Причём многие из них — не те, которые можно провести абы где, а серьёзные и каноничные ритуалы, подобные нынешнему. Ёсихико затаил дыхание. Похожие на белых птиц жрецы провели очищение возле печи, а затем подошли к главному святилищу. Встав в его центральных воротах, они поклонились так низко, что их спины оказались параллельно земле. И после этого новогодняя служба началась по-настоящему. После почтительного возложения подношения главный жрец начал низким размеренным голосом читать молитву. От её звуков Ёсихико вспомнился Когане, сокрушавшийся по поводу того, что нынче мало какие ритуалы проводятся по правилам. Да, храмы и сегодня возносят благодарности богам. Но этого недостаточно. Много ли в Японии вообще осталось людей, которые знают о том, сколько ритуалов ежемесячно проводится в храмах? И, раз уж на то пошло, сколько человек понимают их смысл? Одетые в чёрные наряды главы религиозных семей подходили, чтобы возложить священные ветви, и каждый раз казалось, что внутри главного святилища царит такое напряжение, что оно с лёгкостью прогревает зимний воздух и раскаляет его. Любой, кто смотрел на этих людей, понимал, что внутри главного святилища действует строгий негласный запрет — нельзя ни открывать рта, ни шуметь. Даже Ёсихико, не будучи человеком набожным, мгновенно понял это. Ведь там живут боги. Одной этой причины оказалось достаточно, словно понимание всё это время дремало в его ДНК. Наверняка этот эффект вызван присутствием жрецов, которые вот уже многие сотни лет из поколения в поколение упрямо повторяют одни и те же ритуалы. Ёсихико ещё раз посмотрел на Котаро, выглядевшего совсем не как обычно. Друг Ёсихико казался напряжённым и в то же время гордым. Наверняка именно через своих слуг боги и наблюдают за людьми. Томохиро же стоял с разинутым ртом и заворожённо наблюдал за церемонией, не в силах произнести ни слова.

***

— Друг богов? После окончания церемонии Ёсихико и Томохиро отловили снявшего каригину и эбоси Котаро перед залом для собраний. — Да. Мне во что бы то ни стало нужно кое о чём попросить богов. Поэтому мне нужен их друг. Ты ведь за ними ухаживаешь? Ты их знаешь? В ответ Котаро сначала сделал вид, что задумался, а затем пригнулся, чтобы не скашивать взгляд. — Ты прав в том, что я ухаживаю за богами… точнее, я им прислуживаю, но это не совсем дружба. Примерно такого ответа Ёсихико и ожидал. Котаро тем временем продолжил, тщательно выбирая слова: — Но если ты хочешь о чём-то попросить богов, лучше озвучь просьбу своими же устами. Я сейчас скажу не слишком подобающую жрецу вещь, но… — Котаро огляделся, убедился, что остальные храмовые служащие его не слышат, и приглушённо заявил: — Богам не нужны посредники, чтобы слышать нас. Они слышат каждого, сколько людей бы ни говорило с ними. Когда Котаро уверил Томохиро и уговорил попробовать, тот кивнул, а затем побежал к главному святилищу. Ёсихико проводил маленькую спину взглядом и обронил: — Я думал, он скажет, что молитвы бесполезны. После этих слов Котаро скосил на него удивлённый взгляд. — Что я слышу? Разве не ты истово молился перед каждым экзаменом и игрой? — Разве? — быстро ответил Ёсихико, надеясь поскорее замять тему. Поскольку Когане столько жалуется на эту тему, наверняка и сами жрецы не слишком хорошо относятся к людям, которые молятся лишь о личной выгоде. Котаро бросил на отступившего Ёсихико подозрительный взгляд, а затем вздохнул. — Неважно, о чём ты просишь, любая искренняя молитва обязательно достигнет богов. Этого я отрицать не буду. Конечно, меня не устраивают чересчур эгоистичные просьбы взрослых людей, но… — Котаро сложил руки на груди и начал расхаживать. — Если боги отвернутся от мальчика, который в такой холод бегал и искал их друзей, я рассержусь на них. В ответ Ёсихико усмехнулся, выпуская белый пар изо рта. — А я всё думал, не предложишь ли ему помолиться за него? На эти слова Котаро горестно вздохнул и повернулся к Ёсихико. — Не стану же я брать деньги с ребёнка. Или что? Ты бы заплатил? — С какой стати я? — удивлённо отозвался Ёсихико. Котаро что, денег у него потребовать хочет? — Ну как же, пойти на всё ради младшего брата. — Он мне не брат. — Тайный ребёнок? — Это соседский мальчик! Ведя такую беседу, они гуляли по территории храма. Последняя церемония уходящего года закончилась, территория опустела. Лишь Томохиро стоял перед главным святилищем и напряжённо молился. Уже скоро храм должен закрыться, чтобы начать подготовку к празднованию Нового Года. Вновь его двери откроются, когда часы пробьют полночь. — …Ты знаешь, я просмотрел новогоднюю церемонию целиком, — сменил тему Ёсихико, глядя на бормочущего Томохиро. — И впервые увидел ритуал с твоим участием. И, ты знаешь… задумался на тему того, что вот так почитание богов и передаётся из поколения в поколение. Услышав такие слова из уст Ёсихико, до недавних пор не проявлявшего никакого интереса к храмам, Котаро наигранно изумился. — Тебя что, лихорадит? Понимаю, заморозки. — Да не в этом дело!.. Просто подумалось. До сих пор слова Когане о том, какими должны быть церемонии, не укладывались в голове, но теперь Ёсихико увидел, что они состоят из возложения подношений, чтения молитв и благодарностей за благословения. Он словно вновь открыл для себя тот факт, что жрецы, в отличие от большинства прихожан, приходящих лишь молиться, совершают все эти дела. — «Мацуру», японский глагол, обозначающий почитание богам и служение им, восходит к слову «мацурау», — вдруг произнёс Котаро, прислонившись к колонне служебного здания. — Есть у него и другой оттенок — «мацу», «ожидание» того, что бог вселится в мирской объект. Но сегодня мало кто помнит об этом значении, и поэтому церемонии ассоциируются у людей с праздниками и шумом. Ёсихико понял, что и сам относится к несведущему большинству, кисло улыбнулся и навострил уши. — Да и канун Нового Года в своё время назывался «днём уединения». По традиции в него уединялись в семейном святилище до наступления утра следующего года. Но сейчас, когда канун Нового Года и посещение храма разделились, и развилась транспортная сеть, люди предпочитают посещать новогодние службы в самых больших и знаменитых храмах. Котаро поднял взгляд на свинцовые тучи, готовые в любой момент разразиться снегом. Он вздохнул, выдыхая белое облачко. — Времена меняются, и с ними изменилось столько всего, что я, один жрец, ничего не могу с этим поделать… Но я, как жрец, могу лишь соблюдать традиции. Только продолжать их. Ёсихико посмотрел на лицо своего лучшего друга. До сих пор Ёсихико видел на нем лишь веру в сверхъестественное, но теперь смог разглядеть, что его друг совершенно серьёзно обдумывает своё положение как жреца. — …можешь лишь соблюдать? Но если так, то что может разгильдяй вроде него самого? Ёсихико посмотрел на белый пар, появившийся от собственного вздоха. Его невольно выбрали заместителем лакея, но может ли он соблюдать… — Я всё! — вернулся к ним Томохиро, закончивший молитву. — Всё богам передал? — с доброй улыбкой обратился к нему сложивший руки на груди Котаро. — Передал! — Ну, тогда всё будет хорошо. Котаро и Томохиро стукнулись кулаками. Ёсихико посмотрел на это, а затем озвучил вдруг пришедшую в голову мысль. — Кстати, я тебе точно больше не нужен? Самое важное в храме должно начаться как раз после закрытия. Однако Котаро неожиданно быстро заявил: — Ты достаточно помог. Жена жреца благодарит тебя. Идите с Томохиро домой. Пообедаем как-нибудь в другой раз. — Ага, ладно… так, погоди-ка, — воспротивился Ёсихико, недовольный тем, что его уже отпустили домой. — А как же бонус? — Бонус? — Обалденная жрица-студентка?! — Она уже здесь, — с ухмылкой сказал Котаро, указывая пальцами на зал для собраний. — Но разве я говорил, что познакомлю тебя с ней? — …Чего?! Не может быть. Как же планы Ёсихико по знакомству, встрече Нового Года и непринуждённым разговорам с переодетой храмовой жрицей студенткой? — А, кстати, у меня с этой девушкой сейчас будет совещание. Но храм закрыт, иди домой. — Ну-ка стой. — Хочешь поговорить с ней, приходи на праздничную службу. Если купишь праздничный амулетик, она тебе даже улыбнётся. Но трогать не вздумай. — Верни мои мечты! Томохиро ошарашенно следил за разговором.

— Когда у меня был день рождения, мы вместе должны были пойти в ресторан, но папа поехал в командировку, и в итоге мы с мамой ели торт сами, — тихо объяснил Томохиро, когда они шли из храма по дороге, освещаемой заходящим солнцем. — На рождество мы собирались дружно куда-нибудь съездить, но мама задержалась на работе допоздна, поэтому вместо этого мы с папой вместе ели в «KFC». По словам Томохиро выходило, что у его папы-сисадмина и мамы-медсестры нередко случались ненормированные рабочие дни, из-за чего им редко удавалось отметить какой-нибудь праздник вместе. — Поэтому я помолился о том, чтобы мы хотя бы Новый Год встретили вместе. Ведь мы обещали друг другу, что вместе поедим новогодней еды, куда-нибудь сходим, и вообще отметим всей семьёй. Однако вчера вечером его отца срочно вызвали на работу из-за проблем с сервером, а маме пришлось подменять коллегу, с которой случилась неприятность. Пусть Томохиро и привык оставаться дома один, он всё равно волновался. О том, что его родители вновь не смогут сдержать обещание. — Поэтому я попросил богов, чтобы на Новый Год вся наша семья собралась вместе. Томохиро тут же поспешил заметить, что об этом никому нельзя рассказывать. — Кроме тебя, Ёсихико, ты особенный. — Спасибо, что ли, — с усмешкой ответил Ёсихико на расчётливую фразу. Поскольку имени бога храма Онуси нет в молитвеннике, Ёсихико не видел его, но вряд ли хоть какому-то божеству будет неприятно услышать такую замечательную молитву. Эмоциональный Хитокотонуси от неё наверняка бы прослезился и постарался подбодрить паренька. — Интересно, услышали ли боги мою молитву? — спросил Томохиро, с беспокойством глядя в небо. Ёсихико хмыкнул и подумал, что на это ответить. Наверняка бог храма Онуси услышал молитву, но Ёсихико не знал, сможет ли он её исполнить. Если вспомнить слова Окё, то боги, долгое время живущие на одной и той же земле, начинают относится к живущим на ней людям, как к своим детям, и если те упорно просят о каких-то мелочах, то иногда богам хочется исполнить капризы смертных. Но окончательное решение, в конце концов, остаётся за богом Онуси. — Ты, главное, верь. Ёсихико постучал по маленьким плечам Томохиро, стараясь вложить в этот жест и свою надежду. А затем он вдруг вспомнил о вещах, тянувших карманы его куртки. — Кстати, вот тебе на удачу. Укрась ими дом. Он протянул свой подарок Томохиро, и тот недоуменно заморгал. — Что это? — Сосны для ворот. Новогодние украшения. Конечно, люди обычно предпочитают ставить сосны в горшках, но… — Ёсихико прервался и вручил подарок Томохиро. — Да пребудет с тобой счастье. Томохиро с озадаченно принял сосны, но потом улыбнулся и поблагодарил Ёсихико.

Когда они добрались до родной улицы, то обнаружили, что дома у Томохиро горит свет, а вокруг него ходят обеспокоенные родители, разыскивающие собственного сына и щелкающие по экрану смартфона, пытаясь с ним связаться. — Мама! Папа! Ёсихико невольно улыбнулся, глядя в спину весело бегущего к своим родителям Томохиро. Возможно, совпадение, а может, бог храма Онуси всё-таки выполнил каприз этого мальчика. В любом случае, сама мысль о том, что Томохиро встретит Новый Год счастливым, радовала и его самого. Ёсихико посмотрел в новогоднее небо. В воздухе вновь неспешно закружились снежинки. Но в груди Ёсихико всё равно разливалось тепло.

Часть 4 — Телевизор чем-то отличается от компьютера? «Кохаку Утагассен» * уже закончился, новогодний колокол прозвонил, доходил первый час ночи. Родители Ёсихико уже отправились спать, оставив Ёсихико наедине с телевизором и звёздами эстрады. — Это совсем разные вещи… и вообще, ты так стоишь, что мне ни черта не видно. Вскоре после того, как родители удалились в спальню, пришёл Когане и уселся у самого телевизора созерцать выступление популярной женской группы. Пусть в комнате Ёсихико отсутствовал телевизор, его заменял тюнер в компьютере, однако такой большой экран, судя по всему, был для Когане в диковинку. — Когда я так стою, мои усы потрескивают!.. Какие чудеса… — Нет, это просто статическое электричество, — холодно ответил Ёсихико тыкающему лапой в экран Когане, параллельно листая бумаги от товарищества. Судя по словам матери, тот дядька, с которым разговаривал Ёсихико, потом зашёл ещё раз и бросил листки в почтовый ящик. Непростой ему канун Нового Года выдался. Со стороны кухни раздался звук тостера, и Ёсихико встал на ноги. Чтобы утолить голод и пропитаться новогодним настроением, он поставил жариться моти. — Моти? — с любопытством спросил Когане, глядя в тарелку вернувшегося Ёсихико. Он принёс с собой нарезанные моти с хрустящими корочками, водорослями и соевым соусом. — Моти — еда, которую преподносят богам. Зеркальные моти — отличный тому пример. Когане внимательно следил за тем, как Ёсихико налил в блюдечко соевый соус, а затем обмотал моти водорослями. — …Короче, ты тоже хочешь? — спросил Ёсихико, с трудом удерживая в руке горячий моти, но Когане замотал головой. — Ч-что за чушь ты говоришь?! Сколько раз я уже говорил тебе, что человеческая еда меня не интересует?! — А, правда? А я как раз пожарил две штуки, думая, что ты тоже будешь. От этих слов у Когане встрепенулись уши и хвост, а его жёлтые глаза заблестели. — Н-ну если такое дело, то, пожалуй, другого выхода нет… Но сопротивлялся он лишь на словах. Ёсихико едва сдерживал смех при виде неубедительного отыгрыша Когане. Поначалу Ёсихико казалось, что обращаться с лисом тяжело, но в последнее время он начал уяснять основные принципы. — Приятного аппетита. Когане всё продолжал оправдываться, а Ёсихико уже укусил свой моти. Может, снаружи кушанье и хрустело, но внутри Ёсихико ждала привычная мягкость и тягучесть моти. — Ёсихико, я уже который раз думаю о том, что твои столовые манеры никуда не годятся, — вдруг заметил Когане, покачивая хвостом и глядя на Ёсихико. — Где хлопок и поклон? Где вака * ? Приятного аппетита желают уже после них. — Вака? — Ёсихико перевёл взгляд на Когане, вытягивая зубами моти, который так и не смог до конца раскусить. — Это ещё зачем? Не стану же я каждый раз стихи вслух читать перед едой. Что это за рассказы об эпохе повальной изысканности? Но стоило Ёсихико сказать, что он слыхом о таком не слыхивал, как Когане упёрся лапами в стол и изумился: — Невероятно!.. Разве ты не знаешь ваку благодарности?

Все кладези

Деревьев и растений

Есть благословение Аматэрасу

Богини Солнца

— «Кладези»?.. — Ёсихико не понял даже значение этого слова. — Ну-у, пожалуй, современные японцы такого не знают, — вдруг раздался неожиданный голос, заставивший Ёсихико резко обернуться. И заметил неизвестно когда зашедшего мужчину в спецовке, которого видел днём, и который как раз приступил к поеданию второго моти. — Какого черта ты зашёл без спроса?! — громко воскликнул Ёсихико, совсем забыв о том, что сейчас глубокая ночь. Перед тем, как пойти спать, его родители тщательно проверили, что все двери заперты. Никаких звуков открывающихся дверей и окон Ёсихико не слышал. — Тебе жалко, что ли? Что ты так грубо? — Ещё бы не жалко! Это частный дом! Я сейчас полицию вызову! Ёсихико настолько опешил от неожиданности происходящего, что повернулся и посмотрел на бога возле себя. Раз уж он здесь, мог бы и роль сигнализации исполнять. — Слушай, Когане, ты что, даже будучи богом ничего не заметил?.. Но когда он увидел Когане, то понял, что того шокировало в первую очередь не само появление незваного гостя, а то, что вошедший съел предназначавшийся лису моти. Его уши поникли, рот ошарашенно приоткрылся, а глаза опечаленно провожали моти в последний путь. И почему он просто не сказал, что хочет есть, если так тяжело переживает утрату? — Кстати, печать я уже поставил. Мужчина расправился с моти в мгновение ока, а затем положил на стол неизвестно откуда взявшийся блокнот зелёного цвета. — Э? Это же… Ёсихико взглянул на блокнот, а затем озадаченно взял его в руки. Стоило подумать, что блокнот этот что-то ему напоминает, как он признал в предмете молитвенник. Он точно помнил, что оставил его на своём столе. Значит, этот мужик в какой-то момент забрался к нему в комнату? — Благодаря тебе в этом году я смогу посетить и дом наискосок. — Наискосок? Э? В дом Томохиро? — Что же, владыка Когане, позвольте откланяться. Оставив Ёсихико недоумевать, мужичок поклонился Когане, а затем исчез так внезапно, словно растворился в воздухе. Гостиная погрузилась в молчание, которое нарушали лишь звуки песен, доносящиеся из телевизора. — Кто… это был?.. — ошарашенно спросил Ёсихико, глядя на то место, где стоял мужчина. Тот видел Когане и, судя по всему, даже знал лиса. К тому же он в курсе насчёт молитвенника. А значит, это был… — Оотоси-но-ками, также известный как Тоситокудзин. Один из Тосигами * , который приносит в дома новогоднюю удачу. После слов Когане Ёсихико в спешке открыл молитвенник. Он вспомнил, что утром видел похожее имя на его страницах. — Так это не просто мужичок из товарищества, который слишком сильно любит традиции?.. Он открыл молитвенник на странице, где густыми чёрными чернилами написано «Оотоси-но-ками», а поверх этого имени красовалась красная печать в виде сосны в горшке. Когане тоже заглянул в молитвенник и указал на печать передней лапой. — Тосигами обитают в декоративных соснах и растениях в горшках. Они не могут приблизиться к домам, у которых нет ни того, ни другого. Эти слова заставили Ёсихико вспомнить его первую встречу с Оотоси-но-ками. Тот жаловался, что в последнее время всё меньше домов украшают ворота декоративными соснами и ностальгировал о том, что когда-то дом Томохиро тоже украшали. — А-а, так вот оно что… Пусть мужичок никогда не озвучивал ничего, что походило бы на заказ, Ёсихико быстро понял, что к чему. Бог хотел, чтобы в доме, который когда-то радушно приглашал его, вновь появились бы украшения, в которые он мог бы вселиться. Он хотел вновь посетить тот дом и принести ему счастье. Видимо, именно в этом и состоял заказ Оотоси-но-ками. — …Но ведь я дал Томохиро лишь набор «вечнозелёных настольных новогодних мини-сосенок»… Это не настоящие деревья, и к тому же очень маленькие в силу своей настольной природы. Разве они могут послужить вместилищем бога? — Я не знаю, что именно произошло, но богам важнее не внешний вид вещи, а чувства, которые вкладывают в них люди, — ответил Когане, переводя на Ёсихико взгляд янтарных глаз. — Точнее — те, которые вложил в них ты. Ёсихико ещё раз окинул молитвенник взглядом. С одной стороны, он мысленно журил бога за то, что тот не сподобился внятно объяснить свой заказ, но с другой — смог бы Ёсихико обратиться к Томохиро с чистым сердцем, узнав о своём поручении? Возможно, он бы просто ограничился тем, что купил бы в магазине настоящие украшения и всучил бы их Томохиро. Наверняка он не стал бы от всей души сочувствовать мальчику, который так хотел отыскать человека, знакомого с богами. — Я думал, это просто мужичок из товарищества… неужели он всё так тщательно продумал?.. — пробормотал Ёсихико. Конечно, можно просто сказать, что на то он и бог, но Ёсихико в очередной раз ощутил, что исполняет заказы созданий, намного превосходящих людей. — С древних времён Тосигами разгуливают по городам в образе людей. Ты — лишь один из тех, кого удалось обмануть с помощью внешности. Со стороны ты наверняка казался чудаком, который разговаривает с пустым местом, — сказал Когане, после чего взмахнул хвостом и бросил на Ёсихико беспокойный взгляд. — Кстати, Ёсихико, ты ничего не забыл? Ёсихико оторвал взгляд от молитвенника и моргнул, пытаясь догадаться, о чём речь. — Э, разве? Я что-то забыл? В ответ на изумление Ёсихико Когане прокашлялся и указал передней лапой на тарелку. — Моти. — Э, а, ты всё-таки будешь? Не он ли немногим ранее кривился и мешкал? — Я же как раз собирался съесть его, раз уж ты для меня приготовил! А потом пришёл Оотоси-но-ками и!.. — Понял-понял, сейчас пожарю новый. Ёсихико второй раз в едва начавшемся новом году зарядил в тостер моти. Затем он уселся греться у котацу * и начал наслаждаться чисткой мандаринов, по ходу дела поглядывая на нетерпеливо следящего за тостером Когане.

На тот момент, когда Когане назначил Ёсихико новым заместителем лакея богов, тот думал, что если сможет таким образом продолжить дело своего деда, то это станет единственной открытой перед ним дорогой в жизни. И в то же время ему казалось, что эта работа может пролить свет на то, по какой причине его дед проработал лакеем до самой старости. Зачем он согласился тратить время и деньги на безвозмездную помощь даже не людям, а богам? Но если раньше мотивы деда вызывали у него лишь вопросы, то теперь он начал немного понимать их. Ёсихико бросил взгляд на молитвенник, с которым его дед, должно быть, обращался очень бережно. Просто его дед был таким человеком, который подметал в парках окурки, разбирал мусорные завалы и получал от жены регулярные нагоняи за чрезмерную доброту. Наверняка ему было неважно: помогать людям или богам. Он просто протягивал руку помощи каждому, кто в ней нуждался. Будь дед Ёсихико жив, он бы и по сей день выполнял заказы богов. В конце концов, он так бы и умер на пути к очередному богу, которому нужна помощь.

— Ёсихико, он пожарился! Оно звякнуло! — подозвал Ёсихико сидевший перед тостером Когане. — Сам бы и достал… а, хотя, твоими лапами же не получится… — Ёсихико поднялся, продолжая пережёвывать мандарин. — Это мой моти! Мой! — Да знаю я, знаю. Никто его не украдёт. — Какой восхитительный аромат! Это благословение самой богини солнца! — Да заткнись ты уже, ночь на дворе! — Ты ведь замотаешь его в водоросли?! Соевый соус не забудешь?! — Да-да, всё я сделаю.

Ёсихико не знал, сможет ли прожить жизнь как его дед, не заботясь о собственной выгоде и не возмущаясь тому, что все силы уходят на помощь другим. И всё-таки можно попробовать немного продолжить его дело. Раз уж таким образом он сможет приносить кому-то пользу…

Ёсихико с улыбкой смотрел на божественного лиса, поедающего моти прямо на его глазах.

Пусть и наступил новый год, Ёсихико не знал ни того, что ему праздновать и на какие перемены рассчитывать, но сейчас ему слегка хотелось пожелать следующего:

С Новым Годом. И пусть все люди и боги живут мирно и счастливо.

В версии с изображениями тут находится картинка.

↑ Сасими или сашими – блюдо японской кухни, представляющее собой ассорти из тонко нарезанных сырых ингредиентов: рыбы, морепродуктов или мяса.

↑ Такояки – жареные кусочки осьминога в тесте.

↑ Якисоба – жареная лапша в соусе с мясом или овощами.

↑ Кайро, маленькие химические грелки.

↑ В оригинале было «NEET» - аббревиатура, обозначающая «Not in Employment, Education or Training» - «не работает и не учится».

↑ Каригину – церемониальная куртка с широкими рукавами, похожая на мантию.

↑ Эбоси – высокая чёрная шапка, как правило, сплюснутая с боков.

↑ Традиционная японская новогодняя передача, почти аналог «Голубого огонька».

↑ Общее название японских стихов.

↑ Тосигами – новогодние божества.

↑ Котацу – распространённый в Японии тип мебели: невысокий каркас стола, накрытый толстым одеялом, поверх которого установлена столешница, и в центре конструкции под одеялом обычно располагается обогреватель; смысл в том, чтобы одновременно сидеть за столом и греть ноги под одеялом.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Эпилог

— У меня родился внук. Я до сих пор временами вспоминаю, как лакей обратился ко мне со своей как обычно мягкой улыбкой. «Мы ходили в храм вместе с семьёй моего сына». «Мы купили ему на день рождения игрушечную машинку». «Его вот-вот ожидает первый детский фестиваль». «Мы отмечали праздник мальчиков». «Прошлой осенью у моего внука родилась младшая сестрёнка, она такая непоседливая». Каждый раз, когда я слышал от него эти рассказы, я видел сквозь них бесконечно повторяющиеся человеческие судьбы, подобные каплям дождя, что падают на землю, утекают в реки и вновь возвращаются на небеса, чтобы пролиться новым дождём.

И со временем этот радовавшийся появлению внука лакей приблизился к тому дню, в который ему, как и положено человеку, суждено отбросить свою бренную оболочку и возвратиться на небеса.

Когда он потерял сознание, и его доставили в учреждение, которое люди называют «больницей», я пришёл навестить его в последний раз, чтобы поблагодарить за труды, но тот посмотрел на меня совершенно ясным взглядом. Даже собираясь на тот свет, он не испытывал ни страха, ни отчаяния, и выглядел живее всех живых. — Мне неловко говорить об этом как человеку, трудившемуся лакеем… Это случилось за день до того как он, наконец, покинул этот бренный мир. Его душа сидела на укутанном в футон теле и неуверенно говорила со мной. — Но не разрешишь ли напоследок попросить кое о чём? От этих слов я изумлённо округлил глаза. Он, как старый лакей, должен прекрасно понимать, насколько глупо просить богов о чём-либо. — Конечно, я полностью осознаю, что просить о помощи тебя при твоём авторитете среди сородичей-богов — наглое и глупое дело… но кое-что никак не даёт мне покоя. Неужели у него ещё есть о чём просить в его состоянии? Он собирается молить меня о продлении жизни? О наследстве или могиле? О том, чтобы что-то сообщить потомкам? В любом случае, мне, пожалуй, не стоит вмешиваться в такие вещи. И, тем не менее, я всё же спросил, чего он желает, просто чтобы потешить любопытство. И тогда в глазах старого человека, нашего бывшего лакея, сверкнул огонёк. — Моё тело прослужило мне чуть больше восьмидесяти лет. За это время Япония сильно изменилась — наука и медицина сделали огромный шаг вперёд, но отношения между людьми истончились, и сегодня легко найти человека, который живёт и даже не знает своих соседей. Наверняка эта эпоха принесёт много всяческих хлопот, — он на мгновение прервался и слегка улыбнулся. — И всё же я люблю этот мир. Его улыбка застала меня врасплох, и я навострил уши. — В юности мне пришлось тяжело, но потом для меня наступили счастливые дни — мне не только доверили должность лакея, что помогает богам, но и благословили прекрасной женой и семьёй. Откровенно говоря, я был бы не против пожить ещё немного в их кругу, но я понимаю, что у каждого из нас свой век. То, что я смог дожить до такого возраста — тоже самое настоящее божественное благословение. «К чему ты клонишь?» — спросил я, всё ещё не понимая, что он задумал. И тогда он ненадолго замолк, пытаясь подобрать правильные слова. — …Возможно, мои слова насмешат тебя, и ты сочтёшь меня наивным дедушкой… но меня кое-что беспокоит. Я оставляю в этом мире мальчика, не примечательного ничем, кроме достижений в бейсболе. Мальчика, которого затмевают успехи сестры и которому не даёт наслаждаться жизнью неловкость. Моего внука, который может разбиться в лепёшку, но помочь ближнему. Возможно, он как-то знал об этом, пусть даже не вылезал из больничной койки. Что каждый день, и в дождь, и в ветер, по лестнице храма поднимается юноша, держась за больное колено. И что юноша этот молится за здоровье своего деда. — Я не прошу, чтобы он разбогател или достиг серьёзных высот. Я буду безмерно рад, если он сможет найти счастье даже в самой обычной жизни. И именно поэтому я прошу: не мог бы ты присмотреть за ним? Я хочу, чтобы ты ненавязчиво подсвечивал ему правильный путь, когда он заплутает. Хочу, чтобы он жил, оставаясь самим собой. В глазах его горел сильный, непоколебимый огонь, словно он бросал вызов в лицо самой смерти. — Это моя первая и последняя просьба.

Пожалуй, мне незачем повторять, к чему привела просьба бывшего лакея. Что это — чистая случайность, метод исключения или же просто маленькая прихоть богов? Пусть тот человек, что читает это, рассудит сам. Дед заботится о внуке, а внук заботится о деде. И пусть упование на богов — отнюдь не похвальное дело… Смотреть, как люди молятся ради других, не так уж и плохо.

Что же, сегодня в преходящем мире людей вновь начинается оживлённая пора.

Моя повесть о нем как о лакее ещё не окончена, но пока что я дам перу отдохнуть, ведь удовольствие от забавы стоит растягивать.

И если сия история будет передаваться от людей к людям, пока не поблекнет моя шкура, то у меня в этом хрупком мире появится ещё одна потеха.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Послесловие

Вокруг великого святилища Исэ есть белые камни размером с кулак, которыми выложена земля. Они называются «осираиси». Во время церемониального посещения храма, которое называется «микакиути» нужно в специальном облачении пройти по камням сквозь внешнюю ограду святилища, но из-за того, что каждый из камней размером с кулак, в кроссовках на них невозможно толком стоять, поэтому ходить начинаешь, как новорождённый оленёнок. И вот в один прекрасный день, когда и мне довелось ощутить себя в шкуре Бэмби, я поковылял вслед за жрецом, который повёл меня по тропе микакиути. Однако уже скоро я заметил, что мой проводник шагает ещё неувереннее меня. Тот самый жрец, который водил прихожан на микакиути, был одет в деревянную обувь под названием «асагуцу». А поскольку она и в самом деле сделаны из дерева, то ни о какой упругой подошве речи не идёт. К тому же они не облегают ноги, а похожи скорее на сандалии. И вот когда я увидел одетые в асагуцу ноги, неуверенно ступающие по осираиси, у меня появилось очень скверное предчувствие. Ладно, если споткнусь я, обычный прихожанин. Но что, если запнётся жрец? Если его взяли на службу в святилище Исэ, то он, должно быть, лучший из лучших. Мне подумалось, что сейчас не самое подходящее время для того, чтобы представлять себя Бэмби — что, если этот величественный человек в эбоси в следующий миг нырнёт в камни? И что я должен буду сделать, если это случится? Мне казалось, что ни в коем случае нельзя поставить его в неловкое положение. Может, сказать что-то в духе «ага, это особенность религии, припадать к земле?» и прилечь рядом? А может, прокричать что-нибудь с упором на то, что он не случайно упал, в духе «ой, что с вами? Обострение? Сердце прихватило? Вы явно неспроста упали, я вызову скорую!» или как-то так? А пока я раздумывал над этим, случилось как раз то, чего я боялся. Когда жрец сделал следующий шаг, его асагуцу угодило в щель между камнями и лодыжку сразу вывернуло на 90 градусов внутрь. Но когда я уже начал паниковать и предвидеть его грандиозное падение, он вдруг упёрся в землю вывернутой лодыжкой, а затем как ни в чём не бывало сделал следующий шаг. Казалось, будто он сейчас на ходу обернётся и с улыбкой спросит «что-то не так?» Может, у жрецов лодыжки со встроенными амортизаторами? Как бы там ни было, я рад, что он всё-таки не распластался на камнях… с этими мыслями Бэмби Асаба продолжил свой неуверенный путь, зашёл за ограду и помолился богам о том, чтобы жрец не засудил меня за то, что впечатления о первом церемониальном визите в святилище войдут в книгу в таком виде. Что же, вступление к послесловию получилось длинным, но всё же здравствуйте, с вами Асаба Нацу. Я благодарен вам за то, что вы приобрели эту книгу, которая стала пятой из тех моих, что издали на бумаге. Несколько лет назад у меня появился уже пятый журнал храмовых печатей, так что мне пришла в голову мысль написать произведение о богах. Я обсудил идею с редактором, и так зародилась книга, которую вы и держите в руках. Все святилища, упоминаемые в истории, имеют реальные прототипы, и я лично бывал в каждом из них. Поскольку перед тем, как куда-то отправится, я часто говорю, что хочу сходить в храм, окружающие меня люди наверняка думают «Асаба, поди, всюду ходит так, чтобы зайти в храм», и это чистая правда. Если вы когда-нибудь будете в храме и вдруг увидите чудака, который фотографирует старый, поросший мхом каменный фонарь — это я. Если вам на лесной тропе попадётся человек, решивший посетить какое-то отдалённое святилище, но заблудившийся несмотря на все советы прохожих — это я. Пожалуйста, скажите мне, что я заблудился и выведите на дорогу. В ходе работы над этим томом я очень содержательно поговорил со своим однокурсником Т-саном, отец которого – жрец. Я очень извиняюсь за то, что оттягивал разговор до последнего… и благодарю за то, что позволил выслушать голос настоящего служителя богов. И, конечно, я безмерно благодарен всем тем бедолагам, что вынуждены смотреть на мои беспорядочные метания — семье, родственникам и предкам. Также я от всей души благодарю иллюстратора, любезного Саттакуро Нокуро, за то, что он нашёл время принять наш заказ! Работа получилась куда красивее, чем я представлял, и мне настолько хотелось показать её читателям во всей красе, что я даже пытался договориться, чтобы название книги напечатали шрифтом поменьше. Оба моих редактора, как обычно, работали со мной постоянно. Я даже всерьёз задумался о том, что если окажусь в Токио, то они мне даже спать не дадут. Мы с самого начала договорились, что история будет «уютная, спокойная и приятная», а потом пошло «э, что? Слишком много возни и экшена? Вам не показалось? Ну ладно, допустим, затесалось… в-вот так сойдёт?»

Напоследок я хочу пожелать, чтобы и вам, читатели, боги тоже улыбались. Буду молиться о том, чтобы мы с вами ещё встретились. Январь 2013 года, Асаба Нацу, наслаждающийся пейзажами возле жилищ древних людей

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Начальные иллюстрации

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Вступление

Что живет в небесах — есть бог, Что живет в человеке — есть душа, Но боги и люди едины, А потому тот, кто наделяет бога душой — есть человек.

Это цитата из книги “Заметки об учении Синто”, написанной человеком по имени Ёсикава Корэтари, жившем в эпоху, которую люди называют Эдо. Боги восседают на небесах и наделяют вакемитама * людей, что живут в преходящем мире. Именно потому люди и боги неотделимы друг от друга. Смысл высказывания Корэтари состоит в том, что люди считают вакемитама богов своими душами. Один мой знакомый жрец в юности прочёл эти слова и поначалу глубоко проникся ими. С наслаждением я вспоминаю, как он горячо поддерживал их автора и соглашался, что люди и боги созданы помогать друг другу. — Короче говоря, люди и боги не слишком-то отличаются? — непринужденно спросил, словно не обращаясь ни к кому, юноша в школьной форме. Он возвращался домой с молитвенником, исписанным именами богов. Бледная узда, тянувшаяся от его шеи, слегка покачнулась. — Хм-м, вот оно как… — шепотом проговорил он, словно сделав какой-то вывод, а я с изумлением глядел ему в спину. Парню на вид не исполнилось и восемнадцати, но телом он обладал весьма крепким. Я переспросил его, не веря, что он на самом деле нисколько не понимал смысла тех самых слов. Тем не менее, я не стану больше об этом распространяться, дабы не вредить его доброму имени. — Ну так что у нас сегодня? — спросил он, добравшись до освещенного лучами заката храма и приготовившись слушать. Без этой фразы не обходился ни один день.

Я прокашлялся и начал сплетать из слов очередное сказание.

О ничем не примечательном человеке, ставшем лакеем. О том, какой яркий и бесконечно короткий след он оставил в моей божественной жизни.

И если сия история будет передаваться меж людьми, пока не поблекнет моя шкура, то у меня в этом хрупком мире появится ещё одна потеха. ↑ Вакемитама — “семя” бога, которое “родитель” возвращает в колесо перерождения в надежде, что оно однажды станет еще одним богом. Вакемитама переносят люди, но напрямую на “семя” не влияют.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 1. Секрет идеальной бани

Часть 1 — ...Что ты делаешь? Из подвешенной к потолку колонки лилась развеселая песенка — гимн аптеки * . Она то и дело прерывалась голосом, вещавшим о сегодняшних скидках. Вечером в магазине было довольно много покупателей. Какая-то школьница изучала тюбики бальзама для губ, молодая женщина сравнивала цвета тональных кремов, мужчина в маске спрашивал у кассира средство от простуды. Ну а Ёсихико устало повернул голову, услышав знакомый недовольный голос. — ...Это ты мне скажи, что делаешь. Сидя на корточках, Ёсихико наткнулся на пристальный взгляд Котаро. Ёсихико слышал, что жрецам предписывали не носить религиозную одежду за пределами храма, но все равно не привык видеть друга в джинсах, а не зеленых штанах-хакама. Небрежно накинутая черная куртка издевательски ярко подчеркивала приятную внешность Котаро. — Воровство — это грех. Ёсихико нахмурился, услышав эту фразу, сказанную пусть и небрежно, но с самым серьезным видом. — Нечего на меня клеветать. Я честно куплю, только не могу решить, что именно… Он уже минут десять сидел на корточках, не двигаясь с места. Ноги словно в знак протеста затекли, но Ёсихико и сам не был рад тому, сколько времени провел в стенах магазина. — Это над чем же можно так долго думать в аптеке? Котаро опустился рядом с Ёсихико и заглянул в корзину в руках друга. Внутри виднелась целая россыпь разнообразных средств для ванны. — Э? Неужели ты так любишь в ванной сидеть? Ёсихико не нашелся с ответом. Безусловно, он был не против понежиться в ванной, но не настолько, чтобы покупать такие запасы. Но согласиться с Котаро — все равно что прилюдно признаться в нездоровой любви к купанию. — А, ну… понимаешь, холодно нынче… — пробормотал Ёсихико, отводя взгляд. Он решил, что уж посреди зимы такая отговорка может сработать. Кто же знал, что Котаро приспичит задать вопрос в такой неподходящий момент. — О-о, гоннеги, ты как раз вовремя. Может, хоть ты сможешь заставить его поскорее выбрать, — сказал Когане, изучающий выставленные товары, хоть Котаро и не слышал его голоса. Возможно, его слова служили в первую очередь упреком Ёсихико, который ворчал, глядя на магазинную полку и советовался с содержимым кошелька. Хотя поначалу Когане не горел желанием идти сюда, сейчас он уже с превеликим любопытством разглядывал всевозможные шампуни и гели для душа. — Он только и делает, что ворчит — мол, это не то, то не то. Я ему который раз говорю: бери вот эту с изображением лекарственных трав. — А я тебе который раз говорю, что оно слишком дорогое! 800 йен за бутылку? Ты хоть представляешь, сколько я зарабатыв… — забывшись, начал отвечать Ёсихико и оборвал себя на полуслове. Он немедленно ощутил на себе до боли пристальный взгляд Котаро. Тот не видел Когане и не слышал его, а потому наверняка решил, что Ёсихико ни с того ни с сего начал говорить сам с собой. — ...Ты знаешь, Ёсихико, мне уже давно не дает покоя один вопрос. Реплика Котаро прозвучала настолько серьезно, что Ёсихико опасливо обернулся и посмотрел на друга. Возможно, в этот раз он влип всерьез. И что же тогда делать? Хотя, возможно, стоит просто рассказать Котаро правду. О том, что Ёсихико на самом деле — “лакей”, помогающий богам, чьи имена всплывают в молитвеннике… — И раз выдался повод, надо бы поставить точку в этом деле. — В к-каком?.. — Ёсихико запнулся, переспрашивая. Он сам понимал, что нервничает, и терпеливо ждал ответа Котаро. А тот неспешно поднес руку к магазинной полке, словно не замечая беспокойства друга. — Не проверишь, действительно ли это средство с ароматом карри пахнет им? — ...Сам проверяй!

***

— Имя бога Сукунабикона-но-ками встречается еще в «Записках о деяниях древности». * Закончилось празднование нового года, осталась позади развеселая первая неделя года, прошел День Взрослых * , настали двадцатые числа января, и мир, наконец, начал успокаиваться; зато в молитвеннике Ёсихико всплыло имя очередного бога. — Ему многое известно о лекарствах, заговорах, выращивании злаков, производстве алкоголя и многом другом. Его знания сильно выручили Окунинуси-но-ками * , когда тот занимался строительством страны, — вещал пушистый лис-навигатор, ведя Ёсихико к храму, расположенному южнее знаменитых руин замка Адзути. — Что за строительство страны? —переводя взгляд на лиса, спросил Ёсихико, до сих пор не читавший «Записки». Когане качнул пушистым хвостом и сам посмотрел на Ёсихико яркими желтыми глазами. — В основном это подготовка территории страны, чтобы людям было проще жить: очищение воды, обогащение почвы… Но также распространение культуры, обычаев и медицинских знаний. — О как. Так у этого бога, выходит, довольно важная должность? — У богов не бывает “неважных” должностей, — резко бросил Когане. Ёсихико невольно пожал плечами. Кажется, пришло время всерьез заняться изучением богов — подумалось ему. Они прошли мимо пасторальных сельских домиков и оказались перед лесом — таким нетронутым, словно он переместился сюда из другого мира. Лес этот и являлся территорией храма Сукунабикона-но-ками, а чтобы найти игравшие роль входа тории, пришлось долгое время идти вдоль леса, оставляя его по правую руку. Стоило путникам пройти через крепкие врата, покрытые сверху соломой, как взору открылись крупное временное святилище * и молельня. Вдали высилось крупное основное святилище, обнесенное сетчатым забором и обвешанное фонарями. Ёсихико видел за свою жизнь немного храмов, но это не помешало ему проникнуться величием показавшихся зданий. Территория храма также могла похвастаться прекрасным садом, а неподалеку от веранд приютился маленький пруд. Около воды грелся в лучах солнца и отдыхал воробей. Ёсихико шел мимо, поглядывая на птицу, и вскоре добрался до знаменитого камня трехметровой высоты, который, по преданиям, и побудил людей построить здесь храм в честь Сукунабикона-но-ками. — Так, а где сам Сукунабикона-но-ками? — спросил Ёсихико перед камнем, поворачиваясь к Когане. Стоял будний полдень, людей вокруг почти не было. По территории разгуливали лишь пенсионеры в сопровождении своих жен и мужей, некоторые — с камерами. Как сообщала табличка рядом с камнем, храмовые врата и основное святилище входили в перечень культурного наследия префектуры, так что помимо пенсионеров на глаза иногда попадались и вооруженные камерами паломники. — Что ты? Вот же он. Когане указал на камень, и Ёсихико снова окинул монолит взглядом, но так никого и не заметил. Парень видел перед собой веревочную ограду, огромный камень и больше ничего. — Э? Где? Ёсихико принялся озираться по сторонам. Он, подобно другим людям, обычно не способен видеть богов, но те, чьи имена всплыли в молитвеннике — исключение. — Ниже. — Ниже? Ёсихико послушно опустил взгляд и заметил, что рядом с гравием что-то движется. Он пригнулся и, наконец, заметил десятисантиметрового старика в белом пончо, приветливо махавшего ему рукой. — Какой маленький! — воскликнул Ёсихико, не в силах сдержать удивления. В следующую секунду Когане от души пнул Ёсихико по ноге, и тот осел на землю. Жалости божественный лис, как обычно, не ведал. — Именно Сукунабикона-но-ками стал прообразом того персонажа, который известен вашим детям как Иссунбоси * . Не смей относиться к нему легкомысленно из-за его роста! — Иссунбоси… — протянул Ёсихико, не веря своим ушам. Неужели мальчик, сражавшийся против демона с помощью иголки, писан с бога? — От самого рождения он невысокого роста, но во времена знакомства с Окунинуси был куда моложе, красивее и крепче. Сейчас же он растерял свою силу, и потому выглядит так. Бог тем временем шел им навстречу, с трудом пробираясь через довольно крупный по его меркам гравий. И блестящая лысина, и опустившиеся уголки глаз, и улыбка на морщинистом лице подкрепляли образ добродушного старика. — А-а… в общем, он как превратившийся в ребенка Хитокотонуси, только наоборот? Ёсихико решил помочь Сукунабикона-но-ками и протянул ему руку. Тот благодарно улыбнулся и взобрался на ладонь. Весил этот бог не больше смартфона. — Я себя сейчас в роли Китаро * ощущаю… — тихо произнес Ёсихико. Он заметил, что Сукунабикона-но-ками почему-то до боли напоминает ему дедушку-глазастика * . — Может, Сукунабикона-но-ками и невелик, но он довольно крепкий бог. Однажды он переплыл море верхом на семени вьюнкового картофеля. А пока Ёсихико занимался нелестными мысленными сравнениями, Когане продолжал рассказывать о миниатюрном боге с такой гордостью и настолько высоко вскинутым носом, словно говорил о собственных достижениях. — Вьюнкового?.. О такой разновидности картофеля Ёсихико никогда не слышал, но лилипут, преодолевший море собственными силами, действительно внушал уважение. — Довольно, Хоидзин, незачем меня так восхвалять. Сейчас я — обычный дед-коротышка, — отозвался Сукунабикона-но-ками с ладони Ёсихико, смущенно улыбаясь. Затем он перевел взгляд на Ёсихико. — Благодарю за то, что пришел, лакей. Кажется, тебя зовут Ёсихико? Я слышал о вас с Хоидзином от королевы драконов Оомитами. — От королевы драконов… от Оханы, что ли? Ёсихико услышал знакомое имя и удивленно вытаращил глаза. Храм Оханы, королевы драконов Оомитами, находится отсюда в нескольких станциях к западу. Сложно сказать, насколько простираются владения богов, но, возможно, боги, живущие в окрестностях озера Бива, обмениваются друг с другом информацией. — Мы с ней порой видимся, но я и не думал, что вы вдруг придете сюда сами… все-таки ничто не способно укрыться от взгляда старших богов, — Сукунабикона-но-ками сложил руки на груди и закивал. — Итак, Сукунабикона-но-ками, каков твой заказ? — спросил Когане, как обычно опередив Ёсихико. Ёсихико скорчил кислую мину, но Сукунабикона-но-ками не обратил на него внимания и бодро продолжил: — Давным-давно, когда мы с Окунинуси закладывали основы страны восходящего солнца, я слег с болезнью. Случилось это в то время, когда мы путешествовали по краю Иё. “И где этот край Иё находится?” — подумал Ёсихико и начал рисовать в голове карту. Увы, в географии он никогда не был силен, и потому с трудом представлял даже то, как правильно расположить префектуры от родного Киото до краев японского архипелага. Если бы кто-то поручил ему собрать пазл из сорока семи префектур, получилась бы очень потешная карта, в которой Коти оказалась бы рядом с Ямагатой и так далее. — Тогда-то Окунинуси сводил меня в онсен, и, скажу я вам, такого ни с чем не сравнимого блаженства я никогда не испытывал… Даже сейчас я не могу забыть его и хочу снова испытать ту теплоту своим дряблым телом, — рассказал Сукунабикона-но-ками, глядя в небо и вспоминая давно минувшие дни. — Под онсеном в Иё ты имеешь в виду источники Дого? Если я правильно помню, вы их и основали, — уточнил Когане, и Сукунабикона-но-ками сразу же закивал. — Верно. Да уж, столько времени прошло с тех пор, как мы создали горячие источники в разных уголках страны. Я уж и не сосчитаю, в скольких побывал лично. От нахлынувших воспоминаний Сукубанико-но-ками прищурил и без того узкие глаза. Ну а Ёсихико, как обычно, задал до грубости простой вопрос: — Ну раз так, то почему бы тебе еще раз в Дого не сходить? — в ту же секунду он понял, что только сморозил, и осторожно уточнил: — Э, погоди-ка… ты хочешь, чтобы мы тебя туда отвели?.. Ёсихико понятия не имел, относится ли Дого к тем местам, куда можно добраться на поезде за несколько сотен йен. И вообще, не может ли бог просто долететь, куда ему нужно? Однако Сукунабикона-но-ками вздохнул и ответил следующим образом: — Я и сам думал об этом, а несколько лет назад все же сходил туда. Вода там все такая же мягкая, все такая же согревающая… И все-таки что-то было не так, — Сукунабикона-но-ками говорил так тихо, что Ёсихико приходилось вслушиваться в каждое слово. — Да, баня была очень приятной, но я чувствовал какой-то легкий дискомфорт, и он не давал мне ощутить то самое блаженство. Я так изумился, что решил посетить другие японские онсены. Я побывал в Кюсю, был в онсенах на побережье, посещал самые знаменитые бани. Но я все никак не мог ощутить того самого пронизывающего блаженства, что охватило меня в тот раз… Сукунабикона-но-ками глубоко вздохнул, а Ёсихико нахмурился. Если уж поиски бога настолько упорного, что он в свое время переплыл море на вьюнковом картофеле, не увенчались успехом, то уж Ёсихико и подавно ничего отыскать не сможет. — ...По-хорошему, мое желание — не из тех, которые замечают. Не из тех, с которыми обращаются к лакею. Но, похоже, я потерял слишком много сил. Мне уже не хватает воли искать одному… — печальным тоном закончил Сукунабикона-но-ками и опустил голову. Сейчас некогда молодой и прекрасный бог ничем не отличался от старика. — Но ведь у тебя такой роскошный храм. Неужели даже такие почитаемые боги теряют силу? — спросил Ёсихико и еще раз обвел взглядом территорию храма. Одно только положение культурного наследия обязывало к тому, что храм содержали в полном порядке. Глаз не находил ни грязи, ни разрухи. — Размер храма вовсе не соответствует количеству почитателей. Безусловно, есть те, кто истово поклоняются мне, но среди местной молодежи немало тех, кто и знать не знает, что я за бог, — ответил Сукунабикона-но-ками с вялой улыбкой. — Пусть Сукунабикона-но-ками и оставил страну своим детям и внукам, он — один из великих основателей этой страны, — подхватил рассказ Когане. — Но даже я не стану отрицать, что вся слава за события той эпохи достается Окунинуси-но-миками. — Так вот оно как… Ёсихико еще раз окинул взглядом бога, расположившегося у него на ладони. Конечно, Ёсихико не разбирался в богах и не мог проникнуться важностью встречи, но умом он более-менее понимал, что когда-то Сукунабикона-но-ками сыграл огромную роль в становлении Японии. И что со временем он постепенно растерял былую силу. — Согласен ли ты исполнить мой заказ, Ёсихико? — спросил Сукунабикона-но-ками таким тоном, словно решил выкинуть из головы неподобающие мысли. — Прошу, дай мне вновь ощутить то блаженство. Связанный c шеей Ёсихико молитвенник, который он до сих пор не достал из висевшей на спине сумки, слегка засветился. — Я хочу опуститься в горячую воду столь приятную, что она проберет меня до глубины души. Вот мое желание.

Часть 2 — О чем думал производитель, когда делал средство с запахом карри?.. Покинув аптеку, Ёсихико достал из пакета средство для ванной, обещавшее аромат карри. Надпись на маленькой прямоугольной коробочке с изображением индуса в тюрбане верхом на слоне гласила, что внутри находятся две таблетки для ванной. Чем дольше Ёсихико смотрел на упаковку, тем больше вопросов у него возникало. Он пытался воспротивиться покупке, но Котаро подбросил средство в корзину уже рядом с кассой и отрезал другу путь к отступлению. — С тебя подробный доклад. Цвет, запах и все такое, — напомнил Котаро, выйдя из аптеки вместе с Ёсихико. Затем он добавил, что собирается обратно в храм, потому что скоро настанет время читать молитву о спасении от невзгод. — Купил бы сам, если тебе так интересно. Берешь и меня заставляешь. Учти, деньги я с тебя непременно стрясу. — Можешь думать, что поел карри за несколько сотен йен. — Уж лучше бы я и вправду карри поел! — Не будь таким мелочным. — Это кто из нас мелочный?! — Вы оба хороши, — буркнул Когане, слушая вялый спор друзей. Ёсихико не нашелся с ответом и просто метнул в пушистую спину кислый взгляд. Ему хотелось, чтобы лис молчал, раз уж у него ни гроша за душой нет. Какое-то время они шли по тротуару широкой улицы, затем свернули в переулок, и тогда Котаро, до того лишь слушавший упреки Ёсихико с ехидной улыбкой, заметил человека на перекрестке впереди. — Хонока? Ёсихико тоже перевел взгляд. Стоявшая на перекрестке старшеклассница как раз оборачивалась в их сторону. На лацкане ее пиджака красовалась темно-синяя эмблема школы, серую ткань юбки покрывал узор из светло-зеленых и синих клеток, шею девушки прикрывал голубой шарф. Утонченное лицо ее казалось таким маленьким, что Ёсихико смог бы полностью закрыть его одной ладонью. Другими словами, девушка оказалась красива настолько, что Ёсихико даже потерял дар речи. — Привет, — дружелюбно бросил Котаро, не замечая изумления Ёсихико. Конечно, Ёсихико доводилось слышать, что Котаро поддерживает хорошие отношения с женами глав религиозных семей, но от мысли, что в его зону ответственности входят и школьницы, зависть начинала зашкаливать. — ...Добрый день, — тихо отозвалась девушка по имени Хонока и коротко кивнула. В следующую секунду она словно впервые заметила Ёсихико, и тот поклонился в ответ. Вместе с этим он ощутил, как вместо того воодушевления, что он ощутил в первую секунду, по спине пробежали мурашки. Глаза, украшенные длинными ресницами, пронзали его холодным взглядом, в котором не читалось и намека на улыбку. — Сейчас холодно, не простудись, — заметил Котаро. Хонока качнула головой и пошла дальше. Ёсихико ощутил, что она относится к ним каким-то странным образом — явно не дружелюбно, но и без неприязни. — Кто это? — спросил Ёсихико, поворачиваясь к Котаро, когда Хонока достаточно отошла. — Как это кто, она дочь главного жреца, Ёсида Хонока. Э, погоди, ты столько раз ходил в наш храм, но не видел ее? — Может, и видел… но не запомнил. Ёсихико горестно выдохнул. Храм Дайсю, он же храм Онуси часто кишел туристами, и помнить всех людей на его территории Ёсихико просто не мог. — Ну-у, она в храм редко заходит. Живет далековато от него. Они стояли на углу улицы и смотрели вслед Хоноке. Та шла с красивой осанкой, а холодный ветер покачивал ее блестящие черные волосы. Из-под школьной формы выглядывали хрупкие ручки, и кожа на них была такой бледной, будто девушка замерзала. — У нее такой образ холодной красотки — почти не улыбается и не разговаривает. Впрочем, она и так хороша, популярности среди наших работников и послушников ей не занимать. — ...Видимо, у жрецов на удивление много свободного времени. Ёсихико бросил на Котаро подозрительный взгляд. Неужели они каждый день говорят о ней в обители богов? — Можно нам хоть немного хотя бы временного утешения искать? В январе я видел множество жриц, пришедших к нам подрабатывать, но до сих пор среди них мне не попадались красотки, которые превзошли бы… — вдруг Котаро бросил взгляд на наручные часы и пробормотал “вот же черт”. — У меня ж нет времени с тобой гулять. Пока, Ёсихико. — Э, стоять! Деньги отдай! Ёсихико погнался за сбежавшим товарищем. Ему, как жившему на гроши бездельнику, эти несколько сотен иен могли оказаться жизненно важными. Однако фигура Котаро быстро скрылась за углом, а потом вовсе пропала с глаз. — Ну он и быстрый! Откуда у Котаро только взялась такая скорость, если его физкультура состояла разве что из подметания территории храма? Ёсихико, памятуя о затаившейся в правом колене бомбе, быстро сдался. Все равно он знал, где Котаро живет и где работает, так что бегать за ним не имело смысла, потому что иначе все кончится тем, что Ёсихико бездумно набегается и окончательно вымотается. — ...Кстати, Ёсихико, — Когане, который почему-то поглядывал в сторону ушедшей Хоноки, принюхался к ногам Ёсихико. — То “карри”, о котором вы говорили, это что-то вкусное? Ёсихико не ожидал услышать такого вопроса и окинул взглядом лиса, чья шерстка напоминала цветом пресловутый карри. — Ну… вкусное, да. Наверное, мало кто из японцев скажет, что не любит карри. Вообще эта еда из Индии или откуда-то оттуда, но сегодня японцы уже переработали ее под себя и… — рассказывал Ёсихико, вновь зашагав в сторону дома. Когане шел рядом и желто-зеленые глаза его блестели. — Ясно. Вкусное, значит… И какой у него вкус? — М-м. Острый. — Что значит “острый”? — Ну, это когда специй много. Бывает сладковатый. — Невероятно! Еще и сладкий бывает?! — Но он не такой сладкий, как конфеты… Хотя Когане и говорил, что человеческая пища его не интересует, день ото дня он проявлял к еде все больше интереса. Уже не оставалось сомнений в его любви к сладостям, но в принципе он стремился попробовать любую диковинную со своей точки зрения еду — гамбургеры, пиццу, пасту, стейки и так далее. — Если будешь настаивать, то я, так и быть, соглашусь попробовать это ваше карри. Но обязательно сладкое. — Ага-ага, ладно, как возможность выдастся. — Только ничего не подумай, я его съем лишь потому, что мне ничего другого не останется. — Хватит уже про карри… Он и так уже купил средство ванны и не понимал, с какой стати должен до такой степени забивать свою голову карри. Ёсихико шел под зимним небом и глубоко вздыхал.

***

Когда Ёсихико вернулся домой наполовину измученный, с разболевшимся от холода и усталости коленом, он увидел, что на его столе шевелится что-то маленькое. Оно оказалось не жуком и не мышью. Маленькая фигурка в белой одежде могла быть лишь… — О-о, Ёсихико, ты вернулся? — поприветствовал его маленький бог, Сукунабикона-но-ками, сидевший на манга-журнале и болтавший в воздухе ногами. — ...Как ты сюда забрался? — только и смог спросить Ёсихико после нескольких секунд ступора, последовавших за встречей с незваным гостем. Неужели тот нахватался советов у Оханы, которая как-то раз приползла в эту комнату глубокой ночью? Ёсихико плюхнулся на стул, чувствуя, как силы покидают его, а Сукунабикона-но-ками горделиво выпятил грудь. — Через чердак и дальше потихоньку. Ничего сложного, если кошку попросить. Из них отличный зимний транспорт — тепленькие, самое то. — Настоящий котобус * … — пробормотал Ёсихико, представляя себе Сукунабикона-но-ками верхом на кошке. Пожалуй, на таком транспорте, в отличие от анимешного, приходится изо всех сил держаться, чтобы не стряхнуло. — Но разве у тебя не ушло бы очень много времени, чтобы добраться сюда из храма на кошке? — спросил Когане, опираясь передними лапами на край стола. — Ну, досюда я на вороне долетел. Разумеется, на вьюнковом картофеле я бы через озеро Бива и потом по реке плыл мы невесть сколько дней. Сукунабикона-но-ками договорил и рассмеялся вместе с Когане. Видимо, заплыв на вьюнковом картофеле — его фирменная шутка. — В это время года прихожан немного, делать мне нечего, вот я и подумал прийти сюда, вдруг чем помочь смогу. Ты, может, и лакей, но мне неловко бросать на тебя заказ и ничего не делать. Глаза Ёсихико слегка округлились. Бог пришел как нельзя вовремя. Ёсихико и сам долго раздумывал над тем, что может ему предложить. — Я немного поизучал вопрос. Возможно, за прошедшие тысячелетия качество воды в источниках Дого изменилось, что могло как-то повлиять на то блаженство, о которым ты говорил, но… Но нищему дауншифтеру Ёсихико не хватало денег и ума проверить свою догадку. Поэтому он пришел к выводу, что надо поискать более экономичный способ устроить ванну, которая проберет бога до глубины души. — Я предлагаю оставить вариант с поездкой в Дого на крайний случай и сначала попробовать насладиться современной ванной… Ёсихико достал из сумки купленные в аптеке средства. Его отчаянный план состоял в том, чтобы создать атмосферу горячего источника с помощью купленных на скорую руку средств и погрузить бога в такой букет ароматов, что он, быть может, испытает даже большее блаженство, чем в тот раз. — Что это? — Сукунабикона-но-ками озадачено взглянул на средства для ванной категории “меньше 1000 иен”, а то и “меньше 100 иен”. — Средства для ванной. Тут самые разные — разогревающие, улучшающие кровообращение и так далее… ну, я не скажу, что они в точности воссоздадут ощущения от горячих источников, но они что-то вроде их элементов. — Горячих источников?! — ошарашенный Сукунабикона-но-ками лег на пачку средства с изображением цитрона и погладил упаковку. — Так сегодня в мире и такое есть?.. Я знал лишь такие горячие источники, ради которых приходилось копать землю и ломать камни, пока из земли не хлынет вода, но нынче они умещаются в такой упаковке!.. Сукунабикона-но-ками бормотал, словно не веря услышанному. Когане решил воспользоваться ситуацией и с горящими глазами указал на другую упаковку. — Сегодня в Японии можно найти много любопытных вещиц. Скажем, на этой упаковке написано, что из нее получится целебная ванна. Вроде бы в ней корица, солодка и прочие традиционные лекарства. — Целебная ванна?! — А, нет, я не знаю, насколько лекарственным будет средство, купленное за 480 иен… — решил все-таки предупредить слишком уж разошедшихся богов Ёсихико. Более того, хоть средства для ванной и пользуются именами знаменитых горячих источников, все они созданы лишь напоминать онсен. Ёсихико слышал, что сера из горячих источников вредна сантехнике, поэтому по-настоящему достоверное средство не годилось бы для домашнего применения. Когда он признался Когане, что попытается вместо горячего источника обойтись средствами для ванной, тот, конечно же, не обрадовался. “Возмутительно пытаться искать замену среди фальшивок”, — разглагольствовал божественный лис, но стоило ему увидеть плоды цивилизации, как он лично принялся выбирать приглянувшиеся, воодушевившись даже больше Ёсихико. — Вы собрали столько горячих источников ради меня?.. — Сукунабикона-но-ками с благоговением обвел взглядом по выставленным на столе средствам. — Ну, надеюсь, хоть один из них придется тебе по душе. Ему пришлось потратить 2000 иен, но он не станет жалеть о них, если они смогут обрадовать бога. А если еще и помогут ему так просто выполнить задание, то еще лучше. — Я постараюсь оправдать твои ожидания, Ёсихико! Итак, куда мне заходить?! — Сукунабикона-но-ками тут же сорвал с себя похожее на пончо одеяние, оставшись в одной только набедренной повязке. — П-погоди немного. Сначала нужно ванну набрать… Ёсихико начал остужать пыл торопливого бога, а затем кое-что осознал. Ванна его дома, что неудивительно, предназначалась для людей. Если набирать ее заново для каждого следующего средства, кончиться все может тем, что Ёсихико до полусмерти изобьет мать, которая оплачивает счета за воду, свет и тепло. К тому же если он надолго оккупирует ванную, его может покарать неистовая сестренка. — Что такое? — спросил готовый приступать в любую секунду Сукунабикона-но-ками, глядя на Ёсихико горящими глазами. — ...А. Ёсихико посмотрел на полуголого бога, и в голову ему пришла необычная мысль.

***

— Если я правильно помню, сказание о том, как Сукунабикона-но-ками слег с болезнью и вылечился после посещения источников Дого, приведено в краеведческой описи Иё, — вдруг произнес Когане вскоре после того, как Ёсихико закончил приготовления, и Сукунабикона-но-ками погрузился в воду с растворенным в ней первым средством. — Описи? — переспросил Ёсихико, смутно припоминая, что нечто похожее они проходили на уроках истории. — Все, что касалось культуры и природы края Иё, записали в документ, который позже преподнесли императору. Однако я слышал, что сейчас от него осталась лишь частичная копия, — продолжил Когане, обвивая лапы пушистым хвостом. — Краеведческой описи Иё больше нет. Сегодня люди узнают о тяготах Сукунабикона-но-ками, лишь связывая воедино цитаты, приведенные в других документах. — Ого, тяжело историкам приходится. Быть может, у таких исследователей нашлась бы уйма вопросов к древнему богу Когане, но Ёсихико не мог сказать наверняка, ведь и сам в божественной истории разбирался плохо. Впрочем, он все равно полагал, что Когане впустую тратит свои знания. — “Во времена древние, когда Окунинуси-но-ками вместе с Сукунабикона-но-ками путешествовали из края Идзумо во край Иё, усталый от долгой дороги Сукунабикона-но-ками неожиданно слег с болезнью. Тогда Окунинуси-но-ками положил Сукунабикона-но-ками на ладонь и согрел его в водах источниках Дого. Сукунабикона-но-ками тут же поправился и от радости станцевал на камнях”, — зачитал Сукунабикона-но-ками, словно продолжая речь Когане. — Если я правильно помню, написали там примерно такое. Мне и в голову не могло прийти, что о том случае будут рассказывать спустя столько лет. Поскольку занимать ванную комнату на целый день Ёсихико не мог, он предложил Сукунабикона-но-ками купание в глубокой миске. Ёсихико набрал в нее воду идеальной температуры, аккуратно добавил ароматизирующее средство и таким образом получил ванну специально для бога. Конечно же, он не стал добавлять, что идею ему подкинули воспоминания о том самом дедушке-глазастике. — И это все правда? — уточнил Ёсихико. Часто бывает, что сказания, рожденные в глубокой древности, на пути в нынешнее время изменяются, подстраиваясь под разные эпохи, или же искажаются в соответствие с нуждами рассказчика. — В целом да, — однако Сукунабикона-но-ками кивнул. — Но кое-что все-таки отличается. Погруженный в воду Сукунабикона-но-ками посмотрел в потолок, вспоминая минувшие дни. — В документе тот случай описан так, словно в источник заходил один только я, однако вместе со мной зашел и Окунинуси-но-ками. Кроме того, с нами грелось несколько его учеников. Они стеснялись заходить в один источник вместе со своим наставником, однако Окунинуси-но-ками настоял и затащил их в воду, — Сукунабикона-но-ками положил на голову кусок бумажного полотенца, отрезанный Ёсихико, и прищурил глаза, погружаясь мыслями в прошлое. — Вода в тот раз в самом деле была хороша. Я прекрасно помню, как она мгновенно излечила мое усталое тело. — Хм-м-м. Может, это все-таки состав воды так повлиял? Одной рукой Ёсихико подпер подбородок, другой почесал макушку. Он резко терял веру в то, что каких-то там ароматизаторов хватит, чтобы исполнить этот заказ. — Итак, Сукунабикона, как тебе вода? — спросил Когане, поднося нос к миске. Желтое содержимое издавало отчетливый аромат цитрона. — Она отнюдь не плоха. Но мне кажется, аромат цитрона слишком сильно дает в нос. По-моему, настоящий цитрон пахнет более сочно… Ёсихико внимательно вгляделся в упаковку с изображением цитрона. Сам он особо не понимал разницы, но наверняка боги, не привыкшие к человеческим изобретениям, могли отличить одно от другого. — Тогда следующим попробуем лесной аромат? Ёсихико вытащил Сукунабикона-но-ками и поставил его на полотенце. Затем вылил воду из миски в ведро, налил новую из чайника и забросил в нее средство зеленого цвета. — ...И это лесной аромат? — Когане повел носом, и морда его покрылась морщинами. — По крайней мере, на упаковке так написано, — Ёсихико вновь опустил Сукунабикона-но-ками в воду на своей ладони, а затем повернулся к недовольному лису. Тот вздохнул и покачал головой. — Чем этот равномерный запах похож на лес? Аромат леса очень глубок, он состоит из множества ароматов животных и зверей, переплетенных между собой. Из мягкой почвы, впитывающей дождевую воду; из деревьев, что выдыхают на нее под лучами солнца… из дыхания птиц, оленей и медведей, которое образует плотный букет… — Э-э, стоп, ты не слишком многого просишь от средства для ванной за 150 иен?.. Сколько еще жалоб к японским технологиям он собирался высказать? Да даже если бы заводы налегли на реализм и вплели бы в лесной аромат запахи диких зверей, покупатели вряд ли смогли бы расслабиться в такой ванне. — Зато какой у воды прекрасный зеленый цвет. Смотри, Хоидзин, она похожа на твои глаза, — обрадовался Сукунабикона-но-ками словно ребенок и зачерпнул воду. — Для меня в диковинку видеть подкрашенную воду, той цитроновой это тоже касается. Да, мне доводилось купаться в мутной воде, но не более… — А, мутная у меня тоже есть, — ответил Ёсихико, вспомнив, что и такое средство приобрел, и открыл пачку “молочного” ароматизатора. — О-о! Да это же прямо настоящая мутно-молочная ванна! — обрадовался Сукунабикона-но-ками, как только Ёсихико сделал третью ванну, и сразу скользнул в самый центр миски. — Что-то она чересчур сладко пахнет, — Когане недовольно покрутил головой и облизал нос. — Сказано было “молочная”, пахнет вроде бы правильно… — Ёсихико прошелся взглядом по составу на упаковке, но сложные названия химических веществ ничего ему не сказали. — Молоко какое, коровье? Вот люди нашли чем себя тешить, раз такие ванны принимают, — Сукунабикона-но-ками откинулся на стенку миски и весело засмеялся. — Ты не забудь сказать, если чего понравится, — попросил Ёсихико, регулируя температуру. — Потом можно будет чего-нибудь похожее поискать. Если и есть ванна, способная согреть насквозь, отзыв бога поможет найти хорошую базу для поиска. — Как скажешь, — Сукунабикона-но-ками уверенно кивнул, прижимая к голове полотенце. Четвертой стала ванна с красным перцем, которую бог взбудоражено окрестил “огненной”. В пятой пачке оказалось средство с пузырями, из-за которых Сукунабикона-но-ками едва не захлебнулся. Шестая попытка пришлась на увлажняющее средство маслянистого типа и запомнилась тем, что бог поскользнулся и упал в воду. Пусть и не без приключений, они уверенно истощали запасы покупок. — А это то средство, которое посоветовал Когане… На седьмой раз очередь дошла до травяной смеси из розмарина, имбиря, полыни и других цветов в мешочке, который предполагалось “заваривать” в ванной на манер чайного пакетика. — Да уж, вот куда 840 иен-то пошли… Сражаясь с загадочным волнением, Ёсихико опустил пакетик в центр миски. Упаковка гласила и то, что все ингредиенты для нее — органические, выращенные без удобрений; и то, что в составе только природные компоненты. Ёсихико даже стало жалко тратить такое чудо на какую-то миску. — Что скажешь, Сукунабикона? — с глубоким любопытством в голосе спросил придвинувшийся к миске Когане, когда в нее с помощью руки Ёсихико опустился Сукунабикона-но-ками. Содержимое миски постепенно окрашивалось в светло-зеленый цвет и начало источать характерный аромат китайских трав. — ...Сукунабикона? — повторил Ёсихико, глядя как бог задумчиво закрыл глаза и умолк. До того Сукунабикона-но-ками весело резвился в предложенных ваннах, но теперь… — Хоидзин… Ёсихико… Наконец, Сукунабикона-но-ками повернул к ним распаренное лицо. Ёсихико подался вперед, с нетерпением ожидая продолжения. Неужели на седьмой раз они все-таки угадали? — ...лся. — Э? Что? Голос Сукунабикона-но-ками прозвучал так тихо, словно тот не мог сдержать чувств. Ёсихико повернул ухо. Когане подвинул морду ближе и заблестел глазами. — Пе… — с трудом выдавил из себя Сукунабикона-но-ками. — Пе? — Перегрелся… С этими словами сварившийся вкрутую божок растекся по миске.

***

— Вот уж не думал, что бога можно докрасна отварить… Срочно вытащив Сукунабикона-но-ками из миски, Ёсихико уложил его на полотенце, схватил первый попавшийся журнал с мангой и принялся обмахивать пострадавшего. Когане тем временем бросал на него укоризненные взгляды. — Не будь ты лакеем, нести бы тебе пару божественных наказаний. — Так сказал бы хоть что-нибудь! Сам во все глаза на него таращился! — У меня нет привычки опускаться по шею в горячую воду. Я не знаю его меры. — Ну да-а, ну да-а, ты же у нас пуши-истый. Тебе и без ва-анны тепло! — язвительно огрызнулся Ёсихико и снова опустил взгляд на покрасневшего Сукунабикона-но-ками. Может, Ёсихико и сам слишком увлекся, но, кажется, обошлось без серьезных последствий. — Прости, Ёсихико… мне в воде всегда так весело… что я немного заигрался, — лежавший на смоченном холодной водой полотенце Сукунабикона-но-ками поднял взгляд на Ёсихико и виновато улыбнулся. — Да нет, это ты прости, надо было давать время на отдых. Ёсихико и самому стало весело наблюдать за реакциями бога, поэтому его обуял азарт. Они искали ванну, которая смогла бы расслабить Сукунабикона-на-ками, а добились совершенно противоположного и выварили бедолагу до изнеможения. — ...Чем слабее я становлюсь с годами, тем чаще вспоминаю былые времена, когда купаюсь… — проговорил, не вставая, Сукунабикона-но-ками, прерывая самобичевание Ёсихико. — На ум приходят те дни, когда мы вдвоем с Окунинуси-но-ками путешествовали по всем уголкам страны. Мы так много трудились, что нам не хватало времени ощутить усталость, но какими же плодотворными были те дни. Бог сомкнул веки, словно обращая взор к давно минувшим дням. — Во времена, когда я был полон сил, мне и в голову бы не пришло желание лишний раз понежиться в горячей воде… Возможно, я просто преследую собственные воспоминания и гоняюсь за теми деньками, когда я был молод и полон стремлений. — Преследуешь воспоминания?.. — повторил Ёсихико и почувствовал, как заныло правое колено. До того, как сломать колено, Ёсихико воспринимал свободу и легкость движений как должное. Он и сейчас порой вспоминал те деньки. Не то чтобы он раскаивался за свою беспечность, но все равно почему-то прокручивал в голове. И задумывался: кем бы он был сейчас, не сломай тогда колено? Может, и Сукунабикона-но-ками думает о чем-то подобном? — В этом мире время не стоит на месте, — спокойным голосом обратился к товарищу Когане. — Не потому ли ты здесь, что когда-то был молодым? Лист на дереве тоже не может окраситься осенним цветом, не побывав зеленым. — Разумеется, — Сукунабикона-но-ками грустно улыбнулся. — Я не сожалею о той поре и не хочу в нее вернуться. Просто почему-то тону в этих воспоминаниях и ничего не могу поделать. Сукунабикона-но-ками посмотрел на свои морщинистые руки. — Быть может, даже я, прожив целую вечность, немного устал… — пробормотал он словно сам себе, выдохнул и умолк. Некогда глубоко почитаемый бог, обладатель огромного храма и уважения многих людей, растерял столько силы, что сейчас даже обратился за помощью к лакею. — Ёсихико, мне очень понравилась баня, которую ты приготовил. Всякий раз, когда ты менял воду, я открывал для себя что-то новое. Наверное, без тебя я бы с этими чудесами никогда не познакомился бы, — не слишком уверенно сказал Сукунабикона-но-ками, глядя на Ёсихико. — Но, похоже, это не совсем то, что способно пробрать меня до глубины души. — Ну да… Может, развлечение у них получилось неплохое, но отдых телом, кажется, должен быть иным. — Но вода, которую ты ради меня набирал, меня и правда согрела, — Сукунабикона-но-ками устроился поудобнее на подушке из полотенца и улыбнулся Ёсихико. — И может, по-хорошему этого достаточно… Услышав в голосе бога нотки смирения с неизбежным, Ёсихико опустил взгляд и через секунду покачал головой. — Нет… Когане в ответ удивленно поднял голову. Ёсихио решился и продолжил: — Нет. Все-таки мы найдем, что ты ищешь. Ёсихико не знал, что происходило во времена богов. Он не знал, можно ли верить дошедшим до сегодняшнего дня легендам и историям, повествующим о делах давно минувших дней. И тем не менее, он видел перед собой нуждавшегося в помощи бога. Его красота померкла, сила угасла, и осталось в нем лишь желание ухватиться за воспоминания и вновь пережить их. И долг Ёсихико — так или иначе исполнить его желание. Он твердо решил нести бремя лакея, пусть и временное, полученное от покойного деда. Ему казалось, что идя на компромисс, бог отрек бы самый что ни на есть смысл существования лакея. — Мы пойдем в Дого и найдем такой источник, который тебя устроит. — Ёсихико… — Сукунабикона-но-ками рефлекторно сел на полотенце и уставился на парня. Похоже, полагаться на ароматизаторы было уже бессмысленно. Оставалось собираться с силами. — Правда… к отправлению еще нужно подготовиться… — добавил Ёсихико, вспоминая о финансовых сложностях, и посмотрел в потолок. Решение-то он принял, но воплотить его в реальность будет не так просто.

Часть 3 На следующий день Ёсихико отправился на подработку, где ему поручили уборку здания, в котором поселилось множество студий интерьера. Раз в неделю в здании объявлялся выходной, и в этот самый день основательно чистились все выставочные залы с кухнями, ванными, дверями, окнами, строительными материалами и так далее. — Аванс мне… вряд ли дадут, — пробормотал Ёсихико, толкая перед собой полировальную машину. Как бы ему ни хотелось поехать в Дого поскорее, тому препятствовала скудность его кошелька. Вчера сварившийся в миске Сукунабикона-но-ками остался ночевать у него дома, и сейчас они с Когане, должно быть, осматривают городские достопримечательности. — И вообще, почему мне столько времени приходится думать о расходах?.. Конечно, Ёсихико сам согласился стать лакеем, но ему и в голову не приходило, что эта работа выйдет настолько затратной. Пока его спасало то, что заказы приходили на храмы в окрестностях Киото, но что, если ему прикажут лететь куда-нибудь в Хоккайдо или на Окинаву? — Хоть бы проезд оплачивали… — жаловался он высшим богам, которые, быть может, смотрели на парня, глядевшего в небо по ту сторону стеклянной стены. А может, они уже учитывают бедность Ёсихико, и как раз поэтому дают задания не слишком далеко от дома? — Э-эй, Хагивара, помоги мне, — окликнула его бригадир в синей спецовке, возникшая у лестницы на этаж. — А, сейчас. Ёсихико опомнился, выключил полировальную машину и уже потянулся к розетке в углу этажа, чтобы забрать кабель, но вдруг посмотрел на пейзаж за окном. Из зданий, построенных вдоль реки, открывался отличный вид на набережную. Шел пятый час, солнце клонилось к закату, все люди куда-то торопились — кажется, даже те, кто вышел погулять с собакой. Домой спешила и группа школьниц в одинаковой форме. — Э?.. Одна из них привлекла внимание Ёсихико. Она прятала рот за голубым шарфом, держала спину ровно и смотрела на неспешно текущую реку. Несомненно, на глаза ему попалась та самая Хонока, которую он видел вчера. Само по себе ее появление здесь не удивляло, ведь в этот час многие школьники расходятся по домам, вот только если ее товарищи по форме и набережной радостно о чем-то щебетали и торопились домой, то Хонока стояла одна, ни с кем не разговаривала и этим приковывала к себе взгляд. Ёсихико вспомнил слова Котаро о том, что Хонока почти не улыбается и не разговаривает. Безусловно, ей прекрасно подходило клеймо ледяной красотки, но было в ней еще что-то, не разрешавшее ограничиться одним только стереотипом. — Хагивара-а-а! Быстрее! — А, простите! Вновь послышался голос бригадира, и Ёсихико в спешке смотал кабель полировальной машины. Солнце клонилось к западу, его блики мелькали на поверхности воды. Среди них виднелось отражение девушки по имени Хонока, стоявшей на берегу.

***

— Ты что, в коллекторы записался? — процедил Котаро. Если вчера он из-за джинсов напоминал крутого парня, то теперь его белый халат и хакама цвета морской волны полностью соответствовали образу настоящего священнослужителя. — Сам виноват, что не платишь. Закончив с подработкой, Ёсихико заскочил домой, переоделся и сразу же пришел к храму Онуси. На улице уже начало темнеть, и Котаро до конца рабочего дня тоже оставалось всего ничего. Правда, Ёсихико никогда еще не видел, чтобы Котаро уходил с работы по часам. Тот всегда оставался допоздна и учил кагуру или этикет, встречался с набожными прихожанами или занимался какой-либо другой переработкой. Поэтому Ёсихико торопился, зная, что еще сможет застать друга в храме. — Ты бы лучше работу искал с таким же упорством. — Не строй из себя Будду. И вообще, гони деньги за средство для ванной. Пока Ёсихико корчил недовольную мину, рядом с ним на спине Когане сидел Сукунабикона-но-ками. По всей видимости, они с лисом весь день путешествовали по Киото, но бог-коротышка даже сейчас заинтриговано вертел головой. Пожалуй, лисобус — средство передвижения еще более удобное, чем котобус, потому что на нем есть где развернуться. — А если не хочешь отдавать, то выполни вместо этого мою просьбу. Ёсихико предвидел, что Котаро наверняка захочет избежать трудной темы со всем присущим ему изяществом. Поэтому он сразу перешел к следующей части замысла, и Котаро удивленно вытаращил глаза. — Какую еще просьбу? Ёсихико услышал ровно тот ответ, которого ожидал, и уверенно выпалил: — Дай взаймы. Котаро замолчал на несколько секунд. Сначала он сложил руки на груди, затем почесал затылок, посмотрел в небо, покачал головой и, наконец, снова взглянул на Ёсихико. — Э-э… в чем подвох?.. — Нет, я без шуток прошу. Ёсихико долго думал, где бы наскрести денег на поездку в Дого, и в итоге пришел к этому варианту. Надежд получить аванс он не питал, а родители на просьбу о деньгах наверняка начнут спрашивать, зачем они ему. Оставалось обратиться к другу. — С чего ты решил, что человек, не возвращающий деньги, даст тебе в долг? И вообще у тебя что, настолько все плохо? — тут Котаро картинно ахнул и прикрыл рот ладонью. — Неужели ты поддался на речи зазывалы и попал в дорогущее кабаре * , где и красивых девчонок-то нет… — Нет. — Там ты познакомился с девушкой из тех, которые пугают по утрам, из жалости дал ей денег, восполнил потерю у ростовщиков, и теперь каждый день к твоему дому ходит грозный дядька… — Нет. И вообще, с чего тебя на кабаре так заклинило? — Э? Значит, в женском баре * ? — Да ни при чем это все здесь! Наблюдавший за разговором Когане протяжно вздохнул. — Вот они так всегда. Болтают о непонятной ерунде. Когане сел на землю, Сукунабикона-но-ками вскарабкался по его спине и высунулся промеж ушей. — Это доказательство дружбы. Мы с Окунинуси тоже друг с другом порой беззлобно спорили, — Сукунабикона-но-ками прищурился, вспоминая прошлое и видя в парнях себя с Окунинуси. Вновь раскрыв глаза, он продолжил: — Закладывание страны — тяжкий труд. Нам приходилось засыпать моря песком, что приносили реки, и долгим трудом создавать плодородные почвы. По ходу дела мы с Окунинуси часто говорили о том, как будем строить богатую на урожай страну, где люди будут жить, не зная бед. Когане навострил уши и вслушался в рассказ Сукунабикона-но-ками. — Когда два мнения не сходятся, обязательно наступают дни, когда ссору уже не получается разрешить словами. Но мы оба всегда помнили, что не смогли бы проделать такой путь в одиночку, — Сукунабикона-но-ками погрузился в пушистую шерсть и продолжил: — У меня очень маленький рост, но Окунинуси признавал меня равным и считал своим братом. Нам доводилось спорить по пустякам и просто дурачиться. Приходилось напиваться вдрызг и ночевать на обочине дороги. Когда кто-то из нас оказывался на пороге беды, другой всегда протягивал руку помощи. Когда мы не могли на чем-то сойтись — перемалывали теме все косточки. Мы оба верили, что сможем рассказать друг другу самое сокровенное. Потому-то мы и считали друг друга напарниками. — Напарниками… — пробормотал Когане и посмотрел на споривших друг с другом Ёсихико и Котаро. Эти два парня шли каждый своей дорогой, и тем не менее, лис часто видел, как их пути пересекаются. Пожалуй, их и правда стоило называть напарниками. — Разве у тебя, Хоидзин, за всю твою долгую жизнь не было кого-то, кому ты мог бы довериться всецело? — раздался вопрос, и Когане погрузился в воспоминания. Он жил еще в золотой век богов, перед его глазами пронеслось множество жизней. У него появились товарищи, которых он понимал, и начальники, которым он служил. Но в конечном счете у Когане, пожалуй, так и не появилось такого напарника, как Котаро или Окунинуси. — ...Задача Хоидзина — возглавлять бесчисленное множество божков счастья и неудач. Его цель — сеять страх в сердцах людей, — проговорил Когане, моргая чуть подрагивающими зелеными глазами. — И порой эту работу лучше выполнять одному. Притаившийся между ушей Сукунибакона-но-ками все понял и едва заметно улыбнулся. — ...Да, я задал глупый вопрос. Действительно, у каждого бога свои задачи… Когане промолчал и лишь слегка повел ушами. Пока боги говорили, люди все продолжали спорить о ерунде. — Ну и если ты просишь денег, то на что? Выкладывай давай, — Котаро сложил руки на груди и посмотрел на Ёсихико куда более красивыми, чем у друга, глазами. — Но я, конечно же, человек добродушный. Если дело серьезное, я подумаю. Хоть Ёсихико и надеялся не терять инициативу, Котаро уже полностью перехватил ее. В принципе, Ёсихико понимал, что к Котаро обращаться безнадежно, но все-таки тот пока не отказал ему окончательно. Ёсихико нерешительно взглянул на Котаро и пробурчал: — Я это, хотел в онсен… — Онсен?! — наигранно повторил Котаро и воскликнул на редкость богатым на интонации голосом: — Это я хочу в онсен! Видимо, сработала отдача от работы, свалившейся на Котаро в конце и начале года. Ёсихико понимал, что ненароком подорвался на мине, и пытался подобрать хоть какие-то слова: — Нет, то есть, это не я сам хотел, а… — А кто? — Э-э… один мой знакомый, такой… маленький… дедушка… — Господин прихожанин, выход из храма вон в той стороне. — А ну стой! — Котаро быстро развернулся на месте, и Ёсихико пришлось кинуться следом. — Как в следующем месяце дадут зарплату — верну! Кредит возьму! — Нечего занимать такие деньги, что кредит брать придется! Котаро какое-то время пытался отмахнуться от вцепившегося в одежду Ёсихико, потом вдруг опомнился и запустил руку внутрь халата. На самом деле он прятал там множество вещей, включая мобильный телефон. — Хорошо. Денег на онсен я тебе дать не могу, но недавно заходила бабка Араи, приносила храму гостинцев. Я тебе дам один пирожок со сладкой начинкой, перебьешься. С этими словами Котаро вручил другу коричневый пирожок в прозрачном пакете с оттиском в виде эмблемы онсена. — Да нет же, не пирожок мне нужен!.. Ёсихико рефлекторно принял подарок, тут же опомнился и попытался вновь броситься в погоню, но что-то потянуло его сзади за джинсы, и он едва не потерял равновесие. — Когане! Какого черта тебе… — тихо ругнулся Ёсихико. Однако слова “...сейчас-то нужно?” он произнести так и не успел. — Отдай мне, — произнес лис, глядя на Ёсихико ясным взором. — А? — Пирожок. Если он тебе не нужен, то отдай мне. “Чертов лис-сладкоежка!” Ёсихико еле сумел удержать слова внутри себя. Вернее, ладно бы Когане просто был сладкоежкой, но не мог он выбрать время получше? — Ладно, вот! Половину отдай Сукунабиконе, хорошо? А, тьфу, Котаро! Стой! Быстро разорвав пакет и выронив пирог на землю, Ёсихико снова кинулся за Котаро, который явно собирался скрыться за дверями храмового офиса. — А, Хонока, привет. За секунду до того, как Ёсихико удалось ухватиться за белый халат, Котаро заметил на главной дороге девушку в школьной форме и поздоровался с ней. Ёсихико тоже перевел взгляд и увидел ее. Ему показалось, свет шестого часа вечера слегка померк, а ветер стал холоднее. — Ах да, у тебя же сегодня урок цветоводства. Котаро улыбался и говорил так приветливо, словно за какое-то мгновение совсем забыл о перепалке с Ёсихико. — Добрый вечер, — еле слышно ответила Хонока, не разматывая скрывавшего рот голубого шарфа, а затем направилась к залу для собраний. — ...Цветоводства? Ёсихико попытался вспомнить, есть ли здесь такие курсы. Котаро развернулся и пояснил: — Жена главного жреца решила проводить их раз в неделю в зале для собраний начиная с этого года. Цветоводству обучаются и наши жрицы, и людей с каждым разом приходит все больше. — Ого, в храмах и таким занимаются. — Ну, конечно, не каждый храм проводит курсы. Они оба проводили взглядом ушедшую дальше Хоноку. Рядом на земле дружелюбно делили упавший пирожок Сукунабикона-но-ками и Когане. — Я видел ее сегодня на набережной. Она там в одиночестве стояла… Ёсихико вспомнил картину, которую увидел во время подработки. Она возвращалась после уроков, но не пошла вместе с подружками, а остановилась у берега. Ее образ оставил в сознании Ёсихико какой-то странный отпечаток. — Она не особо с людьми ладит. В школе, говорят, тоже такая. Никто не видел, чтобы у нее была подружка. Может, ей просто лучше одной? — ответил Котаро ничуть не взволнованным тоном, который показался Ёсихико не совсем убедительным. Конечно, люди, о которых говорил Котаро, и правда существуют, но в Хоноке ощущалось нечто, что мешало другим приблизиться к ней. — А вообще, нам уже закрываться пора, шел бы ты домой. Котаро сверился с часами на мобильнике, затем помахал Ёсихико рукой, словно прогонял бездомного кота. Тот возмутился, но обреченно выдохнул, решив, что на сегодня лучше закончить. — Ладно, на дорогу просить не буду, но за средство для ванны ты мне когда-нибудь заплатишь. Или угостишь. — Я же сказал, только в обмен на доклад. — Да не хочу я твой доклад писать. Счастливо пережевывавший пирожок Когане бросил на Ёсихико удрученный взгляд. Тот повернулся, чтобы продемонстрировать лису кислую мину, но увидел вдали у деревянной двери зала собраний обернувшуюся Хоноку. Сначала Ёсихико стало неловко при мысли о том, что они слишком расшумелись, но вдруг он заметил, что взгляд девушки обращен не к нему и не к Котаро. — Бывай, Ёсихико. Котаро, впрочем, ничего не заметил, помахал на прощанье рукой и зашагал в сторону офиса. — Ага, пока... — Ёсихико повернулся к спине Котаро, чтобы попрощаться, затем снова взглянул на зал собраний, но Хоноки у входа уже не было. Тогда он добавил тихим шепотом, который услышал лишь сам: — ...Показалось, наверное. Да, он наверняка ошибся. Ему просто померещилось, что Хонока только что смотрела не на споривших парней, а на Когане и Сукунабикона-но-ками, ведь она не могла их видеть…

— Как же грустно быть одному. Когда рядом есть друг или приятель, в душе сразу появляется уверенность, — проникновенно заявил сытый Сукунабикона-но-ками на обратном пути, который вновь проделывал на спине Когане. — А, ты про Хоноку? — уточнил Ёсихико, засовывая руки в карманы куртки. — Но человеку ведь не запретишь быть одному, да и есть люди, которые тусовки не любят. У Ёсихико тоже был в жизни период, когда он сломал колено, потерял деда, бросил работу, не хотел никого видеть и целыми днями пялился в монитор. За это время он отдалился от многих из тех, кого считал хорошими друзьями. Отношения с ними он так и не восстановил. Хладнокровный самоанализ заставил Ёсихико скривиться. Да уж, волноваться о Хоноке явно нужно не ему. — Я в свое время тоже был затворником… — самоуничижительно протянул Ёсихико, вздохнул и почесал затылок. Он понимал, что мысли о Хоноке делу ровным счетом ничем не помогут, но отчего-то никак не мог выкинуть ее из головы. На ум раз за разом приходили то слова Котаро о том, что она не ладит с другими и никогда никуда ни с кем не ходит, то окружавшая девушку атмосфера отторжения, то взгляд, который он видел перед тем, как уйти из храма. — Но ведь у тебя есть твой друг-гоннеги? — вмешался Когане. Ёсихико вновь почесал голову и затянул: — Ну-у, он ка-ак бы да-а, но у нас с ним как-то несознательно дружба сложилась… — Что ничуть не отменяет красоты вашей дружбы, — заметил Сукунабикона-но-ками, улыбнулся и посмотрел на Ёсихико. — Когда я смотрел на вас, мне вспомнилась молодость. Мы с Окунинуси частенько спорили о всякой ерунде. Например, вон та рыба большая или маленькая, много выпивки налили или мало и так далее… Наверное, самый дурацкий спор был на тему того, кому из нас было тяжелее идти по дороге — мне, тащившему глину, или ему, забывшему облегчиться перед дорогой. Ёсихико от таких слов даже обернулся. — Это вот о чем боги спорят?! Эти два бога взяли на себя важнейшую задачу по закладыванию страны, но спорили словно какие-нибудь школьники. Когане устало выдохнул, а Сукунабикона-но-ками улыбнулся и продолжил: — Выиграл, кстати, я. В пути без таких развлечений никак. У нас было еще много такого, чего люди не написали на бумаге. А ведь люди придумывают столько дурацких игр. Между людьми и богами не такая уж большая разница. И действительно, до сих пор Ёсихико попадались очень человечные божества. Даже если принять во внимание то, что они растеряли силы, боги все равно оказались на удивление эмоциональными, задумчивыми, сомневающимися и страдающими. Ёсихико показалось, что боги и правда куда ближе ему по духу, чем он полагал. — Если чуть копнуть в мироустройство, окажется, что люди — двойники богов. Поэтому в том, что мы похожи, нет ничего странного, — продолжил Сукунабикона-но-ками со спины Когане. — Мы с Окунинуси смогли заложить страну только потому, что объединили усилия. Но ведь и люди поступают так же, не правда ли? Объединив силы с кем-то еще, можно вместе решить трудную задачу. Примерно как вы с Хоидзином. Когане недовольно повел ушами. С его точки зрения он просто поселился у Ёсихико дома, пока тот не исправит заказ, который в прошлый раз свелся к угощению парфе из тертого чая. — Ну еще бы вы не дружили. Когда вместе путешествуешь, вместе ешь, вместе моешься, узы только крепнут. Что-то мне даже походы секцией вспомнились… Ёсихико взглянул на потемневшее небо. Сейчас, когда у него не осталось друзей помимо Котаро, он иногда радовался одиночеству, но соврал бы, сказав, что ему не бывает тоскливо. Он знал, как весело порой в большой компании, и с нежностью вспоминал те времена. — Когда у тебя кто-то есть, веселья становится вдвое больше, а тягот вдвое меньше, — Сукунабикона-но-ками прищурился, вспоминая былое. Ёсихико тоже не сдержался и улыбнулся. Может, сейчас ему и не хватало друзей, но он понимал, что веселья и радости действительно становится вдвое больше, если есть с кем им поделиться. Разумеется, когда рядом есть кто-то еще, приходится учитывать его потребности, зато благодаря дружбе можно испытать вещи, которые в одиночку ни за что бы не познал. Поэтому общество других людей ни в коем случае не стоит отторгать. — Хм?.. В голове по очереди пронеслись слова Сукунабикона-но-ками, собственные воспоминания и образ стоявшей на набережной Хоноки. Ёсихико остановился. — Э… хм? А если подумать… Когане и его пассажир с удивлением посмотрели на вдруг затормозившего Ёсихико. — Что такое? — спросил лис. Ёсихико поднял голову, на ходу приводя мысли в порядок. Ему на ум пришло предположение, которое вполне могло оказаться тем самым. — Слушай… я знаю, что только вчера тебя сварил, но… — Ёсихико неуверенно преклонил колено, чтобы посмотреть в глаза сидевшему на Когане Сукунабикона-но-ками. — Не против со мной кое-куда сходить? Возможно, ответ мог отыскаться ближе, чем они думали.

Часть 4 — Вот… диво-то дивное… — обронил Когане, шагая по влажному полу среди клубящегося пара. Мимо него пробежала пара мальчуганов-школьников, открыла стеклянную дверь к бассейну на открытом воздухе и скрылась с глаз. Вместо них из двери вышел пенсионер и направился к электрованне * . — Это называется “супербаня” * . Ёсихико погрузился в ванну с надписью “гидрокарбонатно-хлоридная вода”, стараясь как можно осторожнее обращаться с Сукунабиконой-но-ками, сидевшем на его руке. Самой большой популярностью пользовались бассейн и карбонатная ванна на открытом воздухе, и в крытых купальнях народу было не так много. Тем не менее, вечером в супербаню пришло множество посетителей, в основном с детьми и стариками. — Это не онсен? — Когане остановился на краю ванны и с любопытством заглянул внутрь. — Можешь считать его рукотворным онсеном. Правда, при некоторых банях в настоящих онсенах тоже есть такие ванны. Ёсихико превратил ладони в площадку для Сукунабикона-но-ками и медленно опустил их на воду. Бог потрогал воду пальцами ноги, затем взялся за палец Ёсихико и осторожно погрузился в воду. — Тут ведь столько всего построили. Разве сюда пускают не одних только знатных людей? — спросил Сукунабикона-но-ками, водружая себе на голову полотенце, которое Ёсихико сделал специально для него. — Нет. Как видишь, в супербаню ходит простой люд. Ёсихико даже сказал бы, что знатные люди от этого места будут держаться подальше. Он откинулся на бортик, прочувствовал тепло воды и выдохнул. Тем временем Сукунабикона-но-ками покинул “бассейн”, который Ёсихико создал с помощью ладоней, и подплыл к плечу парня. — Невероятно. Так значит, здесь купается и стар, и млад, и нищий, и богач? — Разве не в этом прелесть онсенов? Вытянув ноги, Ёсихико посмотрел в потолок, сокрытый клубами пара. Он почти всегда купался в маленькой домашней ванне, поэтому ощутить простор общественной бани оказалось вдвойне приятно. До сих пор Ёсихико, раздумывая о желании Сукунабикона-но-ками “прогреться в воде насквозь”, зацикливался на самой воде, пытался пользоваться ароматизаторами и думал поехать в онсен, но теперь подумал, что вода здесь, быть может, вторична, а важнее кое-что другое. С этой мыслью он привел бога сюда, ведь Сукунабикона-но-ками, так часто вспоминавший о путешествиях с Окунинуси-но-ками, вполне мог искать тепла не физического, а душевного. Приятное тепло, охватившее тело, заставило Ёсихико еще раз блаженно выдохнуть. Опустив взгляд, он увидел пушистого лиса, недоуменно крутившего головой. — Кстати, Когане. У тебя часом блох нет? На мгновение Когане, никак не ожидавший такого вопроса, застыл с раскрытой пастью. — Ч-что за глупый вопрос?! Я — бог! Не смей ставить меня в ряд с кошками и собаками! — Понял. Значит, воды боишься? — Не то, чтобы боюсь… — Тогда людей не переносишь? — Людей? Что за вздор ты несешь? Не обращая внимания на сокрушенно вздыхавшего Когане, Ёсихико переставил вскарабкавшегося на плечо Сукунабикона-но-ками на борт, затем сам вышел из ванны и взял Когане на руки. — Что ты делаешь?! Отпусти! — Не вырывайся. Тебя вижу только я, меня могут за ненормального принять. С этими словами Ёсихико окатил Когане из первого попавшегося душа, вновь взял лиса на руки и вернулся в ванну. Ему не нравилось, что они всей компанией пришли в баню, а один из богов только и делал, что смотрел с бортика. — О, ты это самое… — увидев по шею погрузившегося в воду лиса, Ёсихико не сдержался и озвучил свое самое первое впечатление: — На капибару похож. Когане безжалостно плеснул водой в лицо Ёсихико. — Не смей сравнивать меня с этими крысами! — Эй, я же сказал, спокойнее! — Мне ведь совершенно незачем купаться в воде! Я сделал вам одолжение, составив компанию, а ты называешь меня крысой?! — С какой стати у тебя капибары крысами стали? Увернувшись от еще нескольких атак, Ёсихико решил не уступать, набрал воды в ладони и провел ответный залп. Сукунабикона-но-ками вцепился в плечо Ёсихико, чтобы его не снесло волной, и с улыбкой наблюдал за возней человека и бога. — Эй, паренек, ты давай потише, — сделал замечание проходивший по коридору мужчина. — А, простите! — Ёсихико сразу же убрал руки. — Понимаю, легко забыться, в кои-то веки оказавшись в просторной ванне, — с улыбкой добавил мужчина и исчез в направлении бассейна. Ёсихико посмотрел по сторонам, громко прокашлялся и снова откинулся на борт. Он и не думал, что в 24 года услышит от кого-нибудь замечание в бане. Ладно хоть не попался какой-нибудь жутковатый тип. — Все ты виноват, Когане. — Не перекладывай вину на меня. Человек с богом обменялись приглушенными выпадами. Сукунабикона-но-ками схватился за живот и расхохотался. — Дедушка, папа, скорее! — Как тут просторно! Вскоре появились новые посетители и их дети, в ванной стало еще шумнее. — По самые плечи погружайся, понял? — Тут совсем не как дома! Поднимался пар, розовели щеки. Неспешно текло время, кожа пропитывалась теплом. А рядом другие испытывали то же самое… От пара перед глазами в голове ожила картина. Сукунабикона-но-ками медленно моргнул и вдруг… — Да… я вспомнил… В его тихом голосе почти слышались воспоминания о том дне, лившиеся через край. — Вспомнил… В носу Сукунабикона-но-ками воскресли те запахи.

Как ты, Сукунабикона? Спросил его напарник, принесший слегшего с болезнью бога в горячий источник. Одному тебе тут наверняка будет грустно. Давай-ка я зайду с тобой. Тебе наверняка сразу станет легче. Держу пари, ты просто устал от долгого путешествия.

— Да, именно в такой бане я и хотел побывать… Ёсихико услышал голос и посмотрел на маленького бога. — В бане, где люди сидят кольцом. Где можно шуметь и делиться негой с кем-то другим… Сукунабикона-но-ками вцепился в плечо Ёсихико и расплакался. Некогда живший в роскошном храме-дворце бог постепенно растерял свою силу, грезил о прошлом и сам того не замечая чудовищно страдал от одиночества. Его сердце растопил не дорогой онсен, а поход в баню, который ему удалось разделить с кем-то еще. Его спасли взаимопонимание и тепло задушевности. — ...Это не природный источник, тут нет красивых пейзажей. Но если… — Ёсихико протянул Сукунабикона-но-ками край полотенца и проговорил, стараясь скрывать рот за паром: — Если такая “баня” тебя устраивает, я могу ходить с тобой сюда постоянно. Делать руками ванночки, подставлять плечи — просьба нетрудная. — Ёсихико… — вытерев слезы краем полотенца, Сукунабикона-но-ками снова погрузился в воду. — Ах, до чего же… глубоко пробирает это тепло… Голос, а за ним и выдох растворились среди пара.

***

— Заложив страну и отдав ее императору, Окунинуси-но-ками поселился в Идзумо, где и живет сейчас. На следующий день Сукунабикона-но-ками объявил заказ успешно выполненным и поставил в молитвеннике красную печать в виде онсена. Пока Ёсихико разглядывал ее, вдруг заговорил Когане. — Это далеко от храма Сукунабикона, к тому же он не может оставить свой край. Быть может, они уже никогда больше не встретятся. — А-а, тогда ясно, почему он такой одинокий, — пробормотал Ёсихико, подпирая подбородок рукой. Если бы Сукунабикона-но-ками на манер Хитокотонуси освоил Сеть, то смог бы связываться со старым другом сколько угодно, но, учитывая его рост, он бы даже со смартфоном измучился обращаться. — Но теперь, как он сказал, у него появился повод вновь с ним повидаться. И в самую первую очередь обойти все супербани. Он все сокрушался, что им довелось побывать во всех онсенах, а вот общественные бани так и остались слепым пятном. В ответ на слова Когане Ёсихико усмехнулся и закрыл молитвенник. Как бы там ни было, заказ он выполнил и возложенную на него роль исполнил. — Я так давно не был в просторной ванне, что мне очень понравилось. Может, как-нибудь еще раз сходить? Ёсихико шел просто за компанию с богом, но чувствовал, что может и сам пристраститься. Возможно, холодной киотской зимой баня — лучшее из угощений. — Я больше не пойду. Будешь ходить один, — ответил Когане и поморщился. — Да ладно тебе, давай вместе. Тебя бесплатно пускают. — Я не дам тебе еще раз обозвать меня крысой. — Ну вот опять ты обижаешься. Если подумать, Когане все еще не простил Ёсихико за случай с парфе. — Сказал тоже, “обижаюсь”. Вообще, это все твоя… — Когане распушил хвост и наверняка собирался бросить что-то в ответ, но вдруг повел ушами и притих. Ёсихико тоже услышал этот звук. — Это ты, брат?! Ты черт-те что в ванну накидал?! Младшая сестра Ёсихико распахнула дверь, даже не постучав, встала в проеме и прикрикнула на брата. — Накидал?.. В первую секунду Ёсихико выставил перед собой руки, потом несколько раз моргнул. За сегодня он к ванной даже не приближался и не понимал, о чем речь. — У него такой странный запах! Мама и папа сказали, что ничего не делали. Я из-за него насквозь провоняю! Живо сходи искупнись, потом воду поменяй! Эх, а ведь только собиралась помыться! Картинно вздохнув напоследок, сестра ушла к себе в комнату. Она так хлопнула дверью, что дрожь пробежала по всему телу. — ...Что происходит? Его взяли и ни с того ни с сего обвинили. Да, Ёсихико недавно купил кучу средств для ванной, но точно не заслужил такого гнева. Да и не пользовался он ими сегодня. Решив, что надо бы разобраться, озадаченный Ёсихико спустился по лестнице. С каждым шагом в направлении ванной он все сильнее ощущал запах специй. — Э?.. Неужели это... — Ёсихико нахмурился. Его посетило нехорошее предчувствие. Когане тоже почуял запах и покривил мордой. — Что это? Какой странный запах… Пока лис бормотал, Ёсихико уже шел к ванной быстрым шагом. Да, это средство он, как и остальные, оставил в ванной комнате, но… — О-о, Ёсихико, Хоидзин! Едва открыв дверь, Ёсихико увидел плававшего в ванной маленького бога, и у него подкосились ноги. — Какого черта ты делаешь у меня в ванной?.. И вообще, разве он не собирался устроить турне по супербаням? Веселый Сукунабикона-но-ками доплыл до края ванны и поднял взгляд на Ёсихико. — Я решил зайти поблагодарить тебя перед возвращением в храм, а еще испытать те ароматы, которые не успел. Рядом с ванной, как и опасался Ёсихико, виднелась упаковка с мужчиной в тюрбане и слоном. Внутри оставалась только одна таблетка. Наверняка у маленького божка ушло немало сил на то, чтобы открыть пачку. Но самое главное — Ёсихико не мог поверить, что выбор его падет именно на эту. — И какой же странный аромат мне попался. Ванну наполняла бледно-желтая вода. — Ну… я тоже не ожидал, что они воссоздадут запах карри так обстоятельно… Ёсихико сел на подставку и сухо усмехнулся. Теперь он понимал вспышку сестры. Ему и самому захотелось позвонить на завод, где сделали это средство, и с часик позадавать им неудобные вопросы. — Вот и чудесно, Ёсихико, — заявил присевший у входа Когане, глядя на Ёсихико ясными зелеными глазами. — Теперь ты сможешь доложить обо всем гоннеги и забрать свои деньги. Действительно, теперь у него так или иначе появилась возможность написать тот несчастный доклад. Ёсихико уже ощутил, как его покидают силы, но Когане еще не закончил: — И еще раз напомню, я отнюдь не прочь отведать сладкого карри. Ты ведь не забыл? — отдал он едва прикрытый приказ. Ёсихико бессильно усмехнулся и опустил плечи. Со всех сторон его окружал пар с ароматом карри.

В версии с изображениями тут находится картинка.

↑ Следует заметить, что аптеки в Японии продают не только и не столько лекарства. Они же торгуют парфюмерией, бытовой химией и средствами личной гигиены.

↑ Кодзики (яп. 古事記, «Записи о деяниях древности») или Фурукотофуми (яп. ふることふみ) — крупнейший памятник древнеяпонской литературы, один из первых письменных памятников, основная священная книга синтоистского троекнижия.

↑ Один из самых главных японских праздников. В этот день население дружно прибавляет себе один год к возрасту. Соответственно, те, кому исполнилось 20 лет, отныне считаются взрослыми, чему и посвящен праздник. Проводится 15 января, является выходным днем.

↑ Окунинуси (яп. 大国主 «Правитель великой страны») — главное божество племенного союза Идзумо. После того как союз был подчинен правительством Ямато, Окунинуси был включен в мифологию синто как божество, изначально управлявшее Японией, но уступившее свои земли божеству Ямато, Аматэрасу.

↑ Используется в качестве жилища бога на время ремонта основного святилища.

↑ Японский аналог мальчика-с-пальчика.

↑ Главный герой аниме «Gegege no Kitaro».

↑ Это тоже из «Gegege no Kitaro» — дедок ростом с Сукунабикона-но-ками и с огромным глазом вместо головы.

↑ Персонаж из Тоторо.

↑ В Японии многие (не совсем безосновательно) считают кабаре-клубы одной из разновидностью борделей.

↑ Как нетрудно догадаться, одного поля ягоды.

↑ Ванна с функцией испускать безвредные электрические разряды.

↑ Подвид частных общественных бань. По цене (и оснащенности) стоят выше обычных (в т.ч. государственных) общественных бань, но ниже люксовых оздоровительных комплексов.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 2. Тоска бога нищеты

Часть 1 В Японии множество богов. Говорят, их восемь миллионов. Люди находили богов в растениях, камнях, каплях воды, слезах и даже испражнениях. До эпохи Мейдзи в их число входили боги даосизма и оммёдо, а также Будда. Но сегодня люди молятся не только богам, что приносят удачу. Есть спиритуалисты, почитающие неупокоенных призраков, проклинающих все живое. Есть секты богов несчастий, которые надеются мольбами и восхвалением успокоить гнев богов, что приносят бедствия и болезни. С древних времен японцы называли богами даже созданий, приносящих беды, и с трепетом почитали их…

— Я хочу, чтобы ты нашел мне следующий дом… Январь пронесся стремительным галопом. В первых числах февраля, пока еще очень далеких от грядущей весны, в молитвеннике Ёсихико появилось новое имя. — Следующий дом?.. — несколько робко переспросил Ёсихико, стоя под мостом и сражаясь с пронизывающим ветром. Перед ним в окружении высоких сорняков сидел, обхватив колени, худощавый старик. Его сгорбленную спину прикрывало грязное, совершенно выцветшее кимоно. К тому же снизу оно было до того оборванным, что едва доходило до колен. Под ногтями босых ног виднелась черная грязь, а запущенные усы и борода довершали облик. — Д-день начала весны * уже позади, но пока еще холодновато… Я хочу ночевать под крышей… — проговорил дрожащий от холода старик и поднял взгляд на Ёсихико. Говорил он тихо и хрипло. — Да уж, зимний Киото тебя насквозь проморозит, — сочувственно поддержал его Когане. — Но все-таки… — с трудом выдавил Ёсихико из замерзшего рта. — Я все гадал, как будет выглядеть бог по имени Кюки... Как пояснил Когане, едва увидев имя в молитвеннике, с этим богом знаком даже Ёсихико, далекий от синто и религий в целом. — Так значит, ты… бог нищеты?.. Оторвав взгляд от молитвенника, Ёсихико взглянул на похожего на бомжа старика. В ответ тот содрогнулся от холода.

***

— В прошлом доме, в который я подселился, жил мужчина… Поскольку сидеть на хорошо продуваемой набережной оказалось слишком холодно, компания решила перебраться в ближайший парк и послушать бога нищеты там. Во второй половине буднего дня люди сюда практически не ходили, тем более в такую холодную и пасмурную погоду. — До моего появления он был солидным человеком, строившим одну из самых успешных карьер на фоне однокурсников… Но я, как вы понимаете, бог нищеты, да? Усевшийся на цементную скамейку Кюки сгорбился еще сильнее. Поковыряв ладонь грязным пальцем, он искоса глянул на Ёсихико. — Ну и результат, можно сказать, получился закономерным. Благодаря моему присутствию он попал под какое-то там сокращение, потерял работу и статус, в одночасье рухнул в объятия нищеты. — ...Я, конечно, догадывался, но все равно жутковато слышать… — с горечью на лице ответил Ёсихико и засунул руки в карманы куртки. Поселился у тебя дома бог нищеты — и вместо карьерной дорожки внезапное сокращение. Есихико не мог не проецировать случившееся на себя, ведь он сам из-за сломанного колена бросил бейсбол, затем ушел с работы и долго не хотел искать новую. — Но это же ровно то, чего ты хотел, разве нет? — озадаченно спросил Когане, укрывая лапы хвостом. — Зачем же ты тогда ушел из дома? Бог нищеты беззвучно подвигал бородатой челюстью, затем опустил глаза. — Послушай, лис… Как тебе хорошо известно, мы, боги нищеты, поселяемся в домах и доводим их жильцов до бедности. Вся наша суть в том, что богатых мы “сбрасываем с пьедесталов” на самое дно, а из работающих не покладая рук людей высасываем амбиции. Но меня куда больше радует не это… Ёсихико внимательно вслушался. — Я люблю смотреть, как люди из обедневших домов пытаются выкарабкаться и зажить снова. Может, тебе покажется, что я противоречу сам себе, но мне приятнее всего смотреть на людей, сражающихся с вызовами судьбы. Именно ради этого наслаждения я так часто покидал их дома. Ёсихико охватили сложные чувства. Он не понимал мышления бога, который сам прозябал в нищете, однако любил смотреть на людей, которые с ней борются. — Сложись все и в этот раз так же, попавший под сокращение мужчина не стал бы унывать и продолжил жить дальше. Но… видимо, времена изменились… — бог нищеты сделал небольшую паузу, чтобы вздохнуть. — Я-то думал, он сразу займется поиском работы, но ему начали выплачивать какую-то там страховку от потери работы, а он тем временем с головой погрузился в компьютерные игры. Когда те деньги кончились, он стал занимать у девушки, потом у родителей, потом пристрастился к азартным играм в надежде получить еще денег. Ничего у него не вышло, так что скоро он отправился к ростовщикам… и быстро завел знакомство с нехорошими людьми… Бог нищеты вздрогнул, и в этот раз явно не от холода. Закрыв руками лицо, он продолжил: — Куда делись те работящие люди, которые питались картофельными очистками, когда я подолгу жил в их домах?! Почему я должен смотреть, как он… как он спекулирует купленными на онлайн-аукционах билетами на какие-то концерты?! Я хотел не этого, совсем не этого! Ёсихико в смешанных чувствах смотрел на начавшего рыдать дедушку-оборванца. — Но ведь ты добился своей цели и довел его до нищеты, разве нет? — попытался возразить он. — Ты ведь вкусил его “падение с пьедестала” богатства? — Да, вкусил, но… ждал-то ведь я совсем не этого! Я подселился к нему, ожидая, как потом он будет прикладывать все силы, чтобы зажить как нормальный человек!.. — в слезах воскликнул бог нищеты. Когане повел ушами и вздохнул. — У тебя очень странные пристрастия даже по меркам бога нищеты… Можно ли его вообще назвать богом нищеты, если он любит смотреть на оптимистичных людей? — Не знаю когда, но люди изменились. До сих пор я старался выбирать дома людей крепких духом, которых бы не сломила нищета… Может, я до того ослаб, что больше не могу сделать правильный выбор?.. — бог нищеты поднял взгляд и тоскливо уставился на морщинистые руки. — Люди молятся богам заразы, но тех, кто почитает богов нищеты, остались считанные единицы… Ёсихико смотрел на него в смешанных чувствах. Действительно, едва ли кто-то построит храм в честь бога, приносящего нищету. — Боги нищеты — тоже боги. Если не оказывать им достаточно уважения, они будут терять силы, — сочувственно произнес Когане и посмотрел на старика. — Я слышал, вас стало меньше, чем раньше… Боги, переставшие подпитываться силой человеческого уважения, теряют свое величие, иссыхают и тают подобно весеннему снегу. — Я перестал видеть пару своих старых друзей… — бог нищеты улыбнулся так жалко, словно следующим мог прийти его черед. — Да, но… понимаешь, людям… — осторожно вставил Ёсихико, глядя на обменивавшихся утешающими взглядами богов. С одной стороны ему было жалко их, словно вымирающих эльфов, а с другой он чувствовал, что есть в этом нечто неправильное. — ...Не очень приятно молиться богам, которые доводят их до бедности, поселяясь в домах… Конечно, сложно говорить такое богу нищеты, но люди от их исчезновения, пожалуй, только выиграли бы. И вообще, куда больше им хотелось селить у себя богов счастья. — Ёсихико, в этом мире нет ни одного лишнего бога, — Когане недовольно повел ушами и перевел взгляд на парня. — Цель Кюки — не дать людям забыть, что сытая, одетая жизнь достается не просто так. От долгой жизни в достатке люди зазнаются и поддаются гордыне. Поэтому он — очень важный бог, который дает им возможность раскаяться и не докатиться до такого. — А-а… ну, это, конечно… Может, Ёсихико и мог закончить свою фразу словами “можно отчасти понять, но…”, однако слов “прекрасно, живи у меня!” он бы в нее не подставил. Бог нищеты при виде реакции Ёсихико вздохнул и посмотрел куда-то вдаль. — В мире уже и про это забыли… Что за времена настали… — пробормотал он умирающим голосом. Когане вновь перевел на него взгляд. — Но тебе не о чем тревожиться, Кюки. Значит, твой заказ в том, чтобы мы отыскали тебе новый дом для подселения? Бог нищеты уставился на Когане с мольбой в глазах. — Т-так вы согласны?.. Вы найдете мне обладателя чистого сердца, которого не сломит нищета, и который будет прилежно работать, зарабатывая копеечку?.. Разговор двух богов вынудил Ёсихико сложить руки на груди. Подослать к кому-то бога нищеты — значит, обречь какой-либо дом на нищету. Может, просьба и божественная, но совесть так просто не успокоишь. — Чистое сердце обещать не могу, но есть простое и быстрое решение. Этот человек больше всего мечтает быть полезным богам. Лакей, как никак, — продолжил Когане, и Ёсихико рефлекторно нахмурился. — Более того, я и сам сейчас живу у него, чтобы за ним приглядывать. От еще одного бога хуже не будет, с… — Ты совсем?! — Ёсихико успел захлопнуть пасть Когане за мгновение до того, как та успела произнести “селись”. — С какой стати ты, самовольно у меня поселившийся, вздумал его пригласить?! — Тпфти. — Я ведь вроде бы ни единого слова не сказал на тему того, что его можно к нам, нет?! — Тпфти гвр! Когане стряхнул руку с пасти и мотнул головой так, словно промочил ее. Затем он тут же просверлил Ёсихико недовольным взглядом. — Как ты посмел вдруг захлопнуть мне пасть?! Тебе решительно не хватает почтения по отношению к богам! Тебе стоило бы познакомиться с силой Кюки и понять, до чего ты наивен! — Нет-нет-нет, я серьезно! Почему ко мне-то? Моя сестра все еще учится в школе! Ладно бы к нам деньги текли рекой, но нам сейчас совсем не до нищеты! — Ну-ну, хватит вам… — виновато вмешался бог нищеты в разгоревшийся спор. — Я крайне благодарен тебе за предложение, лис, но боги нищеты не селятся в дома, где уже обитает другой бог. Поэтому я, увы, отказываюсь… — Э, а, вот оно что… Ёсихико выдохнул с облегчением. Раз такое дело, визита бога нищеты в дом родимый можно не опасаться. — Ясно. Стало быть, у вас и такое правило есть… — Когане с сожалением вздохнул. — Я надеялся как можно скорее подыскать бедному старому богу теплый дом, но… Когане посмотрел на Ёсихико таким проникновенным взглядом, что тот сразу поморщился. — Т-так зачем сразу в мой дом-то?! Нам ведь просто нужно отыскать ему новый. Пускай имя Кюки действительно всплыло в молитвеннике, оно обязывало Ёсихико лишь выслушать заказ. Никто не требовал селить его у себя. — Верно. Но понимаешь ли ты, что это значит? В каком бы доме ни поселился Кюки, его жильцов будет ждать нищета. Ты готов пощадить свой дом, но испортить жизнь другим? — задал Когане сложный вопрос. Ёсихико замычал, не зная, как ответить. Лис, как обычно, ставил его в тупик. — В-все я понимаю. Поэтому нужно найти дом, который немного бедности переживет, ага? — наполовину отчаявшись, предложил Ёсихико. Найти относительно благополучный дом нетрудно. Выбрать один, подселить в него бога — и дело с концом. — Потом он может съехать, пока совсем их до отчаяния не довел. Выход есть… надеюсь. Пускай Ёсихико окружали февральский ветер и зимний парк, холоднее всего был взгляд Когане. Парень чувствовал пронизывающий холод и смутно догадывался, что загнал себя в тяжелую ситуацию. — О… о-о… Так ты согласен найти мне новый дом, лакей?.. — произнес бог нищеты, и в ту же секунду молитвенник Ёсихико тускло засветился. Написанное бледными чернилами имя Кюки стало отчетливо черным, словно по нему еще раз провели кистью. — Хорошо бы у богов нищеты было свое агентство недвижимости… Ёсихико глубоко вздохнул, глядя на молитвенник.

Часть 2 — Знаешь, где богачи живут? — ни с того ни с сего выпалил Ёсихико. Котаро демонстративно сдвинул брови. — Э, что? Чего это ты? В прошлом месяце спрашивал деньги на онсен, теперь это. Решил телом торговать начать? Обычно, когда Ёсихико навещал храм, он ожидал застать друга за работой, одетого в привычный халат и штаны-хакама. Однако сегодня Котаро почему-то встретил его в темно-синем костюме, черном пальто и кожаных туфлях. — С какой стати я буду телом торговать? — Ну, если у тебя настолько все плохо с деньгами, — без промедления ответил Котаро, даже не поведя бровью. Лучше всего его как человека характеризовало то, что и сейчас ему не пришло в голову поделиться с Ёсихико деньгами. Хотя храм Онуси упоминается во множестве путеводителей, в такие лютые морозы даже здесь людской поток истончается. Скажем, сейчас Ёсихико видел на территории лишь две группы посетителей. — Увы, я еще не пал так низко. Я просто ищу… спонсора одному знакомому. А у тебя связей много, наверняка ведь кого-нибудь да знаешь? Благодаря своей внешности и коммуникабельности Котаро пользовался невероятной популярностью у жен глав набожных семейств, и потому знал много важных людей. С учетом того, сколько в таких семьях начальников крупных корпораций и того, что Котаро поддерживал хорошие отношения даже с Хонокой, дочерью главного жреца, у него вполне мог быть припрятан какой-нибудь хороший, надежный знакомый. Как только Ёсихико уклончиво объяснил суть своей просьбы, он обратил внимание на одежду друга. — Кстати, а чего это ты в костюме сегодня? Пожалуй, в последний раз Ёсихико видел в Котаро в костюме во время церемонии совершеннолетия * . Привыкший к зеленым хакама глаз чувствовал себя очень неуютно. — Потому что прямо сейчас я иду на встречу со спонсорами. — Какими еще спонсорами? — Спонсорами храма, — ответил Котаро, поправляя непривычный галстук. — Храм — не только религиозное, но и развлекательное учреждение. Управление им — настоящий бизнес. Держаться на плаву за счет пожертвований и доходов от продаж сувениров мы бы ни за что не смогли. Вот поэтому в мои обязанности входит встреча с финансирующими нас компаниями, чтобы пожелать им хорошего года. Благо, что новогодний ажиотаж теперь позади. Пускай Котаро честнее и старательнее всего преклонял голову пред божественными алтарями, он еще в школе стал прожженным реалистом и научился великолепно отделять друг от друга две части своего сознания. Да, боги и ритуалы важны. Но чтобы проводить церемонии, нужно финансирование, так что получалось то, что получалось. — Непосредственная сложность работы в том, что многие храмы испытывают финансовые трудности. Нам тоже финансирование сократили из-за недавней рецессии экономики, поэтому покрепче вцепиться в спонсоров не помешает. Да что уж, никто не будет против, если на обратном пути еще нескольких отыщу, — Котаро поправил воротник пиджака и продолжил: — В этом году мы планируем потратить щедрые пожертвования спонсоров на замену обветшалой ткани в зале бракосочетаний, замену бумажных фонарей на LED-лампы, обновление мебели, новые туалеты, новый сценарий бракосочетания. Тем самым мы поднимем посещаемость, а за ней и доход. Посетители будут довольны, работники будут довольны, все счастливы, благодарны и так далее. Котаро сложил перед собой руки, Ёсихико взглянул на него с недоверием. Вроде бы этот же парень во время церемонии окончания года надел прекрасную шапку эбоси и с пылкой искренностью обращался к богам, но теперь этот человек в костюме, рассуждающий о прибыли и убытках, напоминал акулу бизнеса. — В нем, как обычно, слились чистота и порок… — не сдержался даже Когане, отвел назад уши и сокрушенно вздохнул. Однако Котаро его, конечно же, не услышал. Вместо этого он нетерпеливо взглянул на наручные часы. — Поэтому у меня нет времени знакомить тебя с ними. — Да я много ведь не прошу. Хоть один дом… — Ногами ищи, ногами, — перебил его Котаро и откликнулся своему товарищу, который уже звал гоннеги в дорогу. — Ну, я пошел. — Э, стой, погоди. — Буду молиться, чтобы ты выстоял. Котаро не стал слушать Ёсихико, помахал ему рукой и быстро зашагал в направлении стоянки. — Вот бессердечный… — пробормотал Ёсихико, нахмурившись. Как обычно, его друг умел просчитывать прибыль и убытки. — ...До чего же неприступный жрец. Он с ног до головы полон чистыми мыслями о деньгах, которые будут работать ради богов, ради храма и ради людей… — Позади Ёсихико стоял бог нищеты, потирал плечи руками и дрожал от мороза. — Ужас-то какой, к таким людям пусть лучше Эбису ходит. — Во он дает, даже богов в ужас вгоняет, — отрешенно пробормотал Ёсихико, провожая Котаро взглядом. Пожалуй, бог нищеты не зря так выразился. Казалось, что он не смог бы погубить Котаро, даже поселившись у него. И дело тут не только в том, что Котаро — жрец. Просто он настолько силен, что его сам бог нищеты боится. — Итак, мы остались ни с чем. Что дальше? — убедившись, что Котаро все-таки добрался до машины, Когане смерил Ёсихико холодным взглядом. — Что-что… — Ёсихико вздохнул и угрюмо посмотрел в небо. — Будем искать ногами, что еще. Сквозь облака не пробивалось ни единого согревающего луча.

***

В Киото есть несколько районов, которые называют богатыми. Как правило, это не столько кварталы новостроек, сколько окрестности родовых усадьб олигархов или генеральных директоров компаний. Часто там стоят обычные одноэтажные дома, но с садами и просторными автостоянками. Ёсихико пришел к выводу, что если побродить по таким местам, им может попасться дом, который приглянется богу нищеты. Таким образом, он в компании двоих богов отправился путешествовать по зимнему Киото. — Действительно, многие из богов нищеты поселяются в домах богачей, потому что хотят вкусить их “падения”, но… — заговорил о своих пожеланиях бог, когда они добрались до ближайшего к храму Онуси фешенебельного квартала. — Как я уже пояснил, мне больше нравится смотреть за тем, как люди из обнищавших домов вновь встают на ноги. Поэтому чаще я селился в дома, богатые лишь слегка. В них, как правило, крепче семейные узы. Даже обнищав, они держатся друг за дружку и строят новую жизнь. — О, вот оно что? — невразумительно отозвался Ёсихико, инстинктивно втягивая голову в плечи из-за холодного ветра, решившего посетить Киотскую низину. На мосту через реку Таканогава его ждал еще один, еще более сильный порыв. Воздух засвистел где-то рядом с ботинками. — Но если я пошлю тебя в слегка богатый дом, ты их в мгновение ока разоришь. Меня это сильно ударит по совести. Может, согласишься в этот раз пожить у настоящего богача? Я подыщу хороший вариант. И, если честно, он хотел поскорее добраться до пресловутых домов и начать их обходить. После слов Ёсихико бог нищеты некоторое время бегал взглядом, но все-таки кивнул. — Мне нужна крыша над головой, я не буду привередничать и не стану утруждать вас излишней работой. Ёсихико ожидал, что бог будет воротить носом, но тот капитулирован на удивление легко. Ёсихико с благодарностью взглянул на старика-оборванца рядом с собой. — Но одно условие все-таки поставлю. Мне, пожалуйста, дом, где не молятся богам. За всеми домами, имеющими с ними связи, так или иначе приглядывают слуги богов. Они безжалостно прогонят любого, кто задумает поселиться в доме, чтобы навредить. Рукава рваного кимоно захлопали на ветру, бог нищеты сгорбатился. — На удивление тяжелая жизнь у богов нищеты… — пробормотал Ёсихико. Он решил было, что они могут выбрать любой дом, но у них, видимо, есть определенные условия и предпочтения. — А, и еще, если можно, дом, где делают мисо… — Мисо? Казалось бы, какое богу нищеты до этого дело? Ёсихико спросил совершенно рефлекторно, и сразу заработал взгляд Когане. — Боги нищеты обожают жареное мисо * . С древних времен его подносили им, чтобы они взамен мирно покинули дом. — Правда? Никогда про это не слышал. — Еще бы. Я и не надеялся. Когане глубоко вздохнул. Он прекрасно знал, что хоть Ёсихико и стал временным лакеем, он совершенно не разбирался в древних текстах, богах и традициях Японии. — Да пусть лишь иногда будет выдаваться возможность лизнуть мисо, мне хватит, — бог нищеты улыбнулся, показывая пожелтевшие зубы, и усмехнулся. — Ну, мисо сегодня где угодно делают… Ёсихико свернул на улицу, по которой обычно не ходил, и зашагал в сторону, где виднелись крупные дома. Все улицы впереди были узкими и односторонними. Наверняка их жителям не понравится незнакомец. — Вопрос в том, кого бы выбрать… Ёсихико сложил руки на груди и протяжно хмыкнул. С одной стороны, что-то подсказывало ему просто закинуть бога в любой крупный особняк, а с другой — не будет ли такого, что дом только снаружи кажется благополучным, а на деле обитатели его с трудом находят деньги на такое жилье? От этой мысли у Ёсихико чуть не опустились руки. Раз уж на то пошло, ему не нравилось, что он хоть и выполнял божественный заказ, но пытался кого-то разорить. Богу счастья и благополучия он бы искал дом с превеликой радостью. Ёсихико уныло петлял по дорогам и засматривался на крупные дома рядом с ними. Их окружали то совсем недавно построенные заборы, то старые ограды в традиционном стиле, даже прикрытые наклонными крышами. Любое здание более чем в два раза превосходило дом Ёсихико по размеру. В гаражах у дороги непременно стояли либо люксовые иномарки, либо представительские машины отечественных * марок. Каждая — отполированная до блеска и сиявшая как гордость хозяина. — ...Если бы я тут родился, жизнь моя сложилось бы совсем по-другому, — прошептал Ёсихико, глядя на один из домов, с крепкими воротами в европейском стиле у въезда. Когане позади него сразу предупредил: — Негоже желать невозможного. — Помечтать-то можно, — с легкостью парировал Ёсихико. Вдруг он остановил взгляд на стоявшем у обочины черном автомобиле. Рядом с ним безмолвно стоял мужчина в костюме — явно водитель, ожидавший хозяина. Позади же виднелся роскошный даже по местным меркам особняк. Двухэтажный дом в чистейшем японском стиле с черепичной крышей и гипсовой стеной по периметру всей территории. В стенах изысканного бурого цвета виднелись окна, закрытые дорогущими бамбуковыми ставнями. Ворота в виде решетки, от которых начиналась каменная дорожка, украшали фонари из плетеного бамбука. Иной бы по ошибке с легкостью спутал с дом с гостиницей или рестораном в классическом японском стиле. — Это же сколько нужно получать, чтобы такой дом отгрохать… Наконец, Ёсихико обратил внимание, что и стены, и двери выглядели недавно отреставрированными. — Может, поселишься здесь? — не слишком уверенно предложил Ёсихико. Пожалуй, здешние жильцы выстоят, даже если бог нищеты избавит их от части богатств. — Да, у этого дома упадок наверняка будет знатным… Сгорбленный бог нищеты взглянул на дом с надеждой. Тем временем из дома вышел успешный на вид мужчина и миновал решетку ворот. Ёсихико тут же притаился у изгороди дома напротив. Конечно, он не сделал ничего плохого, но ему не хотелось вступать в разговор с человеком, которого он, быть может, собирался довести до бедности. Покинувший особняк мужчина даже не заметил Ёсихико и сразу пошел к машине. Водитель отточенными движениями пригласил его внутрь, закрыл дверь и сам разместился на водительском сиденье. — Небось, директор какой… — пробормотал Ёсихико вслед удаляющейся машине. Такие, как он, наверняка спонсируют какие-нибудь храмы. — Как бы там ни было, от дома за версту несет богатством, — проговорил Когане и фыркнул. — Не знаю, что за люди там живут, но я, в принципе, согласен с выбором. — О, правда? Раз так… Но за мгновение до того, как Ёсихико принял бы судьбоносное решение, над головой раздались голоса, и он немедленно заткнулся. — Видала? Муж у Такамори куда-то поехал. Вероятно, голос принадлежал жительнице дома, которому принадлежала изгородь. Прямо рядом с тем местом, где затаился Ёсихико, росло дерево, поэтому он не видел ее лица, но наверняка она с кем-то разговаривала. Видимо, у хозяйки были гости, поскольку в ответ раздался другой женский голос: — А дочь у него все так же в бегах? Только ведь недавно с ней работу проводили. — Вот-вот. Я слышала, она так домой и не вернулась. — Куда она в такое время пойти-то могла? — Как ее мать держится — не представляю. Ёсихико понял, что застал не самый приятный разговор, и рыскал взглядом по сторонам в поисках возможности для бегства. Такими темпами он вполне мог услышать то, чего совсем не стоило, поэтому хотел по возможности дистанцироваться от сплетен многоуважаемых домохозяек. Вот только сплетни лишь набирали обороты наперекор желаниям Ёсихико. — Ой, ты что, не знаешь? Она мужу изменяет, — раздалось над головой Ёсихико, когда он уже пытался бесшумно уйти. От неожиданности парень и бог нищеты переглянулись. — Пока его нет дома, она наряжается во всё золото и куда-то ходит. Я сначала думаю, мол, что-о-о-то тут не так, а потом как-то заметила, что она заходила с молодым человеком в отель. — Ужас-то какой, неужели? — Казалось бы, такая тихая, но вот ведь до чего предприимчивая. — Да что ты говоришь, такие как она всегда самые хитрые. От таких заявлений даже Когане поморщился и повел ушами. — Так может ей развестись? — Во-от еще. Ей это ни разу не выгодно! — Это да. И в обществе мелькает, и муж ей на жизнь дает, пусть и отношений уже нет. Следом послышался безразличный смешок, и Ёсихико почувствовал, что хоть его эти разговоры и не касаются, он их больше терпеть не может. Конечно, у каждого в шкафу свои скелеты, но он все же не сдержал мужские чувства и мысленно пожелал удачи каждому отцу в стране. — ...Досточтимый лакей, мне больно о таком просить, но… — неуверенно заговорил бог нищеты, пока Ёсихико вздыхал. — Что? Ёсихико повернулся к богу. Сначала тот смотрел в землю и мял ладони, а потом вдруг весь содрогнулся и зарыдал. — Я… я… все-таки не вынесу этот дом! Я не дождусь наслаждения от падения, у меня сердце не выдержит!.. Ёсихико почувствовал, что у него немного закружилась голова, и приставил ладонь ко лбу. Повезло же ему наткнуться на такого сентиментального бога нищеты. — Так ведь дома богачей наверняка все такие. Говорят же, что они все бессердечные. Наверняка сегодня уже не найдешь по-настоящему благополучные дома, которые показывают в сериалах. Ёсихико надеялся утешить бога нищеты, но тот закрыл лицо руками и продолжил стенать: — Р-раз так, то не надо мне никаких богачей! Пусть лучше будет дружная семья! А с этой я ни секунды покоя знать не буду! — бог схватился за куртку Ёсихико и взмолил его: — Прошу, отведи меня к другому дому! Сюда я не хочу! — Ты серьезно?.. Ёсихико остановился, словно его покинули все силы. Он почти определился с выбором, но в итоге вновь остался ни с чем. — Будь готов к тому, что все бывает не так просто, как кажется, — мрачно заметил Когане, покачивая золотистым хвостом.

***

— Это мое место. Покинув район богачей, они обошли еще множество домой, но бог нищеты никак не мог одобрить ни один из вариантов: то ему не нравились ссоры между невестой и свекровью, то собака пугала его лаем, то ему было слишком жаль младшего сына, которого травили в школе. Прогуливаясь под холодным небом, Ёсихико нашел на торговой улице семейный магазин овощей и фруктов. Решив, что поиски, наконец, окончены, он остановился перед домом обсудить свой замысел с товарищами, но тут неизвестно откуда появилась загорелая старушка с огромными глазами и грязным кимоно. — Подселяйся в какой-нибудь другой дом. Увидев старушку, бог нищеты коротко крикнул и спрятался за спиной Ёсихико. Парень весьма удивился и взглянул на старуху. На голове ее красовались седые, абы как заплетенные волосы, на ногах виднелись соломенные сандалии. Огромные глаза зловеще светились и почему-то придавали ей сходство со змеей или жабой. — Э-э, в-вы кто?.. Ёсихико рефлекторно напрягся. Ответ, однако, пришел от Когане: — Бог заразы. — Заразы?! Ёсихико так испугался, что богиня спрятала руки в рукавах и усмехнулась. — Истинно так, я богиня заразы. Не знаю, почему вместе путешествуют человек, лис и бог нищеты, но я не дам вам завладеть этим домом. Тут Ёсихико обратил внимание, что продавец за прилавком магазина выглядел как-то нездорово и порой покашливал. В глубине магазина работала женщина, которая тоже постоянно то прикладывала ладонь ко лбу, то прижимала руку к, видимо, ноющей груди, смотрела в потолок и вообще выглядела не лучшим образом. — Нынче боги нищеты уже не могут подыскать себе дом сами? Вот позор. Богиня заразы заглянула за спину Ёсихико и расхохоталась. — П-потому что вы посягаете на нашу территорию! — Побеждают те, кто сильнее, это ведь очевидно. Но мы все знаем, что ждет в будущем богов нищеты, которым никто не молится. — Т-ты зарываешься просто потому, что вас почитают! Пока боги спорили между собой, Ёсихико тихонько обратился к Когане: — Неужели богов заразы так уважают? Ёсихико не разбирался в религиозных праздниках, и понятия не имел, есть ли среди них посвященные таким богам. — Мало кто поклоняется самим богам, но храм Ясака в Киото проводит праздник Гион-мацури, который изначально задумывался, как умиротворяющий богов, разносящих болезни. — Это же важнейший праздник! — невольно воскликнул Ёсихико. Он и не думал, что один из трех важнейших религиозных праздников Японии посвящен богам заразы. Правда, теперь у него появились вопросы к самому себе, поскольку оказалось, что он, коренной житель Киото, так мало знал об истоках Гион-мацури. — Кроме того, храмы в рамках регулярных ежегодных событий проводят еще Ханасидзуме-но-мацури вскоре после того, как отцветают цветы. Он призван развеивать духов болезней подобно лепесткам цветов. А в старину на четырех главных дорогах вокруг замка проводился Митиаэ-но-мацури, который ограждал город от поползновений богов заразы. — Ничего себе… Частенько этих богов вспоминают… — Богам нищеты, в свою очередь, почти никто не молится. Их включают в число бедствий во время молитв, но сила их все равно угасает. Лис обратил взгляд зеленых глаз к спорившим богам и тихо вздохнул. Если вспомнить, что сила богов проистекает из людского почтения, нет ничего странного в том, что бог нищеты проигрывал. В схватке, разгоревшейся за спиной Ёсихико, бог нищеты уступал от начала и до конца. Правда, если вспомнить, что его даже сущие мелочи доводили до слез, возможно, он сдавал не только из-за разницы в количестве ритуалов. — Д-досточтимый лакей, скажи что-нибудь! Скажи богине заразы, что она может поселиться где-нибудь еще! — в слезах обратился к нему бог нищеты, дергая за рукав. — Я не могу жить где попало! Ну что ей стоит уступить?! Ёсихико попытался успокоить бога нищеты, а сам в это время бросил пару быстрых взглядов на богиню заразы. Безусловно, ему и самому хотелось бы поскорее определиться с домом для бога и закрыть заказ. Если решение удастся выторговать в ходе переговоров, о большем и просить будет нельзя. — А-а… знаете, я понимаю, что вы, скорее всего, откажете… — начал Ёсихико, стараясь вести себя как можно скромнее. Может, у него и не вышло бы, но за спрос денег не берут. — Как вы прекрасно видите, этому старичку нужен теплый дом. Так что… при всем понимании того, что могу вас задеть своей просьбой… не могли бы вы его уступить?.. Сделав предложение, Ёсихико постарался дружелюбно улыбнуться. Богиня заразы фыркнула и смерила его взглядом. — Странный ты. Вроде, человек, но почему-то помогаешь богу нищеты. Но-о, хоть я и не стану просто так соглашаться, но готова подумать, если примешь условие. — Условие?.. — переспросил Ёсихико, пока богиня заразы оглядывала его с разных сторон. — Мы умеем вселяться как в дома, так и в людей. К тому же мы не скованы дурацким ограничением богов нищеты, не терпящих рядом с собой других богов, — богиня заразы уставилась на Ёсихико зловещим взглядом и усмехнулась. — Если позволишь вселиться в тебя, дом отдам. Итог переговоров Ёсихико подвел со скоростью света. — Спасибо, до свидания. — Досточтимый лаке-е-ей! — раздался на торговой улице никому не слышный вопль.

Часть 3 — Ёсихико! Как ты посмел пренебречь божественным заказом из-за боязни за свою шкуру?! После побега с торговой улицы они оказались на обочине улочки, где Когане от души пнул Ёсихико по ноге. Солнце уже начало клониться к закату, ветер стал еще холоднее. Дорогу перешла толпа возвращавшихся из начальной школы детишек, весело щебетавших между собой. — Я вовсе не собирался ничем пренебрегать! А защищать себя тоже важно! Какой дурак по своей воле взвалит на себя тяжелую болезнь? Попавшая под лапу Когане нога от холода болела вдвое сильнее положенного и вынуждала Ёсихико тихо ныть. Безусловно, он чувствовал себя немного виноватым перед богом нищеты, но не считал, что боги поступают верно, советуя ему жертвовать собой. — Мы отыщем способ, который устроит и меня, и бога нищеты. Все будут довольны, счастливы, благодарны и так далее. — Зачем ты цитируешь слова того гоннеги?! К тому же работа лакея как раз подразумевает то, что он в лепешку разбивается и с ног сбивается, чтобы угодить богам. Ты не должен думать о своей выгоде! Поддержи меня уже, бог нищеты! Скрючившийся и неуверенно переступавший с ноги на ногу дед виновато посмотрел на них исподлобья. — Н-но если учесть последствия для досточтимого лакея, я и вправду не могу возражать… Ёсихико изумленно распахнул глаза и выдохнул. До чего же добрый бог нищеты им попался. — Ты так говоришь после того, как я на расстояние одного кивка приблизился к твоему новому дому? — Э-это так, но ты ведь не желаешь заболевать, досточтимый лакей? К тому же это может повредить будущим заказам… Когда-то Ёсихико думал, что этот бог думает только о себе, но он, оказывается, и других замечает. Ёсихико вновь окинул взглядом бога нищеты, неуверенно перебиравшего пальцы. Парню и в голову не приходило, что тот думал о его будущем. — Но речь ведь о твоем собственном заказе, — Когане раздраженно покачал хвостом. — Смысл от твоего имени в молитвеннике, если он не может выполнить заказ? — С-справедливо, но… — Когане, сколько уже повторять, ты слишком серьезный, — почёсывая затылок, обратился Ёсихико к надвигавшемуся на бога нищеты лису. Когане не пропустил слова мимо ушей и сразу же вцепился в них: — Что плохого в том, что я серьезен?! Я бог, не забыл?! — Нет, плохого ничего нет. Но ты будь помягче, что ли. — А… — тихо обронил, глядя на колонну младшеклассников, бог нищеты практически одновременно с тем, как Когане еще раз пнул Ёсихико по ноге. Ёсихико перевел взгляд и увидел, что одна из девочек с рюкзаком больше ее самой споткнулась о кочку на асфальте и упала. — Уй, как неудачно-то. Ёсихико скривился, представив себе ее боль. Через мгновение девочка заревела, а Ёсихико побежал в ее сторону. Однако пока он бежал, девочку поставил на ноги другой прохожий. — Ты как? Парень, по виду примерно ровесник Ёсихико, стряхнул грязь с одежды плачущей девочки и проверил, не ранена ли она. К счастью, той достались лишь ссадины на коленках. — Тебе больно, наверное, но ты не волнуйся. Такие ранки быстро проходят. Парень опустился на корточки, чтобы встретиться с девочкой взглядом, и добродушно погладил ее по голове. Вскоре к девочке подбежали ее, видимо, подружки, и начали о чем-то с ней говорить. — Молодец, прохожий, — Ёсихико удовлетворенно кивнул, обрадовавшись увиденному. Приятно, что хороший человек оказался в нужном месте. — ...В наши дни такие добрые молодые люди попадаются редко, — проникновенно прошептал стоявший сбоку от Ёсихико бог нищеты, тоже все видевший. — Сегодня какие-то сплошь холодные дома были, но теперь мне наконец-то слегка душу согрело... — Да уж… хм? Согласившись, Ёсихико пару раз моргнул, а затем вспомнил. Они ведь искали богу нищеты с ранимой душой теплый дом со счастливой семьей, а значит… Ёсихико медленно повернулся к богу. Он мысленно извинился перед тем парнем, но без жертвы было не обойтись.

***

— А! С возвращением. Ёсихико отправился следом за отделившимся от младшеклассников парнем и в скором времени добрался до старого многоэтажного дома, далекого от модных жилых комплексов, названия которых нынче, как правило, заканчиваются на “Heights”. За долгие годы его стены покрылись пятнами от дождя, внутрь квартир вели деревянные двери с непрозрачными стеклами. Быть может, этот дом еще из тех, где не предусмотрены ванные. На проложенной снаружи дома лестнице с проржавевшими перилами сидела девушка и читала книгу. При виде парня она поприветствовала его и поднялась. — Ты чего тут сидишь? — с усмешкой в голосе спросил ее парень. Внешность и возраст подсказывали, что они наверняка встречаются. Ёсихико спрятался за почерневшим от времени бетонным забором и украдкой наблюдал за диалогом. — Репетирую следующий спектакль. Помнишь сцену, где надо говорить, спускаясь по лестнице? Правильно рассчитать ритм не так-то просто. — Ага, но сегодня холодно, ты бы лучше дома тренировалась. От того, что ты простудишься, лучше никому не станет. — Электричество все равно отключили, так что разницы никакой, — шутливо парировала девушка и обхватила парня за руку. — Электричество отключили? Ничего себе… — Ёсихико нахмурился и почувствовал себя отчасти вуайеристом, но продолжал смотреть на без пяти минут сцену из телесериала. — Следующий спектакль обязательно пройдет как надо, правда? — спросила девушка, глядя на парня снизу вверх, и тот кивнул в ответ. Судя по их разговору, оба они были актерами. Пока Ёсихико мог сделать лишь тот вывод, что парень и девушка из некоей труппы завели отношения и поселились друг с другом. — Кстати, я проголодался. Что у нас сегодня? — Жареные ростки бобов. — О, ходила собирать? — Угу. Скоро и бобы поспеют. — Ого, буду ждать. По ходу разговора они начали подниматься. Ёсихико проводил их взглядом, сложил руки на груди и задумался о том, как же поступить дальше. Да, эта парочка работала день ото дня и стремилась к поставленной цели, но теперь Ёсихико показалось, что они и без бога нищеты еле сводили концы с концами. — Люди-то они, конечно, хорошие. Что ска… — Ёсихико обернулся к богу нищеты, увидел, что тот неприкрыто плачет, и прервался на полуслове. — Я… я не могу лишать их оставшихся денег!.. — Ну… соглашусь, — Ёсихико вздохнул и посмотрел в небо. Ему уже казалось, что в силу своего добродушия старичок вовсе не годился в боги нищеты. И как ему только удалось столько времени им проработать? Складывалось впечатление, что такими темпами они ему новый дом не найдут. Вновь посмотрев на шмыгающего носом бога, Ёсихико почесал затылок. Он понимал, что имеет дело с добродушным, ранимым, хорошим по натуре типом. И как раз поэтому затруднялся просто взять и махнуть на него рукой. — Ёсихико, уже почти стемнело, — сказал Когане, глядя на приближающиеся сумерки. Даже сейчас солнце скрывалось за горизонтом очень рано. А искать дом в темноте — задача далеко не из простых. — Не везет нам… — пробормотал Ёсихико, падая духом. Он достаточно блуждал, обдуваемый холодными ветрами, чтобы чувствовать усталость. Тело промерзло, голова еле соображала. Ёсихико подозревал, что ему придется взять паузу, чтобы отдохнуть и решить, как быть дальше. Бог нищеты заметил его мучения и решительно заговорил: — ...Досточтимый лакей, ты многое ради меня сделал… и этого достаточно. Я уже сам начинаю смутно догадываться, что не подхожу нынешнему миру… — вытерев слезы рукавом грязного кимоно, бог нищеты взглянул на Ёсихико исподлобья. — Я уже готов к тому, что будет, если дом не отыщется… — К чему готов?.. — недоуменно переспросил Ёсихико. Бог нищеты самоуничижительно улыбнулся. — Богиня заразы ведь говорила: “Мы все знаем, что ждет в будущем богов нищеты, которым никто не молится”... — Ты что, — Когане резко вскинул голову, — сгинуть удумал? Бог нищеты улыбнулся еще шире. — Таковы законы мира… Ёсихико не сразу понял, о чем они говорят, но потом вспомнил рассказы старика о том, что старые знакомые попадаются ему все реже. — Э-э, под “сгинуть” ты имеешь в виду… Ёсихико сам пришел к ответу и содрогнулся. Видимо, под этим словом они понимали полное исчезновение. Бог нищеты собирался отправиться вслед за своими ушедшими товарищами. И речь не о небесных лугах, а о растворении в небытии подобно весеннему снегу. С точки зрения богов это и есть настоящая “кончина”. — ...Нет-нет-нет, погоди… Ёсихико прислонился к забору, обхватил голову и попытался разобраться в спутавшихся мыслях. Пусть ему казалось, что заказ попался неприятный, пусть он считал бога нищеты обузой любому человеку, стоило речи зайти о том, что старик исчезнет, как в груди что-то закопошилось. Пусть даже сам бог нищеты и говорил о том, что он просто подчинится законам мироздания. Мир вокруг него изменился. Но неужели всех, кто не поспевает за изменениями, нужно без разбора истреблять? В частности, богов? — Я еще не выполнил заказ… Перед тем, как попасть в руки Ёсихико, молитвенник находился у его деда. Пускай дед Ёсихико всегда был человеком искренне верующим, наверняка он работал лакеем не только из чувства долга. Быть может, он, хорошо относившийся ко всем остальным, считал естественным помогать всем, кто попал в беду, как людям, так и богам. До сих Ёсихико общался с богами, руководствуясь тем, что он принял эстафету и потому не мог работать спустя рукава. И наверняка такое же отношение к службе лакея сохранится у него и впредь… Решившись, Ёсихико поднял взгляд. — Если не найдем сегодня, поищем завтра. Если не найдем завтра, отправимся на поиски послезавтра, только и всего. Может, он, как самый обычный человек, мало что мог сделать для бога, но… — Я не понимаю принципов мироздания и законов богов, но разве можно сдаваться просто потому, что у тебя не получилось сегодня? — Досточтимый лакей… Бог нищеты в слезах взглянул на Ёсихико. После всего случившегося тот не смог бросить на произвол судьбы грязного, неопрятного, но такого доброго старика. — В твоем существовании есть свой смысл. Нельзя просто так от него отказываться, — добавил под конец Ёсихико, и эта фраза не ускользнула от внимания Когане.

***

— В-вот это да!.. Решив, что оставлять бога на морозе нельзя, Ёсихико привел старика домой, где угостил онигири с жареным мисо. Поскольку в тонкостях приготовления любимого лакомства богов нищеты он не разбирался, то просто обмазал обычный онигири пастой мисо и засунул в тостер. — Короче, сегодня ужинаешь и ночуешь здесь. Мне завтра на работу, вернемся к поискам после нее. В его небольшой комнатушке и без того обитали человек с лисом, так что с появлением старика в ней стало тесновато. Ёсихико не хотел приводить его сюда, но у него ныло сердце при мысли о том, что бездомному богу придется ночевать где-то на траве у набережной. — Какая трогательная забота… Даже не знаю, как отблагодарить… Бог нищеты держал тарелку с двумя онигири с таким благоговением, будто на ней покоились самые настоящие сокровища. — Можешь не благодарить. Главное ни в коем случае не подселяйся сюда, ладно? Ты ведь и не сможешь, поскольку тут Когане живет, да? Точно не сможешь? — Ёсихико, не говори обо мне, словно об обереге, — возмутился Когане с кровати и повел ушами. — Не волнуйся, в этот дом я не вселюсь. Тем более, раз уж меня угостили тут рисовыми шариками с мисо… — бог нищеты уселся в уголке и раз за разом нюхал поднимающийся от угощения пар. — Какие теплые… какие теплые шарики… Он бормотал и бормотал, а онигири перед ним так и оставались нетронутыми.

Проснувшись на следующее утро, Ёсихико увидел, что бога нищеты и след простыл.

В углу осталось только аккуратно сложенное одеяло, которое парень одолжил старику. На столе лежал молитвенник, открытый на странице с именем Кюки. Поверх имени стояла красная печать в виде старинной золотой монеты — словно насмешка над титулом бога нищеты. — Он… Ёсихико смотрел на печать в молитвеннике и чувствовал, как его пробирает холодный утренний воздух. Поставив печать, бог сообщил, что ему больше не нужна помощь с поиском дома. Ёсихико не хотелось раздумывать об оборотной стороне этого послания и о том, почему бог ушел, даже не попрощавшись. — Он благодарил тебя без конца, — сказал Когане и моргнул зелеными глазами. — Сказал, ему повезло, что последним из людей он встретил именно тебя. Рядом со сложенным одеялом лежала пустая тарелка. Вчера бог нищеты никак не мог решиться и съесть предложенное угощение. Когда Ёсихико вернулся из ванной и увидел, что тот так и не приступил, он даже поторопил бога вслух. — Я мог бы ему еще сделать, раз он их так любит… — проговорил Ёсихико, поднимая тарелку с пола. Сердце терзала тупая боль. Ёсихико не смог оказать богу нищеты достойный прием, но сумел ли даровать хотя бы теплый ночлег? И пусть Ёсихико так и не смог остановить его, но все же… — ...Э? — вдруг Ёсихико заметил в складках одеяла скомканный листок бумаги и вытащил его на свет. — Это же от новогодней лотереи, откуда оно здесь?.. Мятый листок оказался билетом лотереи, проводившейся в конце прошлого года. Сейчас, после объявления результатов, их не продавали, и Ёсихико не помнил, чтобы покупал его. — Это прощальный подарок от Кюки, — пояснил Когане, спустившись с кровати и заглянув в руку Ёсихико. — Если правильно молиться богам нищеты и угождать им, они могут превращаться в богов удачи. В былые времена они перед уходом оставляли в домах золотые монетки и прочие ценности, но сейчас, растеряв силу, видимо, способны лишь на такое. Похоже, так он пытался отблагодарить тебя за еду и ночлег. Ёсихико вновь опустил взгляд на мятый лотерейный билетик. Ему вспомнилось, как бог нищеты вчера причитал при виде онигири и не знал, как благодарить хозяина. — ...Так он, значит, очень и очень выигрышный? — спросил Ёсихико. Когане в ответ прищурился и назидательно заметил: — Этот дар предназначен твоей совести. Прими его с благодарностью. Ёсихико еще раз посмотрел на билет. Ему вечно не хватало денег, и обычно выигрыш в лотерею мог заставить его светиться от счастья, но сейчас обрадоваться никак не получалось. С учетом того, как сильно он стремился избавиться от старика, его чувства получались в некотором смысле противоречивыми. Возможно, кто-то даже захочет отругать его за те попытки всучить бога нищеты кому-то еще. Тем не менее, сейчас он держал в руке прощальный подарок бога и переживал сложную гамму чувств. И осознание того, что старика не стало, ложилось на сердце тяжким грузом.

Правильно ли он поступил по отношению к богу нищеты? Весь рабочий день Ёсихико провел в унынии. Он то и дело размышлял, не мог ли поступить лучше, не мог ли отыскать дом поскорее. Может, ему стоило смотреть на дома исключительно с божественной точки зрения, а не с людской? Вскоре его мысли зациклились. Пусть Ёсихико и заработал печать, символизировавшую конец заказа, в глубине души он не считал, что его работа закончена. Не помогали даже мысли о том, что теперь, без бога нищеты, что-либо придумывать бесполезно. — Я дома… — вошел Ёсихико домой, едва переставляя ноги. Он открыл дверь комнаты и остановился на несколько секунд, переваривая открывшуюся картину. — О-о, досточтимый лакей, уже пришел? Его кровать и книжный шкаф сместились с привычных мест, чтобы освободить место для доски сёги посреди комнаты. За доской сидели Когане и вроде как исчезнувший бог нищеты. — ...Почему ты здесь? — только и смог, что выдавить из себя Ёсихико, вырвавшись из ступора. Он уже успел подумать, что ему после напряженных размышлений начало мерещиться всякое. — Ну-у, по правде сказать, с утра я выходил отсюда с намерением сгинуть, но у меня никак не выходил из головы вкус тех рисовых шариков с мисо, которые я накануне ел. — ...И? — Я подумал о том, что смог поесть такую вкуснятину только потому, что находился в мире людей, и решил еще немного поработать здесь богом. Ёсихико сел где стоял и схватился за голову. Конечно, он обрадовался тому, что бог нищеты все-таки не сгинул, но со многим он не мог так просто смириться. Ради чего, спрашивается, он весь день страдал? — ...Ладно. То, что решил продолжить быть богом это хорошо… но почему ты у меня дома? Он поставил печать, тем самым объявив об окончании заказа. Больше ничего не заставляло их связываться друг с другом. — Я пришел сказать Когане, что передумал исчезать, он меня и пригласил, — бог нищеты указал по ту сторону игральной доски. Лис кивнул. — Он сказал, что будет потихоньку искать себе новый дом, вот я пригласил его подбодрить немного. — Но это мой дом! — А что такого? — мгновенно переспросил Когане, и Ёсихико обомлел. Его радовало, что бог нищеты не исчез. Он был счастлив снова увидеть старика. К тому же сейчас их не связывал заказ, так что Ёсихико мог не опасаться мучений с поиском дома для бога. Присутствие Когане означало, что в их дом бог нищеты заселиться не сможет. И хотя казалось, что жаловаться Ёсихико ровным счетом не на что… Он продолжал мрачно смотреть то на передвинутую мебель, то на доску сёги, то на сидевших вокруг нее богов. — И моя комната… Откуда они вообще взяли доску? Вернут ли потом кровать и шкаф на место? Будет ли бог нищеты заходить еще? Если да, будут ли они устраивать такое каждый раз? И раз уж на то пошло, как Когане вообще играет в сёги лапами? — А-а-а-а, черт побери! Ёсихико захотелось побиться головой обо что-нибудь, но он не нашел подходящего объекта, в ярости расчесал волосы, схватил со стола мятый лотерейный билетик и выскочил из комнаты. До того он собирался беречь знак признательности бога нищеты, но теперь Ёсихико казалось, что ему просто необходимо развеяться. Сначала обменять билет на деньги, а затем купить на них что-нибудь баснословно дорогое.

Пятнадцать минут спустя Ёсихико ворвался в комнату с оглушительным грохотом.

— Какого черта, бог нищеты?! Этот твой билет без выигрыша! — взревел он, едва распахнув дверь. Бог нищеты пожал плечами и уставился в пол, Когане смерил Ёсихико презрительным взглядом и нравоучительно ответил: — Вот так, Ёсихико, и бывает, когда боги теряют силу. Ёсихико не смог придумать хлесткий ответ. Он лишь рухнул на колени и хрипло пролепетал: — Но… но хотя бы триста иен… Его тихие слова так и не достигли божественных ушей.

В версии с изображениями тут находится картинка.

↑ Дата из лунного календаря, также известная как “риссюн”. Выпадает на 3 или 4 февраля. Гораздо известнее день, предшествующий риссюну — он называется “сэцубун” и широко отмечается по всей Японии.

↑ Главное мероприятие, проводящееся 15 января, в национальный праздник Дня Совершеннолетних. В ходе этой церемонии новоиспеченных 20-летних поздравляют со вступлением во взрослую жизнь. Одеваются на церемонию очень строго.

↑ Какая-либо еда, обмазанная пастой мисо и поджаренная на медленном огне

↑ Не забывайте, речь о Японии.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 3. Её слезы

Часть 1 Конец февраля попадает в первый месяц лунного календаря, по которому год начинается с весны, однако холод стелется по улицам Киото даже в эти дни. Поэтому Хонока все еще ежилась под покровом теплого пальто, с которым вовсе не хотела расставаться, и шла по проторенной дорожке против потока спешивших домой студентов. Хоть девушка постоянно смотрела под ноги, ее волосы танцевали на ветру, открывая лицо. Проходившие мимо парни замечали его и невольно провожали Хоноку взглядами. Белые, словно снег, щеки девушки еще сильнее подчеркивали ее хрупкую красоту. Наконец, Хонока услышала тихий звон и подняла взгляд к ясному, ничем не примечательному зимнему небу. На его фоне возносился, играя тихую мелодию перезвоном чешуи, белоснежный божественный змей-дракон толщиной примерно с руку девушки. Зрелище, недоступное обывателю, давно стало для Хоноки частью жизни, и она провожала создание взглядом. Впервые она увидела эту картину в раннем детстве и с тех пор наблюдала ее множество раз. Однажды тогда еще маленькая Хонока узнала, что таким образом малые боги возвращаются на небеса, откуда больше никогда не спускаются на землю. Рассказал ей об этом тот самый дух, что теперь терял жизнь, как цветок — лепестки на ветру. Однако обычные люди, конечно же, продолжали жить день ото дня, ничего не замечая. Каждый раз Хонока протягивала руку, но меркнущий свет не возвращался. Каждый раз, когда она осознавала собственную беспомощностью, душа её болела всё сильнее, и никто не мог разделить с ней эту боль. ...До того дня, пока девушка не повстречалась с ней.

И заря, и дождь, и ветер, Человек и жук, и вепрь — Ты гуляй под небесами, Меж цветов и древ, и гор. Коль тоска темнее мрака, Мне позволь её оплакать, За тебя молюсь часами, Обращая к кругу взор.

Из колодца звучала песня, печальная и прекрасная. Иногда Хонока проклинала того бога, что дал ей такие глаза. И в то же время мысль о том, что без них девушка не повстречалась бы с ней, приносила успокоение. Хоноке казалось, что лишь она способна разделить с ней глубокое одиночество…

***

— ...Можно я начну с вопроса о том, почему ты здесь?.. — неуверенно проговорил Ёсихико, глядя в колодец трехметровой глубины. Перед самым мартом, в начале сезона цветения сливы, в молитвеннике появилось новое имя. Ёсихико, как и всегда, доверился пушистому лису-навигатору и с его помощью добрался до храма у подножья горы Аманокагуяма в Наре. Там, однако, он долгое время не мог отыскать бога, оставившего заказ. — Э? А? П-почему я здесь?.. Какое-то время он искал, откуда доносится еле слышное пение, затем все же нашел на территории храма старый каменный колодец, заглянул в него и увидел маленькую девочку лет семи-восьми. Она была одета в длинное белое кимоно и где-то по пояс сидела в воде. Очаровательные голубые ленты подвязывали ее черные волосы. Девочка смотрела на Ёсихико большими влажными глазами, словно готовая вот-вот разрыдаться. — Э-э, что же мне на это ответить… — пробормотала девочка голоском, которым совсем недавно тянула песню. Немного помяв руки, она решилась и выпалила: — П-потому что я — Накисавамэ-но-ками! Ее имя в точности совпало с тем, что появилось в молитвеннике. Через несколько секунд Ёсихико покачал головой. — Нет, я не про это. То, что ты богиня, я и без этого догадался, потому что человеческий ребенок в колодце может оказаться только по большому недосмотру… Просто раньше боги, которые мне встречались, жили либо в храмах, либо у дорог к ним, либо просто в окрестностях, но чтобы в колодце?.. Благодаря фильмам ужасов образ девочки в колодце вызывал у Ёсихико жуткие ассоциации. Особенно если девочка черноволосая и одета в белое кимоно. Не будь она настолько миловидной, он бы уже наверняка сбежал. — П-прошу прощения! У-у меня плохо получается объяснять!.. — Д-да не надо извиняться. — П-простите меня, пожалуйста! В-вы проделали такой путь, а я… Так и не договорив, Накисавамэ-но-ками залилась слезами. — Э! Эй, не плачь! Я извиняюсь! Прости, что ляпнул не то! Ёсихико тут же нагнулся над колодцем. Он и подумать не мог, что его собеседница заплачет. Может, она и была богиней, прожившей во много раз больше него, но внешне ничем не отличалась от маленькой девочки и поэтому легко пробуждала в Ёсихико сильное чувство вины. — Каким же мерзавцем нужно быть, чтобы довести бога до слез, — презрительно бросил Когане, ждавший у ног Ёсихико. — Подумать только, что ты настолько невежа. — Я же не специально и не со зла! Я и представить не мог, что она заплачет! Он хотел ее успокоить, но не мог дотянуться руками до девочки в колодце. Пока Ёсихико паниковал, Когане уперся лапами в край колодца, вытянулся и посмотрел на вытиравшую слезы Накисавамэ-но-ками. — Впрочем, в этот раз, Ёсихико, волноваться тебе не о чем. Можно сказать, проливать слезы — работа Накисавамэ-но-ками. Ёсихико, который уже забрался в сумку в поисках салфеток, изумленно поднял взгляд. — Проливать слезы — работа?.. — переспросил он. Когане бросил на него быстрый взгляд и продолжил: — Накисавамэ-но-ками забирает у японцев половину печалей и плачет вместо них. Если тебе бывало тяжело, но после слез становилось легче на душе и получалось вновь посмотреть вперед, это благодаря слезам, которые она пролила за тебя. Ее плач уменьшает людскую печаль. — Э? Благодаря такой маленькой девочке?.. Ему сразу подумалось, что такая работа вряд ли хорошо скажется на ее психике. Он еще раз заглянул внутрь колодца и услышал поблизости протяжный вздох Когане. — Она кажется тебе девочкой, поскольку растеряла силу, подобно Хитокотонуси. Когда-то она была ранимой и прекрасной богиней. Вода, которую ты видишь — слезы, которые она проливала целую вечность. Когане мотнул мордой, указывая на ноги Накисавамэ-но-ками. — Это все слезы?.. Девочка, все еще шмыгавшая носом и вытиравшая глаза, по пояс стояла в прозрачной воде. Только сейчас Ёсихико заметил, что она проникает в щель в каменном дне колодца и питает маленькие цветки пастушьей сумки. — А-а, но некоторые мои слезы впитываются в землю или испаряются. А, и еще сюда попадает дождевая вода, так что это не совсем так… — вмешалась покрасневшая Накисавамэ-но-ками. — Я… я ничего не умею, кроме как плакать, и совершенно не помогаю людям, в отличие от других богов… Ее глаза вновь увлажнились. Когане бросил на нее взгляд и прищурился. — Только ты способна взять на себя часть людской печали. Не прибедняйся. — Во-во. Это же насколько доброй надо быть, чтобы отбирать половину грусти всех людей! — тут же добавил Ёсихико, опасаясь, что богиня сейчас вновь заплачет. Ему и без того хотелось пожаловаться, что богиня не должна быть похожа на маленькую девочку, но то, что девочка оказалась еще и плаксой, совсем выбивало его из колеи. — С-спасибо вам! Я и подумать не могла, что услышу такие слова от достопочтенного Хоидзина из Киото и не менее достопочтенного лакея! Я… я не… В конечном счете Накисавамэ-но-ками вновь разрыдалась. Ёсихико с Когане переглянулись и дружно вздохнули.

— Итак, Накисавамэ-но-ками. Каков твой заказ? Стоило богине, наконец, успокоиться, как Когане вновь опередил Ёсихико и задал вопрос. — Когане, ты достал. Дай уже хоть раз мне спросить, — бросил Ёсихико и кисло глянул на лиса. Все-таки звание лакея, пусть и заменяющего, дали именно Ёсихико, а не ему. — О, неужели в тебе пробудилась совесть лакея? — Тут не столько совесть, сколько то… что у меня свой сценарий разговора есть. — Если мы будем говорить по твоему сценарию, просидим тут до ночи. — Да нет же, мне тоже хочется узнать подробности заказа до захода солнца! — А-а-а, п-пожалуйста, не ругайтесь! — остановила уже привычный спор Накисавамэ-но-ками. — Д-давайте жить дружно. Наверняка даже люди и боги могут подружиться! В ее глазах снова появились слезы. Ёсихико в спешке прижал к себе Когане и погладил его по пушистой макушке. — Н-ничего страшного, у нас такое постоянно! На самом деле мы видишь как ладим? Правильно я говорю, Когане? — ...Я тебе это еще припомню, — буркнул заметно взлохмаченный Когане. — Ну так что, какой у тебя заказ? — еще раз спросил Ёсихико. От нерешительности Накисавамэ-но-ками замолчала, затем заговорила медленно, тщательно подбирая слова: — К-как совершенно правильно сказал глубокоуважаемый Хоидзин, моя работа состоит в том, что я сижу в колодце и плачу, принимая на себя половину печали людей Японии. П-поэтому я уже очень давно не покидала колодца. — ...Э? Выбраться не можешь? — уточнил Ёсихико, сводя брови. До сих пор он считал, что колодец просто играл роль ее дома, но все, видимо, сложнее. — Раньше мне разрешали покидать его несколько раз в год, но… Я родилась из слез Идзанаги-но-ками * , когда он оплакивал смерть Идзанами-но-ками * . Сначала я жила в родниках, но примерно полторы тысячи лет тому назад поселилась в этом колодце. Об Идзанаги и Идзанами слышал даже Ёсихико, плохо разбиравшийся в богах. Ни одна легенда о сотворении Японии не обходилась без этой пары. — П-полторы тысячи лет в одном колодце?.. — на автомате повторил Ёсихико. Он услышал слишком великое число, чтобы представить себе весь срок, но по крайней мере понял, что в этом колодце она живет с незапамятных времен. Ёсихико еще раз посмотрел на девочку в колодце и подумал: неужели она провела здесь в одиночестве так ужасающе много времени? — Я ни капли не возмущена ролью, которую уготовил мне Идзанаги-но-ками, но поскольку высшие боги позволили мне пусть даже всего один раз обратиться за помощью к лакею, я очень, очень хочу кое о чем попросить. НакисавамэН-но-ками сцепила ладони перед грудью и посмотрела на Ёсихико из глубин колодца. Увидев, как сильно она сжала пальцы, тот напрягся. Видимо, в душе девочка таила очень сильное желание. — В б-былые времена, когда мне выдавалась свободная минутка, я могла покидать колодец, но теперь мои силы иссякли. Став маленькой девочкой, я уже почти тысячу лет не выбиралась наружу. Круг неба над головой — вот и весь мой мир. Накисавамэ-но-ками указала пальцем вверх, и Ёсихико поднял голову. Ясное зимнее небо казалось ему бескрайним, но девочка видела лишь его крохотную часть. — Мне остается лишь слушать об окружающем мире от птиц и духов, что навещают меня. Я уже не могу вспомнить, как цветет сакура горы Ёсинояма, о которой мне столько рассказывают, каким бескрайним кажется голубое море, как щеки обдувает приятный ветерок… Накисавамэ-но-ками говорила, изо всех сил напрягая тонкий голосок. Возможно, ее бледные руки и щеки толком и не знали солнечного света. Долгие годы она день ото дня сидела здесь в одиночестве и лишь плакала. Ёсихико не мог даже представить себе такую жизнь. Он всегда считал, что жизнь богов полна свободы и развлечений. — П-поэтому я… хотела бы, если можно, попросить… — Накисавамэ-но-ками свесила голову, подобрала слова и решительно подняла взгляд. — Пожалуйста. Пусть даже один раз. Мне уже не хватает сил выбраться отсюда. И наконец, изо всех сил сдерживавшая слезы маленькая девочка озвучила заказ: — Вытащите меня отсюда! Покажите мне внешний мир!

Часть 2 Поскольку связанные с сэцубуном * празднования закончились еще в начале февраля, храм Онуси уже успел вновь наполниться спокойствием и привычным умиротворением. Ёсихико бывал здесь так часто, что священнослужители начали его узнавать и теперь при встрече не только здоровались, но и сразу сообщали, где искать Котаро. Однако сегодня Ёсихико остановился перед ториями, сложил руки на груди и протяжно хмыкнул. Когда пару дней назад он услышал просьбу Накисавамэ-но-ками, то первым делом попытался вытащить ее из колодца прямо там. Купив в ближайшем хозяйственном магазине веревку, он связал один из концов петлей, попросил девочку надеть ее на себя, а затем попробовал потянуть веревку на себя. Будучи бывшим бейсболистом, Ёсихико не жаловался на нехватку сил и решил, что уж младшеклассницу поднимет без особого труда. Однако богиня оказалась неожиданно тяжелой. Ёсихико возился больше часа, но так и не смог высвободить ее из плена колодца. — Чего стоишь? Разве ты не собирался зайти попросить помощи у гоннеги? — подал голос Когане, видя, что Ёсихико никак не хочет входить на территорию храма. — Выслушивать заказы — работа лакея, но никто не запрещает ему просить помощи у других. Конечно, иногда бывают случаи, когда заказ не признается выполненным потому, что лакей ничего не сделал сам. — Ну, нет, я не собираюсь настолько наглеть, просто… Ёсихико поморщился и посмотрел на лестницу по ту сторону торий. Придя к достаточно простому выводу, что если не получается одному, надо позвать подмогу, он пришел попросить помощи у Котаро, но теперь подумал о том, что его друг не увидит Накисавамэ-но-ками. Когда Ёсихико попросит его помочь кое-что вытащить из колодца, Котаро наверняка спросит, что именно они собрались вытаскивать. Если в ответ Ёсихико раскроет правду о работе лакея, но не представит доказательств, его прямо отсюда могут увезти в больницу. Слишком уж хорошо он знал, что его друг-священнослужитель умудряется сохранять потрясающе материалистичный взгляд на вещи. — Видно, придется все-таки одному… — пробормотал Ёсихико, разворачиваясь. К его спине тут же подбежал удивленный Когане. — А вообще, почему эта малявка такая тяжеленная? Ёсихико засунул руки в карманы куртки и посмотрел в небо. Вес богини однозначно не сходился с внешностью. Обычную школьницу Ёсихико спокойно поднял бы в одиночку. — Бывает сложно сказать, что именно образует материальное тело бога, но в ее случае причина кроется на дне колодца, — пояснил, глядя на Ёсихико, Когане, шагавший рядом с парнем. — Накисавамэ пролила на него слезы, печалясь вместо людей, к тому же за долгие годы ее тело пропиталось грустью и стало очень тяжелым. Вытащить ее будет нелегко. — Ты сейчас серьезно?.. — Ёсихико кинул ответный взгляд на пушистого бога и нахмурился. Если даже Когане, сам относящийся к богам, признал, что вытащить девочку “нелегко”, задача перед Ёсихико стояла по-настоящему тяжелая. — ...Видимо, чем пытаться поднять ее по веревке, проще самому спуститься туда, посадить на спину и выбраться… Хотелось бы, конечно, иметь какие-нибудь когти, но знакомый лис только смотрит со стороны и помогать не собирается… Видимо, потому что лисы ближе к псам, чем к котам… Ёсихико обронил такие слова, что Когане наморщил всю морду. — Не ставь меня в один ряд с псами и котами. Я смирюсь с помощью человека, но боги, в том числе я, по законам не должны помогать лакею. Важно, чтобы заказы от и до исполнялись руками людей. — Вот несговорчивый… — Ты что-то сказал?! — Не-а, ничего. Ёсихико вовсю пользовался тем, что по этой дороге мало кто ходил, и говорил с Когане вслух, однако, переведя взгляд, увидел уже знакомую школьную форму. — ...А. Прямо на него шла девушка по имени Хонока, дочь главного жреца храма Онуси. На ее шее красовался уже знакомый голубой шарф, а бледные щеки блестели, словно снег. Вдруг Ёсихико встретился с ней взглядом и растерялся. У него не было возможности представиться ей, и он не понимал, как должен повести себя. Более того, он не знал даже, помнит ли его девушка. А пока Ёсихико сражался с собственными мыслями, Хонока прошла мимо, так ничего и не сделав. — Ну… стоило ожидать… — с толикой самоиронии пробормотал Ёсихико, понимая, насколько тщетными оказались душевные терзания. Вообще, они с ней толком виделись лишь один раз, вечером на территории храма. Может, будь здесь Котаро, она отреагировала бы иначе, но без него наверняка даже не вспомнила Ёсихико. — Пошли, Когане, — бросил он почему-то обернувшемуся лису и снова зашагал. Сделал несколько шагов и вдруг услышал чистый голос: — Лис… Ёсихико замешкался, не понимая, к нему ли обращаются. Стоило ему обернуться, как он столкнулся со взглядом таким ясным, что у парня перехватило дыхание. Прошедшая мимо Хонока стояла на месте, повернувшись к нему. Девушка отвела взгляд от Ёсихико и посмотрела ему под ноги. Затем ее взгляд вновь вернулся к Ёсихико. Наконец, она без малейшего намека на улыбку, с совершенно непроницаемым лицом спросила: — ...Это ведь божественный лис? Слова застали Ёсихико врасплох. Ответ не пришел в голову. Он вытаращил глаза и продолжил стоять, затаив дыхание. Ему вспомнилось, как во время прошлой их встречи на территории храма девушка вроде как смотрела на него и Когане. — ...Значит, ты меня видишь? — вдруг заговорил Когане вместо онемевшего Ёсихико. Еще раз изумившись, Ёсихико повернулся к лису и выдавил из пересохшего горла: — Э? Ты что, знал?.. — Не был уверен, но порой, пока сидел в том святилище, ощущал на себе какой-то странный взгляд, — ответил Когане, поднимая нос, и уставился точно на Хоноку. — Стало быть, дочь настоятеля, ты небесноглазая? Ёсихико, услышав незнакомый термин, не понял его смысла и нахмурился. Сам он нисколько не понимал, каким образом эта девушка видит Когане. После слов Когане в глазах Хоноки промелькнул тусклый огонек, сыгравший роль слова “да”, однако Ёсихико показалось, что согласилась она далеко не с гордостью. — Я Хоидзин, живущий в святилище храма Онуси. Долгое время жил отшельником, и потому особенно с тобой не пересекался. — Ясно… Хонока практически не удивилась и поджала губы, словно о чем-то задумавшись. Ёсихико глядел на нее, до сих пор не оправившись от шока. Если подумать, он впервые видел, чтобы какой-то другой человек разговаривал с Когане. Наконец, ясный взор Хоноки вновь устремился к Ёсихико. — А ты… его друг? — спросил тихий голос. — Нет, не столько друг, сколько… Ёсихико начал было объяснять, но мысленно схватился за голову. Откуда вообще начинать? С рассказа о деде? О лакеях? О парфе? — Конечно же, он не может быть моим другом. Я всего лишь сопровождаю этого человека, назначенного лакеем, поскольку он не выполнил мой заказ подобающим образом. Я должен добиться того, чтобы он исполнил мое повеление, — опроверг предположение Хоноки лис, пока Ёсихико раздумывал, и парень посмотрел на Когане в смешанных чувствах. Безусловно, Ёсихико понимал, что так все и есть, но поскольку теперь они и ночевали под одной крышей, он рассчитывал на более теплое отношение. — Ну, примерно так. Я лакей, который ходит к богам и выслушивает их заказы. Когане помогает мне их искать, — пояснил Ёсихико, поглядывая на пушистый хвост лиса. Конечно, ему хотелось извиниться за такое объяснение, но лучше бы он сказать не смог. — Лакей… — шепотом повторила Хонока, опустила взгляд и моргнула, снова что-то обдумывая. Затем ее взгляд вдруг снова остановился на Ёсихико. — Везет тебе. С этими словами бледная девушка развернулась и ушла. — Везет?.. Так и не сумев разгадать смысла, который Хонока вложила в эти слова, Ёсихико молча проводил взглядом уходящую девушку в школьной форме.

Часть 3 И отец, и мать призывали Хоноку гордиться тем, что она видит особенный мир, незримый для обычных людей. Однако при этом они всегда добавляли, что живет она все-таки в реальности, вместе с другими людьми, и предостерегали не путать миры между собой. На самом деле сейчас Хоноке казалось, что ее родители с некоторой долей скептицизма восприняли новость о таланте дочери. Когда Хонока осознала, что отличается от других людей, она перестала говорить с ними о своих отличиях, но каждый раз, когда ее замечали глядящей невесть куда или ни с то ни с сего замирающей, она понемногу отдалялась от остальных. Ее называли ненормальной и неприятной, а ей уже не хотелось спорить. Хонока бесконечно спрашивала себя, почему такая участь выпала ей одной. Но, с другой стороны, ей доводилось видеть и множество прекрасных явлений, ускользавших от глаз обывателей. Белоснежных божественных оленей, скачущих по снегу. Окутанных сиянием священных птиц, несущих на крыльях новые времена года. Огромные теплые ладони, что нежно ласкали их. Каждый день, глядя на молящегося отца, она раздумывала: если незрячие люди молятся этим созданиям, что же должна делать она, зрячая? Она не могла найти ответ и лишь молча провожала взглядом незнакомых созданий, возвращавшихся на небеса. Она тянула руку, и бесплотный свет еще одного безымянного бога бесследно таял. Хонока часто вспоминала их.

Простите.

Со временем она перестала проговаривать свои мысли вслух, но в душе повторяла их постоянно.

Простите, что я могу только наблюдать.

Скольких богов и духов она уже проводила взглядом в последний путь? Боль, которую Хонока не могла разделить ни с друзьями, ни с семьей, оседала в ее сердце, и девушке приходилось терпеть ее одной. Такова судьба человека, наделенного этими глазами.

***

По словам пушистой энциклопедии, изредка случается такое, что человек рождается с даром небесных глаз. Как лис сам полагал, это происходит, когда вместе с душой в тело по какой-либо причине вливается слишком много божественной энергии. Вероятно, подобное произошло и с Хонокой. Небесноглазые люди могут в той или иной степени замечать богов, духов и призраков. А вот называть этот дар благом или нет — вопрос открытый. — Она и раньше казалась мне довольно странной девушкой, но я не думал, что она небесноглазая… — бормотал Когане, пока Ёсихико снимал с себя мокрую одежду и вытирал продрогшее тело полотенцем. На следующий день после встречи с Хонокой они вернулись к колодцу Накисавамэ-но-ками с лестницей. Ёсихико попробовал сам спуститься на дно колодца, посадить богиню на спину и выбраться по лестнице, однако богиня оказалась столь тяжелой, что Ёсихико даже шагу ступить не смог, не говоря уже о лестнице. В конце концов ему удалось заставить себя вцепиться в лестницу, но он сразу же потерял равновесие и рухнул в колодезную воду. Так он промок до нитки в холодную февральскую погоду. — А вообще, конечно, удивительно, что такие люди правда существуют, — поделился мнением до сих пор дрожавший Ёсихико, закутавшийся в полотенце. Он считал, что всевозможные экстрасенсы, не считая лакеев, бывают лишь в манге и аниме. Однако теперь один из их представителей отыскался на удивление близко к нему. — Правда, кажется, она не особо рада своей силе… Его озадачила реакция Хоноки на вопрос Когане о небесных глазах. Если Ёсихико стал лакеем, уже будучи взрослым, то Хонока обладала талантом с самого рождения и видела незримое всю сознательную жизнь. Наверняка с ней успело случиться многое, чему позавидовать никак бы не вышло. — Г-господин лакей! Господин лакей, вы меня слышите?! — раздался голос из колодца. Чихавший и дрожавший Ёсихико заглянул внутрь. — Звала? — отозвался он. — Д-да, звала! А-а, э-э… — Накисавамэ-но-ками подняла на него взгляд. — В-возможно, вам несколько неприятно оттого, что ваши одежды промокли. П-понимаете, я ко всему прочему еще богиня воды, так что… Покрасневшая девочка с глазами на мокром месте замешкалась, изо всех сил подбирая нужные слова. — Я м-могу вас высушить, вы не против?! От решимости в ее словах Ёсихико несколько оторопел и озадаченно уставился на богиню. Он вспомнил, как Охана в свое время высушила его промокшую от дождя одежду, и понял, что Накисавамэ-но-ками предлагает то же самое. — Правда? Ты серьезно? — Да! Р-раз уж я больше ничем не могу помочь… — сказала богиня, молитвенно сложила руки и закрыла глаза. В следующее мгновение вся вода сошла с волос и джинсов Ёсихико, а также с повешенной на стенку колодца одежды, и растеклась по земле лужами. — Ух, спасибо! Я уж боялся, что замерзну насмерть… Ёсихико тут же натянул на себя высохшую одежду и поблагодарил Накисавамэ-но-ками. Хоть он и взял с собой полотенце, но о сменных вещах не подумал и еще несколько секунд назад всерьез хотел бежать к ближайшему магазину одежды. — В-вы так стараетесь, уважаемый лакей. Простите, что я больше ничего не могу сделать… — Ты делаешь достаточно. Я же говорил, не мучай себя. — Х-хорошо, простите! — Только не плачь. Что угодно, но не плачь! — Хорошо!.. Накисавамэ-но-ками стиснула зубы, пытаясь удержать в глазах крупные капли. Ёсихико посмотрел на нее и вздохнул. Безусловно, долг лакея предписывал ему исполнять заказы богов, но Ёсихико и самому все сильнее хотелось помочь девочке, мечтавшей выбраться наружу. Свои роли здесь играло как сочувствие к бедняжке, долгое время проведшей на дне колодца, так и работа богини, взваливавшей на себя половину людских печалей. Тем не менее, сейчас Ёсихико не знал, как ее вызволить. Если одному ее вытащить никак не получается, то что же остается? — Все-таки придется просить кого-то о помощи… Вопрос упирался в ограниченность выбора помощников. Ёсихико знал лишь одного человека, который, как и он, может видеть богов. Если бы Хонока согласилась помочь, Ёсихико мог бы попытаться поднять богиню со дна, а девушка вытащила бы ее наружу. Вот только… Пока Ёсихико бормотал про себя, Когане вдруг повел ушами и обернулся. Ёсихико тоже перевел взгляд и вдруг заметил одетую в школьную форму Хоноку, стоявшую по ту сторону забора, ограждавшего колодец. — Хонока… Он не ожидал увидеть ее здесь. Богиня внутри колодца услышала голос Ёсихико и подняла голову. — Хонока?.. Однако отраженный от стенок шепот так и не покинул колодца. Шел будний день, и занятия в школах еще не должны были закончиться. По всей видимости, Хонока сбежала с уроков и теперь смотрела с той стороны забора на руки Ёсихико, лежавшие на колодце, и на лестницу. Лицо ее, как обычно, скрывал голубой шарф. — Что ты здесь делаешь, Хонока?.. Храм находился далеко от главных улиц Нары. Его окружали лишь спальные кварталы да огороды. Да, рядом еще располагался центр культурологических исследований, но трудно представить, чтобы школьница ходила туда в ущерб урокам. Хонока молча отвела правую руку за спину, словно пытаясь скрыть то, что в ней находилось. Затем ее взгляд остановился на лице Ёсихико. — ...Что тебе нужно от Савамэ? — с непроницаемым видом спросила она, явно не собираясь отвечать на вопрос. — Ну я, типа, заказ выполняю… — Мы как раз заняты исполнением заказа Накисавамэ-но-ками, как того требует молитвенник лакея, ниспосланный высшими богами, — продолжил Когане за Ёсихико, глядя на Хоноку. — Мы не более чем исполняем ее просьбу о том, чтобы покинуть колодец и посмотреть на мир снаружи него. — Мир снаружи?.. — немного неуверенно повторила Хонока. — Хонока, ты знакома с Накисавамэ-но-ками?.. — осторожно поинтересовался Ёсихико. Об этом говорило и то, что она пришла сюда, и то, каким именем назвала. Не так уж трудно представить, что у небесноглазой девушки могут быть знакомые из числа богов. — Если да, то ты пришла очень кстати. Прости, что я так внезапно, но не можешь помочь? Ёсихико положил руку на лестницу. Ему не особо хотелось просить хрупкую школьницу заниматься физическим трудом, но сейчас другого выхода не оставалось. — Я пытался вытащить ее из колодца, но она страшно тяжелая. Поэтому буду рад помощи… Однако Хонока все стояла по ту сторону забора и не отвечала. Ёсихико перевел взгляд и увидел, что она потупила взор и о чем-то думает. Она мало говорила и редко показывала эмоции. Поэтому Ёсихико не мог сказать, что у нее на уме. — Хонока? — позвал он ее по имени. Наконец, Хонока подняла голову, медленно обошла забор и встала у колодца рядом с Ёсихико. Помолчав еще несколько секунд, она тихо спросила, тщательно проговаривая каждое слово: — ...Ты хочешь выйти? — П-прости, что не рассказывала тебе, Хонока. Н-но тебе не хватит сил поднять меня в одиночку, поэтому я попросила уважаемого лакея, — послышался ответ изнутри колодца, смешавшийся со звуками воды. — К-когда я выберусь наружу, смогу взглянуть на небо, собирать цветы, смотреть на жучков, деревья, травку и все остальное. Я… я хочу увидеть город, где ты живешь, Хонока. Хочу увидеть твою школу, твой дом, а затем… Ёсихико сразу представил, как Накисавамэ-но-ками перечисляет свои планы, загибая пальцы. Он не знал, что именно связывает ее с Хонокой, но богиня, по всей видимости, собиралась познавать мир вместе с девушкой. — А з-затем мы сможем заняться… всем, чем хотели. Хонока слушала ее слова, неподвижно стоя и не меняясь в лице. В ее прозрачных глазах не отражались чувства, сквозь сомкнутые губы не проникали слова. Ее лицо словно сковало льдом, и Ёсихико ощутил в груди беспокойство. — ...Ты права, — наконец, тихо обронила она. Но хоть она и согласилась со словами Накисавамэ-но-ками, ее слова почему-то казались безжизненными. — Хонока?.. — неуверенно обратился к ней Ёсихико. Вдруг Хонока резко развернулась, выбежала за забор и устремилась к выходу с территории храма. — Хонока! — Ёсихико тут же перепрыгнул через забор и снова позвал ее по имени, но голос не достиг спины девушки. — Что происходит?.. Ёсихико совсем запутался и нахмурился. Даже Ёсихико, буквально на днях познакомившийся с плаксивой и слишком бережно относящейся к чувствам других Накисавамэ-но-ками, уже не смог бы заставить себя бросить ее. Он хотел во что бы то ни стало исполнить ее скромное желание выбраться наружу. Хонока наверняка повстречалась с ней гораздо раньше и должна была прекрасно понимать ее мечту. Почему же сейчас девушка обратилась в бегство? — ...Э? Когда Ёсихико вздохнул и вновь вернулся к колодцу, он обнаружил на земле несколько синих цветков. Вероника персидская, обычный луговой цветок, который легко нарвать на окрестных полях. Раньше их здесь не было, а значит, цветы принесла Хонока. Подняв с земли один цветок, Ёсихико повернулся к колодцу. Он вспомнил, что недавно видел внутри колодца пастушью сумку. Откуда же у Накисавамэ-но-ками, никогда не выходившей наружу, взялись полевые цветы? — Неужто… — пробормотал Ёсихико, когда у него появилась догадка. — Когане, подожди тут! И Ёсихико бросился в погоню за голубым шарфом, притаптывая кроссовками сухой песок.

***

— ...Я познакомилась с Хонокой весной позапрошлого года, — начала неспешно рассказывать Накисавамэ-но-ками оставшемуся у колодца Когане, пока Ёсихико гонялся за Хонокой. — Она часто посещала Нару, поскольку здесь родилась ее мать, и иногда слышала мои песни… Накисавамэ-но-ками все еще говорила неуверенно, вспоминая недавнюю реакцию Хоноки. — Я т-так давно не встречала людей, которые бы меня видели, что не сдержалась и попросила ее об одолжении. — Одолжении? — Когане наклонил смотревшую в колодец голову. — Да. Я попросила ее сорвать и принести цветок. Любой… — вспоминая тот день, Накисавамэ-но-ками слегка улыбнулась. — Однако в ответ Хонока ушла, ничего не сказав. Я пала духом… и подумала, что повела себя нагло, вдруг попросив кого-то что-то для меня сделать… Однако спустя полчаса на голову Накисавамэ-но-ками беззвучно упала фиалка. Маленькая, но очень красивая, с великолепными фиолетовыми лепестками. Накисавамэ-но-ками подняла голову, но не увидела, кто сбросил подарок. Она попыталась подать голос, но никто не ответил. Тем не менее, она не сомневалась, что цветок сбросила именно та девушка. — Прошло несколько дней, и ко мне упал еще цветок, на этот раз лотос. Потом магнолия… Некто сбрасывал цветы, а я пыталась поговорить с ней. Я так давно ни с кем не разговаривала… а, п-правда на самом деле, это и не разговоры были. — Накисавамэ-но-ками покраснела и прикрыла рот ладошками. — Я говорила о себе и не получала ответа… Когда я впервые услышала голос Хоноки, в деревьях уже начали голосить цикады. Конечно, Хонока говорила мало… но я все-таки немного узнала от нее о мире снаружи колодца… Когане бросил взгляд в ту сторону, куда убежал Ёсихико. Он, наконец, понял, что связывало Накисавамэ-но-ками и Хоноку. — И часто она сюда приходит? — спросил Когане. Богиня кивнула. — Д-да… и даже сейчас она продолжает носить цветы… Кажется, в школе ей не особо нравится… — Накисавамэ-но-ками ненадолго прервалась, чтобы получше выбрать слова. — Груз небесных глаз слишком тяжел для нее… трещина между ней и людьми, которые не видят богов и духов, со временем превратилась в глубокий овраг… Когане прищурился. Он помнил слова Котаро о том, что Хонока ни с кем не пересекается и часто бывает в одиночестве. В мире людей нередко случается такое, что необычные становятся изгоями. Неважно, виноваты в этом достоинства человека или недостатки, ему остается лишь смириться, однако ситуация все равно сложилась непростая. Хотя, конечно, трения между людьми не находили понимания у Когане. — Я у-уверена, она пожалела меня. Она увидела во мне, плачущей в одиночестве на дне колодца, отражение себя… — ...Понятно, — ответил Когане и вздохнул. Подумать только, что одинокая богиня и одинокая девушка встретились здесь и прониклись друг к другу чувствами. — Уважаемый Хоидзин, Хонока очень добрая девушка. Поэтому в ней так много одиночества и печали… Она небесноглазая, но ничем не поможет помочь тем, кто исчезает на ее глазах. Хоноке не с кем разделить боль, ей приходится терпеть ее и жить дальше… — от мыслей о Хоноке Накисавамэ-но-ками прослезилась, затем чуть улыбнулась сама над собой. — Может, мне стало бы легче, если бы она жаловалась на то, что ей не нужны такие глаза... Хонока никогда ни в чем не обвиняла Накисавамэ-но-ками. У нее не получалось высказывать эмоции, поэтому цветы она дарила с невозмутимым выражением лица. — ...Я не могу растопить печаль, которая скопилась в ее сердце, — прошептала Накисавамэ-но-ками, глядя на свои маленькие ручки, а затем подняла взгляд на Когане. — Хонока почти не улыбается и не плачет. Однако я знаю, что в душе она обливается слезами постоянно. Сколько бы я ни плакала вместо нее, я не могу залечить ее раны… Хоноке дали не только жизнь в этом мире, но и небесные глаза. До сих пор они сковывали ее словно проклятие. Для чего ей глаза, если она не может спасти тех, кто исчезает? Наказание, которое заслужили все люди, назначили ей одной. — ...Только одну вещь я так и не понял… — Когане неспешно моргнул и посмотрел на богиню внутри колодца. — Судя по твоим словам, вы доверяете друг другу. Тогда почему ты в первую очередь не попросила ее вытащить тебя отсюда? Может, Хонока и не справилась бы в одиночку, ничто не мешало Накисавамэ-но-ками поднять эту тему в разговорах. Однако если вспомнить реакцию Хоноки, она явно услышала об этом впервые. — Почему же она сбежала? — тихо спросил Когане. Накисавамэ-но-ками стиснула зубы и притихла. Наконец, она медленно и тихо проговорила: — Потому что я… никогда не рассказывала ей о том, что хочу выбраться наружу… Возможно, Хонока сочла это предательством… — Ты ведь могла догадаться, что этим все и кончится, разве нет? От близких людей желания не скрывают, — Когане прищурил зеленые глаза. — Или ты почему-то не могла ей рассказать? Накисавамэ-но-ками шумно вдохнула. Видимо, слова Когане попали в точку. Сожаление проступило на ее лице. — Я… правда хотела посмотреть на внешний мир вместе с Хонокой. Я надеялась, что смогу хоть ненадолго увидеть надвигающуюся весну так же, как она… — Накисавамэ-но-ками моргнула, чтобы прогнуть подступившие слезы, и продолжила: — Но… но на самом деле… Здесь ее голос сорвался и стал хриплым. Вместе с этим по щекам ее прокатились крупные слезы. — Достопочтенный Хоидзин… я обязана извиниться перед лакеем… — богиня посмотрела в небо, даже не пытаясь вытереть слезы. — Н-на самом деле я… Слезы падали на дно колодца и расходились кругами по скопившейся воде. Затем Накисавамэ-но-ками озвучила правду. Когане вздохнул и вновь посмотрел туда, куда убежал Ёсихико. Пока что тот не возвращался. — ...Как же ты поступишь, Ёсихико?.. — протянул Когане, покачивая хвостом.

Часть 4 — М-мне очень неловко за мою дерзость, ведь мы только познакомились… В тот день, когда Хонока, привлеченная звуками загадочной песни, заглянула в колодец, она увидела внутри похожую на маленькую девочку богиню. Та быстро догадалась о таланте Хоноки и заговорила, глядя на девушку влажными глазами: — ...Не могли бы вы сорвать мне цветок? Полная безмятежных сельских пейзажей земля рядом с домом матери Хоноки всегда приносила девушке умиротворение. Поступив в старшую школу, она стала часто приезжать сюда, чтобы сбежать от городского шума, причем нередко одна. Холмы, деревья и вода мягко улыбались ей, дарили душевный покой и комфорт. — Я н-не могу выбраться наружу. Поэтому буду очень рада увидеть цветы, которые цветут здесь весной. Я хочу увидеть весну! — стоявшая по пояс в воде богиня изо всех сил тянулась к Хоноке, а та смотрела на нее озадаченным взглядом. — Я н-не могу покинуть колодец. Я не знаю, что происходит снаружи… Я провела здесь уже, наверное, тысячу лет… — ...Одна? — наконец, спросила Хонока хоть что-то. Маленькая богиня обрадовалась и подняла взгляд. — Да. Моя работа — сидеть здесь и плакать, принимая на себя людскую печаль. Из-за влажных глаз узница колодца и правда походила больше на маленькую девочку, чем на богиню. — Поэтому… можно вы дадите мне цветок?.. Хонока ничего не ответила и отошла от колодца. Оне не отказалась и не отвергла богиню. Просто она слишком изумилась, смутилась и потому поторопилась. До сих пор она лишь наблюдала за богами и не ожидала, что одна из них попросит ее о чем-то. К тому же она не знала, что на дне темного колодца живет плачущая богиня, несущая на себе груз людских печалей. Живет совсем одна… Отойдя к ториям, Хонока какое-то время стояла неподвижно, приводя мысли в порядок. Она думала о том, как с детства сторонилась людей и привыкла быть одной. О том, сколько времени та богиня провела внутри колодца.

И о том, что она не вздыхала о своей судьбе и пожелала лишь посмотреть на весну…

Со стороны колодца вновь раздалась тихая песнь:

И заря, и дождь, и ветер, Человек и жук, и вепрь — Ты гуляй под небесами, Меж цветов и древ, и гор. Коль тоска темнее мрака, Мне позволь её оплакать, За тебя молюсь часами, Обращая к кругу взор.

Наконец, Хонока развернулась и побежала от храма. Найдя на грядке маленькую фиалку, она какое-то время боролась с совестью, но в итоге тихо извинилась и осторожно сорвала цветок. С ним она вернулась к колодцу, где вновь засомневалась. Она так долго жила, старательно избегая контактов с другими, что теперь слова не приходили ей в голову. Она стояла, а сжимавшая фиалку рука дрожала от волнения и напряжения. Наконец, фиалка упала в колодец богини, и та расцвела улыбкой, затмившей красоту цветка. Хонока, украдкой подсмотревшая за ней, ощутила, как в давным-давно замерзших глубинах ее души появилось немного тепла. Ей показалось, что богиня улыбается вместо нее, давным-давно забывшей, как выражать чувства.

Так Хонока, прежде лишь провожавшая взглядом исчезающих богов, впервые смогла сделать одному из них маленький подарок.

***

— Хонока! Ёсихико сумел справиться с мешавшимся под ногами песком и покинуть территорию храма. Затем пробежал мимо входа в культурологический центр и, наконец, схватил Хоноку за руку на дороге, с левой стороны которой открывался вид на Аманокагуяму. — П-подожди! Даже несмотря на пиджак школьной формы, Ёсихико понял, что сжимает весьма хрупкую ручку. Несколько стушевавшись, он выдохнул и ощутил лицом дуновение холодного февральского ветра. Остановившаяся Хонока все еще стояла к Ёсихико спиной и тяжело дышала, прижимая руку к груди. Прямые черные волосы покачивались от каждого вздоха. — ...Я понятия не имею, как и когда вы познакомились друг с другом, но… — проговорил Ёсихико, по собственному дыханию понимая, что его тело значительно ослабло с тех пор, как он забросил бейсбол. — Когда я впервые заглянул в колодец, то увидел в щели между камнями пастушью сумку. Тогда она меня очень удивила. Казалось бы, откуда у Накисавамэ-но-ками цветы “извне”, если она никогда не покидала колодец? — Но это ведь ты принесла их, да? Она подарила их Накисавамэ-но-ками, мир которой ограничивался кругом неба над головой. Собирая ничем не примечательные цветы, она сообщала богине, какое сейчас время года и показывала ей маленькие, но гордые и прекрасные жизни. Хонока не стала ни соглашаться, ни спорить, она лишь продолжала смотреть в землю и шумно дышать. Ёсихико медленно отпустил ее, и Хонока приложила ладонь к руке, за которую тот держал ее. Он продолжал смотреть на девушку и старался говорить как можно спокойнее: — ...Так давай же вытащим ее наружу. Пусть лучше познает мир рядом с нами, а не по ту сторону колодезной стены. Ёсихико не знал, с чего вдруг Хонока побежала прочь. Ему казалось, на ее месте он был бы рад такой помощи. Наконец, Хонока глубоко вдохнула и, все еще не поворачиваясь к Ёсихико... — ...Я больше не понимаю, — тихо и немного печально обронила она. — Для чего я… носила ей цветы… Она чуть повернула голову. Щека ее казалась еще бледнее и холоднее обычного. — То есть, “для чего”?.. — переспросил Ёсихико. Хонока говорила мало, так что над каждым ее словом приходилось серьезно задумываться. — Хочешь сказать, ты… не хотела выпускать Накисавамэ наружу? Ёсихико вспомнил, как Хонока даже уточнила: “Ты хочешь выйти?”. Еще тогда слова девушки показались ему странными. Судя по всему, они с Накисавамэ-но-ками виделись далеко не впервые. Тогда почему Хонока ничего не знала? Девушка замолкла и, наконец, покачала головой. Следом она обратила взгляд к плавной линии гор по левую руку, словно чтобы скрыть ясные глаза. Склоны Аманокагуямы скрывала темная зелень хвойного леса. — ...Саваме не виновата, — Хонока сжала ткань на груди бледной ладонью. — ...Виновата я. Даже произнося эти слова, Хонока не изменила холодного выражения лица. Отбросившая всякие чувства девушка безразлично моргала, но Ёсихико показалось, что он увидел, как хрупка она на самом деле. Как она, не разговаривая и не улыбаясь, старается казаться сильнее. — Секунду, с какой стати кто-то вообще должен быть виноват? — Ёсихико озадаченно почесал затылок. — Ты ведь… даже сегодня пришла с цветами, разве нет? После его слов Хонока остановила взгляд на веронике персидской, устилавшей луг рядом с дорогой. Совсем недавно она сорвала этих очаровательных голубых цветок, чтобы принести к колодцу. — Я думала, что сделала это ради Саваме… — проговорила Хонока, словно обращаясь к себе. — Но быть может… что на самом деле ради себя. Правая рука, сжимавшая ткань на груди, напряглась так, что стала похожа на нож, приставленный к ней. Впервые она задалась этим вопросом, когда услышала слова Накисавамэ-но-ками о желании выбраться наружу. Хонока не могла не замечать своих темных мыслей, но старательно закрывала на них глаза. Она столько раз относила цветы к запертой в колодце девочке, но действительно ли поступала так потому, что заботилась о ней? Глаза Хоноки моргнули, но смотрели все так же холодно. Может быть, она все это время пользовалась богиней, чтобы окружать себя придуманным миром, извлекать из него самооправдание и таким образом лечить себя от одиночества? Может, она сблизилась с богиней лишь потому, что пыталась найти смысл своему небесноглазому существованию? Может, даря ей цветы и рассказывая о внешнем мире, Хонока в каком-то смысле упивалась нераздельной властью над богиней? Предположения без конца сочились наружу из глубины души. Когда они вдруг охватили ее возле колодца, Хонока не смогла отыскать внутри себя ответ. Сколько бы она ни пыталась отмахнуться от подозрений, они упрямо возникали снова. Подобно чудовищам, наконец-то обнажившим истинное лицо перед прекрасной, искренней богиней. — Наверное, поэтому Саваме и не обратилась ко мне… Возможно, добрая богиня заметила ее низменные, уродливые мысли. Может, как раз поэтому она не стала говорить Хоноке о том, что хочет выбраться наружу? Если бы Накисавамэ-но-ками вышла из колодца, она тем самым разрушила бы мир, который придумала Хонока. Она лишила бы Хоноку должности связующего звена между миром и колодцем. Неужели Накисавамэ-но-ками понимала это с самого начала?.. — Нет. Мне кажется, ты ошибаешься. Хонока моргнула. Несложные и почему-то полные уверенности слова Ёсихико застали ее врасплох. Хоть Ёсихико все еще недоуменно качал головой, он сложил руки на груди и заговорил так, словно озвучивал прописные истины: — Ведь если бы Накисавамэ заметила те мысли, которые тебя мучают, она тем более не попросилась бы наружу. Зная ту богиню, она ни за что не пожелала бы ничего, что могло бы задеть Хоноку, пусть даже пришел лакей, обещавший помочь с чем угодно, а она в свою очередь страстно желала увидеть внешний мир. Уже то, что цветы в щелях кладки не успевали увянуть, говорило о том, как часто ее навещала Хонока. Нетрудно представить, как относится богиня к девушке, которая старательно приносит цветы в почти безлюдный храм. — Эта малявка ведь на самом деле богиня со стальной волей, которая несмотря ни на что продолжает плакать, чтобы принимать людскую печаль. Она прекрасно знает, когда людям радостно, а когда нет. Понятно, что она не станет корить их за чувства или издеваться над ними. Накисавамэ-но-ками лучше многих понимала одиночество Хоноки и ни за что не стала бы усложнять ей визиты к колодцу. — И раз уж на то пошло… — Ёсихико вновь уперся взглядом в девушку. — Мы ведь с тобой люди. Он пытался достичь глубин ее равнодушных глаз. — Мы люди — слабые, подлые, ленивые… способные на зависть и ревность. Конечно, не стоит обнажать эти чувства, чтобы не задевать других, но можно ведь хотя бы хранить их в самых глубинах души, разве нет? Договорив, Ёсихико почувствовал, что у него заныло колено. Еще недавно он жил по инерции, потеряв мечты и не видя будущего. Он завидовал Котаро, уверенно шедшего к успеху, укорял себя и более чем сполна осознал собственную слабость. И тем не менее, сейчас он пытался принести пользу богам. — Мы с тобой состоим не только из прекрасного и непорочного… А вот стремиться к этому не так уж и плохо. Глаза Хоноки немного дрогнули. — Думаю, если бы ты носила цветы из-за фальшивых чувств, уже давно умаялась бы и махнула рукой. Однако она продолжала ходить, поскольку на самом деле желала этого. Хонока действительно радовалась встречам с Накисавамэ-но-ками. — Поэтому я уверен, что она не просила тебя о помощи с выходом из колодца по какой-то другой причине. Такой, которая вынудила ее обратиться к лакею… Договорив, Ёсихико выдержал небольшую паузу, а затем еле слышно добавил: “...наверное”. Он говорил, лишь опираясь на собственные предположения, и ничем, кроме собственного чутья, не мог их подкрепить. — Причине?.. — Хонока посмотрела на Ёсихико, и в ее глазах впервые появился теплый огонек. Вот только Ёсихико не мог ответить на ее вопрос. Просто он не мог объяснить иначе, почему Накисавамэ-но-ками не стала обращаться к Хоноке за помощью. — ...Можно спросить? — продолжил Ёсихико, вытягивая из хаоса мыслей момент, который хотел обсудить еще давно. — Давай отложим пока в сторону все-все сложности. Самая важная часть их разговора отличалась исключительной простотой. — Хочешь ли ты вытащить из колодца богиню, которая столько времени провела там, принимая людскую печаль и проливая из-за нас слезы? Глаза Хоноки изумленно округлились. Все, что от нее требовалась — лишь эта, совсем несложная мысль. — А да, есть один важный нюанс, — добавил Ёсихико, вспоминая маленькую богиню, с надеждой смотревшую на него. — Вытащить Накисавамэ можем только мы с тобой. Лишь они могли пригласить в большой мир богиню, считавшую небо маленьким кругом…

***

Люди слабы. Боги создали их, вкладывая частичку себя, но человеческие души все равно умудряются мрачнеть от сущих пустяков. От удач и невезений, от богатства и нищеты. Люди вздыхают от тоски, когда у них нет чего-то, что есть у других, но быстро теряют интерес ко всему, что обретают. Однако она любила людей такими, какие они есть. Она сидела в колодце, сосредотачивалась на наполнявшей мир печали, пропитывалась всевозможными чувствами и проливала слезы. Она никогда не жалела себя из-за этой работы и считала, что если ее слезы помогут облегчить жизнь хоть одному человеку, она продолжит плакать и дальше. Но однажды в ее уме возник вопрос. О том, почему она, проливая слезы многих людей, больше не могла сделать такую важную вещь. Она тянула руки изо всех сил, но не могла дотянуться до далекого неба. Проливая слезы, она впитывала печаль, и та отягощала ее тело. Сейчас, когда ей почти перестали молиться, она уже не могла выбраться из колодца своими силами. Так неужели ей больше нельзя мечтать?

Пусть даже сегодня небеса снова пошлют ей цветы…

— Мы попробуем еще раз, Накисавамэ. Ёсихико вернулся к колодцу, ведя Хоноку за руку. Там он взвалил на плечо алюминиевую лестницу, приставленную к колодцу, опустил ее внутрь и установил на дно. — Сначала я подниму тебя снизу, а Хонока попробует вытянуть тебя за веревку сверху. Ёсихико вытащил веревку из сумки и привязал один из ее концов к крепкому забору. Возможно, теперь у них все получится. — Уверен, что не выйдет, как в прошлый раз? — спросил Когане, глядя на приготовления. Ёсихико посмотрел на него в ответ и скорчил кислую мину. — Если не получится — буду утешать себя твоей теплой шерстью. И вообще, она дико тяжелая, так что помоги-ка нам. Он не знал, сможет ли хрупкая Хонока в одиночку совладать с веревкой. Однако в ответ на просьбу Ёсихико Когане фыркнул и сразу отказал: — Не могу. Ты сам взял на себя заказ. Я, как бог, нарушил бы правила, если бы согласился помочь. — Я тебе булочку куплю. — Т-так просто ты меня не подкупишь! Божественные заказы — очень важное… — И десерт. — !.. Хонока, вставшая у края колодца, слушала их разговор с как всегда безразличным видом, но при этом все равно выглядела немного сокрушенной. — Хонока, — Ёсихико протянул ей веревку. — Рассчитываю на тебя. Хонока посмотрела на вверенную веревку и молча кивнула. — Зубами веревку придержу, но не более! Ничего другого не жди! Под вопли продолжавшего упрямиться Когане Ёсихико начал спускаться в колодец. Может, их и ждала повторная неудача, но не отказываться же из-за этого от очередной попытки. — В этот раз, Накисавамэ, я точно смогу тебя поднять, — убедительно проговорил Ёсихико, обращаясь к неуверенно глядевшей на него маленькой богине. — Так что и ты старательно тяни ручки. К тому небосводу, о котором она мечтала. — И тогда мы обязательно вызволим тебя. Ёсихико обмотал веревку вокруг Накисавамэ-но-ками и тщательно убедился, что надежно завязал ее. — Н-не знаю, получится ли… — пробормотала богиня, глядя вверх и часто моргая. На фоне вырезанного из неба круга виднелось обеспокоенное лицо смотревшей в колодец девушки. — Хонока… Накисавамэ-но-ками крепко сжала кулачки, в ее глазах появились слезы. Ёсихико вздохнул и погладил плаксу по голове. Хоть он и понимал, что имеет дело с богиней, но плачущая девочка невольно пробуждала в нем отцовские чувства. — Что ж ты робеешь, богиня? Только сейчас он заметил, что ленты в волосах богини точно того же цвета, что и шарф Хоноки. — ...Боги ведь принимают заботу людей и превращают ее в силу, так? Выполняя божественные заказы, Ёсихико множество раз сталкивался с удивительными явлениями. И каждый раз боги утверждали, что причина всему — именно забота людей. — В одиночку я потерпел полное фиаско, но сегодня со мной надежная помощница, — сказал Ёсихико и перевел взгляд на Хоноку. Наверняка забота двух людей сможет достучаться до богини. — И будь так добра, поговори с Хонокой. Почему ты не попросила ее вызволить тебя? Почему вместо этого ждала лакея? — тихим голосом добавил Ёсихико. Накисавамэ-но-ками ахнула и округлила глаза. — М-многоуважаемый лакей, неужели вы заметили?.. — Что заметил? — переспросил Ёсихико, и у богини отвисла челюсть. Почесав щеку, парень решил ответить прямо: — Если честно, я в тонкостях нисколько не разобрался. Когане расслышал его слова и сокрушенно покачал головой. Впрочем, Ёсихико не обратил на него внимания. Важнее было совсем другое. — Я не знаю, что между вами произошло, но понимаю, что у тебя была какая-то причина. Однако я в нее лезть не собираюсь, — проговорил Ёсихико, а в окончание фразы вложил все свои чувства: — Я лишь исполню заказ, который ты оставила. Накисавамэ-но-ками уже открыла рот, словно собираясь что-то ответить, но в конце концов посмотрела в небо и выдавила из себя лишь одно слово: — Хонока… Девушка молча кивнула. Тем самым подав знак. — Пора! — ободрил себя Ёсихико и усадил Накисавамэ-но-ками на плечи. Влажный подол кимоно сразу же намочил парню голову. Кроме того, маленькое тело богини оказалось невообразимо тяжелым. — Боль… но… От холода и тяжести дала о себе знать старая травма, но Ёсихико стиснул зубы и стерпел. Он не мог сдаться. Сдайся он сейчас — и все старания обратились бы в прах. И похоронила бы с собой надежды Накисавамэ-но-ками и Хоноки. А также деда Ёсихико, протягивавшего руку помощи как богам, так и людям. Ёсихико кое-как смог ухватиться за лестницу и поставить ногу на первую ступень. Однако в следующее мгновение больная нога не выдержала, Ёсихико с Накисавамэ-но-ками потеряли точку опоры и упали в воду. — Ёсихико! — воскликнул Когане и заглянул в колодец вместе с Хонокой. — Г-господин лакей!.. Все еще сидевшая на плечах Ёсихико Накисавамэ-но-ками прослезилась. Хоть Ёсихико и погрузился в воду до половины головы, богиню он все же удержал. — ...Это еще не конец, — пробормотал он, поморщившись, а затем громко обратился к больному колену: — Не сдавайся! Ёсихико встал, выжимая из себя все силы. На самом деле, его ноги уже частично онемели от холода и влаги. Мокрая одежда прилипла к телу и быстро высасывала из него все тепло. И тем не менее… Ёсихико вцепился в лестницу непослушными руками. В спину его толкало уже не чувство долга, а нечто иное. — Тяни, дочь настоятеля! — крикнул Когане, и Хонока схватилась за веревку. Она не привыкла заниматься физическим трудом, и ее ладони быстро покраснели. Через веревку она ощутила необычайную, совершенно не подходящую внешности тяжесть богини. Тяжесть печали многих людей. — Впе… ре-е-ед! Ёсихико собрался со всеми силами и взобрался по лестнице. Его руки сковывало от напряжения, ноги дрожали, а проступившие на лбу вены грозились лопнуть. — Савамэ!.. — Хонока протянула руки внутрь колодца. Когане помогал ей как мог. — Хонока! — Накисавамэ-но-ками тоже изо всех сил протянула бледные ручки в надежде достичь ими выхода во внешний мир. Их пальцы стремились друг к другу в том самом проеме, через который путешествовали цветы. Несколько раз они хватали пустоту, но постепенно сближались. Падавшие под углом лучи солнца осветили миг… когда они коснулись друг друга. — Отлично, Хонока! Теперь тяни! — Ёсихико почувствовал, что ноша на плечах стала чуть легче, и продолжил восхождение. Наверху тем временем Хонока держала Накисавамэ-но-ками за руки и изо всех сил тянула на себя, помогая ей преодолеть края колодца. И освободиться от ноши печали. Наконец, Накисавамэ-но-ками прилетела в объятия Хоноки, и они вместе повалились на землю. — У… у нас получилось… — Ёсихико высунул головы из колодца, оперся на каменную кладку и с облегчением вздохнул. Он не знал, что получится из затеи, но теперь мог сказать, что операция прошла успешно. — П-прости меня, Хонока! Ты в порядке?! — Накисавамэ-но-ками перепуганно вскочила и обратилась к девушке, на которой только что лежала. — Т-тебе не больно? Ты не ранена?! — ...Я в порядке, — коротко ответила Хонока, смахивая грязь со школьной формы. Затем обе они словно впервые увидели друг друга и притихли, не зная что сказать. — А-а… знаешь, Хонока… — наконец, заговорила Накисавамэ-но-ками. — М-мне ты можешь говорить правду, ладно? Так и скажи, если тебе больно, тяжело, холодно, зябко… Хонока моргнула так, словно слова застали ее врасплох. — А, п-правда, у тебя ведь это не слишком хорошо получается, так что я по возможности стараюсь сама все замечать, так что э-э-э… — в глазах Накисавамэ-но-ками встали слезы, а сама она отчаянно пыталась подобрать слова. — Я з… знаю, что на самом деле ты постоянно плачешь, Хонока… Знала она и то, что сколько бы слез за нее ни проливала, тьма внутри девушки никак не уходила. Накисавамэ-но-ками протянула руку и коснулась щеки Хоноки. — Ты не проливаешь слез, но я знаю, что в душе ты плачешь. Хонока смотрела на богиню, не произнося ни слова. Ручка богини скользнула с щеки на шею, и Накисавамэ-но-ками прижалась к девушке всем своим маленьким телом. — Н-на самом деле я хотела не увидеть внешний мир. Ёсихико и Когане невольно переглянулись. Слезы Накисавамэ-но-ками мерно падали на землю, а ее уста роняли слова, которые она так долго хотела сказать: — Н-на самом деле я… хотела вот так обнять тебя. Хонока ошарашенно уставилась на богиню. — Я хотела утешить тебя собственными руками…

“Сегодня она вновь бросит мне цветы, но что я могу сделать ради нее? Небо всегда рядом со мной, и в то же время так далеко. Поэтому я не могу даже вытереть ее незримые слезы…”

— Будучи Накисавамэ-но-ками, я принимаю печали многих людей, но печаль одного из них хочу прекратить. Хонока сидела в объятиях богини и безмолвно смотрела в небо. Готовая разрыдаться Накисавамэ-но-ками все же смогла наскрести в себе мужество и заявить: — В-ведь мы с тобой… д… друзья. Стоило ей договорить, как из глаз Хоноки беззвучно скатились слезы. За первой каплей последовала вторая, а затем они превратились в нескончаемый поток. — Савамэ… Хонока обняла маленькую богиню. Ее прекрасное лицо исказилось и послышались всхлипы. Впервые в жизни она заплакала не от горя или обиды.

***

— И что в конечном счете, Ёсихико? Ты подождал, чтобы вернуться вместе с той девушкой, но хватило ли тебе времени понять чувства Накисавамэ-но-ками? Выполняя заказ, Ёсихико так устал, что на следующий день, в субботу, провалялся в постели до полудня. Когда он спустился, чтобы съесть не то завтрак, не то обед, мать поручила ему поход по магазинам. От вчерашних событий у него болело все тело, но 24-летний бездельник понимал, что если он хочет жить спокойно, ему необходимо прилагать определенные усилия, чтобы не портить отношения с матерью. — На самом деле мне просто кажется, что Накисавамэ не смогла заставить себя так жестоко поступить с Хонокой, которая постоянно таскала ей цветы. Ёсихико чихнул и продолжил брести по тротуару. Тело пронизывал холодный ветер, но тепло яркого солнца все-таки побеждало. Погода уверенно приближалась к весенней. Поначалу Накисавамэ-но-ками, мечтавшая обнять Хоноку собственными руками, конечно же, думала попросить девушку вытащить ее из колодца. Однако она понимала, что ее пропитавшееся печалями тело стало слишком тяжелым. Кроме того, она не хотела во всем полагаться на Хоноку. В идеале она хотела выбраться из колодца незаметно для девушки, прийти к ней сама и преподнести сюрприз. Если бы она с самого начала сказала правду, возможно, план удалось бы претворить в жизнь, но Накисавамэ-но-ками и подумать не могла, что Ёсихико окажется знаком с Хонокой. — К тому же м-мне казалось, что меня накажут, если я скажу, что стараюсь ради Хоноки… — робко объяснила Накисавамэ-но-ками вскоре после того, как ее вытащили из колодца. — М-мой долг — принимать печаль многих людей… Поэтому я думала, что высшие боги не одобрят особое отношение к одному человеку. Я искренне прошу прощения у достопочтенного лакея за то, что сказала неправду! Накисавамэ-но-ками поклонилась так низко, что чуть не коснулась лбом колен. Другими словами, она провела не только лакея, но и высших богов, которые одобрили заказ. — Страшные вещи она совершила, — пробормотал Когане, шедший сбоку от Ёсихико, и вздохнул. — Не стоит так играть с лакеем и высшими богами, какая бы сильная нужда тебя ни толкала. Более того, я не понимаю, как бог может считать человека другом. Выслушав как всегда суровую отповедь Когане, Ёсихико кисло улыбнулся и шмыгнул носом. — Ты знаешь, мне на самом деле кажется, что высшие боги как раз все понимали. Он никак не мог отделаться от мысли, что боги одобрили заказ, прекрасно понимая все обстоятельства. Впрочем, заказ уже остался позади, а трения между богами Ёсихико не касались. На странице с именем Накисавамэ-но-ками уже стояла красная печать в форме слезы. — Та-ак, сначала в продуктовый за зеленым луком и мирином * . Затем в хозяйственный за мешками для мусора и отбеливателем… Эх, что ей мешало в один супермаркет меня отправить?.. — ворчал Ёсихико, глядя на листок, исписанный знакомым маминым почерком. Возможно, она заставила его сходить по двум магазинам, просто чтобы пожурить за такой долгий сон. — Не забудь про пирожок, десерт и шампунь, — добавил Когане, буравя Ёсихико зелеными глазами. — ...Откуда взялись пирожок и десерт, я догадываюсь, но шампунь? — Ёсихико на всякий случай еще раз перечитал листок и даже перевернул. — Тут про него не сказано. — Естественно. Но мне он нужен. — А? Зачем он тебе? За мыслью о том, когда Когане заразился чистоплотностью, Ёсихико снова чихнул. Видя, что лакей ничего не понимает, Когане наморщил морду и сурово на него посмотрел. — Уже забыл, как вчера после колодца прижимался ко мне и причитал о том, как тебе холодно? Хоть Ёсихико и вспомнил, но все равно шмыгнул носом и свел брови. — Нет, я помню, как пользовался твоей шерстью, но шампунь здесь при чем? Когане словно сравнивал Ёсихико с грязью. Удивительная бессердечность с учетом того, что, как правило, ночевали они на одной постели. — Если бы ты просто грелся за мой счет, я бы, так и быть, стерпел. Но ты ко всему прочему решил высморкаться в меня! Измазал соплями мой великолепный хвост! — А-а, это поэтому ты вчера весь день из ванной не вылезал? Ёсихико успел было решить, что после случая с Сукунабиконой-но-ками лис пристрастился к горячей воде. — Знаешь, скольких трудов мне стоило избавиться от той засохшей гадости?! — Понял-понял, прости. Кста-ати, если ты уже избавился, зачем тебе шампунь? — Где гарантия, что такого не повторится впредь?! С тобой ни в чем нельзя быть уверенным! Добудь мне какой-нибудь с кипарисом, алоэ, на худой конец с сандалом! Почему-то цветочные ароматы мне… — А, Хонока. — Ах ты-ы-ы! Сюда слушай! Пропустив крик Когане мимо ушей, Ёсихико помахал Хоноке, шедшей ему навстречу. Школьная неделя закончилась, так что сегодня она надела серое платье из тонкой шерсти, поверх него накинула белое пальто, а на шею, как обычно, намотала голубой шарф. В руках она несла два длинных свертка, обернутых газетами. — ...Привет. От ее бледного лица как всегда веяло холодом, но все-таки она посмотрела на Ёсихико чуть теплее, чем раньше. — Привет. Куда идешь? — спросил в ответ Ёсихико, однако Хонока не стала отвечать и несколько неуклюжим движением протянула ему один из свертков. — Э? Это что, мне? Хонока кивнула, так что Ёсихико неуверенно взял подарок в руки. Он оказался на удивление легким. Аккуратно развернув газеты, Ёсихико ощутил характерный кисло-сладкий запах. — Слива, — безошибочно опознал аромат Когане, остановившийся у ног Ёсихико. Под оберткой оказалась сливовая ветвь с маленькими белыми цветками. — ...Осталась лишняя после занятий по садоводству, — очень тихим голосом проговорила Хонока, словно оправдываясь. Затем она задумчиво наклонила голову и, наконец, добавила: — ...Спасибо. В это короткое слово она вложила все свои чувства. Хонока вновь посмотрела на Ёсихико, и тот невольно отвел взгляд. По какой-то причине он никак не мог успокоиться, когда небесноглазая девушка обращала на него внимание. Безусловно, часть причины крылась в ее красоте, но… — Да нет, это ты мне вчера очень помогла. Спасибо… А, и за подарок спасибо. Он не смог бы исполнить заказ без ее помощи. В конечном счете, вмешательство Хоноки привело к тому, что Накисавамэ-но-ками не смогла осуществить свой изначальный план, но вместо этого укрепила дружбу с девушкой, так что жаловаться никто не собирался. А сливовую ветвь Хонока наверняка дарила в знак благодарности. Наконец, Хонока попрощалась еще одним кивком и вновь зашагала. Наверняка второй сверток с таким же воплощением весны она собиралась отнести к колодцу богини. Ёсихико стал понемногу понимать эту неразговорчивую девушку с каменным лицом. — Ну что, пойдем? — проводив глазами Хоноку, Ёсихико опустил взгляд на пушистого лиса. — Лучше сначала пирожок и десерт, а потом шампунь. — Ладно-ладно. — А то ты их забудешь, если на потом оставим. — Да понял я. Человек и бог зашагали дальше. Они вдыхали февральский воздух и чувствовали в нем легкий сливовый аромат.

В версии с изображениями тут находится картинка.

↑ Идзанаги (яп. イザナギ), Идзанаги-но микото — в синтоизме бог творения, супруг богини Идзанами

↑ Идзанами (яп. イザナミ) — богиня творения и смерти в синтоизме, рождённая вслед за первым поколением небесных богов, супруга бога Идзанаги.

↑ Сэцубун (яп. 節分 «разделение сезонов») — последний день каждого времени года, но чаще всего подразумевается день перед наступлением весны. Фактически — японский Новый год по лунному календарю, отмечается 3 февраля.

↑ Слабоалкогольное, сладкое рисовое вино. Используется в японской кулинарии.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 4. Дела семейные

Часть 1 Господин мой Окунинуси, о Ятихоко-но-микото-но-ками. Мужем пребываете вы в сем миру и, несомненно, обретете столько жен, что привечать вас будут на каждом мысу, на каждом брегу. Но мне уготована судьба женщины, и посему нет для меня мужчин кроме вас, нет других мужей…

(из “Записок о деяниях древности”)

***

Началась вторая декада марта. На сакурах по дороге к святилищу Хэйан * уже набухали бутоны, а дни стали заметно теплее. Тем не менее, стоило солнцу зайти, как на улицы Киото возвращался зимний, пробирающий до костей холод, напоминавший, что одно время года еще не вполне сменилось другим. В один из таких дней Ёсихико посетил вечеринку по случаю увольнению коллеги по работе. Нельзя сказать, чтобы он так уж сильно дружил с коллегами, среди которых встречались как подростки, так и люди, которым уже перевалило за шестьдесят, но Ёсихико не считал их чужими. Они непринужденно побеседовали в баре и, наконец, разъехались на последних поездах. Ёсихико уехал на метро, пересел на наземный поезд, доехал до ближайшей к дому станции и трусцой направился домой, сражаясь с полуночным морозом. Какое-то время продолжавшиеся усилия его матери по сбору и отсылке купонов от сосисок наконец-то дали плоды, и вся их семья, за исключением Ёсихико, отправилась в трехдневную поездку к онсену. Поездка планировалась заранее, и Ёсихико не взяли с собой как раз потому, что он не мог пропустить сегодняшнюю встречу с коллегами. — Небось, едят вкуснятину всякую… Разумеется, Ёсихико уже вышел из возраста, в котором мог бы обидеться на то, что его не взяли с собой, и даже сохранил невозмутимый вид, когда прощался с семьей, но все равно ощутил легкую горечь, услышав: “Ты остаешься за старшего”. Ёсихико надеялся, что ему хоть что-нибудь привезут в подарок. Вздрогнув от порыва холодного ветра, Ёсихико завернул за очередной угол и мысленно пожаловался на то, что морозы никак не хотят отступать. Если погода в ближайшее же время не соизволит потеплеть, беготня с божественными заказами станет совсем невыносимой. — Ах, да… К слову, о заказах: когда Ёсихико уже собирался выдвинуться на вечеринку, в молитвеннике вдруг появилось новое нечитаемое имя. К сожалению, пушистый поисковик на тот момент пребывал на встрече с одним из местных богов, так что Ёсихико решил отложить вопрос на потом. — Сейчас дойду и разберусь, что это за фрукт. Ёсихико выдохнул, и белое облачко пара растворилось в мартовской прохладе. Прошла половина месяца после случая с Накисавамэ-но-ками, и Ёсихико уже начал гадать, какой заказ подвернется следующим. Также он тихонько молился о том, чтобы боги, связанные с водой, больше не тревожили его хотя бы до лета. Однако мысли Ёсихико оборвались. Узрев открывшуюся впереди картину, парень нахмурился и остановился. — Хм? Он встал неподалеку от мусорохранилища * , которое относилось в числе прочих и к дому Ёсихико. На завтра вывоз отходов не планировался, так что мешков для мусора не наблюдалось. Зато за сетку, защищавшую мусор от ворон, цеплялась женщина. — ...Что за? Вернее, не совсем цеплялась. Женщина лежала под сеткой, и Ёсихико видел лишь торчавшие наружу ноги в красных туфлях на высоком каблуке. Сон? Наваждение? Ёсихико протер глаза, подумал, что случилась какая-то неприятная история и, подозревая худшее, осторожно приблизился к женщине. Пока что он не знал даже, жива ли она. — А-а… прошу прощения? Подойдя поближе, Ёсихико при свете уличного фонаря смог разобрать, что на вид женщине тридцать с чем-то лет. Он увидел ее блестящие, немного вьющиеся волосы и ярко накрашенное лицо с тщательно подведенными глазами. Одеяние дамы составляли костюм из твидового пиджака и облегающая мини-юбка. Больше, кроме вышеупомянутых туфель, на ней ничего не было, и ее стройные, красивые ноги наверняка сильно мерзли в такую погоду. Ёсихико заметил, что одежда выглядит нетронутой, и услышал мерное посапывание, после чего сделал вывод, что женщина всего-навсего спит. — Но разит от нее, конечно… Подойдя, он ощутил сильный запах алкоголя, и невольно поморщился. По всей видимости, разгадка дела крылась в том, что женщина сильно напилась и уснула на улице. А поскольку поблизости парень не видел ни пальто, ни сумки, ни каких-либо других вещей, опьянела она очень и очень сильно. — Вы в порядке? Естественно, Ёсихико не смог пройти мимо и обратился к ней. Сначала он подумал, что наткнулся на работницу какого-нибудь увеселительного учреждения, но после сообразил, что те к такому часу едва ли успевают упиться до такого состояния. Кроме того, спавшая под сеткой женщина не особо походила на работницу этой отрасли. Можно даже сказать, она напоминала скорее молодую жену обитателя какого-нибудь фешенебельного квартала. Или, во всяком случае, совсем не такую женщину, которая ночевала бы у мусорохранилища рядом с домом Ёсихико. — Вы так простудитесь. Более того, погода все еще угрожала смертью от переохлаждения тем, кто решился бы заночевать под открытым небом без верхней одежды, не говоря уже о том, что потерявшей сознание женщине на улице угрожают и другие опасности. Поскольку та никак не отвечала на голос, Ёсихико открыл сетку и потряс женщину за плечо. Та в ответ протянула нечто невнятное и заворочалась. Вдруг ее лицо исказилось, и она закричала таким громким голосом, что у Ёсихико дух перехватило: — Я больше… не могу-у-у! В окрестных домах начали загораться окна. — За что-о-о-о?! — П-пожалуйста, успокойтесь! Увещевания не помогли. Все еще лежавшая на асфальте женщина протянула руки и схватила Ёсихико за ворот. — Что, хочешь сказать, что понимаешь меня?! — прокричала женщина. Ёсихико тут же зажал ей рот ладонью и огляделся по сторонам. Любой прохожий решил бы, что парень с этой женщиной вместе. Если жители окрестных домов начали бы жаловаться на шум, пришлось бы долго и упорно извиняться. — П-простите, но где вы живете? Не придумав ничего другого, Ёсихико взял даму за плечи и усадил на землю. Если бы она продолжила тут спьяну голосить, жильцы наверняка вызвали бы полицию. — Живу-у? — Да, живете. Где ваш дом? — уточнил Ёсихико, понимая, что по возможности стоит просто проводить ее до дома. Во всяком случае, это решение обещало меньше всего шума. — Дом… — женщина не смогла собраться с силами и запрокинула голову. — ...Нет у меня дома. — А? — недоуменно переспросил Ёсихико. В то, что она бездомная, верилось с трудом. Тогда женщина вновь закричала, не сдерживая гнева: — Возвращаться я не хочу-у-у-у-у!

***

— Ёсихико! Сейчас же вставай! Утро субботы для Ёсихико началось с настойчивых ударов лапой по лицу. Открыв глаза, он увидел прямо перед собой морду Когане и кое-как сфокусировал на ней взгляд. — А-а… вернулся уже?.. Как подсказала память Ёсихико, вчера ночью он не застал Когане дома и лег спать, не дожидаясь лиса. — Я вчера поздно пришел, дай поспать… Ёсихико проверил время по смартфону рядом с подушкой. Десять утра. Свободный человек имеет право поваляться в кровати, и Ёсихико хотел, чтобы и Когане это признал. — Будешь ленивцем валяться, в ленивца и превратишься. Но мне, конечно, все равно. Когане сел рядом и окинул валявшегося Ёсихико взглядом. Тот тем временем подумал, что стол за головой стоит как-то странно. Если он лежал на кровати, то почему видел ножки стола, да еще и так близко? Затем Ёсихико обратил внимание, что под спиной у него что-то твердое. Неужто он посреди ночи свалился с кровати? Впрочем, следующий вопрос Когане раздался еще до того, как Ёсихико успел переварить происходящее: — Лучше скажи, что это за женщина? Когане повел мордой, Ёсихико перевел взгляд и пробудился так резко, словно на него вылили ведро холодной воды. — А-а! Он резко вскочил, мгновенно все вспомнил и схватился за голову. Точно, вчера поздним вечером он подобрал на улице пьяную женщину, а когда та завыла о том, что не хочет возвращаться домой, за неимением других вариантов привел ее к себе. — Неужели ты в моей отсутствие занимался неблагопристойными… — Нет же! Я вообще поступил благородно! Подобрал пьяницу у мусорки и привел домой, только и всего. Вчерашняя женщина спала на его кровати. Рядом валялись туфли на высоких каблуках. — Я бог, Ёсихико. Можешь ли ты поклясться в честности и чистоте перед лицом бога? — спросил Когане, пристально глядя на Ёсихико. — Да пожалуйста, сколько угодно раз! Что же ты за бог такой, если не веришь своему лакею, с которым живешь? — Боги — нелогичные создания. — Какая удобная фразочка! Пока они спорили, женщина на кровати начала ворочаться, тихо застонала и открыла глаза. — Д-доброе утро… — неуверенно начал Ёсихико. Спал он отдельно от нее и, если не считать того, что снял с дамы обувь, пальцем ее не тронул. Однако если Когане начал его подозревать, то же самое могла сделать и женщина. Далеко не факт, что она хорошо помнила события вчерашней ночи. Женщина сонно взглянула на Ёсихико, не выбираясь из постели, а в следующее мгновение резко вскочила. — Э… где я?! Кто ты?! Женщина тут же заглянула под одеяло и убедилась, что ее одежда на месте, затем замотала головой с такой скоростью, что взлохматила волосы. Ее взгляд остановился на столе и стал озадаченным, потом опустился на пол. Женщина нахмурилась и притихла. — А-а, в-вы помните, что произошло вчера? — осторожно обратился Ёсихико к недоумевающей женщине, решив, что первым делом нужно доказать свою невиновность. — Э… вчера? — женщина перевела взгляд на Ёсихико, моргнула и начала перечислять, загибая пальцы: — ...Я выпила чаю в Гионе, затем пошла в бар, потом в пивную в Понто-тё, поела рамен в Тенъити… Ёсихико почувствовал облегчение и в то же время осознал тщетность своих усилий. Возможно, она и сама смогла бы добраться до дома. — Затем ты подобрал меня на мусорке… вроде так? Не перепутала? — Насчет Гиона и так далее сказать не могу, но встретились мы и правда у мусорохранилища. Чтобы сохранить доброе имя и вам, и мне замечу, что вы так и норовили уснуть, поэтому я привел вас к себе домой. Ничего другого я не замышлял и, конечно же, не делал. Ёсихико поднял руки, словно демонстрируя собственную невиновность. Впрочем, если бы кто спросил, действительно ли молодого мужчину не посещали никакие неуместные мысли, он бы слегка замешкался перед тем, как все отрицать. Женщина озадаченно моргнула, продолжая глядеть на него, и вдруг спросила: — Слушай, тебя… как зовут? Тут Ёсихико вспомнил, что еще не успел представиться, сел на одеяле в более приличную позу, поклонился и объявил: — Хагивара Ёсихико. На мгновение женщина изумленно вытаращила глаза, но уже следующую секунду в комнате раздался смех такой радостный, что от него сразу стало светлее. — Вот оно что! Стало быть, ты Ёсихико! Голос женщины вдруг стал настолько нечеловечески прекрасным, что у Ёсихико отвисла челюсть. Он еще не успел окончательно одолеть сон и не мог переварить происходящее. — Э? Вы меня знаете?.. — недоуменно спросил Ёсихико. Женщина удовлетворенно улыбнулась, скинула одеяло и встала с кровати. Теперь Ёсихико заметил, что она выше него, ее роскошные волосы доходят до середины спины, а черты лица чарующе прекрасны. Пожалуй, когда говорят об азиатских красотках, имеют в виду именно таких женщин. — Спасибо за помощь. Может, мы и встретились случайно, но это все сильно упрощает. — Упрощает? — коротко отозвался Ёсихико, все так же сидя на одеяле. Женщина не стала отвечать прямо. Вместо этого она хитро улыбнулась и... — Прости, что так внезапно, но отныне я живу у тебя, — заявила она, и Ёсихико снова раскрыл от изумления рот. — И для начала схожу-ка в ванную. — Э, а, секунду! Ёсихико так и не смог ее остановить. Женщина покинула комнату и, напевая под нос “интересно, где она”, спустилась по лестнице. — Она не абы кто, — тихо обратился Когане к ошарашенному Ёсихико. Еще мгновение назад тот думал броситься следом за женщиной, но остановился и обернулся. — ...В смысле? — Ты не заметил? Сидя на кровати, она смотрела прямо на меня. Прибавь к этому ее смех, прозвучавший в комнате столь прекрасной музыкой. Она богиня… — Богиня? Она?! После слов Когане Ёсихико понял, куда дует ветер, и взял со стола молитвенник. Вчера перед уходом имя бога значилось в нем мутными чернилами. Неужто… — С… Сус… как это вообще читается? Потерпев очередное поражение от божьего имени, Ёсихико сдался на милость пушистого поисковика. Когане заглянул в молитвенник и, что с ним случалось нечасто, резко переменился в лице. — Ясно… надо же было именно этой химегами * … Теперь понятно, откуда в ней столько величия… — Э? Кто она? Когане молчал так подозрительно, что Ёсихико почуял неладное. Что за богиня им попалась? Однако когда Когане уже собрался раскрыть правду, в дверь позвонили. Спускаясь по лестнице, Ёсихико жаловался на то, что нежданный гость объявился очень некстати, а едва увидев по ту сторону двери непередаваемо ледяной лик, совсем оцепенел. У входа в его дом стояла немного нервная Хонока. — Х-Хонока?! — растерялся Ёсихико при виде девушки, которая выглядела такой напряженной, словно готовилась кого-то убить. После случая с Накисавамэ-но-ками они несколько раз пересекались в храме Онуси и на дорогах, но никогда еще Хонока не приходила к Ёсихико домой. Более того, они и адресами-то не обменивались. Наверняка Хонока выведала, где живет Ёсихико, у Котаро, но зачем? — А-а… — протянула Хонока, сегодня одетая в белое пальто с голубым шарфом на шее, а затем вновь на несколько секунд погрузилась в молчание. Наконец, она протянула Ёсихико полиэтиленовый пакет, который держала в руках. — Мне… дали слишком много… Чтобы не отвлекать господина Фудзинами, я… Внутри пакета обнаружилась картонная коробочка, целиком заполненная спелой клубникой. — О, клубника! — Ёсихико про себя отметил, что ягоды выглядят очень аппетитными. — Извини, что тебе столько пройти пришлось. Не замерзла? Расшифровав слова девушки, он пришел к выводу, что кто-то подарил храму очень много клубники, и Хонока отнесла излишки Ёсихико вместо Котаро. Забирая пакет, Ёсихико на мгновение коснулся руки Хоноки и удивился тому, насколько холодной она оказалась. Дороги в их районе шли не самым очевидным образом, и непосвященный мог плутать по ним довольно долго. Возможно, Хонока тоже умудрилась заблудиться. — Нет… Хонока потупила взгляд и поспешила спрятать руки за спину. С учетом того, как тяжело ей давалось общение с другими людьми, поход к чужому дому наверняка потребовал от девушки немало мужества. Отсюда и напряженный взгляд, которым она его встретила. — Могла бы и Котаро послать. Все равно он наверняка собирается потом зайти, чтобы их съесть. Будучи приятным на поверхности человеком, Котаро уже обзавелся в доме Ёсихико собственной кружкой, палочками для еды и статусом почетного сына. А если учесть мнение матери и сестры о Ёсихико, возможно, что единственного сына. — ...Прости, — тихо ответила Хонока, и Ёсихико поспешил добавить: — Нет, я не в этом смысле, не извиняйся! Да и вообще, при чем тут Котаро? Я очень рад, что ты пришла. Спасибо. Выражение лица Хоноки наконец-то потеплело, и девушка медленно выдохнула. — Как там Накисавамэ-но-ками, жива-здорова? — поинтересовался Когане, выглянувший из-за ног Ёсихико. — Да… Я собиралась ей тоже отнести… В ходе исполнения заказа Накисавамэ-но-ками временно покинула колодец, но уже скоро возвратилась в него, чтобы продолжить свою работу. Хонока с тех пор начала навещать ее еще чаще. Наверняка богиня, не способная выйти наружу, несказанно обрадуется клубнике — символу начала весны. — И еще… я… Хонока вновь напряглась и отвела взгляд. Она беззвучно шевелила губами, словно хотела что-то сказать, но не могла выдавить из себя ни звука. — ...Что? — попытался поторопить ее Ёсихико. Хонока решилась, сжала кулачки и подняла голову. — Если у тебя есть время… Но тут слова ее оборвались, а лицо словно сковало льдом. — Хонока? Ёсихико недоуменно посмотрел на нее, но вдруг со спины донесся громкий возглас, заставивший его содрогнуться и обернуться: — Э-эй, где у тебя масла для ванной? Ты же водопроводной водой моешься? Из раздевалки появилась женщина в одном только банном полотенце. Обнаженные плечи, пышный бюст и длинные ноги идеальной формы приковывали к себе взгляд не терпящей возражений силой. — Тут ведь не онсен. Если в воду ничего не добавлять, кожа вся высохнет, — назидательно добавила она, а затем недоуменно наклонила голову. — ...Прости, что помешала, — выговорила Хонока после секундной паузы. — П-подожди! Заметив в глазах девушки искру презрения, Ёсихико тут же схватил за руку развернувшуюся Хоноку. Он понимал, что если отпустит ее, то тем самым навлечет на себя излишние подозрения. — Нет-нет-нет, ты все не так поняла! Пока Ёсихико пытался объясниться с недоверчиво глядевшей на него Хонокой, со стороны ванной вновь послышался голос: — Ой, можно я это закину? Эту таблетку из упаковки со слоном? — А, не-ет! Что угодно, только не это! Не хватало, чтобы ванная еще раз пропахла ароматом карри. Ёсихико нажал на заболевшие виски и призвал себя успокоиться. С чего вообще начать оправдываться перед Хонокой? Он и свои-то мысли в порядок привести не мог и не представлял, с какой стороны подступиться к объяснениям. — Эта женщина, она… а, то есть она не совсем женщина, и вообще, не то, чтобы человек… Бросив укоризненный взгляд на путавшегося в словах Ёсихико, Когане перехватил инициативу: — Несмотря на свою внешность, она химегами, а не человек. Хонока посмотрела на Когане. И тогда тот непринужденно объявил: — Перед тобой дочь Сусаноо-но-микото * , повелителя Ясаки, а также жена поселившегося в Идзумо Окунинуси-но-ками. Имя ей Сусерибимэ.

***

— Я сбежала из дома, — объявила Сусерибимэ, еще не успевшая высушить после ванны волосы, но уже надевшая толстовку, одолженную у Ёсихико. — Сбежала?! — изумленно переспросил тот. Ёсихико разрешил ей расположиться на диване в зале, а сам сел на полу перед ней. Поскольку ему удалось доказать Хоноке свою невиновность, она тоже осталась послушать женщину и прямо сейчас озадаченно моргала. — А что такого? Боги иногда тоже из дома сбегают, — Сусерибимэ закинула ногу на ногу и открыла банку пива, взятую из холодильника. — ...Но почему? — неуверенно уточнил Ёсихико. Неужели случилось нечто столь ужасное, что даже богиня решила сбежать из дома? Причем не абы какая богиня, а жена самого Окунинуси. Даже Ёсихико слышал о величественном храме в Идзумо, освященном в его честь. — ...Неужели твои чувства к Окунинуси-но-ками все-таки иссякли? — так же неуверенно добавил Когане. Смочив горло холодным пивом, Сусерибимэ уверенно кивнула. — Считайте, что да. Она ответила так ясно, что Ёсихико схватился за голову. А ведь казалось бы, знаменитый храм в Идзумо славился тем, что укреплял отношения влюбленных. — В-вы поссорились с мужем?.. — еще неувереннее спросил Ёсихико. Неужели боги во время семейных ссор ведут себя так же, как люди? Сусерибимэ сложила руки на груди и прищурила прекрасные глаза. — Мы бы прекрасно ладили, если бы не его привычка изменять. Ёсихико не понял, о чем она, и переспросил: — Э?.. Привычка… изменять? Вроде бы они собрались поговорить с богиней, но почему же теперь выслушивали жалобы на жизнь несчастной жены? Ёсихико считал, что ослышался, поскольку не будет же бог говорить об изменах. Однако Сусерибимэ не обратила внимания на его замешательство и раздраженно поменяла ноги местами. — Он был неугомонным бабником еще в божественную эпоху и с той поры не исправился. Как только появляется возможность, он тайком от меня заигрывает с другими женщинами… У него пять жен, не считая меня, но ему все равно не хватает. — ...Кошмар, — не сдержалась даже Хонока, редко выражавшая свои чувства. Ёсихико прижал пальцы к ноющему виску. — ...Окунинуси-но-ками — это ведь тот бог, который закладывал страну на пару с Сукунабиконой? Ёсихико уже доводилось встречаться с богом-затворником и богом-плаксой, но такого он все равно не ожидал. Особенно неуместным казался тот нюанс, что бабником оказался знаменитый бог великого храма Идзумо. Разве можно его после такого называть богом? — Когда он, сотворив страну, поселился в том дворце, его неверность перешла все границы, — Сусерибимэ расчесала волосы пальцами и нахмурила миловидное личико. — Ты хоть представляешь, сколько раз я заставала его за изменами? Вчера он отловил какую-то служанку, прибывшую из Сувы, и попросил ее руки. Тут я его с разбегу пнула и решила, что с меня хватит. Ёсихико тихонько вздохнул и невольно подумал, что такой прекрасной богине не к лицу уметь пинать с разбега. — Ваши семейные ссоры во всех неприглядных подробностях расписаны в «Записках о деяниях древности», которые составили люди. Вижу, у твоей беды глубокие корни, — пробормотал Когане. — Э? — Ёсихико удивленно повернулся к лису. — Кто-то выставил на всеобщее обозрение подробности их личной жизни?! Ему еще не доводилось читать «Записки», и он не представлял, что такое там может быть написано, но уж точно не думал, что среди записей есть описания семейных разладов. В ответ Когане взглянул на парня зелеными глазами и пояснил: — Сусерибимэ — главная жена Окунинуси-но-ками, однако «Записки» описывают серенаду, которой он звал замуж Нунакава-химэ, а также сентиментальную песню робкой Сусерибимэ, которой она вновь завоевала его сердце. — Т-так ведь это все равно, что привести текст признания в любви! Чем же Сусерибимэ так провинилась, что ее признание читают даже тысячелетие спустя? — Я тоже не думала, что она войдет в летопись. Видимо, людям нечем было больше заняться, — ответила Сусерибимэ таким тоном, словно и сама немного удивлялась такому исходу. Несомненно, она предпочла бы, чтобы те события больше не вспоминали. Ёсихико, впрочем, все еще пытался убедить себя в том, что красавица перед ним — настоящая богиня. — И «Записки», и летописи хорошо показывают, что даже боги испытывают самые разные чувства. Боги вовсе не обязаны быть всемогущими. Иногда они страдают от душевных терзаний подобно людям, — разъяснил Когане. — Ну-у, может, и так… — пробормотал Ёсихико. Даже с учетом этого ему с трудом верилось в историю о муже, умудрявшемуся изменять шести женам. И в историю о жене, разлюбившей его и сбежавшей из дома. Хонока тем временем сидела сбоку от Ёсихико и слушала разговор с каменным лицом. Ее вид никак не давал понять, удивлена она или удручена. Ёсихико хотелось бы, чтобы и она поломала голову над свалившейся задачей, но не мог от нее чего-либо требовать. — И вот, Сусерибимэ, удивительным образом именно сейчас твое имя появилось в молитвеннике. Действительно ли ты повстречала лакея случайно? Когане уставился на Сусерибимэ. Та допила ароматное пиво и обольстительно улыбнулась. — Высшие боги весьма добры, раз мое имя появилось в молитвеннике именно сейчас. Я действительно встретилась с лакеем случайно, однако собиралась поселиться здесь в любом случае. — Э? У меня дома? — рефлекторно переспросил Ёсихико. Он видел Сусерибимэ впервые в жизни. Тем не менее, она знала не только его имя, но и адрес. — Да. Оотоси-но-ками порекомендовал мне положиться на лакея, если что-то случится, — ответила женщина, открывая следующее пиво, и еще раз улыбнулась. Ёсихико знал Оотоси-но-ками, поскольку выполнил его заказ незадолго до Нового Года, но что связывало его с Сусерибимэ? — Вы знакомы с Оотоси-но-ками? — Он мой сводный брат, у нас один отец. — Ничего себе… — прошептал Ёсихико. Видимо, слова “мир тесен” можно отнести не только к людям. — Правда, я понимала, что поведу себя слишком нагло, вломившись без спроса. После долгой битвы с совестью я уснула сам знаешь где. Спасибо, что подобрал и привел сюда. Вчера я собиралась напиться, поэтому материализовала свое тело, и меня мог видеть кто угодно. Хорошо, что меня отыскал именно ты, а не кто-нибудь другой. Сусерибимэ еще раз улыбнулась, и Ёсихико тоже выдавил из себя натянутую улыбку. — Значит, вы умеете становиться видимой… Теперь ясно, как она пила чай в Гионе, сидела в баре, напивалась в Понто-тё и ела рамен в Тенъити. — Конечно, умею, я же божество. Мы можем изменять каналы полей так, чтобы становиться видимыми, — Сусерибимэ уселась поудобнее и посмотрела на Ёсихико раскосыми глазами. — А вообще, раз мое имя теперь в молитвеннике, можно я уже сделаю свой заказ? — Ну-у, можете, конечно… Ёсихико смотрел на прекрасную улыбку Сусерибимэ и чувствовал, как по спине течет холодный пот, а в голове появляется нехорошее предчувствие. — Раз так, то прошу тебя… — начала заказывать Сусерибимэ. — Заставь моего никчемного мужа раскаяться. Ёсихико потерял дар речи. Лежавший рядом с ним молитвенник безжалостно вспыхнул, одобряя заказ.

Часть 2 — Окунинуси-но-ками и Сусерибимэ познакомились, когда Окунинуси-но-ками посещал Ненокатасу-но-куни — страну, которой правил Сусаноо-но-микото, отец Сусерибимэ. На следующий день, в воскресенье, Ёсихико направился в библиотеку, открыл перед собой мангу, в доступной для детей форме разъясняющую события “Записок о деяниях древности”, и стал слушать лекцию Когане. После разговора о причинах своего появления, Сусерибимэ вдруг захотела заказать пиццу, и ее просьба привела к спонтанной пицца-вечеринке. Разумеется, Когане с радостью принял в ней участие. Вскоре в холодильнике кончилось пиво, на что богиня ответила тем, что немедленно послала Ёсихико в магазин. Ближе к вечеру Хонока отправилась домой, но Сусерибимэ продолжила сидеть на ушах Ёсихико, по пути опустошая бутылки с вином и саке. Непонятно, как столько алкоголя вообще уместилось в ее изящном теле, но в конечном счете благодаря богине в доме Ёсихико бесследно исчезла вся еда. — Они влюбились друг в друга с первого взгляда и практически сразу же решили пожениться. Сусаноо-но-микото пожелал испытать жениха, но Сусерибимэ помогла тому мудростью, и так Окунинуси-но-ками овладел не только ей, но и землей Идзумо. — О-о… Ёсихико сидел в читальном зале, боролся с головной болью и неспешно перелистывал страницы. Вчерашняя попойка продлилась до глубокой ночи, так что теперь он страдал от похмелья. Когда Сусаноо-но-микото услышал от Сусерибимэ, что Окунинуси-но-ками хочет взять ее в жены, первым делом он приказал Окунинуси-но-ками переночевать в комнате, полной змей, однако Сусерибимэ подарила своему жениху оберег, который его защитил. Следом Сусаноо-но-микото наполнил комнату Окунинуси-но-ками сороконожками и пчелами, но оберег Сусерибимэ вновь сумел уберечь его. Испытания на этом не закончились. Сусаноо-но-микото попросил сходить за улетевшей стрелой, но когда Окунинуси-но-ками вышел в поле, со всех сторон вспыхнуло пламя и едва не убило его. Позже Сусаноо-но-микото попросил Окунинуси-но-ками убрать со своей головы копошившихся сороконожек. Всякий раз мудрость Сусерибимэ помогала Окунинуси-но-ками справиться с испытаниями, и ничто не могло их остановить. — Сусерибимэ весьма мудра и смекалиста. У нее несколько трудный и ревнивый характер, но Сусаноо-но-микото, несомненно, убил бы Окунинуси-но-ками, если бы не она. Когане постучал лапой по изображению Сусерибимэ. Богиня из манги совсем не походила на настоящую, но тоже была красивой. Видимо, люди всегда воспринимали ее как красавицу. — А мне она просто пьяницей показалась… Ёсихико мог сказать о Сусерибимэ, что она много смеется, много ест и много пьет. Спасало лишь то, что от выпивки она становилась веселой и задорной. Она не падала духом, не заливалась слезами и не заставляла выслушивать жалобы на мужа, так что психика Ёсихико особо не пострадала. Ёсихико ушел в библиотеку еще до того, как Сусерибимэ проснулась, и пока не знал, страдают ли богини от похмелья. — Однако на момент встречи с Сусерибимэ Окунинуси-но-ками уже был женат на Ягами-химэ. Более того, у них уже родились дети. — Что?! — от неожиданности Ёсихико воскликнул так громко, что ему пришлось тут же зажать рот и оглядеться по сторонам. Лис только что перечеркнул все эмоции от трогательной истории о любви, победившей смертельную опасность. — Ягами-химэ оторопела, когда в один прекрасный день Окунинуси-но-ками пришел домой с Сусерибимэ под руку. Она испугалась ревнивой Сусерибимэ и сбежала без детей. — Ничего себе… — пробормотал Ёсихико. Выходит, семейные страсти существовали еще и во времена расцвета богов. — Позднее Окунинуси-но-ками сделал предложение Нунакава-химэ и находил новых жен всякий раз, когда присоединял к владениям очередные территории. Разумеется, со временем у него становилось все больше потомков. В плодовитости ему почти нет равных. Когане ловко пролистал том до самого конца, где приводилось генеалогическое древо богов. И действительно, в женах Окунинуси-но-ками числились целых шесть богинь, включая Сусерибимэ, а под ними приводилось множество имен потомков. — Но если он даже сейчас продолжает изменять Сусерибимэ, выходит, он не о продолжении рода думал, а просто заядлым бабником был? Знаю, что не стоит так о богах выражаться, но все-таки. Ёсихико вернул книгу на полку и собрался уходить. Библиотека выполнила свою задачу и пролила свет на отношения Окунинуси-но-ками и Сусерибимэ. Оставалось подумать над тем, как исполнить заказ богини. — Время не меняет природу богов. Как Сусерибимэ сохранила тяжелый характер до сегодняшних дней, так и Окунинуси-но-ками, можно сказать, “неисправим”. — О, ты его оправдываешь? Он что, твой друг? — спросил Ёсихико, спускаясь по лестнице. — Вовсе нет, однако ты, как несведущий в богах, можешь ненароком решить, что великий Окунинуси-но-ками, основавший Японию, на самом деле думал лишь о женщинах. Меня, как бога, такое не устраивает, — пояснил Когане, взмахнув пушистым хвостом. Ёсихико понимающе кивнул. Действительно, по отрывкам из «Записок» и жалобам Сусерибимэ впечатление могло сложиться не совсем верное. — Но если Окунинуси-но-ками “неисправим”, то как же я должен заставить его раскаяться?.. Шел уже пятый час вечера. Выйдя из библиотеки, Ёсихико зевнул, а затем поморщился от неприятного ощущения в груди. Вчера он так напился, что сегодня чувствовал себя неважно. Подул холодный по мартовским меркам ветер. Ёсихико ссутулился и зашагал домой. Вообще, он не мог даже представить, каким образом должен заставить раскаяться такого могущественного бога, как Окунинуси-но-ками, сам будучи далеко не величайшим из людей. Он надеялся как-либо переубедить Сусерибимэ и уговорить ее вернуться домой в Идзумо, но лекция пушистого профессора так и не дала никаких подсказок. Более того, теперь Ёсихико понял, что даже если уговорит Сусерибимэ уйти, она потом вновь сбежит от “неисправимого” мужа. — Возможно, им следовало бы пожить порознь, пока Сусерибимэ не умерит свой пыл… — пробормотал Когане, стоя рядом с Ёсихико у светофора. — Но мне очень не хочется вмешиваться в семейную ссору… — Это точно… — тихо согласился Ёсихико, глядя на проезжавшие мимо машины. Божественные заказы и ранее втягивали его в чужие ссоры, но настолько наглядных примеров еще не попадалось. Можно даже сказать, его попросили рассудить семейный конфликт. — А… кстати, Окунинуси ведь лучший друг Сукунабиконы? — вспомнил Ёсихико о боге, обожавшем онсены. — Может, он что-нибудь толковое придумает? Он-то наверняка эту парочку куда лучше меня знает. Или же стоило и вовсе самому отправиться в Идзумо и поговорить с Окунинуси-но-ками лично? Возможно, если он придет за Сусерибимэ, та успокоится и согласится уйти. — Если хочешь — советуйся, но разве Сукунабикона не отправился в путешествие по супербаням? Сможешь ли ты с ним не связаться, не зная, в каком уголке Японии он сейчас находится? — ...Да, забыл уже, — буркнул Ёсихико. В отличие от Хитокотонуси, успешно освоившего современные технологии, с путешественником на котобусе связаться будет не так-то просто. — Ёсихико. Загорелся зеленый, но не успел Ёсихико шагнуть на переход, как из-за спины раздался тихий голос. — Хонока. Ёсихико обернулся и без труда отыскал взглядом девушку, сильно выделявшуюся в толпе. Видимо, она тоже вышла погулять. Поверх повседневной одежды виднелся привычный голубой шарф, согревавший бледные щеки. — Ты куда-то идешь? — А, нет… а ты, Ёсихико? — А я набрался знаний и домой иду. Читал «Записки о деяниях древности» в библиотеке, — ответил Ёсихико, пока они вместе шли по переходу. Он не думал, что хоть раз в жизни еще зайдет в библиотеку, но жизнь распорядилась иначе. — ...Что насчет Сусерибимэ? — тихо спросила Хонока, чтобы ее не услышали толпы туристов. Поскольку Хонока — не лакей, Ёсихико провинился перед ней тем, что позволил увидеть и услышать столько всего лишнего. — Когда я выходил из дома, она еще спала… Интересно, чем она сейчас занята?.. Либо вышла на прогулку, либо устроила очередной набег на пиво в холодильнике. Ёсихико понимал, что позже запасы пива придется восполнить, чтобы мать ничего не заметила. — Я все время размышлял над тем, как бы выполнить заказ, но ничего в голову не лезет. Ну как я должен заставить его раскаяться? Ёсихико вздохнул и пожал плечами. Впрочем, отказ думать грозил ему жизнью с богиней в одной комнате. — А-а… — прошептала Хонока, затем крепко сжала кулачки и обратила взгляд ясных глаз к Ёсихико. — Может… мне помочь? Парень резко повернул голову, удивленный предложением. — Э?.. Помочь? Если он не ослышался, девушка только что сказала именно это слово. — Я не знаю, будет ли от меня толк, но… — продолжила было Хонока, но увидела, что перед ней встал мужчина, и прервалась. Молодой мужчина стоял посреди движущейся толпы, но молчал и просто смотрел на Хоноку. — ...Твой знакомый? — спросил Ёсихико — Нет… — Хонока озадаченно покачала головой. На вид мужчине было лет двадцать с чем-то, а в высоту он казался сантиметров ста восьмидесяти. Выглядел он худощавым и не слишком опасным. Одет он был нехитро и по мартовским меркам довольно легко: в белую футболку с круглым воротником, белую же толстовку с капюшоном, джинсы и кроссовки. Небрежно расчесанные короткие волосы, красивые глаза и тонкие губы казались до того изящными, что лицо мужчины так и просилось в телевизор или на обложку журнала. — Вам что-то нужно? — решил спросить Ёсихико. Все это время мужчина стоял совершенно неподвижно, не отрывал глаз от Хоноки и казался несколько напряженным, чем вызывал подозрения. Однако когда Ёсихико уже собирался шагнуть между ним и Хонокой, мужчина вдруг взял девушку за руки и сказал: — Выходите за меня. Пожалуй, никогда еще слово “оторопел” не казалось настолько уместным для описания чувств Ёсихико. И он, и Хонока замерли на месте, не понимая происходящего, но тут Когане покривился и качнул хвостом. — Прошу прощения, если обознался… — лис сделал небольшую паузу и посмотрел на неожиданно объявившегося мужчину, — но вы случайно не Окунинуси-но-ками?..

***

— Этикет ведь предписывает звать замуж прекрасных дам? — с самым честным взглядом спросил Окунинуси-но-ками, попивая кофе в забегаловке у станции. — Я не проявлял свое тело и полагал, что люди меня не заметят. Несомненно, сама судьба свела меня со столь прекрасной небесноглазой. Бог снова попытался взять Хоноку за руки, но та ловко увернулась. Ёсихико удрученно посмотрел на Окунинуси-но-ками, ухватившегося за пустоту, и мрачно заметил: — Вот не будь ты богом, это называлось бы домогательством. Когане все это время глядел в окно и упрямо сидел к ним спиной. Отчасти Ёсихико понимал его — лис так старался уберечь бога от клейма заядлого бабника, а Окунинуси-но-ками вдруг появился лично и все испортил. — Досадно слышать. Я лишь говорил и вел себя в соответствии со своими мыслями, — ответил Окунинуси-но-ками с незатуманенным взором. Ёсихико прижал пальцы к виску. — Я пытаюсь сказать, что нельзя так себя вести! Ты вообще понимаешь, до чего жену свою довел? В сердцах Ёсихико высказался громче, чем собирался, поймал на себе взгляды окружающих и для виду прокашлялся. Остальные люди видели его, но не Окунинуси-но-ками. И кстати, Ёсихико еще не успел смириться с тем, что повелитель Идзумо напоминал ему заурядного безобидного паренька. После рассказов Сукунабикона-но-ками он уже успел нарисовать в голове значительно более торжественный образ крепкого, могучего бога. — Я не первый раз встречаю лакея, и все они разговаривали с богами гораздо почтительнее. Ты же, как я вижу, рубишь с плеча и не стесняешься, — Окунинуси-но-ками внимательно глядел на Ёсихико, держа в руке кофе. — Впрочем, такие люди мне тоже по душе. Хотя мой дворецкий наверняка бы в обморок от такого упал. Есихико сомневался, действительно ли перед ним великий Окунинуси из Идзумо, и продолжал недоверчиво сверлить взглядом парня, вальяжно попивавшего кофе. И одежда, и прическа, и повадки — все говорило о том, что он прекрасно умел жить среди людей. — ...Честно, мне не очень важно, нравлюсь я тебе или нет. Сейчас я работаю не на тебя, а на Сусерибимэ, — проворчал Ёсихико. Окунинуси-но-ками в ответ слегка поморщился. — Я понимаю. Более того, я сам прибыл сюда в погоне за Сусери. Вообще, я не очень люблю приходить в Киото, поскольку тут обитает Сусаноо-но-микото, но ради Сусери готов на все, — Окунинуси-но-ками откинулся на спину дешевого дивана и вздохнул. — Я правильно помню, что Сусаноо-но-микото — отец Сусерибимэ? — уточнил Ёсихико, прокручивая в голове слова Когане. В этом случае получается, что он приходится Окунинуси-но-ками тестем… Который пытался не допустить свадьбу Сусерибимэ с помощью змей, сороконожек и попытки сжечь жениха заживо. — Да. Жуткий дядька. Живет вроде бы в храме Ясака. Если узнает, что Сусерибимэ сбежала, в этот раз точно не погнушается меня прикончить, — нервно пояснил Окунинуси-но-ками. — И кто в этом, интересно, виноват? — съязвил Ёсихико в следующую же секунду. Хонока тоже посмотрела на Окунинуси-но-ками так, словно полностью соглашалась с Ёсихико. Поймав на себе два укоризненных взгляда, Окунинуси-но-ками вздохнул, принял серьезный вид и посмотрел на Ёсихико. — Мне кажется, мы неправильно друг друга понимаем. — Что не так мы понимаем в том, что ты сделал предложение служанке, а Сусерибимэ застукала тебя и сбежала? Впрочем, если Окунинуси-но-ками действительно сможет все опровергнуть, всем будет гораздо проще. Бог отвел взгляд и снова приложился к кофе. — ...Такое случается постоянно… Можно сказать, это мое приветствие… — ...Приветствие? — язвительно переспросил Ёсихико, вспоминая, как бог позвал Хоноку замуж прямо на улице. — Не потому ли она тебя разлюбила, что твои приветствия слишком далеко заходят? Ёсихико подпер рукой подбородок и глянул в окно поверх пушистого затылка Когане. На улице уже стемнело. Свет автомобильных фар бил прямо в глаза. — Но мы познакомились тысячи лет назад, и я вел себя так постоянно, — Окунинуси-но-ками вытянул ноги и вздохнул. — Конечно, Сусерибимэ вспыльчива, но ее не сломило то, что у меня есть и пять других жен. Я не могу поверить, что после всего случившегося она сбежала просто от того, что я поприветствовал кого-то в своей манере. Окунинуси-но-ками сложил руки на груди, и тут Когане мельком глянул в его сторону. — Может, виной всему потеря сил? — видимо, лис, который до того сидел подобно чучелу, более-менее оправился от потрясения. Его зеленые глаза смотрели прямо на собеседника Ёсихико. — Окунинуси-но-ками знаменит, но среди современных людей осталось мало тех, кто вспоминает в молитвах о его женах. Когда душа, в прошлом полнившаяся божественным величием, тускнеет, она начинает распарываться. Ёсихико вспомнил богов, которых встречал до сих пор. Потеряв силу, они изменились внешне, утратили часть воспоминаний, не могли толком заниматься тем, что в расцвете сил давалось им легко, а также полагали, что ничего не могут с этим поделать. Наверняка все это касалось и Сусерибимэ. — Так значит, настоящая причина бегства Сусерибимэ — нехватка почтения со стороны людей?.. — мрачно проговорил Ёсихико. От мысли, что бог сбежал из дома из-за людей, ему сразу стало тяжело на душе. — Вот как… Значит, если мы разведемся, виноваты будут люди… — пробормотал Окунинуси-но-ками, быстро успокоившись. — Эй, это не единственная причина! Если бы ты не изменял ей направо и налево, она не стала бы ревновать! — А ведь нас почитали как символ счастливых отношений… люди уже не те, — Окунинуси-но-ками картинно приложил руку ко лбу. — Не делай вид, что ни в чем не виноват! — сквозь зубы бросил Ёсихико. До того, как стать лакеем, он нисколько не интересовался богами, поэтому испытывал сложные чувства, когда теперь ему раз за разом жаловались на то, что боги слабеют из-за людей. Он не мог в одиночку изменить мышление всех японцев. Чем же в таком случае он мог помочь Сусерибимэ? Впрочем, невозможным этот заказ показался ему еще тогда, когда она потребовала заставить Окунинуси-но-ками раскаяться. — Вы уже… встречались с Сусерибимэ? — спросила Хонока, медленно поставив на стол чашку чая с молоком. — Нет. Еще нет. Я слышал от Оотоси-но-ками, что она наверняка пошла к лакею, поэтому отправился искать лакея. Заодно подумал расспросить его о том, что произошло, — ответил Окунинуси-но-ками, повернувшись к Хоноке, и обольстительно улыбнулся ей. Поразительно, как резко менялись его манеры, если собеседником становилась девушка. — Ну так спросил бы, а то тратишь время на то, чтобы в считанные секунды после встречи звать всех подряд замуж. И кстати, почему бог не мог своими силами отыскать собственную жену? Ёсихико окинул Окунинуси-но-ками подозрительным взглядом, но тот ответил без тени смущения: — Я случайно. Просто на глаза красавица попалась. — Врешь ведь, что “случайно”! Неужели этот бог и в самом деле самый обычный бабник? Окунинуси-но-ками пропустил возглас Ёсихико мимо ушей, мягко взял Хоноку за руки и посмотрел ей в глаза: — Я так рад, что мне удалось встретиться с лакеем. — Эй! Лакей здесь я. — Пожалуйста, проводите меня к ней. — Ты меня вообще слушаешь? С какой стати он обращался к лакею, не глядя на Ёсихико? Неприятно удивленная Хонока освободила свои руки и спрятала их под стол. Лишь после этого Окунинуси-но-ками соизволил посмотреть на Ёсихико. — Итак, в котором дворце остановилась моя супруга? — У меня дома, — без промедления ответил Ёсихико. С самого рождения он не имел никакого отношения к зданиям, которые принято называть “дворцами”. — Э-э… в твоем доме?.. — Да. Она заночевала у меня в комнате. — В твоей… комнате? Сначала Окунинуси-но-ками ошарашенно вытаращил глаза. Потом бездумно уставился в потолок. Потом свесил голову. Потом закрыл лицо одной рукой, улыбнулся и начал содрогаться. Ёсихико вдруг ощутил на лице дуновение жаркого ветерка, почуял неладное и посмотрел на бога. Он увидел, что тело Окунинуси-но-ками источает серебристую плазму, брызгами разлетающуюся во все стороны. — Я должен… кое-что спросить… — медленно проговорил Окунинуси-но-ками, не убирая ладони от лица. В следующее мгновение он вдруг встал и схватил Ёсихико за грудки. — Ты ведь не прикасался к моей жене, да-а-а-а?! Окутавшая Окунинуси-но-ками плазма расплескалась и окутала Ёсихико с громоподобным звуком. Столкнувшись с чудовищным давлением, лакей воскликнул: — Не прикасался! Мне бы духа не хватило прикоснуться! И вообще, уж кто-кто, а ты бы лучше промолчал! Пока божественный покровитель Идзумо ругался с лакеем, одобренным высшими богами, Хонока снова взяла в руку чашку с чаем и повернулась к Когане. — Боги все такие?.. Когане к тому времени вновь уставился в окно, словно надеясь сбежать от реальности. Когда он услышал вопрос, его уши дернулись. — Быть такого не может… Не может… надеюсь… — протянул лис. В его голосе слышались нотки безнадежности.

Часть 3 Покинув забегаловку, вся компания направилась прямиком домой к Ёсихико. Там Окунинуси-но-ками встретился лицом к лицу с Сусерибимэ, которая, конечно же, вновь успела опустошить запасы пива. Правда, едва увидев мужа, женщина заперлась в комнате и на все слова отвечала одним только “проваливай”. — Прости, что испортил тебе настроение, Сусери. Прошу, возвращайся со мной в Идзумо. Там мы снова заживем душа в душу, — уговаривал ее Окунинуси-но-ками, стоя у двери комнаты Ёсихико. — Не запирай себя в этой лачуге… — Ну прости, что в лачуге живу, — огрызнулся Ёсихико, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. — По людским меркам это вполне обычный дом. Нечего сравнивать его с великим храмом Идзумо. — Я помню время, когда наш храм был выше великого монастыря Нары. А потом люди решили все переделать и отобрали у храма великую лестницу. Вот негодяи, хоть бы нас спросили. — Да плевать мне! И вообще, сделай с ней хоть что-нибудь! Ёсихико не хотел слушать жалобы на реконструкцию храма. Его больше волновало то, что он не мог попасть к себе в комнату из-за обиды Сусерибимэ. Чуть было не отвлекшийся Окунинуси-но-ками снова повернулся к двери. — Сусери… до сих пор мы отлично ладили друг с другом. Почему же сейчас ты так злишься? В ответ с другой стороны двери послышалось раздраженное: — Внутри себя ответ поискать не хочешь, а? Сусерибимэ процедила эти слова так озлобленно, что Ёсихико бросил на Окунинуси-но-ками мрачный взгляд. Он уже догадывался, что если оставит богов спорить друг с другом, кризис в отношениях не только не разрешится, но и усугубится. — Неужели Сусери злится за тот случай?.. Окунинуси-но-ками прислушался к ее словам, положил руку на сердце, склонил голову и, наконец, сознался: — Я всегда считал, что она не знает… о том, что когда мы с Котосиронуси * ходили наблюдать за людьми, на самом деле мы шли прямиком в кабаре… Хонока сочувственно посмотрела на Когане, в очередной раз пытавшегося сбежать от реальности. — Или за тот раз, когда я пошел знакомиться со студентками?.. Ёсихико приложил пальцы к вискам — ему казалось, что голова его болит сильнее с каждой секундой. Он начал понимать, почему Окунинуси-но-ками показался ему таким привыкшим к человеческой жизни. — А, или она увидела то письмо, которое отправила стриптизерша?.. Стоило Окунинуси-но-ками договорить, как дверь вдруг распахнулась, а уже в следующее мгновение сквозь проем с неподвластной глазу скоростью протянулась нога Сусерибимэ и ударила богу точно в живот. — Мерзавец! Неужели ты до сих пор не наигрался с девушками?! Окунинуси-но-ками пролетел через весь коридор, проскользил мимо ног Хоноки и кубарем покатился по лестнице. — Сам себе… яму вырыл… — прошептал Ёсихико. Может, Окунинуси-но-ками и заслужил этот пинок — прямо сейчас он явно наговорил лишнего. — Не будь я богом, помер бы, наверное… — простонал Окунинуси-но-ками, остановившийся в неестественной позе после удара о стену. Может, он и чувствовал боль, но говорил довольно спокойно. Видимо, человеческий облик не мешал богу быть гораздо крепче людей. — Сусерибимэ унаследовала немалую часть характера своего отца, главного нарушителя спокойствия божественного мира, синего бога Сусаноо-но-микото. Могу заверить, что ее нрав столь же свиреп, — тихо произнес Когане, сидевший у ног Ёсихико. Ёсихико и раньше смутно догадывался о том, что эта женщина не из терпеливых и безропотных, но после увиденного пинка ему хотелось извиняться перед ней уже за то, что он посмел взглянуть на нее. Теперь он понимал, почему Когане так поморщился, увидев ее имя в молитвеннике. — Прямо сейчас я жду, пока лакей исполнит мой заказ. Пока он не закрыт, я в Идзумо не вернусь! — воскликнула Сусерибимэ и оглушительно хлопнула дверью. Ёсихико поежился от звука, затем неуверенно подошел к Окунинуси-но-ками, все еще лежавшему под лестницей вверх ногами. — ...Вот надо было тебе ее злить? Ёсихико помог богу подняться и глубоко вздохнул. Окунинуси-но-ками не только не смог убедить ее, но и вынудил пойти на принцип. — Ничего другого в голову не пришло… — со вздохом ответил Окунинуси-но-ками, поглаживая болевшую от удара голову. Может, он и не был плохим парнем, но его беззаботность играла роль ложки дегтя. — Она попросила меня заставить тебя раскаяться. Ты готов пойти на это? — спросил Ёсихико, прислоняясь к стене. Он уже догадывался, что это невозможно. Окунинуси-но-ками посмотрел на Ёсихико ясным, не таящим ни капли злобы взглядом: — Если придумаешь, как это сделать, расскажи. — Так я и думал. Ёсихико обхватил голову. Любвеобильность Окунинуси-но-ками проистекала из его “сути”, из стремления оставить после себя как можно больше потомков. Заставить его раскаяться в этом не проще, чем изменить историю. — ...Я немного не понимаю, — проговорила озадаченная Хонока, спускаясь вместе с Когане по лестнице. — Сусерибимэ должна понимать Окунинуси-но-ками… лучше, чем кто-либо иной. Ёсихико поднял взгляд. Если подумать, Хонока сказала правду. Будучи главной из жен Окунинуси-но-ками, Сусерибимэ не могла не знать о неизменной природе своего мужа. Наверняка она уже не раз пробовала заставить его раскаяться. — ...Тогда почему она попросила меня?.. Окунинуси-но-ками посмотрел на Ёсихико так, словно и сам впервые обратил на это внимание. Не будет преувеличением сказать, что Сусерибимэ с самого начала оставила лакею заказ, исполнить который невозможно в принципе. — ...Мне доводилось исполнять приказы, которые я считал невозможными, — заметил Окунинуси-но-ками, усаживаясь на пол. — Ты сейчас о том, как тебя гонял Сусаноо-но-микото? — уточнил Ёсихико. Окунинуси-но-ками кивнул. Божественный тесть дошел даже до того, что пытался убить его. — В тот раз я справился благодаря тому, что Сусерибимэ проявила милость, но на самом деле мне кажется, что в первую очередь ее отец хотел посмотреть, как я поступлю, — продолжил Окунинуси-но-ками, вспоминая события, случившиеся тысячи лет назад. — Как справится с угрозой мужчина, просящий руки драгоценной дочери? Готов ли он пожертвовать жизнью ради любимой? Он испытывал меня. — Испытывал… — пробормотал Ёсихико, складывая руки на груди. Неужели теперь Сусерибимэ испытывала его? Неужели хотела посмотреть, как поступит лакей, столкнувшись с невыполнимым заказом? Не сходилось в этой догадке лишь то, что богиня не имела никаких причин проверять решимость Ёсихико. — Я бы еще понял, если бы она испытывала тебя, но с какой стати меня ко всему этому приплели? Если Сусерибимэ хотела проверить чувства неверного мужа, никто не мешал ей портить кровь ему одному. Но пока Ёсихико и Окунинуси-но-ками раздумывали о капризах судьбы лакея, вдруг вновь заговорила Хонока: — ...Потому что ты человек. Ёсихико и Окунинуси-но-ками одновременно подняли взгляды и посмотрели на обладательницу тихого голоса. — Наверняка потому, что ты человек, Ёсихико… — повторила Хонока с непроницаемым выражением лица. — Потому что я человек?.. — пробормотал Ёсихико, нахмурившись. Ему вспомнились слова Когане: “Когда душа, полнившаяся божественным величием, тускнеет, она начинает распарываться”. — Так вот оно что… не потому что я лакей, а потому что человек?.. Ёсихико сумел краем глаза заглянуть в чувства Сусерибимэ и осознал тупую боль, которую она все это время прятала.

***

“Потому что ты дочь Сусаноо-но-микото, одного из трех детей Идзанаги-но-ками”.

С самого детства она постоянно слышала эти слова. Благодаря им она научилась гордиться доставшейся от отца непреклонностью и редкими даже по меркам богов-мужчин силой воли и ростом, но… Она единственная среди химегами могла встать перед мужем и бросить вызов опасности своими силами. Другие боги выбирали в жены хрупких, добрых, скромных богинь. К тому же ее муж, Окунинуси-но-ками, не ограничился строительством страны и уходом за ней. Он изо всех сил стремился распространить свою кровь, чтобы все больше людей жило на новой земле. Для этого ему пришлось обзавестись множеством жен во всех уголках Японии. А ей, как главной жене, поддержке и опоре, приходилось терпеть и снисходительно смотреть на всё это.

“О Ятихоко, о Окунинуси-но-ками. О мои дорогие люди. Всех вас хочу спросить я”.

Однажды она почувствовала, что из глубин души наружу начал рваться вопрос. До того ей удавалось терпеть, но чем больше сил она теряла, тем яснее вопрос звучал в ее голове. Она старалась держать себя в руках, несмотря ни на что, но ее душа начала крошиться. И то же происходило с ее верой в себя. И все равно она считала, что не могла задать вопрос в силу своей природы. Что бесстрашная Сусерибимэ, развеселая любительница выпивки, не должна о таком спрашивать. Поэтому каждый раз она проглатывала вопрос, и чувство одиночества наваливалось на нее с новой силой.

“О Ятихоко, о Окунинуси-но-ками. О мои дорогие люди…”

Настал день, и Сусерибимэ начала ощущать горечь слез каждый раз, когда проглатывала вопрос.

***

— Что вам понадобилось от меня, что вы привели меня сюда? Решив, что двум женщинам договориться будет проще, на переговоры с Сусерибимэ отправили Хоноку. Девушке удалось каким-то образом убедить ее выбраться из дома. Длинные волосы богини покачнулись под порывом мартовского ветра. — Ох, ты еще здесь? — устало обронила Сусерибимэ, заметив Окунинуси-но-ками, притаившегося за спиной Ёсихико. — Я же сказала тебе возвращаться. — Как я могу вернуться без своей жены? — сразу же отозвался Окунинуси-но-ками. Пускай ничто не могло избавить его от любвеобильности, он прибыл в Киото, не убоявшись нелюбимого тестя, и с негодованием воспринял новость о том, что Сусерибимэ поселилась дома у Ёсихико. Многие слова, включая эти, он произносил искренне, и хотя бы за это заслуживал уважения. — Мы подумали, тебе не стоит постоянно торчать в четырех стенах. Почему бы не полюбоваться вечерним небом, раз уж мы в Киото? Ёсихико привел Сусерибимэ в небольшой парк на склоне горы Онуси, где располагался в том числе храм Онуси. С площадки на западной стороне парка открывался отличный вид на улицы Киото. Шел восьмой час, сквозь прозрачный воздух прекрасно просматривались яркие пейзажи. — Я редко вижу город вечером… но да, выглядит он неплохо, — Сусерибимэ окинула взглядом городские улицы. Она все еще не расставалась с толстовкой Ёсихико, под которую надела свитер. Даже несмотря на небрежный выбор одежды, спину она держала ровно и выглядела прекрасно. — Разумеется, все огни, которые ты видишь, зажгли люди, — Ёсихико поравнялся с Сусерибимэ и указал на всевозможные огоньки, которые и образовывали пейзаж. — Дома, высотные здания, магазины, фонари, иллюминация храмов… Под каждым из этих огней множество людей. — Это да. Люди создали цивилизацию, и она сильно изменила Японию. Хонока стояла чуть в сторонке и обеспокоенно смотрела на них. Ёсихико мысленно поблагодарил ее за сочувствие и продолжил: — Но из-за нее же люди начали постепенно забывать, как ухаживать за богами. Я бы и сам не знал, что люди и боги должны поддерживать друг друга, если бы не стал лакеем. И не догадывался бы, что боги теряют силу как раз из-за людей. Возможно, каждый новый огонек на улице выгонял из дома еще одного бога. — Ты знаешь, я не уверен, что слова одного человека многое изменят. Тем не менее, как человек, я обязан… — начал Ёсихико, уже догадавшийся, чего на самом деле хотела Сусерибимэ. Однако та быстро перебила его: — Ёсихико. Мне не нужны извинения людей, — после небольшой паузы она продолжила чуть увереннее: — Да, людей, которые помнят обо мне, осталось немного, и потому душа моя стала слабее, чем в давние времена. Теперь я больше печалюсь от того, что раньше спокойно терпела. Я была счастлива вместе с Окунинуси-но-ками, но нынче задаюсь вопросом, можно ли назвать это счастье настоящим. Ее сомнения дошли до того, что теперь она не знала, стоило ли разрешать другим женам Окунинуси-но-ками рожать от него детей. — Но это не значит, что я обвиняю людей. С тем, что мир меняется, ничего поделать нельзя. Боги — сами часть мира, и послушно исчезнут из него, если люди того желают. Сусерибимэ ждала, что Ёсихико согласится, но тот печально улыбнулся. — Ты, Сусерибимэ, сильная и умная, но в таких вещах ужасно неловкая, — заявил он прекрасной богине, на лице которой отразилась сложная гамма чувств. — Зачем же ты тогда пришла ко мне? Холодный ветерок подул сильнее. — Ты ведь хотела испытать меня, человека, не так ли? Хотела посмотреть, как я поступлю, получив заказ, который невозможно выполнить? Ты не могла просто взять какого-нибудь прохожего, так что выбрала лакея, лучший из возможных вариантов. Сусерибимэ отвела взгляд — видимо, Ёсихико угодил в яблочко. — Ты могла не придумывать всякую чепуху, а рассказать мне обо всем честно. О том, как тебе тяжело, печально и беспокойно. Правда, я лишь бессильный человек, так что не знаю, чем смог бы тебе помочь, но… С самого начала ее волновало не то, выполнит ли Ёсихико ее заказ, а то, как он поступит ради нее. Могло показаться, что богиня капризничает, но у нее уже не было выбора. Возможно, она просто прибегла к последнему, что ей оставалось. У Окунинуси-но-ками были другие жены помимо нее. Ей пришлось смириться с тем, что те жены родили ему детей. Будучи гордой богиней, она ни с кем не могла поделиться своими мыслями, но хотела, чтобы ее поняли. Теряя силу, она начала чувствовать, что ее сущность блекнет. Поэтому она стала сомневаться во всем, что позволяла мужу. Она хотела быть уверенной хоть в чем-то, что помогло бы ей связать себя воедино. Она хотела вновь поверить в себя. Она хотела услышать ответ на вопрос, который никак не мог покинуть ее горло. — Знаешь, я пробыл лакеем всего полгода, но уже считаю, что должен кое-что сказать богам, ведь именно из-за людей им стало так неудобно жить. Ёсихико вновь посмотрел на вечерний город и вздохнул. Он жил с этой мыслью почти все время с тех пор, как стал лакеем. Сусерибимэ посмотрела на его профиль и попыталась возразить: — Ёсихико, я… — Увидев этот пейзаж, я понял, что тебе все-таки скажу, Сусерибимэ. В мире так много людей, но вряд ли кто-то другой сможет сказать эти слова, глядя тебе в глаза. — Нет, Ёсихико, я хочу услышать не… — торопливо вставила Сусерибимэ. Ей не хотелось ни извинений, ни раскаяния. Она хотела, чтобы такие дорогие ей люди не просили у нее прощения, а…

— Спасибо.

Сусерибимэ вытаращила глаза, застигнутая врасплох. — Спасибо, Сусерибимэ. Не меньше нее удивились и обвивший хвост вокруг лап Когане, и Окунинуси-но-ками, и Хонока. — Я ведь говорил, что под этими огнями живет множество людей? — Ёсихико вновь обратил внимание застывшей от недоумения Сусерибимэ на вечерний пейзаж. — И не только под ними. Если взять всю Японию, наберется сто… э-э, двадцать миллионов? После небольшой запинки, вызванной копанием в памяти, Ёсихико продолжил: — Если бы ты не спасла Окунинуси-но-ками, Сусаноо-но-микото наверняка прикончил бы его. Тогда он не смог бы основать страну. У других его жен появились дети лишь потому, что ты разрешила ему. Без этого людей не стало бы так много. Наверняка и меня бы здесь не стояло. Если в прошлом хоть что-то пошло бы не так, все не сложилось бы таким образом. Знакомству с семьей и друзьями Ёсихико был обязан именно ей. — Кто бы что ни говорил, ты — мать всех японцев.

“О Ятихоко, о Окунинуси-но-ками. О мои дорогие люди”.

— И я совсем не против такой матери — ревнивой и несгибаемой любительницы выпить с ранимой душой. Она так и не смогла озвучить вопрос. Но получила ответ на слова, комом застрявшие в горле.

“Любите ли вы меня?”

Из широко раскрытых глаз Сусерибимэ беззвучно покатились слезы. По щекам потерявшей веру в себя жены и матери бежали прозрачные капли и падали на землю. — Все-таки мне кажется, что заставить Окунинуси-но-ками раскаяться не получится. Сама посмотри — даже сейчас он остается самим собой, каким жил изначально. Он изменится, разве что если вера людей в него иссякнет, — зловеще предрек Ёсихико и обыскал карманы в поисках какого-нибудь платка. Поиски успехом не увенчались, так что он протянул руку, собираясь предложить плачущей богине рукав. Сбоку со скоростью света появилась рука Окунинуси-но-ками и остановила Ёсихико, обронив еще немного плазмы. — Ч-чего? Ёсихико повернулся. Окунинуси-но-ками смотрел на него жутким взглядом и весь искрился. — Что за “чего”?.. — окутанная серебристой плазмой рука схватила Ёсихико за ворот. — Дава-а-ай-ка ты не будешь трогать мою жену?! — Я просто пытался вытереть слезы матери! Неужели он никак не мог войти в положение? Пока Ёсихико и Окунинуси-но-ками хватали друг друга за одежду, Хонока успела подать Сусерибимэ свой платок. — ...Он и в прошлый раз так возмутился, — тихо проговорила Хонока все еще ошеломленной и не могущей справиться со слезами Сусерибимэ. — Окунинуси-но-ками очень сильно любит вас. Сусерибимэ взяла в руки платок и посмотрела на Окунинуси-но-ками, который уже успел столкнуться лбами с Ёсихико и грозил устроить спонтанное сумо. Сусерибимэ разуверилась в его любви, и именно поэтому сбежала из храма. Она испытывала не только людей. В глубине души она гадала, как поступит муж, когда не обнаружит ее рядом с собой. Богиня мягко выдохнула и чуть расслабила поджатые губы. Ее плечи слегка задрожали. Наконец, в сумерках раздался обольстительный смех, сорвавшийся с красивых губ. Смех Сусерибимэ словно дирижировал звездным небом. Хонока пораженно смотрела на богиню — девушке еще не приходилось слышать такого мелодичного голоса, с которым не сравнится никакой инструмент и никакая песня. И даже Ёсихико, хоть и слышал его раньше, невольно расслабил руки и заулыбался. Ведь этой богине счастливый смех шел куда лучше слез. — Какая же я дура, — прошептала Сусерибимэ, уняв, наконец, смех, и вытерев глаза платком. — Прости меня, Ёсихико… Прости меня, дорогой. Ей не нужно было испытывать их. Наверняка они и без того протянули бы руки помощи потерявшейся богине. И сказали бы, что любят ее. Окунинуси-но-ками оттолкнул от себя Ёсихико и бросился к Сусерибимэ. — Сусери! Многие химегами ко мне ласковы, но только тебе удается бранить меня, — он взял Сусерибимэ за руку и нежно заглянул в ее глаза. — Ох, и неудачный же жребий мне выпал. Я единственная женщина, которую ты ненавидишь? — Сусерибимэ картинно надулась. Уголки ее глаз до сих пор не успели просохнуть. — Тогда позволь я перефразирую, — раздумывая, Окунинуси-но-ками чуть забегал взглядом, затем объявил: — Сусерибимэ! Ты не просто одна из моих жен. Он обнял мягкое тело богини, вместе с которой пережил столько невзгод. — Для меня ты — единственная и неповторимая принцесса. У Ёсихико эта сцена вызывала одновременно и улыбку, и зуд. Ему показалось, что именно благодаря таким наигранным фразам у Окунинуси-но-ками нет отбоя от женщин. Сусерибимэ натянуто улыбнулась и обхватила шею мужа как в те далекие времена, когда не дала ему сбежать из дома при помощи песни. — ...Давай возвращаться домой. На границе городского пейзажа и неба мигнуло несколько звезд.

***

— Тебе нужно как следует уяснить из всего этого: забвение ритуалов в честь богов тревожит даже жену Окунинуси-но-ками, — произнес зеленоглазый лис. Когда Окунинуси-но-ками и Сусерибимэ отправились в Идзумо, Ёсихико пошел провожать Хоноку. — Ну-у, на самом деле меня больше поразило, что Окунинуси-но-ками и Сусерибимэ оказались такими колоритными личностями. Они меня так вымотали… Сусерибимэ оставила в его молитвеннике печать в виде двух чашечек для сакэ. Рядом отметился и Окунинуси-но-ками печатью, похожей на меч героя. — Чтобы восстановить доброе имя богов, замечу, что это не обычный их облик. Во времена, когда людей наполняли молитвы и благодарность, а богов — сила, в их сияющих обличьях сливались достоинство, благородство и изысканность… — Да-да, я понял. — Опять ты меня не… Хонока какое-то время наблюдала за разговором бога и человека, а затем вдруг остановилась. — Что же… отсюда я и сама… — сказала она и повернулась к Ёсихико. — Спасибо, что проводил. — Что ты, мне совсем нетрудно. В конце концов, ты и в этот раз много чем помогла мне, — вновь поблагодарил ее Ёсихико. Он до сих пор не знал, можно ли считать их встречу подарком судьбы, однако сам он чувствовал себя увереннее рядом с небесноглазой девушкой, которая, как и он, могла видеть богов. Хонока несколько неуверенно отвела взгляд, поклонилась и развернулась в сторону дороги домой. — А, Хонока! — бросил Ёсихико вслед покачнувшимся волосам. Он вспомнил, что забыл одну очень важную вещь. — Ты уже решила, когда пойдешь? В выходные от работы у меня куча свободного времени. Хонока развернулась и недоуменно склонила голову. — Я про клубнику. Ты ведь хотела отнести ее Накисавамэ? Не она ли говорила о том, что хочет подарить спелые символы весны богине-плаксе? — Я тоже ее навестить хочу, так что сходим вместе, — продолжил Ёсихико, спохватился и добавил: — А, ну, если ты, конечно, не против… Хонока привычно вяло отреагировала на слова Ёсихико и лишь внимательно вгляделась в него. Тот подумал, что мог сказать лишнего. В конце концов, неподвижно стоявшая Хонока глубоко вдохнула, медленно выдохнула и чуть улыбнулась. — Уверена, Савамэ будет рада… Так Ёсихико впервые увидел, как она улыбается.

Когане устало вздохнул и посмотрел на ночное небо, мечтая о победе весны над холодным ветром.

В версии с изображениями тут находится картинка.

↑ Один из крупнейших, если не самый крупный синтоистский храм на территории Киото.

↑ Сарай, будка или ящик из каркаса и сетки-рабицы, куда жильцы складывают мешки для мусора для последующего вывоза.

↑ Синтоистский термин, обозначающий жен, дочерей и прочих богинь, прочно ассоциирующихся с неким важным богом.

↑ Сусаноо-но Микото (яп. 須佐之男命, «доблестный быстрый ярый бог-муж из Суса») — бог ветра, первоначально был богом бури и водной стихии, затем появилось представление о нем как о божественном предке родов, связанных с Идзумо. В некоторых мифах он выступает богом плодородия, в иных — божеством страны мертвых.

↑ Котосиронуси-но-ками – синтоистский бог-оракул, ведающий толкованиями воли богов или, вообще, словами.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Послесловие

Я говорю, что пойду в храм на выходных. Говорю, что и на следующих тоже пойду. После этого люди смотрят на меня как-то странно, поэтому я не добавляю, что ходил в храм даже сегодня. Здравствуйте, с вами Асаба. Мне впервые довелось писать продолжение произведения. Я очень рад был вновь встретиться с дуэтом Ёсихико и пушистика. Что же, в этот раз нам снова встретилось множество богов, и я хочу разъяснить некоторые моменты, которые Когане упустил в своих лекциях. Начну с Сукунабикона-но-ками. Этот вариант имени я взял из «Записок о деяниях древности», но там “Сукунабикона” пишется в целых пять кандзи (少名毘古那). Во многих других источниках бог упоминается, как Сукунабикона-но-микото, однако основная часть имени укладывается в три (少彦名). По этой причине во время написания рукописи я решил смешать варианты и получить традиционный по звучанию, но более короткий и приятный глазу вариант. Так и получилось, но потом я заметил одну загвоздку. Я вдруг понял, что у меня получилась невольная параллель между именем Ёсихико (良彦) и именем Сукунабикона… Я все еще не отказался от мысли использовать выбранный вариант имени Сукунабикона, но и переименовывать главного героя в какого-нибудь Тацую было уже поздно. Тут я задался вопросом о том, с какой стати вообще так назвал героя, и вспомнил, что во время работы над произведением засматривал до дыр DVD “Героя Ёсихико” * . Мне захотелось задать прошлому себе пару вопросов на тему того, действительно ли сериал так повлиял на меня… В общем, теперь вы знаете откуда непреднамеренное сходство имен. История про бога нищеты ранее публиковалась на сайте издательства Медиаворкс и была написана мной в честь начала продаж первого тома. Конечно, я в значительной степени дописал ее, изменив время получения заказа и “вкусы” бога, но фундамент остался тем же самым. Вся сложность главы про Накисавамэ-но-ками описывается одним словом: Хонока. На самом деле, я собирался ввести ее еще в первом томе, но взаимоотношения Ёсихико, пушистика и Котаро получились такими плотными, что пришлось отложить появление героини до лучших времен. И вот я надеялся, что уж теперь введу ее как следует, но образ молчаливой девушки не дал ей исполнить роль “разъяснительницы”. Пришлось бросить все силы на то, чтобы она хотя бы отвечала всем вокруг себя. Однако мне кажется, что в конечном счете я нашел ей вполне достойное место. И, наконец, бедняга Окунинуси-сан, которому приходится мириться с оттяпыванием территории храма. В «Записках» он назван пра-пра-пра-правнуком Сусаноо-но-микото, однако в летописях Идзумо про это нет ни слова. Да и вообще, поскольку Сусерибимэ — дочь Сусаноо-но-микото, Окунинуси-но-ками вряд ли может быть пра-пра-пра-правнуком своего тестя. Вообще, есть несколько теорий, которые это объясняют, но я ограничился просто тем, что сделал их тестем и зятем. Кстати, спор о том, “что сложнее — таскать глину или терпеть до туалета”, который упоминал Сукунабикона-но-ками, действительно описан в летописях Харимы. Кому интересно — почитайте. В сети есть довольно легкие для чтения пересказы.

А теперь к благодарностям. Когда Куроно Куро-сама нарисовал обложку к первому тому, даже я понял, что большая часть читателей купит книгу именно из-за нее. В этот раз обложку тоже доверили ему, и я был в восторге уже от эскиза. Огромное спасибо! Также хочу попросить прощения у всех несчастных, кому я уже по привычке отправляю гору книг… Думаю, скоро у вас закончится место на полках, но прошу переработать интерьер и каким-нибудь образом уместить их. Также как обычно выражаю благодарность всей семье и родственникам, за их отзывы и критику, а также почтение всем моим предкам. Также я вновь благодарю обоих своих редакторов за то, что они так легко одобрили первый сиквел товарища Асабы. Спасибо, что снова вытерпели книгу фаната богов. Надеюсь, что вы и в следующий раз, и в следующий раз (всегда повторяй важные вещи дважды) поможете моей истории о бездельнике и его пушистом друге.

И, наконец, божественной теплоты всем тем, кто приобрел эту книгу.

Еще увидимся!

Март 2014 года. Асаба Нацу, любующийся начавшими цвести храмовыми сакурами ↑ Популярный японский сериал. Родина меметичной гифки про вылизывание ядовитого ножа.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Начальные иллюстрации

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Вступление

Боги благосклонны к честности и чистоте. Посему для почитания богов избави душу свою от лукавства да содержи тело в чистоте. Только свобода от посторонних помыслов, только почтение есть настоящая вера в богов. (Из письма Ёсиды Сёина * своей младшей сестре, Кодаме Тиёде)

Синто отличается от большинства мировых религий бессистемностью учения. Дело в том, что японцы издревле старались не спорить с богами и не озвучивать им свои желания, чтобы не попасть в божественную немилость. Поэтому они всегда жили, уважая принцип «не говори лишнего». Но в синто есть и другие важные добродетели: честность и чистота. Именно поэтому ритуалам экзорцизма и очищению уделяется много внимания, а от всех своих слуг боги требуют душевной чистоты и открытости. Об этом же говорится и в божественных эдиктах, посвящённых престолонаследию. — Честность и чистота… Шёл дождь. Тоскливые тучи роняли на землю крупные сладкие слёзы. Дождь скатывался по крыше, собираясь в капли на козырьке, и спрыгивал на яркий сребролист. Радостно квакнула лягушка и куда-то упрыгала. Юноша, укрывшийся от дождя в павильоне для отдыха прихожан, проводил ее взглядом. — Лакеев это правило тоже касается? — спросил он так тихо, что его голос почти растворился в шуме капель. Я посмотрел на его красивые, доставшиеся от матери черты, и незамедлительно кивнул. Лакей, о котором я так часто рассказывал ему, обладал обоими качествами. И неважно, что богов он не страшился и разговаривал с ними далеко не почтительно. — Я понимаю, но это тяжёлая ноша. Юноша вяло улыбнулся и вздохнул. Из его затылка к молитвеннику в руках тянулась узда. Это он был нынешним лакеем, и это от него теперь требовались честность и чистота. — Хотя наверняка здесь важнее стремление, а не сами качества. Затянувшийся дождь ослаб и прекратился, меж туч забрезжил жемчужный свет. Из служебного корпуса вышел настоятель храма, поскользнулся на влажной земле и шлёпнулся в грязь. Юноша вздохнул и поднялся. — Я понимаю, что под ясностью, чистотой, прямотой и честностью понимается, что слуга богов должен быть, как невинное дитя, но вести себя как ребёнок и падать в грязь — по-моему, лишнее. Юноша побежал к настоятелю вместе с другими очевидцами происшествия. Я смотрел ему в спину и думал, о чём буду рассказывать сегодня.

У меня осталось ещё полным-полно историй о лакее, которому изрядно доставалось от жизни, но который никогда не пытался обманывать богов.

И если сия история будет передаваться меж людьми, пока не поблекнет моя шкура, то у меня в этом хрупком мире появится ещё одна потеха. ↑ Японский политический деятель, философ и педагог конца XIX века

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 1. Дождливый дизайнер

Часть 1 В этом году в Киото самый пик цветения сакуры пришёлся на последнюю субботу перед началом учебного года, поэтому толпы вокруг городских достопримечательностей были плотнее обычного. Встречались иностранцы, сжимавшие карту в одной ладони и ручку чемодана на колесиках в другой. Попадались рикши в традиционных одеждах, зазывавшие туристов покататься. Стояла ясная погода, если не считать нескольких облачков, похожих на барашков. Бледно-розовые сакуры, высаженные в конце канала Окадзаки, клонились к земле под тяжестью ветвей. Мать с утра нагрузила Хоноку поручениями, поэтому та выбралась в город по магазинам. Проходя мимо одного, она увидела в витрине нежно-розовое платье, будто сотканное из лепестков сакуры. Хонока остановила шаг, невольно засмотревшись на переливы шифоновой ткани и зауженную талию, подчеркивающую контуры тела. «Какое миленькое!» — подумала она, а в следующую секунду увидела в отражении витрины собственное лицо и вернулась в реальность. Прямо сейчас на ней была тонкая весенняя курточка, серый кардиган и чёрная юбка. Будучи небесноглазой, она никак не могла вписаться в коллектив сверстниц. Поэтому старалась не выделяться хотя бы внешне и запрещала себе носить яркие цвета. Хонока окинула платье на витрине ещё одним взглядом. Представила, как будет в нём выглядеть, — и спешно стёрла образ из головы. И вообще, разве у нее есть кто-то, кто мог бы оценить, как она будет выглядеть в этом платье? Да и с чего ей вдруг взбрело в голову, что оно ей подойдёт? — Тётенька! Как только Хонока вновь двинулась по улице, намереваясь всё-таки расправиться с возложенными на неё поручениями, её вдруг остановил детский, ещё не слишком уверенный голос. Хонока обернулась и увидела, что на неё смотрит девочка, по виду школьница начальных классов. У неё были короткие, до шеи, волосы, красный берет, блузка и синий галстук в белую крапинку, ярко-красный кардиган, явно подобранный под берет, чёрные шорты-блумеры и колготки с леопардовым принтом. Вычурно разодетая девчушка широко улыбалась и дёргала Хоноку за подол куртки. — Я тут неподалёку одежду продаю, не хотите посмотреть? — Что?.. Это какой-то новый способ завлекать посетителей? Хонока посмотрела, куда указывала девочка, и увидела кожаное покрывало на углу улицы, а на нём — сложенную одежду. Хонока попыталось отыскать взглядом кого-инбудь из родителей девочки, но поиски не увенчались успехом. И вообще, разве закон разрешает просто так брать и открывать магазин где попало? Однако девочку замешательство Хоноки нисколько не смутило — она ещё сильнее дернула ту за куртку, упорно зазывая посмотреть на товар. — Хоть ненадолго. Я же не прошу покупать. — Я… — Что вы так, я не задержу вас. — Но… Хонока никак не хотела соглашаться, и девочка становился всё менее жизнерадостной. — Тётенька, я уверена, что ты сможешь оценить мой вкус… — девочка сверлила Хоноку взглядом, но голос её всё ещё оставался неуверенным. — Мне хочется, чтобы хоть кто-нибудь похвалил мою одежду. Девочка печально опустила голову, не отпуская куртку Хоноки. — А может, в этом мире всё-таки нет никого, кто смог бы оценить мой редкий вкус, — процедила она. Хонока почуяла опасность и растерялась. Что это за странное чувство? Почему её так пугает эта обаятельная девочка, почему она чувствует в ней совершенно неуместную для такого возраста обиду на весь мир? Девочка будто прочитала мысли Хоноки, резко подняла голову и вновь постаралась улыбнуться как можно безобиднее. — Но у тебя, тётенька, особенные глаза, и я уверена, что тебе понравится. Хонока пару раз моргнула и присела, чтобы посмотреть девочке в лицо. Ей вспомнилось, что девочке из колодца на вид было примерно столько же. — Ты… — Хоноку осенило. Если девочка вдруг ни с того ни с сего заговорила про глаза, значит… — Случайно не богиня?

***

— А-мэ-та-на-ба-та-цу-хи-мэ-но-ка-ми? Спустя где-то час после встречи Хонока и девочка нагрянули к Ёсихико, который, несмотря на отличный весенний день, сидел дома за онлайн-игрой. — Да, это я. Раньше жила на небесах и ткала богам одежду, но когда Аматэрасу-омиками переселилась в святилище Исэ, я с внучатами заняла небольшой храм неподалёку. Последние пару-тройку лет занимаюсь тем, что шью людскую одежду. Поскольку родителей дома не было, Ёсихико пригласил Амэтанабатацухимэ-но-ками в гостиную и предложил злаковый чай, который та с удовольствием выпила. Внешне богиня тянула на школьницу класса этак третьего. То же самое можно сказать и о Накисавамэ-но-ками, но та хотя бы не носит броскую человеческую одежду, и признать в ней богиню нетрудно. К тому же у этой гостьи была с собой чем-то под завязку набитая чёрная дамская сумочка. — Прости… что мы так неожиданно… — Хонока бросила на богиню неловкий взгляд. — Я тоже не придумала, что могу для неё сделать… По словам Хоноки, она нашла богиню не в храме — та заговорила с ней прямо посреди улицы. Ёсихико уже доводилось видеть химэгами, которая шляется по ночному городу, и её мужа, посещающего стриптиз-бары, так что и эта богиня вполне могла оказаться из числа тех, кто привык жить среди людей. Правда, Ёсихико не мог судить, хорошо это или плохо. — Если это и впрямь Амэтанабатацухимэ-но-ками, её имя наверняка появилось в молитвеннике, — заявил Когане, взял молитвенник в пасть и принёс до сих пор не собравшемуся с мыслями Ёсихико. — А, ну... Точно же… — Похоже, сосредоточенным ты бываешь, только когда охотишься на нечисть в этом твоём компьютере… — Когане горестно вздохнул. Ёсихико поморщился, но всё же забрал у него молитвенник. Ему вдруг вспомнились записи в дневнике от учителя начальных классов: «Слишком увлекается чем-то одним и забывает смотреть по сторонам». — Значит, это всё-таки официальный заказ… — пробормотал Ёсихико, глядя на имя Амэтанабатацухимэ-но-ками, написанное бледными чернилами. Затем он поднял глаза на богиню, сидящую на диване в образе маленькой девочки. — Но давай ты для начала объяснишь, как тебе взбрело в голову прийти в наш мир, чтобы делать одежду? Раньше она ткала богам. С чего вдруг решила «переориентироваться»? Богиня задумчиво наклонила голову и ответила, тщательно выбирая слова: — Уважаемый лакей, тебе ведь известна легенда об Амэ-но-иваято? Секундное замешательство — и Ёсихико забегал глазами по сторонам. — Р… разумеется, как иначе. Кто не знает легенду об Амэ-но-иваято?.. Тут даже думать-то нечего, она о дожде, который «амэ», падающем на скалу, которая «ива», и… Прошу прощения, я понятия не имею, о чём речь… Ёсихико сдался и сознался. Когане горестно вздохнул и покачал головой. — Разве ты не читал «Записки о деяниях древности», когда к нам приходила Сусерибимэ? Это чуть ли не самая известная история из этой книги. — П-правда?.. Ёсихико взглянул на Хоноку, та медленно кивнула. — Да, это история о том, как Аматэрасу-омиками ушла в отшельники… — сказала Хонока, и Когане мигом подхватил: — Во времена богов Сусаноо-но-микото, младший брат Аматэрасу, так разозлил богиню своим безрассудством, что та спряталась в пещере и перегородила вход огромной скалой. Поскольку она богиня солнца, после её исчезновения мир погрузился в вечную ночь… По словам Когане, озадаченные боги шли на самые изощрённые уловки, пытаясь вытащить Аматэрасу-омиками из пещеры. Они приводили петухов, чтобы те кричали, будто наступило утро; преподносили ей сокровища работы лучших мастеров; и даже устроили возле пещеры шумный праздник, пытаясь привлечь её внимание. Наконец, Аматэрасу-омикото стало любопытно, и она высунулась из пещеры. Тут же её поймали, вытащили наружу, и в мире наступило долгожданное утро. — Так значит, Хитокотонуси ещё и не первый затворник среди богов?.. — пробормотал Ёсихико. Надо же, до чего человечными бывают боги. Оказывается, некоторые от злости на братьев решают отгородиться от мира. — Когда Аматэрасу-омиками закрылась в пещере, я сшила ей одежду, — гордо заявила Амэтанабатацухимэ-но-ками, сведя вместе коленки в колготках с леопардовым принтом. Однако уже в следующую секунду она печально выдохнула. — И всё равно теперь выгляжу вот так… — Хотя святилище Исэ до сих пор поддерживает тебя, едва ли тебя хорошо знают, по сравнению, например, с Окунинуси-но-ками, — Когане посмотрел на Амэтанабатацухимэ-но-ками зелёными глазами. — Ведь твоего имени нет в «Записках о деяниях древности». — О, так она не из «Записок»? — удивился Ёсихико, не знавший, что такое бывает. Когане утвердительно кивнул. — Её имя впервые появляется в «Кого сюи» * , написанном позднее. Как и «Записки», эта книга содержит легенду Амэ-но-иваято. — Ко-го-сю-и… — повторил Ёсихико по слогам. Он плохо знал историю Японии. Если о «Записках» и летописи «Нихон Сёки» * Ёсихико ещё знал, то про «Кого сюи» вообще почти не помнил. И вообще, зачем было писать так много разных исторических книг? Нет бы собрать всё в один томик. — Невозможно просить от людей, чтобы они достоверно описали историю древних времён, — тихо проговорила Амэтанабатацухимэ-но-ками, неловко улыбаясь. — Поэтому в официальной истории и «Записках» много богов вроде меня, не названных по именам. Мне не жалко, но, конечно, неприятно… Богиня закончила таким глухим, угрожающим голосом, что Ёсихико ещё раз посмотрел на неё, чтобы убедиться, что ему не послышалось. Неужели эта девочка и правда только что ворчала, обиженная на весь мир? Однако Ёсихико увидел лишь, как Амэтанабатацухимэ-но-ками покачнулась и вздохнула. — Платье, которое я сшила во время переполоха иваято, пришлось по душе богам и вошло среди них в моду. Особенно им понравились изящные узоры, следующие всем древним традициями. Каждый день меня просто заваливали заказами, — богиня посмотрела в потолок и блаженно улыбнулась, вспоминая те времена. — Днями и ночами я пряла шёлк и работала на станке, надеясь оправдать их ожидания! Но… Но счастье продлилось недолго. Девочка ненадолго прервалась и опустила взгляд. — Мои платья быстро вышли из моды, заказов стало меньше, потом не стало вовсе… у меня не было денег даже на корм шелкопрядам… Амэтанабатацухимэ-но-ками сгорбилась, ладони на коленях сжались в кулачки. — В последние годы я живу в храме около Исэ вместе с внуками и шью одежды, которые преподношу Аматэрасу-омиками… И да, я понимаю, что это почётная работа, но даже спустя столько лет всё равно не могу смириться… Им ведь так нравилась моя одежда… Почему сейчас они её не берут?.. Ёсихико казалось, богиня сейчас расплачется, но вместо этого она вдруг раздражённо бросила: — Всем вдруг захотелось одеваться ярко и броско… Нет, ему всё-таки не послышалось. Ёсихико ошарашенно уставился на маленькую богиню. Откуда у этой кричаще разодетой девочки такой глухой, низкий голос? Заметив его взгляд, Амэтанабатацухимэ-но-ками резко выпрямилась, сложила перед собой пальцы и постаралась сделать милое личико. — Поэтому я начала делать обычную одежду в надежде на то, что моё искусство признают хотя бы в мире людей. Богиня смотрела на Ёсихико, хлопая большими глазами. Трудно было даже представить, что это она только что проклинала мир. — П-понятно… — протянул Ёсихико. «Понятно» ему стало ещё и то, что эта богиня может оказаться самой страшной из всех, с которыми он имел дело. Ёсихико отпил чая, пытаясь успокоить себя. Каждый раз, когда «чёрная личность» богини просачивалась наружу, ему становилось не по себе. Хонока, видимо, уже знала о двуличности Амэтанабатацухимэ-но-ками, поскольку за весь её рассказ ни разу не изумилась. Правда, эта девушка вообще редко когда показывала эмоции. — Я, конечно, понятия не имею, как выглядит твоя божественная одежда, но она наверняка из роскошной ткани и богато оформлена. Искушённые люди вполне могут купить её за неплохие деньги… «А если не купят, можно продать на онлайн-аукционе», — мысленно добавил Ёсихико. Тут вмешалась Хонока, тщательно выбирая слова: — Да, я поначалу тоже так подумала, но… Она посмотрела на богиню, и та вновь вздохнула, опуская плечи. — Когда у меня перестали заказывать одежду, я не сидела, сложа руки. Я сама тщательно всё изучила и разобралась. Мою одежду не покупают, потому что мои дизайны стояли на месте. — Дизайны? — изумлённо переспросил Ёсихико. — Да, поэтому я решила отточить свой вкус в мире людей с его быстро меняющейся модой. Я оставила работу на внуков и принялась изучать коллекции недели мод в Париже и так далее. И наконец, у меня получилась то, чем я довольна! С этими словами Амэтанабатацухимэ-но-ками открыла сумку, достала из неё одежду и разложила на полу. Прозрачная женская сорочка с воротником-хомутом, украшенным россыпью золотистых иголок; футболка, обвешанная отвратительно реалистичными глазами; пальто в горошек с такой набивкой на плечах, что надевший его стал бы похож на ёкая нурикабэ * ; жёлто-зелёная сорочка, состоящая практически из одних только рукавов и никак не скрывающая грудь. Коллекцию головных уборов представляло нечто, похожее на банную шапочку из прозрачного силикона; балаклава с шипами с обеих сторон; и, наконец, загадочный пушистый розовый шарик, в который, на первый взгляд, ни лица, ни рук не засунуть. — Серьёзно?.. — невольно обронил Ёсихико, глядя на то, как из сумки появляются новые предметы, далёкие от его ожиданий. Он даже не знал, можно ли называть это одеждой — такое разве что на спор надевать. — Неужели в мире людей такое популярно?.. — Когане посмотрел на Ёсихико с недоумением. — Ну-у, я бы всё-таки сказал, что это перебор… Ему было неловко говорить об этом перед богиней, но её работы перешли все границы. Она уже занималась не столько модой, сколько современным искусством. — Я старалась как никогда, но мои вещи никому не нравятся! — шепеляво возмутилась Амэтанабатацухимэ-но-ками, сжимая кулачки. — Я научилась делать эти вещи в мире людей, но люди возле меня даже не останавливаются! — Верю… — Даже небесноглазая растерялась! — Верю… Ёсихико сочувственно посмотрел на безразличное лицо Хоноки. Ему вдруг стало интересно, какие глаза она сделала, впервые увидев товары богини. Амэтанабатацухимэ-но-ками опустила взгляд и снова перешла на жуткий шёпот: — Никто не видит, в чём прелесть моей одежды… Глаза у них бракованные, что ли?.. «Жуть какая». Ёсихико ощутил на спине неприятный холодок и содрогнулся. Даже Когане изменился в лице и сложил уши. Слишком уж сильный ужас нагонял тихий, мрачный голос, исходящий из очаровательной шепелявящей богини. Амэтанабатацухимэ-но-ками подняла голову и как ни в чём не бывало предложила свои товары Ёсихико: — Что скажете, господин лакей?! Только скажи, если тебе что-нибудь приглянется! Как насчёт этой балаклавы?! Ты не очень мужественно смотришься, но в ней будешь казаться намного круче! — Нет, я… Кажется, она его только что оскорбила, но Ёсихико старался об этом не думать. — А что насчёт этих шариков с цветочными узорами? Популярнейшие головные уборы! В стиле маскотов! — Это уже не одежда! Если честно, он просто не мог внятно сказать, хочет ли что-то купить. Он не представлял, каким образом хоть одна из этих вещей может войти в его жизнь. Разумеется, после отказа Ёсихико Амэтанабатацухимэ-но-ками опять поникла и откинулась на спинку дивана. — Как так получается, что после всех моих усилий никто не понимает мой вкус?.. Мной должны были восхищаться… — богиня посмотрела на свои маленькие ручки и вздохнула. — Видимо, моя сила уже не та, что раньше… На эти слова сочувственно ответил Когане: — Две тысячи шестьсот лет прошло с начала эпохи императоров, нынче люди шьют себе одежду с помощью машин. Мало в каких храмах вспоминают Амэтанабатацухимэ-но-ками, ткачиху богов, поэтому твоя сила со временем иссякает… Договорив, Когане бросил на Ёсихико многозначительный взгляд. Тот в ответ поморщился. «Всему виной то, что люди проводят мало ритуалов в честь богов», — пытался намекнуть лис, и Ёсихико прекрасно знал это, но ему не нравилось, что Когане жалуется только ему. И вообще, раз уж он лакей, то не мог бы уважаемый Хоидзин прекратить давить ему на совесть? Тем более, Ёсихико считал, что в бедах богини виновата вовсе не божественная сила. — Так что, Амэтанабатацухимэ-но-ками? Каков твой заказ? — спросил Ёсихико, вставая перед ней на колени, чтобы посмотреть богине в глаза. Да, у этой девочки есть тёмная сторона, но она действительно любит одежду, иначе бы не отправилась изучать неделю мод и так далее. Вот только её способности, кажется, направлены немного не туда. — Я уверена, Ёсихико сможет вам помочь, — добавила Хонока, стараясь подбодрить богиню. — Я тоже помогу, если это будет в моих силах. Задумчиво молчавшая Амэтанабатацухимэ-но-ками подняла глаза на Хоноку, решительно кивнула и объявила: — Прошу тебя, лакей! Найди человека, которому понравится сшитая мной одежда!

***

— Что думаешь делать, Ёсихико? Когда Амэтанабатацухимэ-но-ками озвучила заказ, её имя отпечаталось в молитвеннике чёрными чернилами, и Ёсихико вышел вместе с ней на улицу. Был уже полдень, воздух прогрелся. Пальто и пиджак в руках Ёсихико выглядели неуместно и привлекали внимание прохожих. Сам Ёсихико, ощутив тепло весеннего воздуха, вскоре закатал рукава футболки. — Конечно, это людное место, но, по-моему, тебе нелегко будет найти хоть кого-то, кому понравится эта одежда, — приглушённо произнес Когане, шедший сбоку от Ёсихико. — Угу, я это уже понял. Даже если Когане, которому одежда не нужна, дал такую оценку творчеству богини, то наверняка даже во всей Японии будет непросто найти человека с подходящим вкусом. — По-моему, нам в первую очередь стоит посмотреть, какая одежда нравится современным японцам. Проще научить её делать вещи, которые по душе людям, чем пытаться продать эти, — произнёс Ёсихико, глядя на идущих впереди Хоноку и Амэтанабатацухимэ-но-ками, и тихонько ухмыльнулся — ему понравилась собственная задумка. По изделиям богини было видно, что шитьё она освоила в совершенстве, так что в нехватку мастерства не упрётся. Зато причудливый вкус, который превращает её из портной в художницу, может стать проблемой. — Если она сделает что-нибудь адекватное, сразу появятся люди, которым её вещи понра… — снова заговорил Ёсихико, поворачивая голову вбок, и вдруг заметил, что пушистая спина куда-то исчезла. — Э-э, Когане? Ты где? Ёсихико быстро посмотрел по сторонам. Возле лавочки, торгующей глазированными данго, сидел и завистливо смотрел на очередь одинокий лис. — Ах ты… Ёсихико прижал пальцы к виску. Неужели Хоидзин, живший ещё во времена богов, так и остался сладкоежкой? Хонока услышала, что Ёсихико остановился, обернулась и увидела, что происходит. — Я куплю… — предложила она, доставая кошелёк из сумки. — Не надо, Хонока. Нечего его баловать. Ёсихико знал, что на частых покупках угощений быстро разорится. Остановив Хоноку, он подошёл со спины к Когане, засмотревшегося на молодую пару, покупающую сакура-моти * , нагнулся, обхватил лиса руками и поднял. — Что ты творишь, Ёсихико?! Отпусти меня! — Не отпущу. Нечего на еду такими глазами смотреть. — Ничего я не смотрел! Просто немного наблюдал! — Пустив слюнки до земли? Ёсихико прошёл по переходу с Когане в охапку и отпустил его, только когда добрался до магазина, рядом с которым вроде как повстречались Хонока и Амэтанабатацухимэ-но-ками. Когане всегда утверждал, что человеческая еда его не интересует, но всем было понятно, что он лукавит. Причём в последнее время его любопытство стало только сильнее. — Вы так здорово ладите, Хоидзин и лакей, — заметила маленькая богиня, наблюдавшая за сценкой от начала и до конца. — Дело не в этом! — возмутился Когане. — Я хожу с ним просто для того, чтобы он переделал мой заказ! — Не скромничай, Хоидзин. — Я не скромничаю! — Кстати, у тебя такая блестящая шёрстка. Вот бы её на что-нибудь пустить. — Н-не надо так смотреть на мой наряд! Не отдам! Пока Амэтанабатацухимэ-но-ками гонялась за хвостом Когане, Ёсихико окинул взглядом людей, проходивших мимо магазина. Взгляд невольно задерживался на девушках, носивших весенние одежды в пастельных тонах. От одного их вида мир становился немного ярче. — Смотри, Танабата, — окликнул Ёсихико богиню, увлечённо рассматривающую лисью шерсть. — Видишь, как одеты прохожие? Сейчас у нас в моде примерно такое. Никто вокруг них не носил ни шипастых балаклав, ни розовых шапок. — Я оценил одежду, которую ты нам показала, но вряд ли она… так скажем, придётся по вкусу людям… — Но ведь я вдохновлялась тем, что видела в Европе и Америке! — воскликнула Амэтанабатацухимэ-но-ками, вновь доставая одежду из сумки. — Например, сорочка с воротником-хомутом оформлена в стиле шлема Тоётоми Хидэёси * . Этот мини-топик — в стиле самурайских рукавиц! Другими словами, я совмещала вдохновение заграничной модой с традиционной японской культурой. Моя одежда выражает сюрреализм прогресса, уважающего истор… — Хорошо-хорошо, я понял! Вернее, я ничего не понял, но мне теперь ясно, что ты настроена серьёзно! Ёсихико ударил по тормозам, зная, что иначе лекция затянется надолго. Он не мог с апломбом настаивать на своём, поскольку плохо разбирался в моде и не обладал утончённым вкусом. Перед такими аргументами он мог только капитулировать. — Н-но всё равно, ты видишь рядом хоть кого-нибудь в похожей одежде? Ёсихико взглянул в глаза Амэтанабатацухимэ-но-ками, и они вместе посмотрели по сторонам. — Не вижу. — Вот и я о том же. Ты шьёшь потрясающие вещи, но задираешь планку слишком высоко… — Слишком высоко? — шёпотом повторила богиня. — Неужели это высоко?.. Почему люди берут так низко? Ёсихико постарался пропустить мимо ушей низкий, режущий голос, вновь пробившийся наружу. Ему ещё не приходилось видеть настолько ворчливого бога. Вдруг Амэтанабатацухимэ-но-ками улыбнулась и уверенно сжала кулачки. — Значит, идём искать людей, которым эта планка по зубам! — Нет, я имел в виду… Теперь понятно, как она решилась в одиночку отправиться учиться на Запад — воля у неё поистине стальная. Так просто её не переубедить. Говорить, что у неё плохой вкус, тоже не хочется — а вдруг обидится? Ёсихико крепко озадачился, не зная как поступить. Безграничный оптимизм богини играл с ним злую шутку. — Хонока… — повернулся Ёсихико к девушке, надеясь попросить её о помощи, однако она увлечённо разглядывала витрину магазина и не слышала их разговора. — Ты чего? — удивлённо спросил он. Хонока на редкость нервным движением оторвала взгляд от магазина. — А, ничего… — Тебе понравилось платье? — спросила богиня, останавливая взгляд на розовом одеянии в витрине магазина. — Н-нет… — у Хоноки немного забегали глаза. Ёсихико тоже решил взглянуть на платье. Разумеется, он не разбирался в женской моде, но цвет показался ему по-настоящему весенним и миленьким. — Оно неплохо акцентирует внимание, но не слишком ли простое? — спросила Амэтанабатацухимэ-но-ками, внимательно разглядывая витрину. Следом она достала из сумки молескин и начала рисовать. — Я бы лучше сделала что-нибудь такое. Ёсихико и Хонока заглянули в блокнот и увидели сложноописуемое платье, похожее на слияние одежд средневековой европейской принцессы с байкерской косухой. Как оно было связано с очаровательным весенним платьем в окне магазина — непонятно. — Хочешь? — воодушевлённо предложила богиня. — Спасибо, но… — растерянно проговорила Хонока. — Оно… — А воротник можно отделать шерстью с хвоста Когане! — Я же сказал, шерсть не отдам! Богиня бросила на лиса хищный взгляд, и тот мигом подвернул хвост под себя. Пока человек и боги разговаривали, Ёсихико раздумывал. Поначалу ему казалось, что он легко разделается с заказом, однако работа выдалась не из лёгких. Если богиня не захочет поступиться принципами, им придётся отыскать человека, который разделит её вкусы. — Такие разве что в Харадзюку * найдутся... Либо там, либо в интернете. Ёсихико посмотрел, как Амэтанабатацухимэ-но-ками воодушевлённо рисует в молескине, оценивая хвост Когане, и тяжело вздохнул.

Часть 2 После появления Амэтанабатацухимэ-но-ками Ёсихико и Хонока начали вместе с ней изучать модные журналы с фотографиями популярных моделей и ходить по магазинам. Они многое узнали о повседневной одежде и в очередной раз поняли, что она разительно отличается от того, что демонстрируется на показах. Однако на богиню эти походы не действовали — она без конца рисовала в блокноте невообразимые дизайны, подсовывала свои изделия в различные магазины, а вечером ворчала на весь мир невероятно мрачным голосом, когда узнавала, что её одежда в очередной раз не продалась. — Надо что-то делать… — устало протянул Ёсихико. Он только-только закрыл смену и добрался до раздевалки, где взгляд невольно упал на забытый кем-то журнал мужской моды. Амэтанабатацухимэ-но-ками заявила, что ей лучше спится в окружении одежды, поэтому на время поселилась в платяном шкафу в комнате Ёсихико. Из-за этого ему приходилось спрашивать разрешения каждый раз, когда он хотел что-то оттуда взять. К тому же богиня отпускала едкие комментарии относительно его гардероба: «у тебя одни только спортивные костюмы», «чего у тебя все рубашки в клеточку?» и так далее. Жизнь среди непрошеной критики уже успела порядком ему надоесть. — Поселилась бы лучше у Хоноки… Две девушки наверняка ужились бы без неловких моментов, но с другой стороны — это ведь судьба лакея терпеть подобные испытания, так что Ёсихико уговаривал себя мириться с происходящем. — А, Хагивара! Как только Ёсихико вышел из раздевалки, его окликнул начальник — мужичок за сорок. Для своей должности он казался несколько щупленьким, однако легко управлялся с плечистыми подчинёнными. В последнее время Ёсихико даже проникся уважением к его мастерству. — Это тебе. Забыл отдать в конце смены. Хорошо работаешь. С этими словами начальник вручил ему расчётный листок к завтрашней зарплате. — Спасибо! Ёсихико поклонился и принял листок, не выпрямляясь. Ему даже показалось, что он немного переигрывает с благоговением. Ничего, кроме листка, ему не полагалось, поскольку зарплата поступала прямо на банковский счёт, но ему всё равно нравилось получать документ из рук начальника. Эти деньги должны покрыть расходы на многочисленные журналы, которые не он к тому же читал. Ещё раз поклонившись начальнику, Ёсихико вышел из здания и на ходу развернул листок. С учётом всех налогов получилось в районе ста тысяч иен * — в полтора с лишним раза меньше, чем когда он работал в офисе. Если вычесть тридцать тысяч, которые он отдаст семье, абонплату за мобильник, деньги на проезд и перевод на накопительный счёт, который Ёсихико старательно вёл ещё с той поры, когда работал в офисе, от зарплаты останется лишь пара-тройка десятков тысяч. А с учётом того, сколько денег съедает работа лакеем, на жизнь Ёсихико оставалось совсем немного. — С такой зарплатой можно и не думать о поездке в Харадзюку или Нью-Йорк, где её стиль могут понять… Вздохнув о своей нелёгкой жизни, Ёсихико пошёл по переходу. Он просил старших богов снабжать лакеев деньгами на проезд, но молитвы оставались без ответа. — А? По пути к станции Ёсихико вдруг увидел возле одного из магазинов знакомый красный берет. Девочка сидела, обхватив руками колени, большущая сумка стояла рядом. К ней обратилась сердобольная старушка, но Амэтанабатацухимэ-но-ками заявила, что с ней всё в порядке. Но, хотя её голос звучал радостно, глаза были безжизненны. — Что она тут делает?.. Подождав, пока обеспокоенная старушка уйдёт, Ёсихико приблизился к богине и позвал её по имени. — А. Это ты, лакей? — Опять магазин открыть пыталась? Чтобы не мешать прохожим и посетителям магазина, Ёсихико сел у стены напротив девочки. — Да. Я нашла многолюдное место у станции и разложила там вещи, но меня выгнала полиция, — призналась богиня жизнерадостным голосом и смущённо усмехнулась, после чего перешла на глухое бормотание: — С каких это пор в Японии полиция важнее богов? — П-полицейские просто делали свою работу, не надо их проклинать… Вряд ли незадачливые патрульные знали, что имеют дело с богиней. Ёсихико почувствовал себя отчасти виноватым — надо было с самого начала объяснить Амэтанабатацухимэ-но-ками, что нельзя просто открывать магазин на дороге без разрешения. — Наверное, меня, не упомянутую ни в «Записках», ни в истории, люди уже попросту не считают богиней… — пробормотала девочка. Ёсихико невольно почесал затылок. Что бы Амэтанабатацухимэ-но-ками ни говорила, отношение людей явно уже давно не даёт ей покоя. Возможно, именно на этой почве у неё случилось раздвоение божественной личности. — К тому же я опять ничего не продала… — пробурчала богиня и рассмеялась. — Знаешь, я завидую твоей непреклонности… — ответил Ёсихико, стараясь вложить в слова побольше сострадания. Он искренне уважал её. Она ворчала на то, что её одежда не продаётся, но упрямо отказывалась сдаваться. Ёсихико уговорил богиню подняться, и они вместе пошли на станцию. По возможности ему хотелось уехать домой до пяти вечера, когда начнётся час пик. — Может, попробуем выложить в интернете? — спросил Ёсихико на ходу, опуская взгляд на красный берет рядом с собой. — Там твою одежду увидит даже больше людей, чем в уличном магазине. Недавно ему начало казаться, что проще будет не уговорить богиню шить одежду по людской моде, а попытать счастья в сети. Вдруг там найдётся обладатель достаточно специфичных вкусов? — Не хочу продавать по сети. Хочу видеть лицо человека, который купит одежду, — резко отказалась богиня, поднимая глаза. — Я хочу лично убедиться, что человек понимает мой редкий талант. Мне это принципиально, — твёрдо добавила Амэтанабатацухимэ-но-ками. Ёсихико тихонько промычал. Втайне он надеялся сам выкупить выложенную в сеть одежду, но надежда не оправдалась. — Надеюсь, я успею что-нибудь продать до того, как погибнет Земля… — глухо проворчала богиня и снова хихикнула. Ёсихико смотрел на неё в смешанных чувствах. Её желание никак не исполнялось, и он как лакей должен был взять часть вины на себя. — А, давай-ка сюда. Знакомый запах привёл Ёсихико в чувство. Он взял богиню за руку и и подошёл к магазину традиционных вкусностей на обочине дороги. Именно этот магазин в тот раз привлёк внимание Когане. Сегодня на прилавке лежали обжаренные моти на палочках, зазывая посетителей ароматом соевого соуса. Помимо сезонных моти были охаги * , разноцветные данго и другая японская еда. — Что будешь? — спросил Ёсихико, показывая на стеклянную крышку над едой. — Это в качестве извинений за то, что я бесполезный. Небольшая роскошь в преддверии завтрашней зарплаты. Уж несколько сотен потратить он себе позволить может. Мрачная Амэтанабатацухимэ-но-ками чуть повеселела лицом и ткнула в витрину. — Вот это, зелёное. — Угуису * ? Девушка, нам, пожалуйста, его и трёхцветный данго… это сейчас, и один сакура-моти с собой. Приветливая продавщица упаковала сакура-моти, а остальное отдала так. Ёсихико взял угуису-моти и сразу отдал его богине. — Съешь, взбодрись хоть немного. Вряд ли её утешит угощение за 120 иен, но хотя бы настроение поднимет. Амэтанабатацухимэ-но-ками взяла угуису-моти в руку и недоумённо посмотрела на Ёсихико, выуживавшего мелочь из кошелька. — А кому сакура-моти? Взяв, наконец, свой трёхцветный данго и пакет с сакура-моти, Ёсихико немного помялся и ответил: — Ну-у, у меня завтра зарплата, так что… Конечно, это он говорил, что не надо баловать дармоеда, но ему было бы слишком неловко угощать только себя и гостью. — Он на них так смотрел. — Он — это Когане? — уточнила богиня. Ёсихико нехотя кивнул, снял зубами первый из трёх данго и вновь пошёл к станции. Он и сам не знал, почему вопрос так смутил его. Казалось бы, лис вероломно вломился к нему в дом и решил там жить, но с тех пор уже много воды утекло. Ёсихико не мог не проникнуться к нему чувствами. — Пошли давай, — поторопил он богиню, которая о чём-то задумалась. Амэтанабатацухимэ-но-ками, смотревшая то на свою ладонь, то на угуису-моти, опомнилась и побежала за Ёсихико.

***

На выходных Ёсихико повёл Амэтанабатацухимэ-но-ками в парк недалеко от дома: как он выяснил, там в это время работает блошиный рынок. Его организует ТСЖ, причём не ради наживы, а для веселья, поэтому предварительная запись не требуется, а вход свободный. Хотя поначалу Ёсихико пытался уговорить богиню шить одежду попроще, он всё-таки не устоял перед её энтузиазмом и решил, что будет искать человека, которому понравится эксцентричный вкус девочки. Однако… — Эх, не берут… В кои-то веки Ёсихико вытащил на свет старый раскладной стул, с которым их семья когда-то ездила на пикники. Кроме того он сделал ценники из картона и даже уговорил Хоноку прийти и морально поддержать богиню, однако вот уже четыре часа возле них останавливались только любопытствующие зеваки, а покупателей не было. — Ничего страшного, я уже привыкла! Вернее, не столько привыкла, сколько… — улыбаясь и махая руками возразила богиня, притаившаяся возле шипастой балаклавы. Вдруг её лицо помрачнело. — Сколько онемела к этому чувству… От этих слов Ёсихико стало немного не по себе, поэтому он пошёл и отловил лиса, разглядывающего товары неподалёку. — Слушай, Когане, ты же вроде можешь как-то управлять магнетизмом, чтобы тебя видели обычные люди, да? Поработай пушистой рекламой, а? Если на шею Когане повесить картонку, выложить на ней виниловыми полосками надпись «Последние писки моды» и отправить бродить по рынку, реклама получится что надо. Однако Когане, разумеется, смерил Ёсихико холодным взглядом. — С какой стати я должен завлекать покупателей?! Заказ ведь твой. — Ну что ты упёрся? Ну дава-ай, одна нога здесь другая там. — Нет. Я могу показывать лакею дорогу, но не более. Запрещено. — Я ведь тебе сакура-моти купил! — Это другое! — А-а… — робко вмешалась Хонока в перепалку Ёсихико и Когане. — Можно я пока погуляю с Танабатой, чтобы она развеялась?.. Девушка участливо посмотрела на богиню, которая уже чуть ли не испускала миазмы чёрной безнадёги. — Ну ладно. Иди, я посижу за прилавком. Вряд ли кто-то подойдёт к магазину, в котором торгует такая мрачная девочка. Ёсихико проводил Хоноку и богиню взглядом и устало вздохнул. Заказ в очередной раз выдался каверзным. Почему боги никогда не просят простых и понятных вещей? Помыть, скажем, пол или сходить за хлебом? И продавцов, и покупателей сегодня собралось немало. Некоторые продавали украшения ручной работы и картины, другие предлагали старые детские вещи. Одна лавка неподалёку торговала юноми * и глиняными чашками. Мимо прохаживались семьи с детьми. — Вот знаешь… — Ёсихико сел на кожаную подстилку в позе лотоса и посмотрел на божественного лиса. — Я нисколько не сомневаюсь, что Танабата в своё время была законодателем мод. Как думаешь, почему её одежду перестали покупать? Сама она утверждала, что «её дизайны стояли на месте», но действительно ли поэтому? — Хочешь сказать, есть другая причина? — Когане посмотрел на парня зелёными глазами. — М-м… — протянул Ёсихико, поставил локоть на колено и подпёр подбородок. — Я вот не понимаю, неужели богам так важен дизайн одежды? Конечно, Ёсихико не имел никакого понятия о небесной жизни, но неужели и там веяния моды приходят и уходят? — Танабата говорила, что её нынешние одежды никому не нужны, поскольку она растеряла свою силу. Вдруг и на небесах её товары перестали брать не из-за дизайна, а как раз потому, что богиня начала слабеть?.. Ёсихико всего лишь строил догадки, однако эта казалась ему самой правдоподобной. — Даже если ты прав, заказ богини уже озвучен. Она просила найти человека, которому понравится её одежда. Вот и ищи, кому эти причудливые изделия будут по вкусу, — хладнокровно ответил Когане. Ёсихико вздохнул, поскольку не мог с ним спорить. Да, никто не просил его разбираться в причинах слабости богини. Вместо этого он должен продавать вычурную одежду, которую она сделала. — Но ты, возможно, сделал очень важное наблюдение, — Когане качнул пушистым хвостом и прищурился. — Я не знаю, пригодится ли оно на этом заказе, но впредь помни. Когда боги слабеют, они не только меняют облик и теряют свои способности. Ёсихико посмотрел на лиса, всё ещё подпирая рукой подбородок. — Их, как Хитокотонуси и Сукунабикону, постигает и другая напасть. У них размываются память и чувства. — Память и… чувства? — повторил Ёсихико и подумал о богине, ещё недавно сидевшей рядом. До сих пор ему казалось, что она создаёт одежду с тем же жаром, что и в древние времена, но вдруг в ней и правда что-то изменилось? Что-то, чего она сама не замечает? — Знать бы ещё что… — выговорил Ёсихико, глубоко вздыхая, и посмотрел в весеннюю дымку над головой.

***

— В последнее время мне стало тяжело вспоминать… — тихим голосом призналась Амэтанабатацухимэ-но-ками вскоре после того, как Хонока взяла её погулять по парку. — Я не помню, как жила на небесах… и как работала на станке, забывая про сон. Хонока старалась идти как можно медленнее, чтобы не обгонять богиню. Ноги в колготках с леопардовым принтом еле волочились. — Интересно, как же я раньше творила?.. А, то есть, я помню, как работать на станке, просто… Раньше нечто незримое подталкивало меня и помогало работать… Шёл третий час дня, тёплое солнце приманивало в парк толпы людей. Хонока шла, уворачиваясь от бегающих детей, и водила глазами по сторонам, не зная, что сказать. Хотя Хонока может показаться бездушной, за эти несколько дней Амэтанабатацухимэ-но-ками уже поняла, что за непроницаемым лицом прячутся нежность и доброта. — Может, если я вспомню, на мою одежду снова будет спрос?.. Богиня опустила взгляд на свои маленькие ручки. Достаточно неугомонная для вылазок за границу, она тем не менее начала падать духом, когда увидела, что на её одежду никто не смотрит. «Я теряю силы, я увядяю, я больше не могу достучаться с помощью одежды до сердец других», — начала думать она. Вдруг молчавшая Хонока повернулась к богине. — Танабата, ты ведь продолжишь? Девочка посмотрела в ясные глаза и недоумённо наклонила голову. — Продолжишь делать одежду? Амэтанабатацухимэ-но-ками на миг опешила и быстро закивала. — Разумеется! Одежда — это моё призвание, мой смысл жизни, мой… Вдруг что-то промелькнуло в голове богини. Что-то не дало ей продолжить фразу. Какая-то приятная, тёплая тоска посетила её и тут же исчезла, оставив лишь смутные чувства. — Ясно… Это очень хорошо, — почти не меняясь в лице, Хонока всё же изобразила удовлетворение и кивнула. — Однажды мне сказали… Если ты продолжаешь чем-то заниматься, значит, это не просто так, — весенний ветерок коснулся бледных щек девушки. — Только пустые занятия бросают быстро. Когда-нибудь память вернётся к тебе… Амэтанабатацухимэ-но-ками тихо выдохнула, ощутив лёгкое облегчение. Шум в груди постепенно улегался. — Если я продолжаю, значит, это не просто так… — шёпотом повторила она, и внутри неё родился вопрос. Почему она продолжает? Ради чего упрямо создаёт одежду? — А… — вдруг прервала Хонока раздумья богини и остановилась перед одним из магазинчиков. Её сразу поприветствовала молодая продавщица, перед которой на ковре были разложены разноцветные украшения, ленточки, заколки и так далее; все как на подбор красивые и изящно оформленные. — Какая прелесть. Это всё ручной работы? — спросила Амэтанабатацухимэ-но-ками. Продавщица смущённо кивнула, однако богиня ощутила в этом скромном ответе гордость за свою работу. Хонока какое-то время изучала товар, затем взяла в руку брошку с четырёхлистным клевером из страз двух оттенков. Простая, но искусно сделанная вещь. Хонока прицепила её к берету богини и показала в зеркало, которое достала продавщица. — Тебе очень идёт. Амэтанабатацухимэ-но-ками невольно улыбнулась, увидев отражение брошки на берете. Украшение придало головному убору дополнительный акцент, сделало его намного выразительнее. — Знаешь, что означает четырёхлистный клевер? — спросила Хонока одновременно со своим отражением. Амэтанабатацухимэ-но-ками не знала. Конечно, она видела клевер, но что особенного в четырёх листьях? — За границей говорят, что найти четырёхлистный клевер — к удаче, — пояснила Хонока и отдала продавщице несколько сотен иен, чтобы брошка осталась на берете богини. — К удаче?.. Девочка повнимательнее пригляделась к отражению брошки. Есть ли у богов удача — вопрос, конечно, спорный, но сверкающая в лучах весеннего солнца блестяшка на правой стороне берета всё равно показалась ей особенным подарком. — Спасибо… Конечно, больше всего её порадовал не сам подарок, а чувства Хоноки. Помимо брошки девушка купила ленточку, расшитую лепестками сакуры. Затем они с богиней пошли дальше. — Ты её не наденешь? — спросила богиня, глядя, как девушка бережно убирает пакетик с ленточкой себе в сумку. Она была уверена, что Хонока выбрала украшение для себя, но… — Это моей подруге… — ответила та, и её взгляд немного смягчился. — Она редко видит сакуру… Амэтанабатацухимэ-но-ками не знала, что это значит, но решила не уточнять и вместо этого спросила: — А себе что? Она с такой лёгкостью купила подарки богине и своей подруге, но неужели не купит ничего для себя? Амэтанабатацухимэ-но-ками готова была поклясться, что Хонока смотрела на маленькие украшения с радостью в глазах. Но девушка опустила взгляд. — Мне они не идут. Лишь тогда богиня заметила, насколько блеклую и невыразительную одежду носит Хонока. Она словно нарочно пыталась не привлекать к себе внимания.

Часть 3 — Ты опять на неё смотришь? Они в очередной раз не смогли ничего не продать. Рынок закрылся, Ёсихико попрощался с Хонокой и вернулся домой вместе с богами. — Работа дилетантская, но на редкость искусная. Амэтанабатацухимэ-но-ками сидела в шкафу Ёсихико, разглядывала в зеркальце брошку с клевером и давала ей дизайнерскую оценку. — Разумеется, у меня бы эта брошь получилась гораздо красивее… — богиня вновь перешла на мрачный голос. — Не сомневаюсь, — тихо ответил Ёсихико, уже более-менее привыкший к смене личностей. — Знаешь, я вообще-то не разбираюсь в брошках… Ёсихико открывал шкаф потому, что собирался идти в ванную. Он достал сменную одежду и ещё раз посмотрел на богиню. — Но тебе очень идёт. Амэтанабатацухимэ-но-ками смущённо хихикнула. Она одинаково придирчиво относилось и к той одежде, которую создавала, и к той, которую носила. Поэтому ей очень нравились комплименты в отношении обновок, пускай даже полученных в подарок. — Но Хонока ничего не купила в подарок себе, только мне и своей подруге… Она сказала, ей не идут украшения. Богине вспомнилось лицо Хоноки возле магазинчика украшений. Многие девушки могли позавидовать её красоте, и тем не менее она одевалась так, чтобы не привлекать внимания. Это противоречие никак не выходило из головы Амэтанабатацухимэ-но-ками. — И то платье она тоже не купила, хотя оно ей так понравилось… Хонока так засматривалась на платье с витрины магазина. Оно идеально подошло бы её стройной фигуре. И тем не менее если бы ей посоветовали его взять, она наверняка ответила бы теми же словами: «Оно мне не подойдёт». — А, ну, это да, Хонока вообще чаще всего одевается скромно, — Ёсихико сложил руки на груди, не выпуская из них чистую олимпийку. Думая о Хоноке, он в первую очередь представлял её в школьной форме. Другими словами, вся её личная одежда была невзрачнее школьной. — Может, она подсознательно избегает внимания. Я так понимаю, она, будучи небесноглазой, сильно страдала в детстве от того, что ни с кем не могла подружиться. Даже сейчас Хонока предпочитала быть одна. Однако в последнее время Ёсихико казалось, что это исключительно из-за неловкости, вызванной нехваткой общения. — Поэтому по-моему очень здорово, что несмотря на это Хонока пригласила тебя погулять и даже сделала подарок. «Мне вот она только клубнику дарила», — завистливо пробурчал Ёсихико себе под нос. Причём она не столько подарила клубнику, сколько поделилась ей. Настоящий подарок, да ещё и выбранный лично ей — совсем другое дело. — Ты так думаешь?.. Амэтанабатацухимэ-но-ками сняла берет с головы и ещё раз посмотрела на брошку. Стразы блестели нежным зелёным светом, от вида которых на душе становилось спокойнее. — Уверен, Хонока будет очень рада, если её подарок тебе понравится, — сказал Ёсихико, и богиня невольно подняла взгляд. — Она… будет рада?.. — шёпотом переспросила она, моргая и будто не понимая о чём речь. — Разумеется, — немного растерянно ответил Ёсихико. — Все любят угадывать с подарками, разве нет? Богиня шумно вдохнула. Почему-то эти простые, банальные слова задели её за живое. — Лакей… — медленно заговорила Амэтанабатацухимэ-но-ками, постепенно распутывая клубок своих чувств. — Ты купил сакура-моти в подарок Когане, так? — спросила она с серьёзным видом, копаясь в собственных воспоминаниях. Ёсихико и Когане невольно переглянулись. — Да, купил… — Хонока купила ленточку в подарок своей подруге, — медленно продолжила богиня, выделяя интонацией каждое слово.

— А я? — задала она внезапный вопрос. — Для чего я делала всю эту одежду?..

Раньше бы она ответила, не моргнув глазом, а теперь вдруг забыла нужные слова. Хотя… возможно, она забыла их ещё давным-давно, когда потеряла силу, просто заметила только сейчас. Ради чего она работала, ради чего создавала одежду, ради чего отдавала её другим? Ради признания? Славы? — Будто непонятно. Но когда потерявшая опору душа чуть было не соскользнула в водоворот сомнений, богиня услышала ясный, уверенный голос Ёсихико. Он ворвался в её мир, словно лучик света, словно ветер, разгоняющий облака. — Ты хочешь, чтобы кто-нибудь надел твою одежду и обрадовался.

***

С того дня когда они взяли Амэтанабатацухимэ-но-ками на блошиный рынок, в богине что-то изменилось. Она с головой погрузилась в работу, не покидая комнаты Ёсихико. Неизвестно откуда взялись швейная машинка, ткани, манекены, выкройки. Богиня то мучительно что-то обдумывала, то надолго запиралась в шкафу. Шкаф, разумеется, в размерах не увеличился, поэтому после появления швейной машинки и прочего часть вещей Ёсихико перекочевала наружу бесцеремонными усилиями богини. Однако Ёсихико понимал, что сейчас отвлекать Амэтанабатацухимэ-но-ками от работы смерти подобно, и не мог ей пожаловаться. — У меня для тебя кое-что есть. Через неделю она попросила о встрече с Хонокой. Ёсихико послушно отловил девушку, когда та возвращалась из школы, и привёл домой, где богиня протянула ей крупную коробку. — Для меня?.. Хонока растерялась от неожиданности и посмотрела на Ёсихико. — Бери, раз даёт. Он тоже не знал, что внутри коробки. Зато он видел, что богиня над чем-то корпела всю прошедшую неделю. Хонока задумчиво заморгала, но наконец решилась и осторожно взяла подарок в руки. Тонкая белая коробка была сделана будто под размер школьной сумки девушки. Она медленно подняла крышку и увидела ткань, в которую было завёрнуто содержимое. Когда Хонока скатала её, показался нежный розовый цвет, напоминающий лепестки сакуры. Ёсихико не ожидал увидеть такую красоту и невольно вытаращил глаза. Хонока на миг застыла, её лицо напряглось. Она осторожно достала подарок и замерла. Текучая ткань будто ласкала её ладони. Ёсихико понятия не имел, что это за материал, но догадывался, что он явно не из дешёвых. — Это же… Когда Хонока поняла, что именно держит в руках, в её глазах появился редкий блеск. Амэтанабатацухимэ-но-ками сделала ей очень простое на вид платье. — Я попробовала сшить платье, ориентируясь на то, с витрины… Богиня сидела на полу и старательно держала спину, но беспокойно перебирала пальцами на коленях и смотрела на Хоноку с волнением в глазах. — Знаю, тебе идут приглушённые цвета, но и этот миленький тебе обязательно подойдёт. Что скажешь? На глазах Амэтанабатацухимэ-но-ками Хонока окончательно окаменела с платьем в руках. Однако Ёсихико увидел, что на щеках девушки появился румянец. А значит, она обрадовалась, пусть даже ничем другим этого не показала. — Хонока, ты уж примерь, раз такое дело, — посоветовал он. Разумеется, ему тоже хотелось увидеть такую очаровательную девушку в таком очаровательном платье. — Да-да, обязательно примерь! Я помогу переодеться! — настойчивым, чуть ли не умоляющим тоном поддержала его богиня. — Что? Но я… — Ну же, давай скорее! Мы в соседнюю комнату, ладно, лакей? Амэтанабатацухимэ-но-ками чуть ли не насильно утащила Хоноку в соседнюю комнату. Через несколько минут богиня вернулась, сияя лицом. — Давай, Хонока, заходи! Она привела Хоноку за руку. Когда та неуверенно переступила порог комнаты, Ёсихико замер с раскрытым ртом и перестал дышать. Рукава платья расширялись на концах, и выглядывающие из них руки Хоноки казались ещё стройнее, чем обычно. Талию подчёркивал тонкий ленточный поясок, юбку украшала мелкая плиссировка. Сдержанно-роскошным выглядело сочетание бледной кожи Хоноки и ожерелья из маленьких бус, видневшихся в декольте. Платье было сшито точно по её меркам и идеально облегало тело. Яркий розовый цвет выглядел не вульгарным, а нежным и изысканным. Да, это платье было сделано именно для неё. — О-о, да уж, весьма… — даже Когане удовлетворённо кивнул, прищурив зелёные глаза. Он почти никогда не интересовался внешностью людей, поэтому на такой отзыв его могло сподвигнуть только нечто исключительное. — П-простите, я… — Хонока смущённо опустила взгляд, её глаза забегали. — Не привыкла такое носить… — Но тебе очень идёт! Правда ведь, лакей? Ёсихико опомнился только когда богиня попросила поддержать её. Пожалуй, никогда в жизни он ни на кого так не засматривался. А ведь, казалось бы, он уже привык видеть Хоноку, пусть и в школьной форме. — Ага, тебе обалдеть как идёт, — произнёс он как можно увереннее, понимая, что от его слов зависит всё. Он вышвырнул из головы непрошеное смущение и выбрал самые честные, самые искренние слова. — С-спасибо… — запинаясь, ответила Хонока и залилась краской до ушей. Наконец, радость так переполнила её, что лицо девушки озарила прекрасная улыбка. — Я так хотела увидеть, как ты улыбаешься… — прошептала Амэтанабатацухимэ-но-ками, глядя на девушку, словно на прекрасный распустившийся цветок. — Я так долго не могла вспомнить, зачем столько времени создавала одежду. Она сама не заметила, как творчество всецело завладело ей, оставив настоящую причину где-то в стороне. Богиня думала лишь о самовыражении и творила доселе невиданную одежду, забыв о самом важном. — Лакей, Хонока, благодаря вам я наконец-то вспомнила. Я… делала одежду ради богов, чтобы их радовать. В те времена она денно и нощно пряла шёлк и корпела у станка, но вся тяжесть трудов мигом забывалась, когда Танабата видела улыбки на лице тех, кто носил её одежду. — Вот я бестолочь, правда? Так ценила свои принципы, но совсем забыла о них, — с этими словами Амэтанабатацухимэ-но-ками грустно посмеялась сама над собой. — Но ты и вспомнила о них именно потому, что ценила, — ответил Ёсихико, похлопав её по красному берету. — Наверняка есть немало тех, кто ждёт от тебя новой одежды. В глазах богини встали слёзы. Хонока опустилась на колени, чтобы посмотреть ей в лицо. — Спасибо за замечательное платье, — проговорила она с розовым румянцем на щёках и взяла маленькую ладонь в руки. — Я так рада… Амэтанабатацухимэ-но-ками увидела улыбку на губах Хоноки, и из глаз богини закапали слёзы. Она так долго ждала этих слов. Когда-то давно она слышала их постоянно, но не придавала им никакого значения. — Я тоже! Я тоже рада!.. Почти забыв о самом главном, она покинула свой храм и пыталась победить свои невзгоды в одиночку. Но сейчас, в этот самый миг, она нашла и отклик, и спасение.

***

— «Прости, что так поздно, но вот моя благодарность за помощь». Спустя несколько дней после того как Амэтанабатацухимэ-но-ками поставила в молитвенник печать в виде одежды и ушла, Ёсихико получил от неё посылку из двух коробок разного размера. На первой значилось «Лакею», на второй — «Когане». — Ворчливая, но благодарная. Интересно, что там? Возможно, тот странный мрачный голос был всего лишь криком доведённой до отчаяния души. Но скорее всего, дело всё-таки в её характере. Пока Ёсихико читал письмо, приложенное к коробкам, Когане смотрел на него осуждающим взглядом и мерно покачивал хвостом. — Ёсихико, небесноглазая девушка внесла большой вклад в выполнение этого заказа, — напомнил он. — Думаешь, там одежда? По-моему, как-то слишком банально… — А ты сделал ничтожно мало. — Там может быть дорогая ткань… а может, и нет… — Прежде чем радоваться подаркам, хорошенько раскайся в том, что… — Может, решила удивить, и там просто конфеты? — Открывай уже, Ёсихико, — вдруг смирился и поторопил его Когане. Ёсихико, стараясь не показывать волнения, открыл коробку со своим именем. Внутри была такая же ткань, как в коробке Хоноки. Развернув её, он увидел узор в трёхцветный горошек: белый, розовый и зелёный. — И как это понимать? Ёсихико озадаченно вытащил из коробки белый пиджак с исключительно странным узором. — Неужели это… Белый, розовый и зелёный шарики, проткнутые палочкой. Как ни посмотри, пиджак был усыпан трёхцветными данго, которые Ёсихико купил в тот день. — Это что ещё за признание в любви к данго?.. Даже продавец данго постеснялся бы такое надевать. Пока Ёсихико с пиджаком в руках приходил в себя, Когане открыл коробку поменьше, обнаружил там кимоно-безрукавку с узором из сакура-моти и тоже растерялся. — Как это понимать, Ёсихико?.. — Прости, я… тоже не понимаю, как на это реагировать… Он снова взял письмо, приложенное к посылке. На втором листке значилось следующее: «Я представила вас счастливыми и нарисовала то, что вам больше всего нравится!». — Больше всего нравится?.. Ёсихико и Когане молча посмотрели на подарки друг друга, обменялись многозначительными взглядами, убрали подарки в коробки и медленно закрыли крышки. Ёсихико, в отличие от Когане, никогда не считал себя преданным поклонником данго, но богине, судя по всему, показалось иначе. — Она, конечно, вспомнила, что делает одежду, чтобы радовать других, но её стиль никуда не делся… Неужели она и в будущих работах продолжит показывать своё восприятие высокой моды, которым обзавелась в мире людей? — Лучше бы подарила настоящий моти… — пробормотал Когане, глядя на коробку с несъедобной одеждой. — Да ладно тебе. По крайней мере, в этих коробках любовь, а не проклятия, — парировал Ёсихико, переглянулся с Когане и устало рассмеялся.

В версии с изображениями тут находится картинка.

↑ Хроники клана Инбэ, составленные историком клана в начале IX века н.э. со слов соклановцев.

↑ Подробная летопись, выпущенная в 720 году н.э., один из основополагающих документов по истории Японии.

↑ Японский фолькорный дух в виде стены, которую невозможно обойти.

↑ Розовый моти (рисовый шарик), обёрнутый листом сакуры.

↑ Даймё XVI века, занявший место Оды Нобунаги. Втроем с Токугавой Иэясу они объединили Японию, положив конец гражданской войне (эпохе Сэнгоку). Также стоял за гонениями на христиан, о которых Мартин Скорсезе рассказал в экранизации романа «Молчание» 2016 года.

↑ Подрайон в Сибуе, Токио, одна из мировых столиц моды. В первую очередь известна как столица вычурной, кричащей молодёжной моды.

↑ Около 50 тысяч рублей.

↑ Моти, покрытые бобовой пастой.

↑ Угуису-моти — моти с начинкой из бобовой пасты, сверху покрыт зелёной соевой мукой. Из-за этого он похож на зелёную птицу-камышовку (по-японски «угуису»).

↑ Юноми — похожая на цилиндр толстостенная чашка для горячих напитков («ю» — горячая вода, «номи» — пить).

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 2. Сумо понарошку

Часть 1 — Инамото-сан! Стояла знойная, почти летняя погода. Крупный мужчина шёл мимо дома, но, услышав женский голос, остановился и обернулся. Будний день, четвёртый час, маленькая провинциальная улочка в Сэтоути * . Разумеется, прохожих почти не было. Да и автомагистраль, пересекающая остров с востока на запад, пустовала. — О-о, Мураками-сан, да ещё с женой! Добрый день. Этому мужчине можно было дать на вид и двадцать лет, и сорок — за исключением роста, в нём не было ровным счётом ничего примечательного, однако он мигом располагал к себе, поэтому его часто окликивали во время прогулок. На нём была оранжевая нейлоновая курточка с эмблемой JA — местного сельскохозяйственного кооператива — на правой стороне груди. — Ты куда, опять рис смотреть? Береги себя, сегодня жарко, — добродушно предпупредила немолодая женщина, стоявшая под вывеской «Столовая», улыбнулась и помахала мужчине. — Конечно, Мураками-сан. Хорошо поработать! Инамото кивнул женщине и пошёл дальше. В столовой, мимо которой он прошёл, подают вкуснейшие морепродукты, за ними по выходным выстраивается очередь из туристов, но сейчас там было относительно малолюдно. — О другом надо думать… Возможно, я слишком расслабился… — пробормотал Инамото и окинул себя взглядом. Ему казалось, он сможет разобраться, как именно теряет силы, как только покинет жилище бога. Мужчина несколько раз сжал правый кулак и посмотрел в небо. Оно было по-майски ясным, но в глазах мужчины будто мельтешил мелкий песок. Он словно смотрел на небо сквозь песчаную бурю. Впрочем, он уже давно к этому привык. Мужчина остановился под тенью придорожного дерева и сосредоточился. Но именно тогда послышался знакомый детский голосок: — А, дяденька из JA! Инамото открыл глаза и снова обернулся. Силы, которые он успел собрать, рассеялись в воздухе еле заметным маревом. — Привет, Юма-кун. Возвращавшийся из школы мальчик с новёхоньким ранцем на спине бежал прямо к нему, стуча пятками по асфальту. — Опять на рис смотреть идёте? — Ага. Хочешь со мной? — Угу! — молниеносно выпалил мальчик, и мужчина невольно улыбнулся. — Что у тебя с коленкой? — спросил он по пути, окидывая взглядом худое правое колено. На нём была ссадина и немного крови. — Упал, когда играл с Ёси-куном. — Ясно. Больно было? — Угу, но теперь уже не болит. Скоро заживёт! Мальчик поднял взгляд на мужчину и беззаботно улыбнулся. Инамото предпочёл сделать вид, что не увидел на лице Юмы следы слёз. — Ага, заживёт, особенно если будешь есть вкусный рис. Он сделает тебя сильным. — Правда? — недоверчиво переспросил мальчик, и мужчина уверенно кивнул. — Да, потому что у риса есть душа. Она называется «инадама» * . Поэтому когда ты ешь рис, он превращается в силу. — Ого-о, — восхищённо протянул мальчик. — Тогда сегодня я съем много риса! Они шли рядом, отбрасывая на асфальт чёрные тени.

***

«Что ни говори, иногда старшие боги всё-таки входят в положение». Блаженно улыбаясь, Ёсихико погрузился в горячую воду. Из ванной не открывалось никакого вида, но это и неудивительно, ведь она находилась внутри номера, разве что вода бралась прямо из горячего источника. Он поселился в отеле западного типа, а не в рёкане * , поэтому индивидуальные горячие источники уже сами по себе были диковинкой, которые наверняка привлекали сюда большую часть постояльцев. Небольшие бассейны в номерах тщательно чистили, бело-зелёные плитки приятно ласкали кожу. К стене крепился экран, на котором можно было смотреть телевизионные программы или фильмы. Вода в бассейн поступала из горячего источника Юноура, который вроде как попал в список ста лучших оздоровительных источников по версии экспертов. Кроме того, у этого источника своя история: он крепко связан с именем императрицы Комё * . — Но это, конечно, неважно. Кто бы что ни рассказывал о горячем источнике, сейчас важнее всего было то, что Ёсихико проникался его прелестью лично. Выиграв в позапрошлом месяце турпутёвку с помощью купонов от сосисок, мать Ёсихико вошла во вкус и начала собирать купоны от соуса для мяса. Там тоже разыгрывали поездку, и, по всей видимости, мать покорило его описание: «Наслаждение морем и горячими источниками во время однодневной поездки в город полотенец Имабари». Ёсихико тоже попал под раздачу: ему пришлось отрезать купоны от упаковки и наклеивать их на конверты. Впрочем, усилия принесли плоды. — Вот уж не думал, что мы выиграем. Наверняка это дело рук старших богов, решивших таким образом отблагодарить Ёсихико за работу лакеем и поддержать его. Ведь путёвка перешла ему по удивительному стечению обстоятельств: именно сегодня родители не могли отпроситься с работы, а сестрёнка должна была пойти куда-то с друзьями. Ёсихико положил руки на края бассейна и сквозь поднимающийся пар посмотрел на потолок. Поскольку здесь, в Имабари, находилась штаб-квартира производителя того самого соуса, Ёсихико обязали сходить на экскурсию на их завод, чтобы помочь им с рекламой, но он всё равно очень радовался путешествию, ведь оно включало в себя прогулку по достопримечательностям Имабари, в том числе и старый замок, ужин свежими морепродуктами… И, разумеется, купание в этом личном бассейне. Завтра и вовсе был свободный день, обратный билет уже дали, так что Ёсихико мог вернуться в Киото в любое время. Это ли не счастье? Жаль только, что вместе с ним поехал пушистый довесок, но он мигом увлёкся мягкой кроватью и устроил на ней целый чемпионат по прыжкам на трамплине с одним-единственным божественным участником, поэтому Ёсихико его простил. Когда ещё быть великодушным, если не сегодня? — Когане! Мыться будешь? Вытирался Ёсихико фирменным полотенцем Имабари, исключительно приятным на ощупь. Отдохнувший телом и душой, он вышел из ванной, вытирая волосы, и увидел, что лис на постели выглядит как-то невесело. — Когане? — повторил Ёсихико. Он ведь так радостно прыгал. Неужели его начало тошнить? Лис обернулся и немного печально посмотрел на Ёсихико. — Я с самого начала думал, что тебе слишком уж повезло получить эту путёвку… — А? О чём это он? Ёсихико вопросительно посмотрел на Когане, и тот показал на молитвенник возле лап. Хотя Ёсихико не собирался брать его, их связывала узда, поэтому божественный блокнот чуть ли не сам прыгнул ему в сумку. — Но если предположить, что тебе хотели помочь добраться до храма… Ёсихико молча смотрел на Когане, охваченный нехорошим предчувствием. До сих пор он думал, что эта поездка — не более чем награда и подарок от старших богов за его труды, но… — Быть того не может… Он опасливо взглянул в молитвенник и увидел мутные чернила. — О нет… Надпись безжалостно сообщала, что у него появился заказ.

***

— В храме Оямадзуми на острове Омисима поклоняются Оямацуми-но-ками, сыну Идзанаги и Идзанами. Это бог гор и моря, покровитель кораблей, которые сражаются в окрестных водах. Из-за необычайного авторитета его храм даже получил титул «всесинтоистского» * . На следующее утро Когане растолкал спящего Ёсихико и заставил его немедленно выдвигаться на Омисиму. Рано выписавшись из отеля, Ёсихико добрался до станции Имабари, где сел на автобус до Омисимы. Конечно, он мог добраться туда и на пароме, однако после строительства трассы Нисисэто, соединившей Имабари и Ономити в Хиросиме, кораблей стало намного меньше, поэтому на остров лучше ехать на машине или автобусе. Всю эту информацию девушка на стойке регистрации отеля выдала сразу и без запинки. Судя по всему, вопросы от туристов, мечтающих посетить остров, она слышит очень часто. — В Сэтоути много островов, с древних времен служивших узлами морской торговли. Храм в честь Оямацуми-на-ками был построен как раз затем, чтобы он защищал их. Ёсихико слушал рассказ Когане и уныло смотрел на пейзаж, проплывающий в окне автобуса. Он думал, что едет отдыхать, а оказалось, что путёвка была подготовкой к новому заказу. Конечно, если бы у Ёсихико просто потребовали приехать из Киото в Аити, его кошелёк бы сильно пострадал, но старшие боги всё равно поступили не очень честно, использовав приз за купоны от соуса. Ёсихико так обрадовался тому, что бесплатная поездка досталась именно ему, а не матери или сестре, что ни секунды в этом не сомневался. Да, он несколько раз просил старших богов подкидывать ему денег на дорогу, но не думал, что они решат ответить вот таким образом. — Налички бы лучше подбросили… — проворчал Ёсихико, глядя в небо за окном. Автобус ехал по трассе Нисисэто, которую иногда также называли Симанами. Точнее, по Курусиму Кайкё, первому из мостов. Ёсихико полагал, что дорога ведет из Имабары прямо в Ономити, но оказалось, что по пути она проходит через несколько островов. И среди них — Омисима, куда они и направляются. — Кстати… Глядя на бескрайнее синее море и белый мост, подсвеченный майским солнцем, Ёсихико вдруг вспомнил, что за имя всплыло вчера в молитвеннике. — Там ведь появился не совсем Оямацуми, — Ёсихико достал молитвенник из сумки и прочитал ещё раз: — «Дух риса Оямадзуми»... как это понимать? Это что, не бог? Имя совсем не божественное, однако долг лакея — помогать именно богам. Если заказы могут оставлять не только они, а вообще кто угодно, то это уже совсем не лакей, а мальчик на побегушках. Когане, завороженно глядевший на Сэтоути, прижав морду к окну, наконец-то опомнился и посмотрел на Ёсихико. — Кхм... В храме Оямадзуми живут духи риса, слуги Оямацуми-но-ками. В отличие от Окё, которая служит Хитокотонуси, эти духи вершат божественные дела, так что люди почитают и их. И вообще, разделение на «богов» и «духов» условное, его придумали люди. — Хм-м, вот оно что… Вероятно, дух риса отвечает за плодородие. Интересно, какой у него заказ? Автобус проехал три острова и добрался до Омисимы спустя примерно час с начала поездки. Сойдя, Ёсихико сразу увидел храм слева от себя и повернулся. Каменное здание, внушительные каменные фонари, тории, а вдалеке — деревянные ворота, явно построенные совсем недавно. Что удивительно, были и туристы — и это утром в будний день на провинциальном острове! — Ух ты, рис. Как только Ёсихико и Когане прошли через тории, справа они увидели табличку «Святое поле», а за ним — рисовое поле размером с теннисный корт. Время сажать рис ещё не пришло, так что пока почву покрывала трава. Лишь в паре мест виднелись ростки риса, огороженные низким бамбуком и верёвкой симэнава. Над ними как раз склонился мужчина в оранжевой нейлоновой куртке — судя по всему, работник храма. — На «святых полях» выращивают рис, который преподносится богам, поэтому их ещё называют «божественными». У любого крупного храма обязательно есть поле, хотя бы небольшое. Пожалуй, самое известное — в святилище Исэ. — Когане поравнялся с Ёсихико и тоже взглянул на почву. — Похоже, рис уже почти можно сеять. Ёсихико взволнованно нахмурился. Неужели «дух риса» попросит его помочь с полевыми работами? — Извините пожалуйста! — обратился Ёсихико к мужчине, которого принял за работника храма. Он носил рубашку поло, галстук и тонкую куртку. Услышав голос Ёсихико, мужчина немного удивлённо поднял голову. — Когда засеют это поле? Надеюсь, не сегодня-завтра?.. — спросил Ёсихико, боясь столкнуться с непредвиденным физическим трудом. Мужчина озадаченно выпрямился. — Нет, это поле засевают пятого мая по старому стилю * , это где-то через месяц… На груди высокого мужчины виднелась эмблема JA. Видимо, кооператив помогает храму с полевыми работами. — Лучше скажи, меня что, видно? — Чего? — Ёсихико недоумённо уставился на мужчину, не понимая вопроса. Казалось бы, он обратился к нему именно потому, что увидел. — Странно… Я же вроде не напортачил… — мужчина недоверчиво осмотрел свои руки и ноги. — Но и ты ведь меня видишь? — спросил Когане, выходя из тени Ёсихико. Едва заметив лиса, мужчина округлил глаза. — Ого, вы ведь Хоидзин из Киото? Что вы здесь делаете? — он перевёл взгляд на Ёсихико и озадаченно наклонил голову. — А ты тогда кто?.. На слугу не тянешь, слишком невыразительный… Хотя мужчина явно спросил без злого умысла, Ёсихико всё равно нахмурился. — Ну прости, что я такой невыразительный. Я лакей. Городскому дауншифтеру нелегко состязаться во внешности с богами и их слугами. Ёсихико ещё раз пригляделся к мужчине. Тот походил на заурядного полевого работника, но поскольку он назвал Когане настоящим именем, сомнений быть не могло. — Так это ты дух риса? — уточнил Ёсихико. Мужчина добродушно улыбнулся и кивнул.

***

— Ещё раз представлюсь: я дух риса, слуга Оямацуми-но-ками, живущего в храме Оямадзуми. Прошу, называйте меня Инамото, — сказал мужчина, когда они дошли до павильона Осадзики * рядом с полем. — Инамото? — растерянно переспросил Ёсихико. Может, это никакой не дух, а просто обычный мужичок из кооператива? — Да, Инамото. Ничего страшного, меня все так называют, я уже привык. — Дело не в этом… Погоди, кто это «все»? — Все в городе, а что? — с искренним недоумением ответил Инамото. Ёсихико так запутался, что схватился за голову. Он не ожидал, что дух риса окажется настолько общительным и дружелюбным существом. — Ты разгуливаешь в таком виде по городу? — удивлённо спросил Когане. Ёсихико уже встречал богов, которые одеваются, как люди, но бога с человеческим именем видел впервые. — Ну почему сразу «разгуливаю»? Поначалу я просто иногда менял магнетизм на человеческий, чтобы присутствовать на собраниях фермеров и выставках сельхозоборудования, но затем… — Инамото сложил руки на груди и продолжил: — В былые времена слава об острове с храмом Оямадзуми гремела на всю Японию. Сюда приезжали молиться многие генералы, в том числе из кланов Гэндзи и Хэиси * . Но даже у нашего храма со временем стало меньше почитателей, его сила тлеет, словно старая кора. Моя сила тоже убывает, так что теперь мне достаточно просто расслабиться, чтобы обычные люди смогли меня увидеть… — Как можно говорить об этом с таким спокойствием?! — Когане вытаращил глаза. — Если тебе даже не нужно сознательно менять магнетизм, если ты попадаешься людям на глаза просто по неосторожности, это совсем не шутки! — Да, и именно поэтому я ношу кооперативную куртку, чтобы меня принимали за человека. — Так вот в чём дело?! — невольно воскликнул Ёсихико. Он уже было решил, что мужчина носит эту одежду из любви к рису, однако настоящая причина оказалась куда банальнее. — Все на острове уверены, что я работник кооператива, командированный сюда из Имабари, — пояснил Инамото с непроницаемым выражением лица. — Я видел богов, которые напиваются в барах и продают одежду, но такое вижу впервые… Причём Инамото изображал не абы кого, а сотрудника JA. Трудно придумать более уместную маскировку для духа риса. — На самом деле, это очень удобное заблуждение, ведь мне по работе часто приходится бывать на святом и других полях, — Инамото скосил взгляд на рисовое поле. — Святым полем занимаются профессиональные фермеры, так что можешь не волноваться, лакей. Я не собираюсь заставлять тебя сажать рис. Слова Инамото сразу успокоили Ёсихико. Безусловно, он бы не смог отказаться даже от такого заказа, но пусть лучше ему зададут работу полегче. — Тогда в чём состоит твой заказ? — спросил Когане, в очередной раз опередив Ёсихико. — Твоё имя всплыло в молитвеннике, а значит, ты хочешь о чём-то попросить лакея. — Опять ты вперёд меня лезешь?.. — Потому что нечего этот вопрос откладывать. — Но я должен сначала морально подготовиться и так далее! — воскликнул Ёсихико и повернулся к Инамото. — Кхм, так вот… С чем тебе помочь? Если духу понадобился лакей, ему явно нужна какая-то помощь, но о чём именно он попросит? Ёсихико родился в семье офисных работников и о полевых работах знает только понаслышке. Даже сортов риса он с ходу может припомнить только два : коси-хикари и акита-комати. Будет ли от него толк? — С чем помочь… — Инамото задумчиво опустил взгляд. — Как я уже сказал, пятого мая по старому стилю засевается святое поле. В честь этого совершается особый посевной ритуал. Раньше это был большой праздник, выступали конные лучники и так далее, но сейчас этого нет. Выносят из храма паланкин, проводят ритуальное очищение, а затем девушки-сеятельницы из окрестных поселений торжественно сажают ростки… Ёсихико уже вовсю пытался предугадать слова духа. Попросит возродить выступления конных лучников? Скажет, что у них нет носильщиков паланкина? Неужели прикажет переодеться девушкой-сеятельницей? — И одна из частей ритуала — сумо понарошку. — Сумо понарошку? — недоумённо переспросил Ёсихико. — Да, — Инамото кивнул и посмотрел ему в глаза. — Дух риса, то есть я, сражается против сумоиста. Однако результат известен заранее. Дух выигрывает две битвы из трёх и тем самым обещает хороший урожай в этом году. — Н-но ведь тебя никто не видит… — начал Ёсихико и сам всё понял. — А-а, так вот почему «понарошку»? — Да, именно поэтому, — Инамото улыбнулся и кивнул. — Считается, что сумоист и судья изо всех сил изображают пантомимой битву против духа — боец упирается ногами, хватает пустоту и кувыркается в воздухе, словно его швыряют. Но правда в том, что я действительно участвую, — Инамото поправил невидимый пояс сумоиста и продолжил: — Правда, поскольку я должен победить, то просто подстраиваюсь под движения человека. В последнее время мне это так надоело… — Но это ритуал! Он проводится для красоты, как он может надоесть?! — Но я ведь постоянно выигрываю, — как всегда невозмутимо парировал Инамото и сложил руки на груди. — С одной стороны, проигрывать мне нельзя, потому что это сулит неурожай и голод… А с другой, постоянно выигрывать так скучно… Инамото картинно опустил глаза, делая вид, что задумался. Наконец, он поднял голову и посмотрел на Ёсихико. — Поэтому, лакей, не мог бы ты сразиться со мной в сумо? — вдруг предложил он. — Сумо?.. — на автомате переспросил Ёсихико. Неужели это и есть заказ? — Да, — уверенно подтвердил Инамото. — Причём я хочу проиграть. Ёсихико и Когане обменялись изумлёнными взглядами. Довольным был только молитвенник, вспыхнувший в сумке лакея.

Часть 2 — Кто в здравом уме захочет проиграть в сумо?! — воскликнул Ёсихико. Он сидел на старенькой белой подушке посреди маленькой комнаты, в которой нашлось место лишь для стола и телевизора. Выслушав заказ Инамото, Ёсихико решил не откладывать его выполнение. Они немедленно нарисовали круг и попробовали сразиться, но уже через несколько секунд дух уложил Ёсихико на лопатки. Поскольку Инамото выше, у Ёсихико должно было быть преимущество за счёт низкого центра тяжести, однако он почти сразу схватил лакея за пояс на джинсах и бросил на землю. — А ведь я говорил, — Когане вздохнул и посмотрел на Ёсихико, — что человеку ни за что не победить духа в честной битве. — Может, ты и прав, но я-то думал, он будет поддаваться, раз хочет проиграть. А он взял и швырнул меня со всей дури… — Нравится тебе это или нет, духи — исключительно честные создания. Он не может и не будет поддаваться. Поэтому он и попросил тебя о помощи. — Чтобы я стал мальчиком для битья? — Думай, как хочешь. Ёсихико отвёл взгляд от зелёных глаз лиса и вздохнул. Он не только проиграл, но и, к своему разочарованию, осознал, что за последние годы растерял былую выносливость. Пожалуй, даже полевые работы его бы так не вымотали. — Если он так ослаб, что начал по неосторожности появляться перед людьми, то почему не попросил помочь именно с этим?.. После первого поражения Ёсихико охватил азарт и он попытался одолеть духа ещё несколько раз, но Инамото побеждал его, как младенца. Лакею ни разу не удалось даже оттолкнуть духа к краю круга. — Печально слушать твои жалобы. Смог бы ты помочь ему с этой бедой, если бы он попросил? Зелёные глаза пристально посмотрели на Ёсихико. Парень нахмурился. Да, он вряд ли смог бы исполнить такой заказ. Но всё-таки, почему именно сумо? — Не думаю, что пропавший интерес к сумо как-то связан с его слабостью… — Ёсихико сгорбился и в нарушение правил этикета положил подбородок на стол. Из-за сумо он весь покрылся царапинами. Хотя Инамото помог их обработать, следующий поход в ванную наверняка не обойдётся без воплей. Поскольку Ёсихико не смог победить в сумо, он до сих пор не выполнил заказ, а это значит, ему придётся провести на острове ещё одну ночь. По совету Инамото он поселился в минсюку * под названием «Кусуноки» * недалёко от храма. Хотя в этом старом здании не было личных туалетов и ванных, в нём кормили завтраком и ужином, а за ночь просили всего пять тысяч, так что жаловаться не приходилось. Конечно, крохотная, на десять квадратных метров, комната несколько смазывала впечатления от вчерашней ночи в роскошном отеле, но если прикинуть, сколько бы стоила дорога в Киото, а назавтра обратно сюда, то получится, что Ёсихико ещё дёшево отделался. — Действительно, этот дух на редкость невозмутим. Сложно понять, о чём он думает на самом деле, — сидя на тоненькой подушке, Когане взглянул на заходящее солнце за окном. — Мне тоже кажется, что за просьбой победить его в сумо что-то стоит, но… Не знаю, что. Когда пытаюсь подумать, прихожу к выводу, что причины может и не быть. Похоже, Когане задавался теми же самыми вопросами. Ёсихико вновь вздохнул, на столе появилась тонкая плёнка влаги. Возможно, сейчас лучше не погружаться в раздумья, а просто направить все силы на выполнение заказа. — Пошли лучше поедим, я так проголодался… — вяло обронил Ёсихико, вставая из-за стола.

Ужин в минсюку подавали с шести до восьми вечера. Столовая находилась на первом этаже, туда Ёсихико и отправился. Днём здесь могли обедать не только постояльцы, но и случайные посетители, поэтому к стене было приклеено меню с заголовком «Блюдо дня: сасими». В центре зала стояли четыре маленьких стола на четыре человека каждый, у стены была стойка с пятью стульями. Пятна на стенах и трещины на стульях указывали на богатую историю помещения, зато пол и столы были чистыми и новыми. — А, Хагивара-сан. Сейчас принесу, — встретила его хозяйка гостиницы, женщина лет шестидесяти, и проводила за стол. Будний день давал о себе знать: насколько Ёсихико слышал, сейчас помимо него в гостинице живут всего две группы постояльцев, да и тех в столовой не видать. Зато за ближайшим к стене столиком молча ужинал мальчик, на вид — младшеклассник. — Простите, это мой внучок. Дочь беременна вторым и уже на девятом месяце, так что он приходит сюда ужинать… — извиняющимся голосом пояснила хозяйка, увидев, куда смотрит Ёсихико. — Что вы, я не против. Это вы меня простите, что я без предупреждения заселился. Возможно, хозяйке из-за Ёсихико пришлось срочно закупать дополнительные продукты, однако она к его радости всё равно согласилась выделить ему комнату. В ответ на благодарность женщина добродушно улыбнулась и скрылась на кухне. Проводив её взглядом, Ёсихико сел за соседний с мальчиком стол. Тот почти сразу вскочил и понёс пустую миску к рисоварке. Наполнив посуду уверенными движениями, мальчик вернулся за стол. Ёсихико вспомнил, что Томохиро — мальчик из дома напротив, с которым они познакомились в конце прошлого года, — в этом году пойдёт во второй класс. Возможно, они с ним ровесники. — Что у тебя с коленкой? — спросил Ёсихико, увидев царапину на ноге приближающегося мальчика. Впрочем, Ёсихико и сам был весь в ссадинах. — Вчера упал. Мальчик сел на стул и посмотрел на Ёсихико ясным взором. Он ответил кратко, но без лишней скромности в голосе, к тому же не постеснялся взглянуть Ёсихико в глаза. — Ясно. Значит, мы с тобой братья по несчастью, — усмехнулся Ёсихико, показывая ссадины на руке. Конечно, он не стал говорить, что упал не сам, а с посторонней «помощью». — Он у меня часто играет с детьми постарше в опасные игры, потом возвращается весь в царапинах, — насмешливо проговорила хозяйка, выходя из кухни. — Такой проказник, прямо сил нет. Ужин, который она поставила на стол, состоял из мелко нарезанного тая * с рисом, сасими, горшочка с похожим на сукияки рагу, зажаренной с солью рыбы кюсэн * , не слишком знакомой Ёсихико, салата, томатов черри, кимпиры * , мисо из ракушек, солёных овощей и дыни на десерт. Ёсихико даже задумался, не работает ли гостиница в убыток, если всего за пять тысяч иен тут так кормят. — Просто Ёси-кун самый быстрый, Таттян здорово карабкается, а Мати-кун сильнее всех, — прорвало мальчика, только-только принявшегося за еду. — Я первый вылетаю, поэтому меня заставляют вещи таскать. Мальчик надул губы, Ёсихико усмехнулся. Он хорошо понимал стремление быть похожим на друзей. — Ясно. Ну, ты не сдавайся. — Угу, не сдамся, — мальчик кивнул с серьёзным видом и вернулся к рису. — Юма всё такой же неугомонный, хотя уже скоро станет старшим братом… — вздохнула хозяйка, но тут в столовую вошёл ещё посетитель, и она пошла встречать его. — Знаешь, я считаю, что мальчику нужно набивать себе шишки, — проговорил Ёсихико, незаметно отгоняя Когане, с любопытством глядящего на тарелку с сасими. Может, сейчас Ёсихико живёт затворником и заигрывается в сетевые игры, но мальчиком он с утра до ночи играл в бейсбол и вёл активную жизнь. — Ты, дядя, тоже поцарапался, потому что проштрафился? — нанёс Юма внезапный и исключительно меткий удар, показывая на ссадину на руке. Ну почему современные дети такие жестокие? И, что самое обидное, Ёсихико не мог оспорить его слова. — Какое там «проштрафился», он вообще беспол… — попытался проворчать Когане, но Ёсихико сжал ему пасть. — Ага, мне тоже нельзя сдаваться… Как ни странно, слова мальчика достучались до его сердца. Ответив, Ёсихико отхлебнул мисо. Приятный аромат ракушек заполонил сознание, и на миг парню померещилось, что он попал на море. — Тогда я тебе дам хороший совет, дядя, — мальчик нагнулся к Ёсихико и прошептал: — Если будешь есть много риса, станешь сильным. — Ты серьёзно?.. — тихо переспросил Ёсихико, глядя мальчику в глаза. — Ага. Мне дядя из JA сказал, он врать не будет, — уверенно подтвердил Юма. Ёсихико сразу догадался, о каком именно дяде идёт речь, но на всякий случай уточнил: — Такой высокий, худощавый, в оранжевой курточке? — Ага. — Который ещё постоянно на святом поле в храме торчит? — Ага. Ты его знаешь? — невинно спросил Юма. — Да нет, просто… Кажется, видел его сегодня, — ответил Ёсихико, чтобы не продолжать тему, и снова вернулся к таю. Похоже, дух не соврал, когда сказал, что часто общается с местным населением.

***

С какой-то поры в его душе воцарился штиль. Но его нельзя было назвать спокойствием или равновесием. Он напоминал ровную, без единой кочки, дорогу. Душа превратилась в пустошь, простирающуюся до самого горизонта. Он смотрел на людей, старающихся брать от жизни всё; он видел, как растения и животные реагируют на смену времён года. Но хоть он и понимал красоту золотистых осенних колосьев, они всё равно казались ему какими-то блеклыми. Песчаная дымка застилала его взор. Каждый год люди приходили в храм на божественном острове и молили Оямацуми-но-ками об урожае. Однако и эти молитвы, и ритуальное сумо, в котором дух неизменно побеждал, начали казаться ему бессмысленными. Раньше он так любил встречаться с людьми и с нетерпением ждал очередной битвы, но в последнее время растерял интерес ко всему. — Хм? Стояло начало октября, до ритуального сбора урожая оставались считанные дни. Святое поле казалось золотым от созревшего риса, и полные колосья клонились к земле под собственным весом. Приближающийся ритуал благодарности за урожай тоже не обходится без сумо понарошку, но на сей раз Инамото, глядя на закатное солнце, вдруг подумал: а не пропустить ли ему этот праздник? — Уа-а-а-а. Вдруг он увидел, что на краю поля сидит и плачет мальчик. На нём был школьный рюкзак размером с него самого и форма с длиннющими рукавами, видимо, купленная на вырост. — Уа-а-а-а. Инамото узнал в нём внука хозяев минсюку, пошедшего в школу только этой весной. До него доходили слухи домохозяек о том, что его мать уже беременна вторым и иногда страдает от токсикоза. Но хотя Инамото и узнал мальчика, он не сразу решил, что делать дальше, и какое-то время молча смотрел, как тот рыдает. Дело шло к вечеру, прихожан не было, а сотрудники храма были по уши заняты работой. Тем не менее, Инамото долго не мог решиться. Он не знал, можно ли духу вмешиваться. Пока он колебался, мальчик в перерыве между всхлипами вдруг поднял взгляд и уставился прямо на него. В свете заходящего солнца его мокрые глаза блестели словно обсидиан. Мальчик не должен был увидеть духа, однако молодые глаза смотрели прямо на него. Инамото почувствовал, что у него спёрло дыхание. — Уа-а-а-а-а, — вновь разрыдался мальчик. Медленно выдохнув, Инамото поднялся, изменил магнетизм на человеческий, подошёл к мальчику и спросил, что случилось. — М-меня забыли-и. Перебиваясь на всхлипы, мальчик кое-как объяснил, что произошло. Связав между собой обрывки слов, Инамото понял, что мальчик играл с детьми постарше, но те убежали и оставили его одного. Поскольку детей на острове не так много, те, кто есть, крепко дружат между собой, поэтому с ним вряд ли перестали дружить. Скорее всего, он просто отбился от группы. Дети так быстро растут, что даже один год разницы многое меняет. — Ну, для начала, успокойся. Со слезами уходят силы, ты так ещё сильнее устанешь, — посоветовал Инамото успокаивающим тоном и посмотрел по сторонам. Он ожидал, что другие дети вернутся за мальчиком, когда поймут, что он пропал, но пока что рядом никого не было. — И кстати, ты ведь ещё маленький. Зачем ты заставляешь себя водиться с детьми постарше? На острове не так много детей, но должны ведь у него быть одноклассники. Зачем заставлять себя играть с теми, за кем не можешь угнаться? Немного успокоившись, мальчик шмыгнул носом и вытер слёзы рукавом формы. — Я хочу научиться бегать быстро, как Ёси-кун… — выговорил он. — Хочу научиться лазить по деревьям. И-и таскать большой рюкзак. В глазах снова появились слёзы. — Я хочу поскорее вырасти и стать сильным. Инамото смотрел на него с удивлением. Человеческий век короток. С самого рождения все люди попадают на дорогу, которая ведёт в мир духов. Он понимал молитвы за долголетие, но чтобы человек хотел поскорее вырасти? И для чего он мечтает о силе? Немного подумав, Инамото протянул руку к рису, колосящемуся под осенним ветром. — Знаешь, как растёт рис? Он осторожно снял одну спелую рисинку и положил на ладонь. — Рис?.. — переспросил мальчик и шмыгнул. — Да. Всякий рис прорастает из одного-единственного семени. Поле зашумело от очередного порыва ветра. — Это сейчас колосья зрелые и тяжёлые, но всё начиналось с семечка. Оно росло и со временем превратилось в сильное растение. Инамото и сам уже не понимал, утешает ли мальчика или пытается преподать ему урок. Но он видел, что тот смотрит на рисинку широко раскрытыми глазами. — Такая маленькая — и так вырастает? — спросил он, постепенно успокаиваясь, но всё ещё шмыгая носом. — Да, как и все остальные растения. У них у всех маленькие семена, которые вырастают и становятся большими. Мальчик с любопытством во влажных глазах смотрел то на рисинку, то на Инамото. Наконец, взгляд обсидианово-чёрных глаз остановился на духе. — Здорово! Мальчик беззаботно улыбнулся, и Инамото на миг показалось, что к миру вернулись краски. — Сначала такая маленькая, а потом большая! — мальчик смотрел на рисинку с таким уважением и любопытством, словно это не он минуту назад рыдал без остановки. — Ага, поэтому не спеши, — ответил Инамото, опомнившись. — Сейчас ты маленький, но тоже станешь большим и сильным. — Правда? — немного взволнованно посмотрел на него мальчик. — Да, правда. Но хотя Инамото и подтвердил свои слова, он всё ещё не понимал, зачем это мальчику. И от непонимания у него ныла грудь. — Э-эй, Юма-а! Вдруг рядом с ториями показались другие дети, пришедшие искать мальчика. — А, вот ты где. Мы уже обыскались. Давай домой! Завидев своих друзей, мальчик сразу просиял. — Спасибо, дядя! — поблагодарив Инамото, мальчик помахал на прощанье рукой. В окружении своих друзей он казался ещё меньше и слабее. Проводив мальчика взглядом, Инамото погрузился в раздумья. К чему именно стремится этот мальчик? Что такое сила, чем она отличается от слабости? Раньше ответ на этот вопрос казался ясным как день, а теперь тоже выцвел и скрылся за пеленой. Может, когда Инамото отыщет его, к миру вернутся краски? Те самые краски, которые отражались в невинных глазах мальчика...

***

— Я никогда не знал горечи поражения. В ритуальном сумо я должен побеждать, а кроме него ни с кем не спорю и не воюю. На острове наступил новый день. Ёсихико пришёл в храм с утра, и до обеда они с Инамото сразились ещё несколько раз. — А ещё я не понимаю желания стать сильнее. Причём я даже не помню, в чём именно дело: может, никогда не понимал, а может, забыл. Весь покрытый синяками и царапинами, Ёсихико раз за разом сталкивался с Инамото. Он пытался сражаться босиком, чтобы кроссовки не скользили по песку, пытался не пересилить духа, а тянуть и толкать его, но Инамото всё равно легко ронял его на землю. Ёсихико даже попытался поискать в смартфоне лёгкие способы победить в сумо, но ни один из вариантов не подходил начинающему. — Поэтому я надеюсь, что всё пойму, когда проиграю в настоящей схватке. Ёсихико с трудом поднялся, в очередной раз отплёвываясь песком. С одной стороны, постоянные поражения раздражали, а с другой — наполняли желанием взять реванш несмотря ни на что. Тем более, что он не слышал в словах Инамото ничего кроме хвастовства. Немудрено, ведь сам Ёсихико не обладал выдающимися талантами. Он уже не мог заниматься своим любимым бейсболом, из хорошей компании уволился меньше чем через год и с тех пор паразитирует на своей семье. — Я, конечно, понимаю, что ты дух, а не человек, поэтому спрашиваешь искренне, а не издёвки ради… — Ёсихико вытер пот с подбородка, перевёл дух и погладил дрожащее правое колено, успокаивая старую рану. — Но почему вопрос появился у тебя именно сейчас? На сей раз Инамото не ответил сразу и задумался. К изумлению Ёсихико, невозмутимость на миг покинула лицо духа. — Я встретил мальчика, который хочет быть сильным, — наконец, ответил он, вновь принимая непроницаемый вид. — С тех пор, как меня начали видеть, я часто разговариваю с людьми на эти темы. — А это точно плохо? Может, дух совсем не против того, что потерял силу и теперь случайно показывается на глаза простым людям? Во всяком случае, он ведёт себя так, будто ему это только в радость. — И кстати, почему бы тебе не попросить о помощи Оямацуми-но-ками? Он наверняка тебя в сумо в два счёта уделает. — Как можно просить Оямацуми-но-ками утруждать себя такой ерундой! — Ерундой?! — К тому же великий Оямацуми-но-ками гораздо сильнее заурядного духа вроде меня. Не дело это, когда между бойцами такая разница. Самое главное в любом состязании — чтобы оба бойца выжали из себя всё возможное. — Поэтому ты выбрал меня? — Я подумал, что ослабшему духу самое то сразиться против лакея. Инамото разговаривал вежливо, но не рассыпался в лести или комплиментах и выкладывал всё как есть. Ёсихико слегка терялся от такой честности. Он привык немного цепляться к словам собеседника, но не находил в себе желания издеваться над Инамото. — Поэтому я надеюсь, что и ты ответишь мне усердием, лакей. Ну что, ещё раз? — Инамото хлопнул в ладоши, приглашая Ёсихико в центр начерченного на земле круга. — Ты бы хоть поддался! — Не буду, иначе какая же это битва? После этих слов начался новый раунд.

— Я давно заметил, что маска невозмутимости на его лице стала ещё толще. Пока Ёсихико и Инамото сражались возле святого поля, Когане зашёл в покои храма через молельню. Покои, входящие в список национального культурного достояния, построены в стиле сангэнся * . Их крыша, как и у храма Идзумо, выложена кипарисом. — Он, конечно, всегда разговаривал с этаким безразличием, поэтому я не обратил особого внимания. А теперь он, значит, хочет проиграть в сумо? Рядом с малым святилищем сбоку от покоев сидел и щурился на майское солнце в ясном небе дед в белом халате и белых хакама, как у священника. У него были короткие седые волосы и такого же цвета усы с бородой. Хотя его речь мало отличалась от человеческой, в глазах порой сверкал глубокий, непреклонный свет. Свет, достойный глаз бога всесинтоистского храма. Когане сидел, обвив хвост вокруг лап, и смотрел на деда. Иногда к молельне подходили прихожане и хлопали в ладоши, но никто, конечно, не замечал лиса, сидящего сбоку от зданий. Никому бы и в голову не пришло, что сейчас неподалёку от них разговаривают и любуются солнцем два бога. — Трудно понять, чего на самом деле хочет дитя риса, — проговорил лис. — Смысл его заказа мне тоже непонятен. Зачем он просит об этом?.. Конечно, выполнять заказ должен не он, а Ёсихико, так что Когане эта история никак не затрагивала, однако он понимал, что скорее наступит конец света, чем дух проиграет человеку в сумо. Особенно когда человек — не рикиси * и не мастер единоборств, а городской бездельник с травмированным коленом. У Ёсихико уйдут в лучшем случае годы на то, чтобы выполнить заказ так, как об этом просил дух. Оямацуми-но-ками, хозяин Инамото, усмехнулся в ответ. — Он у меня такой упрямый, никогда не признается, что его на самом деле тревожит. Вместо того, чтобы сказать честно, пытается побороть свои невзгоды сам, — бог пересел на ступени перед святилищем и посмотрел в небо. — Тяжело это, терять силу. В первую очередь он начал терять самое важное. Его воспоминания затянуты дымкой. В глазах маленького мальчика он видит фрагменты, которые уже не может вспомнить сам. — Значит, дух риса тоже теряет память?.. — пробормотал Когане. — Не только он, — Оямацуми-но-ками выдохнул и улыбнулся. — Возможно, однажды и меня постигнет эта участь. Его называли верховным богом края Иё и с древних времён считали одним из самых почитаемых божеств, но времена меняются, люди перестают ходить в храмы, и со временем это начинает сказываться. — Вот, скажем, мой внук Оти-но-микото построил город Оти, названный в его честь. Но когда большие города начали укрупнять за счёт мелких, имя пропало с карт. Возможно, однажды оно сотрётся и из памяти, — Оямацуми-но-ками выдохнул, будто смиряясь с неизбежностью. — Надеюсь, хотя бы этот остров останется прежним, хотя это и не надежда, а просто прихоть. Здесь мой рай — божественные горы, очищающие любую скверну реки, сам остров, полный добрых людей. На этом острове, некогда считавшемся святым, долгое время была запрещена рыбная ловля. На нём не так часты дожди, реки маленькие, пресной воды не хватает. Приливы и отливы на острове такие сильные, что не каждая лодка сможет пристать к берегу. Едва ли этот край можно назвать дружелюбным к людям. И тем не менее, люди всегда жили на нём, поскольку бог защищал их. А бог поселился на этом острове, потому что люди молились ему. Люди и боги живут, защищая друг друга. Так повелось ещё с древних времён. Когда-то и Когане исполнял свою роль в этом спектакле. — Ну что, Когане? Может, сделаем ставки? Голос Оямацуми-но-ками выдернул лиса из моря мутных воспоминаний. — Кто по-твоему победит, упрямец или лакей? Знаменитый бог ухмыльнулся, словно шаловливый ребёнок. Когане так удивился, что повёл ухом. — Человеку не победить духа. — Значит, ставишь на поражение лакея? — Тут и думать нечего, — Когане вздохнул, но вдруг моргнул и заявил: — Хотя, нет… Я поставлю на победу лакея. Оямацуми-но-ками вытаращил глаза от удивления. — Просто невероятно, что Хоидзин, которого в старой Японии знали как «золотой ужас», поддержит человека. — Дело не в поддержке. Просто мне кажется, что он справится. Несколько месяцев он путешествовал вместе с Ёсихико и видел, как тот, не зная ни Записок, ни Сёки, ни даже имён богов, всё равно не бросал богов в беде и раз за разом справлялся с их заказами. — Он из тех, кто выигрывает войну, а не битву, — заявил Когане, ещё сильнее удивив Оямацуми-но-ками. — Такой уж он человек. Когане был уверен, что говорит правду. Ёсихико считал, что важнее действовать, а не думать, поэтому наверняка он выполнит заказ так, как лису и в голову не придёт. — А я-то думал, ты изменился только внешне. Не ожидал, что ты однажды заговоришь такими словами, — нарочито восхищённо отозвался Оямацуми-но-ками. — Только не подумай, я покинул своё укрытие не из-за него, а из-за старших богов. Когане вздохнул. Он до сих пор не понимал, почему стал первым заказчиком лакея, и был ли в этом какой-то глубокий смысл. Лис ещё раз подумал о Ёсихико, который сейчас наверняка сражается с Инамото рядом со святым полем. — А вообще, не так уж плохо гулять по миру людей и любоваться им… Он удивлялся самому себе, ведь он действительно наслаждался зрелищем того, как заурядный, ничем не примечательный человек выполняет все заказы, которые ему оставляют.

***

— Дядя, ты опять упал? После очередного поражения Ёсихико понял, что ему придётся снова ночевать на острове. Когда он ужинал в столовой минсюку, зашёл Юма с задачником по математике в обнимку. — Не столько упал, сколько уронили… — недовольно пробурчал Ёсихико, отпивая мисо из миски. Сегодня, как и вчера, он много раз вызвал Инамото на бой, но тот даже не думал проигрывать и снова вывалял Ёсихико в песке. Хотя поначалу Ёсихико казалось, что уж одну победу в сумо он как-нибудь одержать сможет, теперь он уже понимал, что надо чего-нибудь придумать, если он не собирается остаться в этом минсюку работать. — Чем ты лучше барана, если только и делаешь, что прёшь напролом? — устало спросил Когане, жуя украденный у Ёсихико хюганацу * . — Я-то надеялся, ты уже что-нибудь придумал, но ты вместо этого весь день бился о стену… Эх, переоценил я тебя… Когане горестно покачал головой. — Ну прости, что я баран, — проворчал Ёсихико и отнял у лиса половину хюганацу. Тот возмущённо закричал, но парень оттолкнул его левой рукой и забросил десерт в рот. — Кто тебя уронил? — с любопытством в голосе спросил не замечающий лиса Юма, садясь на стул рядом с Ёсихико. — Я, так сказать, над собой работаю, прямо как ты. Сражался с одним сильным человеком. Я должен его победить. — Он такой сильный? — Да, очень сильный, — без толики иронии ответил Ёсихико. — Но я очень тороплюсь. Мне нужно победить как можно скорее. Он больше не мог отпрашиваться с подработки. Остров, конечно, приятный, а минсюку дружелюбный, но в кошельке становилось тоскливее день ото дня. В ответ на ворчания Ёсихико Юма вдруг ахнул, достал пенал с изображением героя детского сериала и вытащил наружу яркую оранжевую коробочку, судя по всему — упаковку от какой-то конфеты или жвачки. Мальчик осторожно вывалил содержимое коробочки на ладонь. — Мы с тобой оба рисинки. — Э-э, в смысле? На руке Юмы лежало нечищенное семечко риса. Ёсихико, привыкший видеть уже очищенный рис, даже не сразу понял, на что смотрит. — Но дядя из JA говорит, что все мы станем большими и сильными, поэтому не надо торопиться. Юма с любовью смотрел на рисинку. — Дядя из JA?.. — повторил Ёсихико, начиная догадываться. Инамото говорил, что встретил мальчика, который хочет стать сильными — уж не о Юме ли он говорил? Ёсихико ещё раз посмотрел на беззаботную улыбку школьника и будто бы на миг увидел узы, которые связывают его с Инамото. — Но я тоже тороплюсь, у меня тоже нет времени, — Юма убрал рисинку и надулся. — Я до сих пор плохо бегаю, плохо лазаю по деревьям, проигрываю в камень-ножницы-бумагу и с трудом таскаю рюкзаки, которые вешают на меня друзья. Ёсихико невольно усмехнулся. Повесить на кого-нибудь все рюкзаки — этим и они развлекались, когда учились в школе. По дороге домой частенько играли в дурацкие игры, и проигравшему приходилось таскать на себе тяжести до следующего столба. — Знаешь, по-моему полезно хотеть стать большим и сильным. Мы ведь с тобой мужчины. Сильный мужчина не проиграет в драке, его не будут травить. Достаточно бегать быстрее всех — и вот ты почти супергерой в глазах сверстников. Мальчикам совершенно нормально восхищаться силой товарищей постарше и пытаться стать такими же как они. — Но я не люблю драться… — Юма потупил взгляд. — Я же тебя не заставляю. Я просто о том, что если ты станешь сильным, то никому не проиграешь… — пустился в объяснения Ёсихико, и тут ему в голову стукнула мысль. — Да, кстати, Юма, а зачем тебе вообще становиться сильным? У мальчишеских мечт всегда есть какая-то причина. Юма неудомённо моргнул и не задумываясь ответил: — Так ведь быть сильным — это…

Часть 3 Утром ни свет ни заря храм стоял, будто затаив дыхание. Не шумели пышные деревья, не перекатывались камни. В прохладном воздухе витал лёгкий аромат моря. Ёсихико стоял босиком на холодном песке и смотрел на свои руки. Перед тем как стать лакеем, он считал их почти бесполезными. Он выбыл из общественной жизни, потерял любимое занятие и лишь провожал каждый день усталым взглядом, жалея себя за бессилие. С тех пор всё немного изменилось. Ёсихико сжал кулак, чтобы прочувствовать изменения. Теперь он точно знал, что даже его бессильные руки могут помогать другим. Он понимал свою слабость, и именно поэтому мог входить в положение других.

— Доброе утро, — поздоровался Инамото, увидев, что Ёсихико ждёт его возле святого поля. — Почему ты вдруг пригласил меня в такую рань? Мне-то всё равно, но я всегда считал, что люди по утрам любят поспать. Ёсихико уставился на оранжевую куртку JA невыспавшимся взглядом. — Я просто не мог дольше ждать. Вчера вечером он лёг спать, но не смог заснуть. В конце концов он попросил Когане позвать Инамото сюда. Была половина пятого утра. Уже светало, но солнце ещё не показалось. — В общем, давай разок сразимся, — сказал Ёсихико, приглашая Инамото в круг. — Оба готовы? — уточнил Когане, взявший на себя роль судьи. Ёсихико и Инамото поставили руки на разделительную черту — по традиции там должна была быть доска, но они её не нашли — перевели дух и бросились друг на друга. Хотя Ёсихико навалился на духа изо всех сил, это никак не подействовало. Бывало, что Инамото скользил назад, но это никогда не выбивало его ни из стойки, ни из равновесия. Сразу после этого он либо отталкивал Ёсихико, либо ронял, либо бросал. От подножек он тоже уворачивался, обманные манёвры не работали, и результат раз за разом получался тем же самым. — Ну вот, я-то думал, ты позвал меня, чтобы показать что-то новенькое, а ты опять за своё, — расстроенно проговорил Инамото, пока вышвырнутый за пределы круга Ёсихико вставал на ноги и потирал ушибленное место. — Да уж, ты силён. Усмехнувшись, Ёсихико стряхнул с одежды песок. Увы, он не придумал ни новой тактики, ни новых приёмов. — Может, я стал слабее, но я всё ещё дух. Человеку будет нелегко победить меня. Я ведь говорил, что сражаюсь всерьёз? — Ага-а. Ёсихико усмехнулся и вернулся в круг, держась за правое колено. Когане посмотрел на него с волнением. — А я, в отличие от тебя, слабак. И не только физически. В обществе я никто, ума у меня мало. Раньше умел играть в бейсбол, а теперь сам посмотри, — Ёсихико показал на больное колено. — Но я здесь, потому что верю: кое-что я всё-таки могу. Ёсихико снова остановился у разделительной линии, и Инамото недоумённо посмотрел на слабого человека, который упрямо вставал после каждого поражения. — Если честно, я растерялся, когда меня назначили лакеем. Мне было так лениво что-то делать, и я не понимал, почему вдруг выбрали именно меня. Но если я, пускай совсем не знающий даже знаменитых богов, могу принести кому-то пользу, то я обязательно приду на помощь тем, кому нужен. Эта принципиальность досталась ему в наследство от деда. Хотя правое колено до сих пор болело, он всё равно понемногу двигался вперёд. В его руках, пусть и нечасто, порой оказывались важные узы. Иногда его даже благодарили. Весь этот опыт накапливался внутри Ёсихико и превращался в силу. Поэтому принципы, которым он следовал, можно было выразить иначе: он тоже хотел стать сильным. — Я обычный человек, не небесноглазый, не супергерой, не хозяин мира… Но я всегда протяну руку, если кому-то нужна помощь, — Ёсихико расставил ноги, закатал рукава и ухмыльнулся. — И по-моему, это ничем не хуже твоей силы. — Моей силы?.. — повторил Инамото, не понимая слов лакея. Ёсихико попросил Когане провести ещё один раунд и вновь сцепился с Инамото. Битвы с духом рисом напоминали ему битьё об упругую стену. Он и близко не приближался к тому, чтобы победить, но ему не оставалось ничего другого, кроме как пытаться снова и снова. — Люди хотят стать сильнее… — выдавил из себя Ёсихико, держась за Инамото, — не потому, что хотят побеждать в драках или мстить тем, кто их обижает… Ноги Инамото проскользнули, но он ничего не сказал. Он удерживал Ёсихико и ждал его слов. — Ты ведь знаешь Юму? Вот он сказал мне… — Ёсихико вспомнил вчерашние слова. — Быть сильным — значит защищать кого-то. — Защищать? — тихо повторил Инамото. — Он хочет стать сильным, чтобы защищать сестрёнку, которая у него скоро появится. Инамото вытаращил глаза. Всё это время мальчик не пытался угнаться за своими друзьями и не хотел стать мужественнее. На самом деле он…

Просто осознал долг старшего брата и захотел защищать свою сестрёнку.

Вдруг тяжёлое как камень тело Инамото стало легче. Руки Ёсихико ощутили, как центр тяжести противника поднялся выше. Не упуская шанс, Ёсихико схватился за пояс духа и изо всех сил напряг ноги. Атака впервые сработала как надо, и даже Когане от удивления вытянул голову. На его глазах Инамото наклонился и упал на спину. — П-победа… — выговорил Ёсихико, упав на Инамото. Он так запыхался, что не стал вставать, перекатился вбок и лёг на спину рядом с духом. За сегодня он не только заработал пару новых ссадин — его правое колено, да и вообще все мышцы кричали от боли. Может, он победил не совсем честно, но победа есть победа. Всё-таки он сражался не с человеком, а с духом, и рассчитывал хоть на какое-то снисхождение. — Значит, он хотел стать сильным, чтобы защищать?.. — пробормотал Инамото, глядя в небо. Вдруг у горизонта показалось солнце и осветило территорию храма первыми золотистыми лучами. — А разве ты нет? Зачем тебе тогда столько силы? Причём не только физической. Зачем духу нужна сила? — кое-как выговорил Ёсихико, перемежая фразы шумным дыханием. — Зачем сила?.. — повторил Инамото, медленно садясь на землю. — Да. Вспомни, для чего существует рис. Инамото несколько раз повторил слова Ёсихико, будто распевая их. Вдруг он ахнул и ощутил, как что-то бесшумно вздрогнуло в его груди. Там словно распустился цветок, так долго ждавший утренних лучей. — Для людей… — наконец, обронил он. — Меня послали в мир людей из двора Аматэрасу-омиками… Чтобы люди не были голодными и слабыми, чтобы я помогал им расти. Чтобы я стал основой их процветания… Слова будто сами приходили к нему из глубины души. Инамото положил руку на грудь, словно сам не понимая, почему произносит их. — И чтобы стал источником жизни… Ёсихико наконец-то тоже нашёл в себе силы оторваться от земли и сесть в позу лотоса. Спина у него была вся в песке, но сейчас это ощущение было даже приятным. — Ты выигрывал в сумо, чтобы обещать людям урожай. Ты помогал рису расти, чтобы люди на острове не голодали. Ты защищал их, — объявил Ёсихико мешкающему Инамото. — Поэтому ты должен лучше всех понимать, каково это — хотеть стать сильным, чтобы защищать кого-то. Слова лакея будто привели духа в чувство. — Лучше всех… Будучи гордым духом рисовых колосьев, помогавшим людям выживать, он всегда находился рядом с людьми и смотрел на их жизнь. — Возможно, ты не просто так растерял силу и начал показываться людям на глаза. Скорее всего, кто-то хочет, чтобы ты вспомнил, как тебе нравилось жить с ними. Хотя Ёсихико плохо разбирался в синто, он всегда полагал, что боги и духи как правило не попадаются людям и не показываются им на глаза. Мало кто из них сражается с людьми в сумо, пускай и в ритуальном. — Или тебе всё-таки не нравилось? — спросил Ёсихико. Инамото медленно опустил взгляд на покрытые песком ладони. Ему вспомнились бесчисленные лица знакомых людей. Сосед, который всегда радостно окликал его на улице. Знакомые по кооперативу, каждый день благодарящие его за усердие. Мальчик, при каждой встрече бегущий к нему с криком «Дядя из JA!». — Нет, нравилось… — наконец, признался Инамото. — Я… Так любил играть с людьми в сумо, пока вокруг стояли толпы зрителей и болели за нас… На какое-то время он забыл и о своём долге, и о том, как весело ему было участвовать в ритуалах. Он молча смотрел на Ёсихико дрожащими глазами, пытаясь разобраться в спутанных воспоминаниях. — По-моему, сильный ты или слабый, победитель или проигравший — это все ерунда. В этом году ты снова сразишься в сумо с человеком, потому что стремишься защитить самое дорогое, что есть у духа риса, — благополучную жизнь людей. После этих слов Инамото вытаращил глаза. У него так перехватило дух, словно он вдруг прозрел. — Ничего себе!.. Мир перед его глазами вдруг заиграл красками. Каждый листочек, подсвеченный утренним солнцем, каждый камешек и каждая песчинка, бескрайнее синее небо, отдыхающие на ветках птицы, даже воздух. Песчаная буря, скрывавшая от него мир, вдруг пропала. Кто-то будто снял с его глаз толстый светофильтр. Дух вдруг увидел краски жизни во всём их великолепии. Он увидел, как возятся жуки, как тянутся к небу мокрые от росы травинки. И он увидел, как начинается очередной день в жизни людей. — Да… Так и есть… — слетели слова с губ засмотревшегося на пейзаж Инамото. — Я хотел защищать прекрасный мир людей… Покуда милостью Оямацуми-но-ками блестят колосья риса, люди будут рождаться и жить. — Подумать только, что мне, искавшему силы для защиты людей, потребуется помощь человека, чтобы разобраться в себе… Разве не смешно? — иронично проговорил Инамото, смахивая слёзы с глаз. — Ой, да ладно тебе. Главное, что ты снова можешь радоваться сумо, — Ёсихико поднялся, отряхнулся и протянул руку Инамото. — И кстати, как тебе понравилось проигрывать? Инамото изумлённо округлил глаза и растерянно забегал глазами, не зная, что ответить. Наконец, он не выдержал и рассмеялся. — Обидно признавать, но было весело. Когда Ёсихико усмехнулся в ответ, Инамото поймал его ладонь и поднялся. Дух так сверкал в утренних лучах, что Ёсихико невольно прищурился. — Ага, мне тоже понравилось. Инамото показался ему похожим на спелый золотистый колос риса, покачивающийся под осенним ветерком.

***

Спустя месяц после того, как Ёсихико получил в молитвенник красную печать в виде колоса и уехал домой, на острове прошёл традиционный праздник посадки риса. Как всегда, городской мастер показывал на нём сумо понарошку. Ёсихико не отказался бы посмотреть на божественные ритуалы своими глазами, но не смог оплатить дорогу. Он не только провёл на острове две лишних ночи и не только потратился на мази для ссадин, но ещё и забыл перебронировать обратный билет, поэтому ехать в Киото пришлось за свой счёт. — Ишь как веселится… Вместо этого пришлось довольствоваться видеозаписью сумо, выложенной на новостном сайте. Рикиси изображал толчки, удары и прочие приёмы сумо, а напротив за пределами круга Инамото картинно подстраивался под его движения. — Его так хорошо видно… Внимательный человек всё поймёт, — заметил Когане, глядя на экран, и беспокойно повёл ушами. — Разве он не специально? Он ведь говорил, что впредь будет знать меру. — Я уж надеюсь, что будет. Он многое вспомнил, но всё ещё слаб настолько, что порой случайно показывается людям на глаза. Возможно, если он будет ещё лучше отыгрывать человека, ничего страшного не случится, но всё-таки… Рикиси на экране то отступал к границе круга, то будто бы чудом уворачивался от сильных ударов, а зрители смеялись и аплодировали. Ёсихико заметил группу школьников и на автомате попытался отыскать в ней Юму. Наверняка он тоже пришёл посмотреть, как проходит ритуал. — Кстати, с какой стати он изображает человека? — Когане запрыгнул на колени Ёсихико, с них на стол и постучал лапой по углу экрана. — А? Ты о чём? Когане показывал на старика из толпы, который скандировал чуть ли не громче всех. Он был одет в хакама, поэтому Ёсихико решил, что это наверняка какой-то священник разошёлся, однако… — Выиграв пари, я в шутку попросил его пожить человеком, а он не только радостно согласился, но ещё и в кадре засветился… — пробубнил Когане. — Я думал, он возмутится, а тут на тебе. Радуется, как может… — О чём ты говоришь?! — Тоже мне наказание за проигранное пари. — Что это за дед?!

Через несколько дней Ёсихико получил письмо от Юмы. В нём мальчик неровным детским почерком писал о том, что у них прошёл праздник посадки риса и что специалист помог ему посадить то семечко в горшок, и оно уже успело прорасти. Наверняка осенью мальчик сможет собрать свой собственный маленький урожай. К письму Юма приложил фотографию своей новорождённой сестрёнки в окружении улыбающейся семьи. И ещё одну. На ней за Юмой, беззаботно ловящим лягушек рядом со святым полем, ласково присматривает мужчина в куртке JA. Заурядная, но такая дорогая сердцу бытовая сцена.

В версии с изображениями тут находится картинка.

↑ Бытовое название региона, включающего в себя моря между Хонсю, Сикоку и Кюсю, а также побережья основных островов и многочисленные мелкие острова этих морей.

↑ »Ина» — старинное название риса, «дама» — это озвонченное «тама», что означает «душа».

↑ Традиционная японская гостиница (как правило, загородняя). По нашим меркам рёканы больше тянут на санатории, так как располагаются в живописных местах, как правило предлагают хорошую кухню, иногда культурную программу и купания в бассейнах или онсенах.

↑ Супруга императора Сёму (правил с 701 по 756 годы).

↑ Титул, дарованный храму двором императора в Средние века. Предполагается, что он символизирует две вещи: высокий статус храма (храм Оямадзуми был главным региональным храмом) и географическое положение (в те времена остров Омисима считался самым центром Японии).

↑ В случае Японии речь идёт о календаре Тэнпо. 5 мая в этом календаре соответствует примерно 25 июня в григорианском.

↑ Павильон храма Оямадзуми, который используется для вышеупомянутых ритуалов подношения риса.

↑ Гэндзи и Хэиси — два самых влиятельных и знатных клана древней Японии.

↑ Подвид традиционных японских (и восточноазиатских в целом) провинциальных гостиниц, буквально переводится как «народная гостиница». В отличие от (как правило) люксовых рёканов, минсюку предлагают более скромный ночлег, но тоже в традиционном японском стиле. Основное отличие минсюку от рёканов в том, что они, как правило, размещаются не в специально построенных зданиях, а в обычных деревенских домах.

↑ «Камфора».

↑ Морская рыба отряда окунеобразных. Иногда называется морским карасём.

↑ Рыба семейства губановых отряда окунеобразных.

↑ Корень репейника, жареный на кунжутном масле с соевым соусом

↑ Традиционный асимметричный стиль строительства, в котором на фасад здания приходится 4 колонны. «Сан» означает «три», а «гэн» — «промежуток», поскольку между 4 колоннами как раз 3 промежутка. «Ся» означает «храм».

↑ Профессиональный сумоист.

↑ Цитрусовый фрукт, используется в Японии в качестве десерта.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Часть 3. Черпак Додзи

Часть 1 — В жару такое постоянно. Ранний июнь, уже душный и жаркий, но пока ещё не совсем дождливый * . Ёсихико вышел прогуляться и заодно заглянуть в храм Онуси. В храме было зелено от сочной листвы на деревьях. Меж ветвей плясали утренние летние лучи. Прихожан было немного, погулять по горе Онуси в это время приходили только старики. — Ладно, мы не запрещаем устраивать здесь ночные попойки, но зачем оставлять после себя такой бардак? Однако пасторальную картину портило раздражённое лицо Котаро, на которого Ёсихико наткнулся у храмового магазина. — И вообще, ночью в японских храмах жуть как страшно. Зачем тащиться именно сюда? Жрец ворчал на непрошеных ночных гостей. Храм Онуси, как и многие другие, не огорожен по периметру ни стеной, ни даже забором. Конечно, у зданий есть двери, однако по территории можно гулять даже глубокой ночью. Несмотря на все камеры, датчики, контракт с охранным предприятием и ночных сторожей, следить ночью за всей молодёжью всё равно невозможно. Поэтому, по словам Котаро, сегодня утром вся территория, особенно лестницы, вновь оказалась заваленной разовыми стаканчиками, пластиковыми бутылками, пакетами с недоеденной едой и так далее. Он также добавил, что самое неприятное — обнаружить стаканчик из-под лапши быстрого приготовления с недопитым бульоном. — Неужели не боятся кары небесной? — проворчал Котаро, совсем не по-жрецовски подпирая рукой подбородок, и протяжно вздохнул. Разумеется, убирать храм приходилось священникам вроде него. И хорошо ещё, что выпивохи не мусорили в молельне и остальных зданиях. — Вот доказательство того, что почтение к богам слабеет, — Когане, сидевший возле Ёсихико и тоже слушавший жреца, неодобрительно покачал головой. — В нынешнем поколении слишком многие забывают, что жизнь дарована богами, и вы должны жить бок о бок с ними. Если бы ночные посетители храма попались лису на глаза, вряд ли бы они легко отделались. — Я в своё время тоже по ночам гулял, но чтобы мусорить в храмах — такого точно не было… — отозвался Ёсихико. Будучи студентом, он с одногруппниками частенько гулял до утра и не раз встречал рассвет на берегу реки Камо * . Если какая-то компания развлекается всю ночь, это вовсе не означает, что они обязательно мусорят где попало. — Нашему храму ещё повезло, нам только мусор в мешки убрать и выкинуть. Хуже, если бы про нас начали говорить, что у нас тут по ночам чертовщина творится. Котаро с кислым видом уставился на Ёсихико. Когда ночью в одном месте собираются юные парни и девушки, молодая кровь нередко толкает их на дурацкие поступки. Наверное, через эту пору прошёл каждый. — В смысле, если начнутся жалобы на шум и плохо припаркованные машины?.. Ёсихико нахмурился: одной мысли хватило, чтобы понять, что таких хлопот ему точно не надо. Но Котаро ещё не закончил. — Это ещё ладно, бывает и похуже. — Что? Неужели? — переспросил Ёсихико. Котаро посмотрел по сторонам, чуть нагнулся и пояснил: — Есть вещи, которые мы, священники, должны выискивать и убирать, пока их никто не увидел. Ёсихико почувствовал, что по ногам пробежал холодок. — Например, прибитые к деревьям соломенные куклы.

***

— Ух, мороз по коже… Ёсихико вышел на станции Кибунэгути вместе с немногочисленными туристами и сразу содрогнулся, когда прохладный, в отличие от воздуха в городе, ветерок коснулся его тела. Горная станция расположилась совсем рядом с речкой Кибунэ. Даже днём здесь было не очень светло, а на другом берегу реки виднелся дремучий лес горы Курама. И всё-таки мороз, пробравший Ёсихико до костей, был вызван отнюдь не температурой, а нелюбовью к чертовщине и ужастикам. — Вот надо ему было так меня напугать… — с досадой проговорил Ёсихико. Он испортил себе настроение, когда решил зайти в храм Онуси и поговорить с Котаро. С самого начала он шёл вместе с пушистым навигатором проведать бога Такаоками-но-ками, чьё имя появилось в молитвеннике, и неожиданно возникшая мысль забежать к другу сыграла с Ёсихико злую шутку, ведь район Кибунэ, в котором находятся все храмы и часовни в чести Такаоками-но-ками, знаменит в том числе тем, что здесь частенько проводятся Усинококу-маири. — Солнце ещё высоко, чего трусишь? — Когане бросил на Ёсихико усталый взгляд, как только они спустились со станции. — В былые времена здесь была вечная тень от деревьев. Если уж ты даже этого боишься… — У меня просто настроение не то, — нехотя ответил Ёсихико. Ему было всего двадцать четыре года, и он не хотел, чтобы бог из глубокой древности сравнивал его с собой. Автодорога от станции шла в гору вдоль реки, потому справа постоянно доносилось журчание. Если бы Ёсихико не знал про Усинококу-маири, он бы решил, что это приятное, даже курортное местечко, но у любого жителя Киото от одного упоминания Кибунэ кровь стынет в жилах. Возле станции Ёсихико сел на автобус и минут десять ехал на нём в гору вдоль реки. Наконец, автобус доехал до конечной и встал на специальную стоянку, где останавливались и автобусы туркомпаний. Сейчас таких было два. С этой стоянки начинается пеший маршрут до храма, в котором обитает Такаоками-но-ками. С учётом сложности поездки, два автобуса — это на удивление много. — Надо же, сколько посетителей в будний день… На часах было двенадцать с хвостиком. Ёсихико вместе с Когане неспешно пошёл в гору. Вскоре они увидели каркасы, поднимающиеся из реки, а над ними — навесы от солнца. Сбоку виднелись лестницы, ведущие к каркасам, и вывески «Ресторан». — А, кавадоко * ! Вот в чём дело! — невольно обронил Ёсихико. Когане с любопытством присмотрелся. Кавадоко. Что, как не эти платформы над водой, на которых можно за трапезой наслаждаться прохладой, поэтичнее всего описывает лето в Киото? Рядом с ними работают многочисленные рестораны и кафе. Больше всего их на реке Камо, а также в районах Такао и Кибунэ, но поскольку за обед в таких заведениях придётся выложить не меньше пяти тысяч, Ёсихико никогда в них не бывал. Вполне возможно, что туристы приезжали сюда в первую очередь ради кавадоко. — Я слышал о них. Их ещё называют норёдоко, верно? — Когане моргнул, глядя на кавадоко. — Как только людям пришло в голову принимать пищу посреди реки? По голосу лиса трудно было понять, восхищался он или наоборот. — Но я думал, кавадоко существуют с древних времён, — Ёсихико недоумевающе посмотрел на Когане. Платформы были застелены татами и циновками, цвета которых изящно контрастировали с алыми подстилками. Ёсихико готов был поклясться, что традиция норё — обеда посреди реки — уходит корнями глубоко в историю, однако по словам Когане было ясно, что тот плохо с ней знаком. Может, она лишь недавно обрела популярность? — По крайней мере в ту эпоху, которую вы называете Эдо, в Кибунэ ничего подобного не было. Хотя в те времена эта земля находилась на кратчайшей дороге из северных пригородов в Киото, поэтому здесь было много гостиниц и трапезных. — О-о, да ты и правда бог-всезнайка. Беседуя, Ёсихико и Когане двигались дальше. Дорога привела их к мосту через реку, ведущему в храм Курама. Как только они перешли, показались алые тории, утопающие в пышной листве. — А, по-моему я это место уже где-то видел, — пробормотал Ёсихико, глядя на лестницу, ведущую от торий в храм. Эти алые ступени и красные фонари с обеих сторон постоянно попадают во всевозможные путеводители и обзоры достопримечательностей. Это очень красивое место, поэтому многие прихожане берут с собой фотоаппараты. — Здорово, что мы сюда пришли. Давай и я пофоткаю! Когане, сядь на лестницу. Ёсихико достал смартфон из кармана джинс и включил камеру. Снимая пейзажи наравне с туристами, он чувствовал себя частью беззаботной толпы. — Зачем меня снимать? И кстати, меня всё равно на снимках не будет. — Да ладно тебе, давай на память. — На какую память? Ты не забыл, зачем пришёл сюда? — Чёрт, как же сложно сделать нормальное селфи. — Опять ты пытаешься действовать мне на… — Хотите, я вас сниму? — раздался вдруг голос за спиной Ёсихико, экспериментировавшего с углами съёмки. — А, если не тру… Пребывая в полной уверенности, что вежливое предложение исходило от одного из туристов, Ёсихико обернулся и застыл как вкопанный, когда увидел обладателя голоса. Синее, но тёмное, почти чёрное кимоно причудливо блестело в редких лучах. На ногах — традиционные деревянные гэта. Хвост из седых волос до середины спины, такая же длинная борода. В общем, этот улыбающийся старик никак не тянул на туриста. — Прекрати дурачиться, дракон, — заявил Когане, поведя ушами. Старик усмехнулся в ответ. — Я всего лишь проявил вежливость. Лишь тогда шестеренки в голове Ёсихико начали раскручиваться. — Дракон?.. То есть вы… Ему вспомнилось, что богиня воды и моста, которой он когда-то помог, тоже была драконом. Бог, к которому он сегодня шёл, отвечал за воды Кибунэ. — Такаоками-но-ками? — спросил Ёсихико. Старик погладил свою бороду и удовлетворённо кивнул.

***

— Среди богов воды очень много драконов. Принцесса Карахаси, чей заказ ты выполнял, — мой сородич. А я в некотором смысле её начальник. Такаоками-но-ками провёл Ёсихико и Когане мимо главного храма, кишащего туристами и прихожанами. Они поднялись ещё выше и добрались до дальнего храма. Когда-то именно он считался основным, но, по легенде, в эпоху Хэйан река Кибунэ, выйдя из берегов, смыла храм и унесла его туда, где нынче находится главный. К дальнему храму вела гравийная дорожка. Она шла вдоль склона, заросшего густой травой и старыми, покрытыми мхом деревьями. Иногда с горы спускался холодный ветерок и ласкал щёки. В этих местах, в отличие от главного храма, никаких ресторанов не было. Даже не слишком религиозный Ёсихико немного проникся ощущением строгости и величия, пропитавшими это место. — В глубокой древности я снизошёл сюда с небес, чтобы покровительством над водой защищать людей, животных и всю Японию. Иногда меня даже называют не Такаоками-но-ками, а Кибунэ-мёдзин * . Они прошли через ворота дальнего храма. Людей здесь было немного. Их даже приходилось выискивать, поскольку из-за июньской жары все прихожане прятались в тени деревьев. Небольшое главное здание разместилось в глубине территории, перед ним на возвышении стояла молельня. На это основание Такаоками-но-ками и присел. — Под этим храмом есть глубокая яма, которую называют логовом дракона. Это один из важнейших фонтанов подземной силы, поэтому с древних времён это место ценили знатоки фэншуя и оммёдо. Защита этой ямы — тоже моя обязанность. В общем, раньше этот место уважали и считали священным, — Такаоками-но-ками засунул руку под кимоно, достал голубой веер и раскрыл. — Но сейчас всё чаще говорят, что оно проклято и что сюда только ради Усинококу-маири ходят. Не буду скрывать, я действительно снизошёл в этот мир в год уси в месяц уси в день уси и час уси * . Более того, в «Повести о доме Тайра», первоисточнике легенды об Усинококу-маири, сказано, что обезумевшая от ревности женщина просила именно бога Кибунэ превратить её в демона, чтобы она могла убить неверного любовника. — Да, Охана вроде бы рассказывала об этом… Ёсихико освежил в памяти слова королевы драконов Омитама. Строго говоря, Охана не имеет никакого отношения к женщине из повести о доме Тайра, однако на пару с ней попала в ряды хасихимэ. Запутанная, в общем, история. — В «Повести о доме Тайра» ни слова нет о соломенных куклах и длинных гвоздях, действие происходит не в Кибунэ. Не перестаю поражаться воображению людей, из-за которого они сегодня вспоминают эту историю именно так. Такаоками-но-ками удручённо вздохнул. Ёсихико тем временем почуял, что разговор движется в очень неприятную сторону, и опасливо уточнил: — А-а… неужели заказ тоже связан с этой темой?.. Ёсихико, конечно, лакей, но ужастики всё равно не любит. Причём в его возрасте он уже понимал, что куда страшнее не бесплотные призраки, а живые, но обезумевшие люди. — Безусловно, мне не очень приятно день за днём выслушивать пожелания несчастья в чей-либо адрес, но я занимаюсь этим уже больше тысячи лет, как-то поздновато спохватываться именно сейчас. В конце концов, те, кто роют другим ямы, сами в них попадают. Подумаешь, на горе появится пара-тройка новых неприкаянных призраков. Мне-то что? Окё, дух гинкго, в своё время рассказала Ёсихико, что боги отвечают в основном на большие просьбы вроде урожая или процветания и почти не обращают внимания на мелкие просьбы о личном счастье. Скорее всего, владыка Кибунэ придерживается такого же правила. Будучи богом очищающих от скверны вод, Такаоками-но-ками вряд ли станет заниматься проклятиями. — Тогда что тебя беспокоит? — спросил Когане, глядя на бога зелёными глазами. Такаоками-но-ками взял небольшую паузу, подбирая слова. Затем повернул веер в их сторону. — На самом деле я хочу… Чтобы вы отыскали черпак. — Черпак? — на автомате переспросил Ёсихико, не ожидавший такой просьбы. — В смысле черпак? Как в павильоне для умывания * ? — Именно. Но это не просто черпак, а черпак Додзи. — Додзи?.. — растерянно уточнил Ёсихико. Когане повёл ушами и слегка скривился. — Додзи снизошёл с небес на землю вместе с Такаоками-но-ками. Он был исключительно трудным типом и устроил на земле такой скандал, что весть о нём облетела даже богов… Додзи пришёл в мир людей вместе с Такаоками-но-ками. Он был большим болтуном, обожавшим разбалтывать секреты небожителей всем подряд. Разозлившись, Такаоками-но-ками разрезал ему язык и изгнал из Кибунэ. Позднее Додзи раскаялся и вернулся в Кибунэ, но по невнимательности (а может, шалости) переломил пополам лук, которым очень дорожил Такаоками-но-ками. В качестве наказания бог связал руки Додзи цепью, но тот легко разорвал их.Такаоками-но-ками привязал его к огромной скале. Судя по рассказу, Додзи доставил Такаоками-но-ками немало хлопот. — Ничего себе напарник… — искренне поразился Ёсихико. Из рассказа он даже не понял, раскаялся ли Додзи в содеянном. Впрочем, раз он вернулся после изгнания, то, видимо, уважал Такаоками-но-ками. — Я еле сдерживался, чтобы не впасть в уныние… — проговорил Такаоками-но-ками, смотря куда-то вдаль. — Я помню, тебя это сильно тревожило… — Когане сочувственно посмотрел на него. — Я слышал, ты пил каждую ночь, не выдерживая его непослушания, и обращался за советом к разным богам. О вас многие говорили. — Прямо история о том, как поколение халявы не даёт жить поколению роста * … — заключил Ёсихико. Грубое, конечно, сравнение, но недалёкое от правды. — Когда он взял в жёны человеческую девушку и стал отцом, я думал, он успокоится, но нет, ни капельки не изменился… — продолжил Такаоками-но-ками и устало выдохнул. Ёсихико неловко улыбнулся, не зная, что сказать. Видимо, Додзи был из тех, кто в душе всегда остаётся ребёнком. — Значит, у этого Додзи был черпак? — наконец придумал что спросить Ёсихико. Такаоками-но-ками кивнул. — Когда он вернулся из изгнания, я заставил его раскаиваться в тени кагами-ивы — той самой скалы, на которую мы оба снизошли с небес. Раскаявшись, он попросил прощения. Я вырезал черпак из скалы и вручил ему, наказав с его помощью беречь лес и гору, — Такаоками-но-ками посмотрел в небо. — После смерти Додзи черпак перешёл его семье. Его первые внуки хорошо уяснили на примере деда, как не надо себя вести, и служили мне верой и правдой. Долгое время семья Додзи была главным покровителем этого храма, но после реформы в эпоху Мэйдзи они уже не могли быть в нём священниками — родство больше не имело значения, служить могли только профессионалы. С тех пор они постепенно покинули эти земли. Ёсихико чуть было не пропустил слова бога мимо ушей, но успел спохватиться. — Погоди, в эпоху Мэйдзи?.. То есть, до неё семья Додзи постоянно служила тебе? Такаоками-но-ками спустился с небес тысячу, если не тысячи лет назад. Получается, потомки его напарника жили в Кибунэ с глубокой древности и как минимум до эпохи Мэйдзи. — Да. Конечно, у моего храма есть и другие семьи-покровители, но у этой самая длинная история. — Ничего себе… — ошарашенно пробормотал Ёсихико, глядя на кивающего бога. Беспрерывная вереница поколений. Передающийся от отца к сыну долг. За долгие годы они точно успели стать незаменимыми помощниками Такаоками-но-ками, его правой рукой. — С тех пор как они покинули эти земли, кровь Додзи размылась в браках с людьми извне. Почти все ветви той семьи уже оборвались, — Такаоками-но-ками сложил веер и посмотрел на свои пальцы. — Поскольку многие люди уже не знают, как правильно почитать богов, я сильно ослаб… И не могу узнать, где сейчас его потомки. Когда бог снова посмотрел на Ёсихико, на его лице, как ни странно, появилась приветливая улыбка. — И всё-таки они долго служили мне. Будучи покровителями храма, они никогда не покидали эти земли. Если теперь у них появилась возможность найти себе дом и новую судьбу, то мне остаётся только порадоваться, — Такаоками-но-ками говорил так, будто рассказывал о собственных внуках. — Но я переживаю за черпак. Я заметил пропажу слишком поздно и уже понятия не имею, где он. Что бы я ни говорил, черпак — это всё-таки божественный дар. Если люди неправильно им воспользуются, то могут навредить себе. — Навредить?.. Утрирует ли бог или говорит чистую правду? Ёсихико решил уточнить, и на его вопрос ответил Когане. — Если мне не изменяет память, черпак слушает душу того, кто им пользуется. Если им зачерпнёт воду человек с чистым сердцем, то вода превратится в сладкий нектар. Но если дать его злодею, вода станет ядом, убивающим всякую жизнь. Могущественные дары таят огромную опасность для людей. — Понял… И правда, Ёсихико бы тоже заволновался, если бы у него пропал такой черпак. — Если он и по сей день находится у детей Додзи и если его обладатель достоин такого дара, то мне не жалко, пусть владеет. Но если черпак осел в какой-нибудь антикварной лавке или в руках кого-то, не знающего правды о даре, пусть лучше он вернётся ко мне. Ёсихико сложил руки на груди. С одной стороны, его попросили просто разыскать вещь, а с другой стороны — эта вещь могла покинуть Кибунэ ещё в эпоху Мэйдзи. — На вид это заурядный белый черпак, ничем не отличающийся от тех, которыми моют руки прихожане. Он даже может показаться деревянным. Чтобы узнать наверняка, что это черпак из кагами-ивы, нужно в час уси поднести его к камню, тогда он тускло засветится, — пояснил Такаоками-но-ками, показывая размер черпака руками. — Конечно, я приму заказ и помогу, чем смогу… Но что, если он так и не отыщется? Вдруг он уже сломан или выброшен? Подумать о худшем не помешает. — Да, и такое может быть, — Такаоками-но-ками кивнул. — Если ты решишь, что дальше искать бессмысленно, то я не буду возражать. Если ты действительно сделаешь всё возможное, но вернёшься без черпака, я всё равно признаю заказ выполненным. Правда, при этом я поинтересуюсь мнением свидетеля… Такаоками-но-ками покосился на Когане. Тот недовольно повёл ушами. Лис не вызывался быть надсмотрщиком, но его всё равно назначили. — Так что, лакей, ты согласен? — Ну, что значит «согласен»... — Ёсихико достал из засветившейся сумки молитвенник. — Я ведь не могу отказаться… Он открыл красивый зелёный блокнот и увидел имя Такаоками-но-ками, написанное чёрными чернилами. Ему оставалось только взяться за работу. — Тогда желаю удачи. Такаоками-но-ками с воодушевлением раскрыл веер. Ёсихико вздохнул, бросил ещё один взгляд на молитвенник и убрал в сумку. Он не замечал, что из леса рядом с храмом за ним следит парень в школьной форме верхом на скутере.

Часть 2 — Черпак? На следующий день после поездки в Кибунэ Ёсихико вышел на подработку, после которой направился в храм Онуси. — Да, он принадлежал семье, которая поколениями покровительствовала храму в Кибунэ. Но сейчас семья покинула деревню. Дома Ёсихико посмотрел в интернете и выяснил, что покровителями храмов называли семьи настоятелей, в которых эта должность передавалась между поколениями. В наше время из-за старения населения и больших возможностей по поиску работы настоятели многих храмов выбираются не из родственников, однако Ёсихико вспомнил, что в его ближайшем окружении как раз есть один потомственный священник, который однозначно живёт в семье покровителей. Ёсихико решил зайти в храм в надежде, что у этого человека окажутся полезные связи. — В Кибунэ много покровителей, даже многими из ресторанов владеют семьи… Человек, к которому обратился Ёсихико, рано или поздно должен был завершить свою «практику» в храме Онуси и унаследовать храм их семьи. Однако прямо сейчас он выгребал пожертвования из ящика рядом с одним из малых святилищ. — Но если ты говоришь, что они покинули Кибунэ, то речь, видимо, о Хацу? — предположил Котаро, и Ёсихико округлил глаза. — Т-ты про них знаешь? Мне в Кибунэ тоже сразу про них сказали. Когда Ёсихико получил заказ Такаоками-но-ками, он на обратном пути заглянул в главный храм и попробовал поспрашивать молодого священника в магазине, не слышал ли он о черпаке, принадлежавшем семье покровителей. Священник зацепился за слово «покровителей» и назвал несколько имён. Одно из них, «Хацу», принадлежало семье, по легенде произошедшей из потомков Додзи. Как оказалось, семья эта довольно известная, а в необычной фамилии, которая переводится как «восемь», заключено пожелание процветания и расселения по всему свету. Семья эта служила не только Такаоками-но-ками, но и богам в целом, и лучше всего разбиралась в лекарствах и заговорах. По легенде, основатели этой семьи даже на небесах бывали, откуда принесли много сказаний, неизвестных большинству людей. Однако во всём рассказе священника Ёсихико не отыскал ни одного упоминания о черпаке. К сожалению, предыдущий настоятель, хорошо знавший семью Хацу, уже скончался, и другого знающего человека в главном храме нет. — В узких кругах прекрасно знают семью Хацу. Даже я про неё слышал, — Котаро закрыл замок на задней стенке ящика и пошёл к следующему святилищу. — Но я не помню, чтобы кто-то что-то говорил про черпак. В руках Котаро держал пластиковый лоток, в котором позвякивали монетки. Ёсихико пошёл следом, вздыхая на ходу. Видимо, семья не горела желанием рассказывать всем подряд о божественном даре, некогда принадлежавшим самому Додзи. Если уж про него не слышали даже в главном храме Кибунэ, возможно, знающих людей уже просто не осталось. — Но с чего ты вдруг заговорил о черпаке? Если тебе он так нужен, могу познакомить с человеком, у которого мы их закупаем, — спросил Котаро, продолжая гулять по гравийной дорожке в традиционных сандалиях. — Мне не нужен абы какой черпак. Я ищу тот, что принадлежит семье Хацу. — Зачем? — Ну, как зачем… После этого вопроса Ёсихико растерялся. Не мог ведь он сказать Котаро, что его попросил Такаоками-но-ками. Зная прагматичность этого гоннэги, тот после таких слов наверняка сдал бы своего друга в психушку. — Ты что, даже отговорку не придумал? — недоумённо спросил Когане, переводя взгляд на Ёсихико. Тот усилием воли проигнорировал слова лиса и попытался на ходу сообразить хоть что-то: — Ну ты ведь понимаешь, что такую старую вещь можно задорого впарить какому-нибудь старьёвщику… Я по телевизору видел! Котаро посмотрел на него с подозрением, но затем выдохнул. Кажется, он решил, что развивать тему бесполезно. — Ладно, делай что хочешь. Всё равно это лучше, чем постоянно сидеть дома за компьютером и ни с кем не разговаривать. Ёсихико не сразу нашёлся с ответом. Раньше он действительно жил так, как описал Котаро, и не мог возразить. — Н-ну ты сам подумай, это же невероятная штуковина. Семья Хацу ведь произошла от напарника Такаоками-но-ками, который спустился с небес вместе с ним. Получается, этот род существует уже тысячелетия. Тот черпак должен быть настоящим сокровищем… — Если он существует. И кстати, разве семья Хацу не вымерла? Ты хоть знаешь, где их искать? — Нет… Именно поэтому он и пришёл сюда. Ёсихико дал честный, недвусмысленный ответ, и Котаро ответил ещё одним протяжным вздохом. — Нет ничего рискованнее, чем бездумно охотиться за сокровищами. — Но всё-таки, не соблаговолит ли господин Котаро, наследник семьи покровителей, дать мне подска… — Нет. Проваливай. Я сегодня ночью дежурю, у меня дел полно, — отрезал Котаро, но затем повернулся к Ёсихико. — Или ты можешь подежурить за меня, пока я поизучаю семью Хацу. Будешь ночью обходить храм, обходить храм и ещё раз обходить храм. — Сам поизучаю… Некоторые святилища на территории храма Онуси прячутся в глубине дремучих лесов горы Онуси. Меньше всего Ёсихико хотелось гулять по этим лесам ночью в одиночку. К тому же в это время года охрана храма включает в себя борьбу с мусорящими негодяями. Да уж, нелегка работа священника. — Что теперь будем делать, раз даже он не знает? — спросил Когане, мотнув мордой в сторону Котаро, убегающего к главному павильону. В джинсах завибрировал смартфон. — Ну, я догадывался, что он нам не поможет. Разумеется, Ёсихико не думал, что не имеющий никакого отношения к Кибунэ Котаро подскажет, куда делся черпак, о котором не знают даже тамошние священники. Он просто надеялся получить от него какую-нибудь зацепку. — И раз Котаро не помог… Ёсихико выудил телефон из кармана. Предвидя такой расклад, он заранее связался с ещё одним человеком. — Обратимся за помощью к дочери других покровителей. Он показал лису экран с сообщением от девушки и нажал на кнопку вызова.

— Кстати, я слышала, что мы — какое-то ответвление рода Урабэси… — задумчиво перебирала воспоминания Хонока, встретившаяся с Ёсихико после уроков. — Урабэси? Ёсихико не объяснил ей суть заказа и сказал лишь, что ищет черпак и наследников семьи Хацу, произошедших от потомков Додзи. Ответ Хоноки его озадачил. — Да, я слышала об этом от отца и не знаю, правда ли это… Они сидели в вечерней забегаловке, среди толп школьников и студентов. Постоянно надрывалась фритюрница, сообщая, что готова новая порция картошки; официанты громко приветствовали новых посетителей. С прошлого месяца Хонока носила летнюю форму — белую сорочку с длинными рукавами и красный полосатый галстук. Ей уже принесли заказанный ледяной чай, и по ходу разговора она размеренно помешивала его ложкой. — По некоторым легендам, этот род произошёл от Амэнокоянэ-но-микото… — Амэно… кого? — растерянно переспросил Ёсихико. — Амэнокоянэ-но-микото, — хладнокровно пояснил Когане, — это главный бог храма Онуси, спустившийся на землю вместе со своими внуками. Также это главный бог великого храма Касуга в Наре. — Что?! Так ты потомок бога?! — невольно воскликнул Ёсихико, окидывая Хоноку взглядом. Красавица, небесноглазая и потомок бога — вот так любимица судьбы. В отличие от Ёсихико, который не знал своих предков дальше бабушек и дедушек. — Но это просто семейная история, я не знаю, правда ли это… — Это правда?! — не сдержавшись, Ёсихико обратился к Когане. Тот недовольно поморщился и посмотрел на него зелёными глазами. — Немало людей оправдывают свой авторитет, провозглашая себя потомками спустившихся с небес богов. Тем не менее, душа каждого человека так или иначе восходит к богам, так что это ничего не меняет. — Что, и моя?! И моя?! — Отпусти мой хвост! Когане угрожающе приставил когти к руке Ёсихико и пояснил: — Не только твоя, половина современных японцев — потомки богов! Отмотай время на несколько веков и наверняка найдёшь те или иные связи с кланами Гэндзи и Хэйси, оттуда с императорами Сэйва * и Камму * , а оттуда и к первому императору Дзимму. Прадед Дзимму — Ниниги-но-микото, бабушка Ниниги-но-микото — Аматэрасу-омиками! Все другие родословные тоже так или иначе упираются в божественных предков, — рассказывал лис, стуча лапой по столу. — Если взять нынешних настоятелей великого храма Касуга, наследников Фудзивары-но-Митинаги * , то они произошли от Накатоми-но-Каматари * , а тот, как и небесноглазая, — потомок Амэнокоянэ-но-микото. И таких историй полно. — Полно?! Да я впервые об этом слышу! Даже сейчас, будучи лакеем, Ёсихико продолжать считать богов бесконечно далёкими созданиями. Да, он спокойно разговаривал с ними, а некоторых порой брал в охапку и таскал на руках, но всё равно считал их кем-то вроде иностранцев и даже не задумывался о том, что они могут быть его предками. — Ёсихико, назови самого древнего человека из истории Японии, которого знаешь, — спросил Когане, вновь бросая взгляд на Ёсихико. Лакей обхватил свою голову и задумался. — Х-Химико * , наверное… Уж это имя из учебника по истории он всё ещё помнил. Хотя бы в силу огромной известности этой женщины. Когане покачал головой и вздохнул. — Жрица Химико жила совсем недавно. — Что-о-о?! Н-но ведь Химико из глубокой древности! Он не помнил точно, жила ли она в эпоху Яёй * или Кофун * , но во всяком случае задолго до появления самураев. Когане удручённо посмотрел на него и продолжил: — Химико жила спустя примерно тысячелетие после правления Дзимму. Официальная история — лишь малая часть реальной. Люди жили в Японии задолго до того, как у них появились имена. Все они произошли от богов, и это — не более чем мелкий, несущественный факт. Ёсихико ненадолго замер с раскрытым ртом, таращась на Когане. — Такое чувство, что ты открыл мне новый мир… Вполне возможно, он до сих пор не знает и половины таких вещей, которые Когане считает «несущественными». — Поскольку семьи-покровители наследовали храмы, многие из них вели генеалогические древа, — вдруг вставила Хонока, ставя чашку чая на стол. — Возможно, поэтому, а также потому, что семья Хацу жила на таком маленьком клочке земли и поколениями служила храму, нам до сих пор известно, что они потомки Додзи… Хотя Хонока даже сейчас говорила очень медленно, она всё равно стала заметно разговорчивее со времени их знакомства. Правда, эмоции она до сих пор не показывала — видимо, такой уж у неё характер. — Отец тебе случайно ничего не рассказывал про черпак? Ёсихико понимал, что зря надеялся, но что ему оставалось, как не перебирать возможные зацепки? Хонока ненадолго углубилась в воспоминания и затихла. Наконец она печально выдохнула и покачала головой. — Прости, не помню, чтобы… — начала она, но вдруг посмотрела в окно и прервалась. Ёсихико тоже перевёл взгляд и увидел, что вплотную к окну стоит парень в школьной форме и с отвращением пялится на них. — Ты его знаешь? Неужели опять бог? Серые штаны с низковатой посадкой, белая рубашка с закатанными рукавами, свободно повязанный красный полосатый галстук. Коротко стриженные волосы, небрежно встопорщенные лаком, под мышкой — мотошлем, облепленный наклейками. В общем, на первый взгляд — заурядный старшеклассник. Старшеклассник, который смотрит на Ёсихико с явной ненавистью в глазах. — Слушай-ка, Хонока, это случайно не форма твоей школы? — спросил Ёсихико, вновь окидывая взглядом её одежду. По меньшей мере расцветка галстука совпадала в точности. — Да, но… Я его не знаю… — растерянно прошептала она. Поскольку она практически ни с кем не общалась в школе, наверняка она даже не всех своих одноклассников узнаёт на улице. Ёсихико ещё раз посмотрел на подозрительного школьника. Тот открыл рот и что-то сказал. Но слова утонули в шуме забегаловки, и Ёсихико ничего не расслышал. — А? Чего? — переспросил Ёсихико, прикладывая ладонь к уху. Парень поморщился и повторил, но на этот раз его голос перекрыл смех сидящей неподалёку компании школьниц. — Чего? Не слышу. Зачем какой-то незнакомый парень бросает на Ёсихико озлобленные взгляды и пытается докричаться через окно? Когда Ёсихико не расслышал в третий раз, тот потерял терпение и ворвался в забегаловку. — Хорош прикидываться, что не слышишь! Я знаю, тебе всё слышно! — возмутился парень, подойдя к Ёсихико. Следом он посмотрел на сидящую напротив Хоноку и на секунду замешкался, но взял себя в руки, подошёл к Ёсихико ещё ближе и крикнул: — Какого чёрта ты пьёшь чай с Ёсидой-сан?! Не понимаю! Ваще не понимаю! Что заставило его так обозлиться? Пока Ёсихико недоумевал, парень продолжил: — Вид у тебя заурядный, я бы даже сказал скучный. Отыгрываешь обычного прохожего? Не понимаю, что ты делаешь рядом с ней, когда у тебя рожа человека, которого зовут погулять, а потом отправляются без него, даже не заметив, что он не пришёл! — Эй, ты… — Только я наконец-то нашёл тебя, а ты тут охмуряешь школьницу, причём не какую-то, а Ёсиду-сан, самую красивую девушку школы! Да ты настоящий преступник! — Эй, ты! Ёсихико наконец-то завёлся и встал со стула. По ходу речи парня он узнал пару новых вещей о Хоноке, но в любом случае не собирался сидеть и молча выслушивать такие слова из уст незнакомца. — Ты кто такой? Чего грубишь? Может, Ёсихико и бездельник, но он взрослый человек, который не собирается терпеть нападки юнца с взыгравшими гормонами. — И чего кричишь в помещении, мешаешь другим… — Лакей, — перебил он его одним-единственным словом. — Ты ведь лакей? После этого вопроса в их уголке воцарилась тишина, как после цунами. — Хотя можешь не отвечать, всё и так понятно. Не будь ты лакеем, уже спросил бы, что я имею в виду. К тому же у меня есть веские доказательства. Ты не переубедишь меня, что бы ни говорил. Ёсихико переглянулся с Когане. Никто не запрещал ему рассказывать другим людям о том, что он лакей. И тем не менее, Ёсихико не знал, что его вдруг назовёт этим словом незнакомый школьник. — Нам с тобой надо потолковать, лакей, — тем же угрожающим тоном заявил парень, не давая Ёсихико собраться с мыслями.

***

— Вчера ты пришёл в дальний храм Кибунэ с молитвенником, таким зелёным блокнотом, похожим на госюин. Я, если честно, обалдел, когда его увидел. Я сам в храм заглянул чисто случайно, потому что решил заехать после уроков. Не думал, что увижу там настоящий молитвенник. Тем не менее, я с первого взгляда узнал блокнот из рассказов бабушки и понял, что ты — лакей. Парень представился Такаокой Харуто. Он учился в параллельном с Хонокой классе и никогда с ней не разговаривал. Судя по всему, она о нём не знает ничего, зато он о ней — немало. Ёсихико решил, что парня надо в первую очередь выслушать и предложил ему присесть рядом. С тех пор Харуто говорил без остановки. — Я упустил тебя из виду, но поскольку лакеи выслушивают заказы богов, я понял, что наверняка отыщу тебя, если буду следить за храмами. К счастью, тут ты мне и попался. Ёсихико вспомнил, как вчера во время разговора с Такаоками-но-ками достал молитвенник, чтобы убедиться, что заказ принят. Он и представить не мог, что кто-то это заметит. — Лакеи — не тайна за семью печатями, — произнёс Когане. Это он уступил парню место. — Любой набожный человек о них когда-нибудь да слышал. Правда, многие отмахиваются от историй как от слухов, больно невероятными они кажутся. Но я всё равно удивлён, что этот юнец знает так много, в том числе и про молитвенник. Лис тщательно присматривался к Харуто, который даже не подозревал о его существовании. Он не знал, что прямо рядом с его лицом находится лисья морда, и продолжал говорить о своём: — Я не люблю ходить вокруг да около, поэтому спрошу прямо. Ты пришёл туда как лакей, чтобы выслушать заказ? Ёсихико до сих пор не знал, чего добивается Харуто, и не сразу решился ответить. Сначала он посмотрел на Когане. — Такаоками-но-ками о чём-то попросил тебя, да? — уточнил вопрос Харуто, видя, что Ёсихико мешкает. Конечно, Ёсихико мог заявить, что молитвенник парню привиделся и что он никакой не лакей, но Харуто потрудился отыскать и выследить его. Скорее всего, он потребует доказательств обратного и ещё долго будет преследовать Ёсихико. — Допустим, да. А что?.. Ёсихико не боялся навлечь на себя беду, но надеялся, что хотя бы Хоноку это не затронет, ведь она не лакей, а простая школьница с непростыми глазами. И, что немаловажно, ученица той же школы, что и этот парень. Харуто, явно довольный тем, что успешно отыскал лакея, сделал короткую паузу. — Нечестно, — вдруг буркнул он. Ёсихико замешкался ещё на несколько секунд, не поняв смысл заявления. — А?.. — наконец переспросил он. Харуто вновь вперился взглядом в Ёсихико и заговорил: — Нечестно, говорю. Почему Такаоками-но-ками связался только с тобой, почему попросил именно тебя? Вот ты сколько раз бывал в Кибунэ? А я в тех храмах был ещё до того, как ходить умел — меня бабушка приносила. У тебя вообще дома есть алтарь? Я знаю Такаоками-но-ками дольше чем ты, но почему он обратился к тебе?! — Ну так ведь… Я лакей. Выслушивать заказы богов — важная и, что уж там, единственная задача лакеев. Ёсихико просто пытался делать, что от него требуют, и считал, что не заслужил таких слов. — Я тоже хочу помогать Такаоками-но-ками. Я бываю в его храме всё свободное время и умоляю попросить меня о чём угодно! Но вместо этого он делает заказ у фиг пойми откуда взявшегося лакея! Я на такое не согласен! Ёсихико разинув рот смотрел на Харуто. — Погоди, ты… Хочешь помогать богам?.. — Чё? Ты меня вообще слушал? Не богам, а конкретно Такаоками-но-ками! — резко ответил Харуто. Теперь и Когане округлил глаза. Он тоже с трудом верил, что школьник мог такое сказать. — У тебя… Долг перед Такаоками-но-ками? — вдруг тихо спросила Хонока, до сих пор молча следившая за разговором. Харуто ещё раз посмотрел на неё и стушевался, будто не зная, что сказать. — А, н-ну, не то чтобы долг… Ёсихико молча смотрел на нервничающего Харуто. Когда он представился, Хонока ничуть не меняясь в лице ответила: «Рада знакомству». Поняв, что девушка не узнала его, парень явно огорчился. Он вообще на многое реагировал эмоционально. Впрочем, Ёсихико немного обрадовался тому, что не только он чувствует себя неловко рядом с такой красавицей. — Кстати, а откуда ты знаешь Ёсиду-сан? — спросил Харуто, недоверчиво глядя то на Ёсихико, то на Хоноку. — Познакомились во время заказа. Хонока — дочь настоятеля храма Онуси. — Что?! Ты смеешь называть её по имени?! Погоди, дочь настоятеля Онуси? Серьёзно?! Харуто отреагировал так бурно, что Ёсихико даже забеспокоился. — Ой… — он посмотрел на Хоноку. — Не стоило говорить? — Не страшно, это не секрет… В силу характера Хонока мало распространялось о себе, поэтому даже в школе многие не знали, кто она такая. Выяснив правду, Харуто резко выпрямил спину. В его глазах Хонока немедленно превратилась в человека, заслуживающего уважения. — За что именно ты хочешь расплатиться перед Такаоками-но-ками? — спросил сидящий рядом с Харуто Когане, но тот, разумеется, не услышал, и Ёсихико пришлось помочь: — Почему ты хочешь помочь Такаоками-но-ками? Какое-то время Харуто оценивающе смотрел на Ёсихико. Наконец, он ответил: — Однажды, когда я ещё учился в начальных классах, был сильный ливень. Река Кибунэ вышла из берегов, и я чуть не утонул. Ёсихико проводил взглядом группу школьниц, покидающих забегаловку, и прислушался к словам Харуто. — Мы обедали в кафе у знакомых, вдруг начался ливень, в реке поднялся уровень. Родители заболтались, я вышел погулять. Мне сказали не подходить к реке, но рядом со станцией у меня туфля в воду упала. Я нагнулся достать, но нога соскользнула, и я грохнулся в реку. Обычно река Кибунэ настолько мелкая, что на неё с чистой совестью ставят кавадоко, но во время потопов она становится бурной и быстрой, превращаясь в смертоносный грязный поток. Что ещё хуже — рядом со станцией кавадоко нет, поэтому младшекласснику не за что было ухватиться. Течение быстро смыло его и понесло в сторону реки Курама. — Я пытался звать на помощь, но мне вода в нос и рот забилась. Чем больше барахтался, тем труднее становилось дышать. Я уже думал, мне крышка… Затухающее сознание маленького Харуто ощутило, что приближается смерть. Мелькнули последние досадные мысли: надо было послушать родителей, не надо было подходить к реке. После этого сознание отключилось. — Очнулся я на больничной койке. По словам родителей, они увидели, что я пропал, собрали толпу людей и обыскали окрестности. Бабушка, которая искала вместе с ними, нашла меня между скал ниже по течению. Я нахлебался воды, но царапин не было. «Тебя спас бог Кибунэ», — сказала бабушка, пришедшая навестить внука, и крепко обняла его. Все говорили Харуто, что он только чудом остался целым и невредимым после падения в реку. Поначалу он не очень верил этим словам, но чем больше разговаривал с родителями и бабушкой, тем больше убеждался, что так всё и было. Такаоками-но-ками, покровитель вод, спас его. — С тех пор я часто просил бабушку рассказывать мне о богах. Это от неё я узнал, что боги на самом деле не любят постоянно выслушивать просьбы людей и что есть лакеи, которые исполняют заказы богов. Родители моей бабушки были набожными синтоистами, даже алтарь дома имели, поэтому она знает многое, о чём не слышали обычные люди. Она же рассказала мне, как именно выглядит молитвенник. И чем больше Харуто слушал, тем сильнее в нём разгоралось желание однажды отблагодарить Такаоками-но-ками за спасение. Вернее, даже не отблагодарить, а сослужить ему какую-нибудь службу. Возможно, это желание появилось у него именно потому, что он рос на рассказах хорошо знающей синто бабушки. — Но я обычный человек. Я не слышу богов и не вижу их. Я хотел стать лакеем, но понятия не имел, как это делается… — Поэтому ты считаешь, что это «нечестно»?.. Ёсихико наконец понял, о чём вообще речь, и выдохнул. Он не знал, действительно ли Такаоками-но-ками спас Харуто, но на его месте и сам бы наверняка в это поверил. Тем более, что он видел, как Охана спасала тонущего в реке студента. Харуто укоризненно посмотрел на Ёсихико и проворчал: — Почему должность лакея досталась не мне, мечтающему помогать богу, а какому-то невзрачному, хилому, глуповатому типу?.. — Эй, ты мне это в лицо говоришь. Ёсихико понимал ход мыслей Харуто, но всё равно возмутился, услышав такие слова в свой адрес. Пускай даже почти правдивые. — Короче говоря, ты должен отдать заказ Такаоками-но-ками мне, — заявил Харуто и бесцеремонно протянул руку. — Я исполню его вместо тебя. — Эй, ты… — Я умею то же, что и ты, и даже больше! — Но ты не видишь богов и не слышишь их, так? Как ты собираешься общаться с Такаоками-но-ками? Харуто глухо проворчал. Ни один успешный заказ не обходится без разговоров с богами, в которых всплывают подсказки и зацепки. Зачастую решения приходят в голову именно благодаря разговорам. К тому же Такаоками-но-ками доверил свой заказ именно лакею, то есть Ёсихико. Он не мог просто взять и отдать его первому встречному. — Безрассудное дитя… — Когане раздражённо повёл ушами. — Я уважаю его энтузиазм, но лакеи выполняют заказы всех богов. Их работа не ограничивается желаниями одного только Такаоками-но-ками… Хотя, он ведь меня всё равно не слышит… Вдруг глядевшая на лиса Хонока кое-что придумала и подняла голову. — Может, он лучше поможет с заказом? Хотя она обращалась к Когане, отреагировал сидящий рядом с ним Харуто. — «Поможет»?! — Пожалуй. Против этого я не возражаю, — согласился Когане, пока Харуто таращил глаза. — Как видишь, Когане не против… — Что? Работать заодно с ним? — Ёсихико поморщился. — Он пойдёт за тобой, даже если ты откажешься, — заметил лис. — Посему лучше вам действовать сообща. — Господи… Харуто растерянно посмотрел по сторонам. Из-за участия бога он совершенно не понимал, о чём речь. — С кем это вы… — С Хоидзином. — Хоидзином? Богом удачных и неудачных направлений, а также кататагаэ * ? — Надо же, он меня знает. Ёсихико и Хонока показали на лиса пальцами. Харуто вгляделся в пустоту рядом с собой. Чёрный нос находился всего в несколько сантиметрах от его лица, но парень ничего не замечал. — Короче, Хоидзин не возражает против того, чтобы ты помог нам. Что скажешь? — спросил Ёсихико, подпирая подбородок ладонью. Он всё ещё не до конца понимал, с какой стати должен принимать помощь человека, от которого совсем недавно выслушал столько неприятных слов. Будь Харуто просто излишне любопытным школьником или фанатом потустороннего, Ёсихико бы точно отказался, но всё-таки он невольно проникся историей мальчика, спасённого богом и чувствующего себя обязанным ему. Харуто переполняло желание отблагодарить Такаоками-но-ками за спасённую жизнь. — Этот заказ принял я. Я согласен на помощь со стороны, но отдавать заказ не буду. Я не собираюсь пренебрегать обязанностями лакея. За время работы Ёсихико уже успел твёрдо пообещать себе, что если какой-либо бог попросит его о помощи, он ни в коем случае не отмахнется и непременно сделает всё возможное. Харуто прикусил губу и замычал. Наконец, он вздохнул и кисло посмотрел на Ёсихико. — Ладно уж, помогу. — Ты должен сказать «разреши помочь, пожалуйста», — поправил Ёсихико на редкость невоспитанного старшеклассника. Судя по лицу Харуто, ему очень хотелось огрызнуться, но он кое-как подавил желание и процедил: — Ра… разреши помочь, пожалуйста… Ёсихико слегка изумился. Он ожидал, что Харуто будет упираться, но тот настолько хотел помочь богу, что не стал спорить. — Я Хагивара Ёсихико, — ещё раз представился лакей и протянул руку. Харуто немного поколебался, но всё-таки пожал её.

***

Додзи, спустившийся с небес вместе с Такаоками-но-ками, был похож на чертёнка: заострённые уши, рога, звериные клыки. Дело в том, что он приходился Такаоками-но-ками не только слугой, но и сородичем. Лишь его потомки в пятом поколении, рождённые от человеческих женщин, наконец-то обрели человеческий облик. — Прости меня! Когда бог изгнал Додзи за болтливость, тот тайно вернулся в Кибунэ. Даже сейчас Такаоками-но-ками хорошо помнил, как обнаружил его, свернувшегося в клубок и плачущего рядом с кагами-ивой. — Умоляю, прости! Он извинялся, даже не пытаясь вытирать с лица сопли и слёзы. Наконец, Такаоками-но-ками сжалился. «Я дарую тебе этот черпак. Расплескивай им воду и питай леса на горе. Такова теперь твоя работа. И пусть однажды чистые потоки, которые ты породишь, утолят жажду людей». Додзи очень обрадовался новому долгу. Он радовался, как ребёнок, осматривал черпак со всех сторон, брал его в руки всеми возможными способами и ни на секунду с ним не расставался. Такаоками-но-ками невольно улыбался каждый раз, когда вспоминал те времена. Когда он думал о той семье, в первую очередь на ум приходил сам Додзи. Он не исправился и продолжил досаждать богу проделками, но лучше всего Такаоками-но-ками запомнились именно его радушная улыбка и привязанность к черпаку. Стояла глубокая ночь. Такаоками-но-ками стоял перед кагами-ивой — тем самым местом, куда он снизошёл с небес. Он прикоснулся к камню. Рядом никого не было: простым прихожанам к скале подходить запрещалось. Ршив стать отцом человеческим детям, Додзи обрёк себя на смертную жизнь. Он скончался, прожив чуть меньше двухсот лет. Умирая, Додзи обратился к своим детям и внукам с на редкость искренними для себя словами: «Служите Такаоками-но-ками». Казалось бы, что мешало ему оставаться проказником до самого конца? — Интересно, где сейчас тот черпак… — тихо пробормотал Такаоками-но-ками, пытаясь вглядеться в мутную память. Воспоминания расплывались, он не мог за них ухватиться. — Черпак… Сможет ли лакей отыскать его? Единственную вещь, которая связывала бога и ту семью?..

***

— У меня вопрос, Когане. На следующий день после знакомства с неожиданным «помощником», Ёсихико встретился с Харуто после его уроков. Накануне Ёсихико составил список антикварных магазинов и ломбардов города, так что сегодня они прочёсывали Киото. — Если уж ты знаешь про Додзи, может, тебе и о черпаке известно? Например, где и у кого он сейчас… Зацепок не было, Ёсихико приходилось искать где попало. Они побывали уже в трёх магазинах, но не нашли ничего похожего. Ёсихико проверил интернет-аукционы, но и там черпака не нашлось. — Я отчетливо помню, что черпак действительно существовал, но не знаю, где он сейчас. И даже если бы знал, всё равно бы не сказал, — бессердечно ответил божественный лис. Ёсихико знал, что Когане слишком уважает обязанности лакея, чтобы давать такие подсказки, но всё равно решил попытать счастья. — Ну да, ну да. Можно было и не спрашивать, — вздыхая, проворчал Ёсихико. Харуто недоумённо посмотрел на него. — Ты всегда такой? Поскольку он не видел Когане, ему казалось, что Ёсихико разговаривает сам с собой и сам над собой издевается. Невольно взглянув на ситуацию со стороны, Ёсихико проникся смешанными чувствами и перевёл взгляд на Харуто. Он до сих пор не хотел мириться с тем, что этот молодой парень на проверку оказался выше него ростом. — А что поделать? У нас с Когане все разговоры так выглядят. Конечно, в людных местах Ёсихико старался не разговаривать с лисом, но частенько болтал с ним у себя дома или, например, сейчас. Из-за этого в семье начали считать, что в последнее время Ёсихико часто зависает на телефоне. — С-слушай, а какой он, Хоидзин по имени Когане? Сияет золотом и ходит с посохом? Умудрённый опытом старец? — спросил Харуто, не сдержав любопытства. Похоже, после рассказов бабушки ему стало страшно интересно, как на самом деле выглядят боги. Когане задрал хвост и зашагал с надменным видом. — Он ведь настоящий бог, да? Наверняка с пышной бородой и в традиционном кимоно? — добавил неугомонный Харуто. Ёсихико подумал-подумал — и ответил одним словом: — Пушистый. — П-пушистый?! — Угу, он лис. — Лис?! — изумлённо воскликнул Харуто и посмотрел под ноги Ёсихико, хоть и знал, что ничего не увидит. — Ты не мог выразиться иначе, Ёсихико?! Сказал бы честно, что я божественный лис, охваченный золотым сиянием! — Думаешь, это честнее, чем «пушистый»? — уточнил Ёсихико, и Когане безжалостно пнул его по голени. — А-а-ай! Он попал точно по слабому месту — вот что значит божественная меткость. От неожиданности Ёсихико чуть не грохнулся на землю. — С-слушай, — Харуто постучал его по плечу, — он что, пушистее моей кошки? — Откуда я знаю?! Сейчас Ёсихико хотелось не говорить о пушистости, а услышать добрые слова. «Будь здесь Хонока, она наверняка бы пожалела меня», — мысленно проворчал Ёсихико. Разумеется, он бы предпочёл гулять по городу в компании красивой девушки, а не говорливого школьника. — Лучше скажи, начерта тебе вот это? — морщась, Ёсихико показал на пакеты, которые нёс Харуто. Узнав, что Такаоками-но-ками ищет черпак, парень сразу же кинулся собирать все встречные черпаки и просто похожую посуду. И теперь они гремели на каждом шагу. — Вдруг один из них настоящий?! Что плохого в том, что я прихватил их с собой?! — возмутился Харуто. — Вдруг, блин… — Ёсихико схватился за голову. — Черпак Додзи был каменным. А у тебя в пакетах почти все пластмассовые. — Мало ли! — Какое к чёрту «мало ли»?! Ты думаешь, в древности их делали из пластмассы?! Эти бесполезные черпаки Ёсихико забраковал сразу, даже не спрашивая у бога. Попав под шквал критики, Харуто замялся. Вдруг его взгляд упал на каменную миску рядом с одним из домов неподалёку. Он ахнул и побежал туда. Судя по всему, когда-то это была чаша для умывания. В каменной ёмкости виднелась вода, но сашу уже не использовали по назначению: сейчас в ней качались водоросли и плавали маленькие рыбки. — Вот! То что надо! Каменный и старый! — Ты… Вообще знаешь, что такое черпак? Может, у этого парня проблемы с памятью? Он забывает либо слово «каменный», либо «черпак». — А он упрямый… — буркнул Когане. Ёсихико тяжело вздохнул. — Он до ужаса легкомысленный… Оставив Харуто недоумевать, Ёсихико выдвинулся дальше. Ему не хотелось даже думать, какой толк может быть от такого помощника. Когда гремящий черпаками Харуто поравнялся с Ёсихико, тот как раз добрался до очередного поворота и увидел следующий ломбард. Перед этим не было даже вывески. Старая деревянная дверь, стеклянные окна, надпись «Скупка старых вещей» белой аэрозолью. Если бы Ёсихико не узнал адрес заранее, он бы и не признал в этом здании магазин. — Прошу прощения! — сказал он, отодвигая дверь в сторону. Магазин был не слишком большим. На самых обычных столах стояли коимари * и просто разукрашенные тарелки. Были и старинные стеклянные изделия. — О, какой молодой посетитель. Пожилой владелец в черной вязаной шапочке, еле скрывающей седые волосы, и очках читал за прилавком газету. — Вас что-нибудь интересует? Хотите что-нибудь продать? — А, нет, я ищу одну вещь… В других магазинах хозяева смотрели на молодого посетителя с неприкрытым раздражением, поэтому сейчас вежливость казалась особенно приятной. — Понимаете… — Мы ищем черпак, — выпалил Харуто, не дав Ёсихико договорить. Ёсихико застыл с раскрытым ртом, затем выдохнул. Сначала Когане, первый спрашивающий о заказе, теперь Харуто. Почему ему так везёт на нетерпеливых товарищей? — Черпак, сделанный из камня. — Харуто, разговаривать буду я. — Я тебе не дам присвоить всю славу. — Слава тут вообще ни при чём! Пока парни тихонько переругивались, владелец магазина отложил газету и вышел из-за прилавка. — Каменный черпак, говорите?.. — с любопытством в голосе уточнил он. Может, у него что-нибудь найдётся? Ёсихико решил уточнить: — Со стороны он, правда, может показаться деревянным… Это старая вещь, передававшаяся по наследству в семье покровителей храма. Ничего больше он добавить не мог, так как сам пресловутый черпак в глаза не видел. — Впервые слышу, чтобы черпак делали из камня. Из золота или серебра — это да, такие до наших дней наверняка дожили. — Вы и правда даже не слышали о таких черпаках? — упёрся Харуто. — Нам помогут любые сведения. — А вы уверены, что он даже сейчас выглядит как черпак? — с улыбкой спросил продавец. — Например, вдруг у него уже нет ручки, и он стал похож на миску или ступу? Ёсихико невольно переглянулся с Харуто. А ведь и правда, дети Додзи получили в наследство черпак тысячи лет назад. За это время он вполне мог изменить свой облик. — Да… Об этом я не подумал… — пробормотал Ёсихико. Наверное, не стоит ожидать, что черпак сохранился в идеальном состоянии. Но Такаоками-но-ками, хоть наверняка и знал об этом, ничего на эту тему не сказал. — Кстати, это тебя Харуто зовут? Уж не внук ли ты Токо-сан? — вдруг спросил продавец у Харуто. — А, да, Токо — моя бабушка… — растерянно ответил Харуто. Владелец магазина удовлетворённо улыбнулся и кивнул. — Да уж, ты так вырос, а глаза по-прежнему, как у неё. У моих знакомых есть магазин в Кибунэ, мы им там помогали организовывать конкурсы хайку, она на них часто бывала. Как-то раз и тебя туда привела. У меня как продавца память на лица хорошая. Как она сейчас? Ёсихико немного отступил, чтобы не мешать неожиданно встретившимся знакомым. Всё-таки мир и правда тесен. Харуто немного промедлил с ответом. — Она погибла в позапрошлом году из-за несчастного случая. От удивления Ёсихико поднял голову. До сих пор он был уверен, что бабушка Харуто жива. — Вот оно как… Извини, что спросил, — продавец поник. — Ничего страшного, два года ведь уже прошло, — ответил Харуто. Судя по его лицу, он уже действительно смирился с утратой. Но неожиданное открытие отозвалось в душе Ёсихико тупой болью. Ведь он прекрасно знал, каково это терять дорогого человека…

— Сразу скажу, мне просто хочется высказаться, можешь меня не слушать, если не хочешь. Мне просто надо кое-что сказать вслух. Они попросили владельца магазина сообщить, если что-то отыщется, а сами пошли в следующий ломбард. По пути Харуто вдруг заговорил, предварив свою речь странным вступлением. — Я был хилым ребёнком, спорт мне не давался, поэтому надо мной часто подшучивали. До издевательств не доходило, но мне всё равно было обидно, так что я порой возвращался домой зарёванный. И каждый раз бабушка учила меня жизни. Поскольку он предупредил, что «просто высказывается», Ёсихико даже не поддакивал. Он лишь продолжал идти на полшага впереди и вполуха слушать. — Будучи непреклонным человеком, она всегда говорила мне, что если я не могу дать сдачи кулаками, то должен дать словами. Она настолько расходилась, что утверждала, мол, если я научусь побеждать во всех спорах, меня возьмут в адвокаты. В семье бабушка была главным авторитетом. Я слышал, она до последнего пыталась повлиять на то, как меня назовут. Ёсихико начал догадываться, в кого Харуто такой говорливый. Похоже, он вырос именно таким, каким его хотела видеть бабушка. — Но ещё она была очень сентиментальным человеком. Когда я чуть не утонул в реке, она сшила мешочек и положила в него камни-обереги, которые наказала постоянно носить с собой. Она до последних дней жизни наряжала алтарь в благодарность Кибунэ-мёдзину. Я видел, как она каждый день благодарит его. Поэтому я хочу отблагодарить его за нас обоих. Харуто хотел принести пользу Такаоками-но-ками, расплатиться с ним по долгам. Вполне возможно, это желание появилось в нём при виде бабушки, регулярно украшающей алтарь. — Я сейчас тоже выскажусь, — тихо заявил Ёсихико, когда они остановились у светофора перед потоком машин. — Я не хочу никого оскорблять, поэтому не скажу, что мне навязали эту жизнь. Я не хочу напускать на себя важность, поэтому не скажу, что унаследовал её. Пожалуй, лучше всего сказать, что она мне была суждена. Он не смотрел на Харуто, но чувствовал на себе его подозрительный взгляд. В лицо дул горячий ветер. — Мой дед тоже был лакеем, — признался Ёсихико. Харуто вытаращил глаза. Вдалеке кто-то бибикнул. Шумели двигатели проезжающих машин. — Он никогда не был многословным, но именно он лучше всех понимал меня. Харуто попытался что-то сказать, но не смог подобрать слов.

Часть 3 — Который час?.. — спросил Ёсихико, потирая руки через рукава лёгкой толстовки. — Полвторого, — сверился со смартфоном Харуто, переодевшийся в нейлоновую куртку, которую достал из-под сиденья скутера. Обычно Ёсихико даже не думал о том, что ЖК-экран светится, однако во тьме телефон вспыхнул настолько ярко, что парни невольно прищурились и отвернулись. Стояла глубокая ночь. Днём они обошли кучу ломбардов и антикварных магазинов, собирая всевозможные черпаки и то, что некогда могло быть черпаками. Им попадался только всякий мусор, продававшийся за бесценок, так что поход по магазинам не слишком ударил по кошельку. Но не факт, что им повезло добыть искомое. Их улов состоял в основном из треснувших мисек и заплесневелых каменных ведёрок. Нетрудно догадаться, что на каком-то этапе они от отчаяния начали собирать всё, что попадётся под руку. — Тебе надо было ещё тогда остановиться. Голову, что ли, потерял? Ты лакей или кто? Может, ты как раз поэтому безработный? — не унимался Харуто, с трудом отрывая взгляд от пакетов с кандидатами в черпаки. — Можно подумать, ты лучше. Вошёл зачем-то в раж и совсем перестал меня слушать. Ночную тишину дороги в Кибунэ нарушали только их голоса. По словам Такаоками-но-ками, чтобы опознать настоящий черпак, им нужно добраться в час уси до кагами-ивы — скалы, на которую он снизошёл. Поэтому они, тщательно подобрав время, приехали в Кибунэ на скутере Харуто. Ёсихико полагал, что школьнику не стоит ездить ночью в такие дали, поэтому попробовал прогнать Харуто, однако тот так хотел помочь Такаоками-но-ками, что не стал слушать лакея. Заявив, что завтра выходной, он отвёз их обоих. Решив, что ночью шуметь не стоит, они оставили скутер на парковке по дороге и пошли в гору. Холм зарос лесами, рядом текла вода, поэтому здесь было намного холоднее, чем в городе. Дорога не освещалась, полагаться приходилось лишь на маленький карманный фонарик. — Да уж, час уси… — пробормотал Ёсихико. Как он ни старался, это время всё равно казалось ему зловещим. Такаоками-но-ками настаивал, что Усинококу-маири придумали люди, но это всё равно реальное явление, и меньше всё Ёсихико хотел случайно столкнуться с теми, кто его практикует. — Ты совсем идиот?! Я же специально пытался не думать! Нечего страху нагонять! Иди молча, идиот! Придурок! Харуто на удивление сильно занервничал и даже перешёл на детскую ругань. Ёсихико до этого момента считал, что тот успокоился, а оказалось, парень просто молчал от страха. — Кто обзывается, тот сам называется. — Откуда ты вообще взял, что сейчас за время? Сколько раз Земля сделала оборот? Не говори того, о чём не знаешь! — Ты когда-нибудь заткнёшься?! — Когда ты уже признаешь, что я умнее? Хотя, такую похвалу просить не принято! — Вы можете идти молча? — устало спросил Когане, взглянув на Ёсихико. А ведь они всего лишь пытались подавить свой страх. В тишине тот сразу давал о себе знать. — У-у меня с собой обереги бабушки. Я ничего не боюсь! — Харуто с улыбкой достал из кармана мешочек из грубого шёлка. — Хватит уже про страх говорить! И давай не смотреть на землю, а то жутко становится. Смотри вон на небо, сегодня столько звёзд! Пытаясь хоть как-то отвлечься, Ёсихико посмотрел наверх. Между деревьями виднелось столько звёзд, сколько в городе точно не увидишь. — Кстати, а где Орион?.. — Ёсихико остановился и попытался найти какие-нибудь знакомые созвездия. С обеих сторон тянулись склоны холма, пышная листва загораживала обзор, так что он видел лишь крохотную часть небосвода. Она была полна ярких звёзд, но Ёсихико не мог сложить их ни в одну известную ему фигуру. — Орион ведь северное созвездие. В это время года и в этот час ты его точно не увидишь, — сказал Харуто, демонстративно вздыхая. — Сейчас должны быть видны летние: скорпион, летний треугольник и так далее. Ёсихико недоумённо посмотрел на Харуто, тоже уставившегося в небо. — Ты что, в звёздах разбираешься? Харуто не был похож на отличника, но должен ведь у него быть любимый предмет. — Не недооценивай школьников, — Харуто бросил на Ёсихико хмурый взгляд и вновь посмотрел в небо. — К тому же мы с бабушкой часто смотрели на звёзды. Кассиопея, созвездия вокруг Млечного Пути, Орёл, Большая Медведица… — А, Большую Медведицу я знаю, — ухватился Ёсихико за название, чудом оставшееся в голове после уроков физики и географии. — Кстати, она ведь похожа на черпак, да? Ёсихико на автомате попытался отыскать знакомую форму среди звёзд, отмечая про себя, что черпаки полностью завладели его сознанием. — Да, но она в северной части небосвода, отсюда ты её не увидишь, — пояснил Харуто, показывая пальцем в дремучий лес к северу от них. — Ну вот… — выдохнул Ёсихико, почему-то расстраиваясь. Он не только не нашёл правдоподобный черпак, но и не смог полюбоваться небесным. — Легче увидеть горизонт, чем Медведицу, пусть она и видна круглый год... — пробормотал Харуто, глядя в небо. — Бабушка всегда говорила, что эти звёзды присматривают за нами. Ёсихико искоса посмотрел на лицо Харуто. Они вновь двинулись вперёд, и ему в голову пришла мысль. Ёсихико вытащил смартфон. Но когда он уже почти загрузил поисковик, лис вдруг остановился. Ёсихико еле успел сменить траекторию, чтобы не наступить ему на хвост. — Когане, какого чёрта ты… — Вы что, не слышите? — перебил Когане, навостряя уши. — Чего такое? — недоверчиво поинтересовался Харуто, останавливаясь возле Ёсихико. — Да вот, Когане спрашивает, не слышим ли мы что-то там, — тихо пояснил тот Харуто и вслушался. На спине выступил холодный пот. Ёсихико изо всех сил надеялся, что не услышит, как кто-то прибивает соломенную куклу длинным гвоздём. — Неужели слишком тихо? — проговорил Когане и выдохнул в сторону молодых людей. Вдруг Ёсихико услышал отчётливый звук. — Это ведь… Голос? Не желчный шёпот, которым изрыгают проклятия. Шумные, весёлые голоса. Совсем не то, что ожидаешь услышать в тихом лесу. — Возле дальнего храма… — ошарашенно прошептал Харуто, тоже на миг получивший благословение Когане. Через секунду он бросился бежать. — Э-эй, ты куда?! Харуто! Ёсихико бросился за фигурой, растворяющейся во тьме. Когане тоже побежал, но остановился через несколько шагов и посмотрел в небо. Ему показалось, что в чистом небе раздались тихие раскаты грома.

Когда они добрались до дальнего храма, то увидели на тесной парковке у входа маленькую машину. Со стороны главного здания раздавались голоса людей. Поблескивал свет, пахло порохом. — Фейерверки, — понял Ёсихико и ощутил, как по ногам пробежал страх. Разумеется, в храме строго запрещалось разводить огонь. Мало того, что главное здание и молельня деревянные, на склоне холма полным полно сухих листьев и веток, падающих с деревьев. Но в самую первую очередь Ёсихико ощутил не ужас, а кое-что ещё. Он почувствовал молчаливый гнев горы и покрылся мурашками. — Какого чёрта они творят?! Едва Харуто осознал, что происходит, как пулей кинулся ко входу. Ворота на территорию, закрывающиеся в восемь вечера, была взломаны и распахнуты настежь. Неужели кто-то забрался внутрь? Сразу за воротами слева располагался павильон омовений. Кажется, кто-то играл с водой, вычерпал её всю, а деревянные черпаки побросал на землю. Среди них затесалась пустая пивная банка. — Что за глупец так ведёт себя на святой земле?.. — у Когане шерсть встала дыбом, когда он ощутил гнев местных духов. — Может, позовём Такаоками-но-ками? — предложил Ёсихико и тут же сам всё понял. Этот храм — его дом. Он не мог не заметить происходящее. Почему же его здесь нет? Может, при виде глупых людей, не понимающих, что они затягивают удавки на своих шеях, им овладело горе? Отчаяние? — Эй, какого чёрта?! Разъярённый Харуто подбежал к компании до того, как Ёсихико успел что-либо сделать. На вид они были студентами. Полураздетые, в окружении закусок и пива, они держали в руках фейерверки и шумели. — Вы знаете, где находитесь?! — прикрикнул Харуто. Студенты на миг притихли, но быстро поняли, что к ним подбежал не полицейский и не священник, а просто школьник. Раздался взрыв хохота. — Чё? Чё значит где? На горе мы! А ты кто? Заблудившийся ребёнок? Ёсихико нахмурился. Судя по всему, с этими так просто договориться не получится. — Чё пристал, это просто фейерверки. Будто в лесу они кому-то мешают. — Тушите! Что, если огонь перекинется на здания?! Один из полуголых парней попытался зажечь фейерверк, но Харуто выхватил палочку у него из рук. Парень взбесился и взял Харуто за грудки. — Ты чё творишь?! Глухой стук. Харуто при всём желании не смог бы увернуться от удара по левой щеке. Он упал на землю. — Харуто! — Ёсихико бросился к нему, но Харуто поднялся сам. С его губы стекала кровь. — Как хотите, мрази! — крикнул он, набрасываясь на полуголого парня. — Хватит, Харуто! Студентов было четверо, все — мускулистые парни, уверенные в своих силах. Судя по тому, что они ничуть не стеснялись пускать фейерверки, вряд ли их можно назвать законопослушными. Против них — заурядный школьник, переживающий за Такаоками-но-ками, и бездельник с больным коленом. Откровенно говоря, шансов на победу немного. — Остынь, Харуто, лучше позвать полицию! — Ёсихико вклинился между Харуто и полуголым парнем, пытаясь урезонить товарища. — И вообще, в храме должен быть ночной сторож! — Помолчи и отвали! — Если будешь драться, опустишься до их уровня! Взгляд Харуто на мгновение дрогнул. Но тут студент схватил Ёсихико за шиворот и оттолкнул. Падая, Ёсихико крутанулся так, что правое колено отозвалось острой болью. — Чё ты лезешь, а?! — услышал он, а в следующий миг левая щека ощутила сильную боль. Затем его пнули в живот, из Ёсихико выбило дух. Боль пронизывала его насквозь, мешая дышать. — Прекрати! — крикнул Харуто и попытался оттолкнуть парня, насевшего на Ёсихико, но его мигом схватил другой студент и сбил с ног. — Харуто, хватит!.. — крикнул Ёсихико Харуто, который тут же встал, сжимая кулаки. Щека Ёсихико онемела от боли, говорить получалось с трудом, но к счастью Харуто разобрал его голос. — Но! — Никаких но! — крикнул Ёсихико, держась рукой за щеку. — Не хватало ещё, чтобы и ты стал преступником. Этого не хотели бы ни его бабушка, ни Такаоками-но-ками. — Чего, преступником? Это ты о нас? — один из парней снова взял в руку фейерверк, ухмыльнулся и зажёг огонь. — Чтоб быть преступником, надо что-то поджечь. Ёсихико вздрогнул, увидев его безумный взгляд. — Мож, попробовать? Говорил он с трудом — видимо, сильно напился. Парень поджёг фитиль и пошёл к главному зданию. — Н-нет! — крикнул Харуто, но его снова повалили на землю. Ёсихико вырывался как мог, но его надёжно прижимали к земле, так что получалось лишь беспомощно дёргать ногами. Тем временем разноцветные искры продолжали приближаться к деревянному зданию. Старая площадка перед ним наверняка вспыхнет, словно спичка. — Нет! — воскликнул Ёсихико одновременно с тем, как сидящий поодаль Когане посмотрел в небо. — А вот и он… — пробормотал Лис, когда ему на нос упала первая капля. В какой-то момент звёздное небо скрылось за свинцовыми тучами. С неба полилась вода. — Дождь?.. Все ночные посетители храма посмотрели в небо. На щеку Ёсихико упала холодная капля. Через считанные мгновения дождь резко усилился и полил как из ведра. Подул сильный ветер, тревожа деревья и сгоняя ливень к храму. Фейерверк мигом потух, и студенты от греха подальше побежали прятаться под дерево. — Харуто, ты цел? Кое-как поднявшись, Ёсихико дошёл до сидящего Харуто, подставил плечо и помог ему добраться до навеса главного здания. Только они встали под укрытие, как в чёрных тучах пророкотал гром. — Только что ведь было ясно… Запыхавшийся Ёсихико ещё раз поднял глаза. Дождь молотил нещадно, заглушая всё вокруг. От бьющихся капель возле земли висел туман. Завывал пронизывающий ветер. Во вспышке молнии мелькнули студенты, скучковавшиеся под деревом. В следующий миг грянул оглушительный, разрывающий небеса гром. — Кажется, он всё-таки рассердился. Когане, наконец, дошел до навеса, стряхнул с себя воду и повернул морду к небу. — Ты о чём? Ёсихико посмотрел вперёд. Дождь усилился настолько, что по земле текла настоящая река, уносящая и фейерверки, и пустые пивные банки. С навеса стекал шумный водопад, заглушая все разговоры. Вновь вспыхнула молния, и на миг Ёсихико увидел чёрную гору рядом с храмом. — Нет, это… — прошептал Ёсихико. Там, во тьме ночи, была не гора, а огромный дракон размером с гору. Такаоками-но-ками, защитник земли и повелитель воды. Голубая молния безжалостно ударила в землю рядом с напуганными студентами, и неистовый рёв владыки вод вновь сотряс мир.

***

— Красивые они, звёзды, — пробормотал Ёсихико, отрывая взгляд от экрана смартфона. Он сидел, прислонившись к молельне. Небо вновь прояснилось, словно и не было никакого ливня. Мерцали звёзды. На парковке сверкали красно-синими огнями машины полицейских, в которые как раз грузили студентов. Разумеется, патрульные допросили и Ёсихико с Харуто, однако сразу поняли, что они жертвы, к тому же прибежавший на шум сторож узнал Харуто, частого посетителя храма. Полицейские всё-таки отчитали ребят за ночную вылазку, но ничего предъявить не смогли: хоть Харуто и школьник, но Ёсихико взрослый, так что вполне годится на роль сопровождающего. Вскоре их отпустили. Что же до студентов, то молния, ударившая рядом с ними, слегка обожгла их и сильно напугала. К полицейским машинам они шли, содрогаясь. — Да, красивые… — протянул сидевший рядом Харуто. Судя по его лицу, он до сих пор не верил тому, что только что произошло.

Почти сразу после удара молнии на территории храма появился владелец одного из соседних ресторанов, решивший посмотреть, не обвалился ли храм от такой непогоды. Это он вызвал полицию и сторожа. Увидев Харуто, владелец ресторана озадаченно покрутил головой. — Слушай-ка, это ты внук Такаоки? Который ещё в детстве в реке тонул? — спросил мужчина лет шестидесяти с чем-то. — Д-да, я! — Харуто замер с вытаращенными глазами. — Ага, так я и думал! Вы ведь как раз у меня обедали. Только мы отвлеклись, как ты пропал. Хорошо помню, как мы весь ресторан на уши подняли и бросились тебя искать. Да-а, хорошо, что ты не пострадал. — П-простите, что доставил столько хлопот!.. Харуто виновато поклонился. Он вряд ли ожидал, что человек, помогший ему в детстве, придёт на помощь и сейчас. — У судьбы столько причуд. Давным-давно, во времена Эдо и Мэйдзи предки Токо-сан жили в Кибунэ, поэтому она часто бывала здесь — пыталась поддерживать старые связи. А сегодня вот вместо неё пришёл внук, — пустился ресторатор в приятные воспоминания. Первым на его слова отреагировал Ёсихико, а не Харуто. — Извините, вы сказали, что предки бабушки Харуто жили в Кибунэ? Харуто тоже смотрел на мужчину так, словно впервые слышал об этом. Узнать что-то о происхождении бабушки — такой шанс выпадает не каждый день. — Верно. Я слышал, это была семья покровителей храма. Прошлый настоятель хорошо их знал. Ну, ты не мог знать, он уже умер, — мужчина понимающе кивнул. — Скажите, а фамилия той семьи случайно не… — настороженно поинтересовался Харуто. — Хацу. Это была семья Хацу, — спокойным голосом ответил ресторатор.

— Я должен тебя на всякий случай спросить… — заговорил Ёсихико, когда полицейские уехали. Однако Харуто ответил ещё до того, как вопрос прозвучал. — Про черпак? Я изо всех сил пытаюсь вспомнить, но нет, вроде бы мне никто ничего не рассказывал… Ёсихико предвидел такой ответ. Он снова посмотрел в небо. Большой Медведицы не было, но он всё равно думал о ней. — Не понимаю, почему бабушка никогда не рассказывала про семью Хацу. Она столько говорила о богах и о синто, но о семье — ни разу. А ведь это объясняет, почему она так поклонялась Кибунэ-мёдзину, хоть и не жила здесь. Харуто говорил с трудом. От удара левая щека опухла, да и рот, видимо, до сих пор болел. — Возможно, она думала рассказать потом… — высказал Ёсихико первое пришедшее в рот объяснение и взял неловкую паузу перед тем, как закончить. — Просто не успела. Харуто сказал, что его бабушка погибла из-за несчастного случая. Скорее всего, она просто не успела оставить завещание. Если бы знала о своей смерти наперёд, то наверняка оставила бы Харуто письма, в которых бы всё рассказала. Харуто ничего не ответил и уставился на землю. Наверняка ему тоже хотелось побольше узнать от бабушки о своих предках. — Стало быть, мальчик, который тонул в тот день, оказался наследником Хацу? — раздался знакомый глубокий голос. Ёсихико поднял голову. — А, Такаоками-но-ками. Неизвестно когда появившийся бог воды стоял возле Когане. Харуто рассеянно посмотрел по сторонам. — А, что, где? Где?! — Вон там. Ёсихико дёрнул Харуто за одежду и показал, куда смотреть. Конечно же, это не помогло школьнику увидеть бога. — Г-господин Такаоками-но-ками! — обратился Харуто к богу, которого не видел и не слышал. — Я всегда хотел отплатить вам за спасение! Я хотел помогать вам, как помогает лакей. Даже спустя столько лет моё желание не изменилось. Но… Пожалуйста, ответьте мне. Бесцельно водя взглядом, Харуто изо всех сил искал нужные слова. — Вы спасли меня, потому что во мне течёт кровь Хацу? Ёсихико посмотрел на Такаоками-но-ками в смешанных чувствах. Вопрос мог показаться неуместным, но Харуто ведь не мог знать о том, что Такаоками-но-ками больше не разыскивает кровь Хацу. — Если говорить правду… — медленно заговорил Такаоками-но-ками после задумчивого молчания. — То я действительно нашёл тебя, упавшего в реку и застрявшего между скалами. Но я не собирался тебя спасать. Дело не в том, кто ты, а в том, что боги не вмешиваются в жизнь и смерть людей. Такаоками-но-ками прищурился, вспоминая те события. — На самом деле, когда я подошёл к тебе, ты уже не дышал. С лёгкой тоской подумал, что жизнь этого ребёнка стала очередной каплей дождя, которая упала в реку, текущую на небеса. Я уже собирался уйти, но… Когда Такаоками-но-ками повернулся спиной, он услышал, как из горла мальчика раздался хрип. Вдруг ребёнок закашлял. Изумлённо обернувшись, бог увидел на бледном лице лёгкий румянец. Мальчик снова начал дышать, пусть и слабо. «Какое сильное дитя», — подумал Такаоками-но-ками, невольно улыбаясь. Он проникся красотой и трогательностью стремления людей к жизни. Даже маленький ребёнок до последнего цеплялся за жизнь. Вдруг застывший Такаоками-но-ками услышал голоса людей, ищущих мальчика. Бог послал ветер в уши бабушки мальчика, возглавляющей поиски, и направил её к нему. А затем ушёл, не сделав ничего другого и оставив жизнь мальчика во власти судьбы и его собственных сил. — А ведь и правда, бабушка сказала, что нашла меня благодаря… — прошептал поражённый Харуто, когда Ёсихико пересказал ему слова бога. Он не думал, что всё произошло именно так. — Поэтому мой тебе ответ — нет. Я не знал, что ты потомок семьи Хацу. Кроме того, ты преувеличиваешь, когда говоришь, что я спас тебя. Сейчас ты жив потому, что пытался выжить. И потому, что другие люди хотели, чтобы ты жил, — Такаоками-но-ками посмотрел на Харуто добрыми глазами. — Прямо сейчас в тебе течёт живая кровь, которую ты унаследовал от родителей, бабушки и её предков. Да, уважать и благодарить богов важно, но никогда не забывай о корнях. Тысячи поколений рождались и умирали, чтобы ты появился на свет. И многие поддерживали тебя, чтобы ты выжил. Когда Ёсихико пересказал речь Харуто, по щекам того скатились две капли. Он лучше всех знал, что это правда. Он понимал, что его бабушка и многие взрослые сделали всё возможное, чтобы спасти его. Боги или люди даровали ему жизнь? И те, и другие. Но в этом нет ничего особенного. Таков договор между людьми и богами, и он касается всякого. Ёсихико взглянул на застывшего Харуто. Ещё когда тот рассказал историю о падении в реку, Ёсихико озадачился. Если Такаоками-но-ками не отвечает даже на Усинококу-маири, то неужели ни с того ни с сего спасёт жизнь человеку? Однако тогда Ёсихико не мог представить всей глубины случившегося. — Кровь предков… — пробормотал Ёсихико. Ему померещилось, что он только что заглянул в бездну истории. Бог напомнил ему, что за каждой жизнью тянется хвост из множества других. — Мне достаточно уже твоего желания помочь мне. На фоне хора эгоистичных желаний других людей твои слова благодарности звучат особенно приятно. Для меня счастье их слушать. Ёсихико повторил слова для Харуто, затем нахмурился и повернулся к Такаоками-но-ками. — Слушай, мне уже надоело переводчиком работать, говори-ка с ним сам. Ты ведь можешь поменять магнетизм, чтобы Харуто увидел тебя? — спросил он, устав от синхронного перевода. — О чём ты, Ёсихико?! — немедленно прицепился Когане к его словам. — Боги не могут просто так показываться на глаза людям! — Да ладно тебе, он ведь наследник Хацу. — Это ничего не меняет, — резко ответил Когане, и Ёсихико вытащил из рукава последний козырь: — И у него тот черпак, который ищет Такаоками-но-ками. Первым изумился сам Харуто. — А? О чём ты? У кого черпак, у меня? Я этого не говорил! Тебя что, по голове били?! — Не били, — отозвался Ёсихико, повернулся к недоверчиво смотрящему Такаоками-но-ками и показал пальцем в небо. — Сейчас, конечно, не видно, но на небе есть Большая Медведица, да? Я тут по телефону посмотрел и узнал её японское название — «хокуто». Причём «то» пишется иероглифом, который означает «черпак». Почему бабушка Харуто говорила, что Большая Медведица присматривает за ними? Да, это созвездие видно круглый год, но должна быть и другая причина. — Харуто, эта бабушка — по отцовской линии? Харуто на секунду растерялся, услышав неожиданный вопрос. — По отцовской… — Как звали твоего отца? — Акито… — Бабушку Токо, отца Акито, тебя Харуто. Во всех именах иероглиф «черпак». Уверен, если пойти ещё дальше, окажется, что такие имена были у всех в семье Хацу, — Ёсихико снова повернулся к Такаоками-но-ками. — Ты знаешь, мне кажется, черпака больше нет. Скорее всего, именно поэтому семья Хацу начала вставлять его в имена детей, чтобы те не забывали об узах Такаоками-но-ками и Додзи. Признайся, на самом деле ты искал вовсе не черпак, да? С самого начала заказ показался ему подозрительным. Когда в ломбарде сказали, что черпак уже наверняка изменился до неузнаваемости, в голову Ёсихико пришла мысль. Черпак, созданный тысячи лет назад, мог истлеть и исчезнуть, даже если его никогда не теряли. Такаоками-но-ками должен был понимать это. Тогда почему ему вдруг понадобился черпак? Да, черпак мог навредить людям, но до сих пор о таких случаях не даже слухов не ходило. Почему он попросил найти черпак? Почему вообще вспомнил о нём? Скорее всего, ему был важен не сам черпак, а чувства — такие простые, что их понимал даже Ёсихико. — Ты хотел снова увидеть его, — сказал лакей к изумлению Такаоками-но-ками. — Ты хотел увидеть Додзи, того самого сорванца, которому подарил черпак. Такаоками-но-ками показалось, что свежий ветер пронёсся сквозь его мысли. Он застыл как вкопанный. Времена изменились, семья покровителей покинула эти земли. Такаоками-но-ками благословил их свободу, его полностью устраивали священники, заменившие покровителей, и даже с постепенной потерей сил он со временем смирился, но однажды в нём проснулись воспоминания о пустяковых чувствах. О том, как они с Додзи впервые ступили на землю. О том, как он отчитывал своего болтливого соратника. О том, как он подарил рыдающему Додзи черпак возле кагами-ивы. О том, как тот радовался и не расставался с подарком. Додзи казался ему очаровательным, словно младенец. Все воспоминания Такаоками-но-ками были только о нём. Однажды он понял, что хочет снова увидеть его, и запретил себе вспоминать. Додзи уже отошёл в мир иной. Сколько бы он ни звал, Додзи уже не вернётся. И когда Такаоками-но-ками подавил свои чувства, им на замену пришло желание вернуть хотя бы тот самый черпак. Он хотел держать его в руках и беречь. Поэтому обратился с заказом к лакею, даже не понимая, что черпак давно стал для него олицетворением Додзи… — Да… да, я хотел увидеть его. Я видел сон о несбыточной мечте… — Такаоками-но-ками опустил взгляд на свои руки. Слёзы полились из его глаз. А ведь он так маялся от проделок Додзи и так много ругался с ним. — О том, что было бы, если бы я вновь встретил его… Того маленького чудака, которого он любил как родного сына. Когане повёл ушами, не поднимая головы. Возможно, и он понял потаённую мысль Такаоками-но-ками, которую тот сам не осознавал . — Вот почему ты так отчаянно искал его, — тихо произнёс Ёсихико. Такаоками-но-ками боялся, что если исчезнёт черпак, пропадёт последняя нить, которая связывает его с Додзи. Хотя это совсем не так. — Но вот же он, твой черпак, — Ёсихико взял Харуто за руку и подвёл к Такаоками-но-ками. — Даже закончив свою службу и спустившись с гор, семья Хацу не забыла о тебе. Живой, пусть и далекий от бога черпак тому доказательство. — Я — черпак?.. — ошалело пробормотал Харуто, всё ещё не до конца понимая происходящее. — Получается, твоя жизнь олицетворяет всё… — Такаоками-но-ками медленно протянул руку. Воспоминания о годах, проведённых рядом с Додзи, память о поколениях семьи Хацу… И даже тот черпак, которого больше нет. — Господин Такаоками-но-ками, я ничего не знаю про семью Хацу, я не могу заменить Додзи, я даже не вижу вас, но… — глаза Харуто забегали, будто он пытался отыскать незримого бога. — Можно, я и дальше буду приходить сюда?.. Ночной ветерок подхватил его голос и доставил тому, кого они много поколений назад называли своим хозяином.

— Разумеется, — раздался короткий ответ, и щека Харуто ощутила тепло.

Школьнику показалось, что перед ним мелькнула фигура ласково улыбающегося старца.

***

— Значит, ты справился?.. Побитые и помятые, Ёсихико и Харуто к утру разошлись по домам. Измотанный, Ёсихико провалялся в постели весь день, и лишь назавтра, в воскресенье, подтянулся к обеду в храм Онуси, чтобы встретиться там с Хонокой, волновавшейся о ходе заказа. — Угу. По-моему, даже с сумо было полегче… Ёсихико присел на каменную ступень и показал Хоноке молитвенник. Поверх имени Такаоками-но-ками, написанного чёрными чернилами, красовалась красная печать в виде ручья. — Ты ходил в больницу?.. Хонока обеспокоенно смотрела на его лицо. Отеки уже сошли, но синяки и царапины пока остались. Ёсихико тоже не ожидал, что по ходу заказа придётся участвовать в драке. — Да нет, это ведь просто ушибы и ссадины. Хотя семья, конечно, неприятно удивилась. Когда он вернулся вчера побитый, сестрёнка хмуро спросила, не стыдно ли ему драться в таком возрасте. Мать начала фантазировать на тему того, не поссорился ли он с тайной пассией. Отец поддержал её молчаливым кивком. «В этой семье хоть кто-нибудь за меня переживает?» — тоскливо подумал Ёсихико. Что до Когане, то он спросонья вообще заехал лапой по лицу спящего лакея. Ёсихико был уверен, что лис сделал это нарочно. — Наглеешь, Ёсихико, втайне от меня свидания устраиваешь, — бросил Котаро. Он как раз возвращался после уборки, заметил по пути сидящих на ступени знакомых и решил подойти. Несмотря на сказанное, лицо Котаро сияло и чуть ли не лучилось. — Свидание?.. Если бы я хотел от тебя что-то скрыть, пришёл бы не в этот храм, а… — попытался возразить Ёсихико, но Котаро перебил его: — Но ничего, у меня сегодня отличное настроение. По этому поводу я тебя прощаю! Смотри, как прекрасен мир! Котаро раскинул руки в стороны (не выпуская метлы) и запрокинул голову, упиваясь летними лучами. Когане, чистивший шкуру наверху лестницы, с подозрением посмотрел на него: — Может быть, гоннеги съел что-то не то? Чудачество Котаро и правда заставляло заподозрить нечто подобное. — Чего он кривляется? — шёпотом спросил Ёсихико у Хоноки. Котаро определённо был не в своём уме. Обычно он никогда не отыгрывает героя мюзикла. — Я слышала, вчера поймали преступников, которые мусорили в храмах… Ими оказались местные студенты… — тихо ответила Хонока, неловко нагибаясь к уху Ёсихико. — Поэтому с утра в храме было чисто… — Неужели поэтому?.. Котаро вытанцовывал с метлой, словно с тростью. Когда у него спросили дорогу, он ответил где-то на треть радушнее, чем обычно. Наверняка бабушки при виде такого священника растают от умиления. — А, вот ты где! Когда Ёсихико проводил взглядом Котаро, ушедшего показывать дорогу очередным прихожанам, возле них остановился скутер. — Так и знал, что ты опять где-то здесь ошиваешься. Да ещё и на пару с Ёсидой-сан! Нечего бездельничать, лакей, иди принимай заказы, — разошёлся Харуто, сидя в кресле своего железного коня и глядя в избитое лицо Ёсихико. — Ты сам-то что тут забыл? Делать нечего? — Мне-то как раз есть чего. У меня полно других дел, так что скажи спасибо, что я потрудился отыскать тебя, — Харуто заглушил мотор, снял шлем и уверенным движением вытащил из кармана штанов шёлковый мешочек-оберег. — Когда я вчера раздевался, мешочек выпал у меня из кармана. Узел развязался, высыпались камушки. Я знал, что они там есть, но никогда о них не задумывался… — Покажешь? Вроде бы он рассказывал, что эти камни были очень дороги его бабушке. Харуто картинно кивнул. — В качестве особого одолжения. Шёлковый мешочек оказался немного тяжелее, чем ожидал Ёсихико. Хонока тоже с любопытством посмотрела на оберег. Ёсихико развязал узел, бережно перевернул мешочек и высыпал в ладонь белые камешки размером с ноготь. — Камни… Приглядевшись, Ёсихико заметил, что у камней есть как бугристые грани, так и гладкие. Похоже, камни не появились сами по себе, а были раньше частью чего-то. Прожилки на плоских гранях действительно придавали им сходство с древесными щепками. — А… неужели это… — обронил Ёсихико, догадавшись, и посмотрел на Харуто. — Я не могу знать наверняка, это просто моя догадка… — Харуто забрал камни из рук Ёсихико и ещё раз посмотрел на них. — Возможно, когда семья Хацу спустилась с горы, черпак сломался. Тогда они решили разделить его останки между членами семьи… А может, между ветвями. Позднее камни превратились в обереги, которые передавались по наследству… Наверняка за это время многие потерялись, так что вряд ли их сейчас уже можно собрать, но… Харуто осторожно сжал подарок бабушки в руке. — Ты ведь говорил, что черпак можно узнать наверняка, если поднести его в час уси к кагами-иве, так? Значит, я сегодня же… — Не надо, — мягко остановил его Ёсихико, не дав договорить. — Что? Но ведь… — Харуто растерянно моргнул. Он не ожидал, что Ёсихико будет против. — Когда Такаоками-но-ками узнает, что часть черпака до сих пор передаётся по наследству, он наверняка обрадуется… — Ну, то что не расстроится, это понятно… Ёсихико отдал Харуто пустой мешочек и поднялся. Он понимал, что бабушка, сшившая этот мешочек, вложила в работу все свои чувства. — Что, если камни не засветятся, когда ты поднесёшь их к кагами-иве? Что, если это самые обычные камни? Уверен, что не расстроишься? Харуто вытаращил глаза. А ведь действительно, даже черпак не обрадует Такаоками-но-ками так, как обрадовала встреча с наследником крови Додзи. Безусловно, черпак — драгоценное сокровище, с которым у бога связано множество воспоминаний. Но всё-таки это вещь, которой суждено однажды истлеть и исчезнуть. — Эти камни — не только куски черпака, но и оберег, который сделала тебе бабушка. Пусть им и остаются. Ёсихико не знал, настоящие ли это осколки черпака, но не сомневался насчёт чувств бабушки Харуто. — Я тоже думаю, что так будет лучше… — тихо согласилась Хонока и посмотрела на Харуто. — Мне тоже кажется, что важнее чувства… — Чувства… — Харуто вновь посмотрел на камни. В его мыслях промелькнул образ бабушки, которая вручала их ему со словами, что они наверняка помогут ему в трудную минуту. — Да, пожалуй… Харуто сложил камни в мешочек и завязал его. Затем слегка удручённо посмотрел на Ёсихико. — Т-только не подумай, что я послушал только тебя. Меня убедили слова Ёсиды-сан! Ёсихико устало выдохнул. Вот зачем этот парень упирается? — Ладно-ладно, пусть будет по-твоему. Ну что, Хонока, вот теперь всё точно позади. Кстати, я немного проголодался, сходим куда-нибудь? — предложил Ёсихико, нарочно отводя глаза от Харуто. На самом деле, у него не до конца зажил рот, так что пока Ёсихико питался только холодной лапшой. Мать, по ошибке решив, что нужен просто холод, приготовила Ёсихико холодную лапшу дандан * . От неё Ёсихико чуть в обморок не упал. — Э, что за?! Я сам думал вас позвать, какого чёрта ты меня опередил?! И вообще, почему ты не зовёшь меня?! — О? Хочешь с нами? — Н-не то, чтобы хочу… Харуто быстро замялся, Ёсихико с трудом сдержал ехидный смешок. У Харуто, в отличие от невозмутимой Хоноки, все эмоции написаны на лице. Ёсихико был совсем не против дружить с ним. — Может, холодный удон?.. — предложила Хонока, вставая. — Неплохо, одобряю, — согласился Харуто. — А на десерт чего-нибудь сладкого, — продолжил Ёсихико и пошёл к выходу вместе с Хонокой. — Эй, стоять! Меня подождите! — Харуто бросился следом, ведя скутер за руль. На асфальте плясали июньские лучи. До сезона дождей оставалось совсем немного.

В версии с изображениями тут находится картинка.

↑ Сезон дождей в Японии начинается в районе 7 июня и заканчивается около 20 июля.

↑ Одна из главных рек Киото, впадает в реку Кацура в черте города.

↑ Что это такое — вам расскажет текст, а я хочу заметить, что у этих платформ несколько названий. На реке Камо они называются «юка», в Осаке «каваюка», а в Такао и Кибунэ — «кавадоко».

↑ Буквально «Милостивый бог Кибунэ».

↑ Китайский зодиак можно соотнести с любым циферблатом, поэтому всё, что может располагаться на циферблате (любая единица измерения времени и даже стороны света) может выражаться элементами китайского зодиака. Год уси — это год быка, месяц уси — это декабрь, час уси — промежуток между 1 и 3 часами ночи. Из этого ряда выбивается «день уси» — на самом деле это просто одно из традиционных названий дней солнцестояний (разумеется, это означает, что один из двух «дней уси» в году действительно приходится на «месяц уси»).

↑ В синтоистских храмах как правило есть место, в котором прихожане умывают руки и рот с помощью специальных деревянных черпаков. Называётся «тёдзуя».

↑ Поколение роста — японцы, которые начали работать в 1986 – 1991 годах, когда экономика Японии переживала небывалый подъём. Поколение халявы — дети 1987 – 2001 года рождения. Для них министерство образования Японии утвердило учебные планы, резко снизившие количество часов обучения в японских школах.

↑ Император второй половины IX века. От него произошёл клан Гэндзи.

↑ Император конца VIII века. Клан Хэйси ведёт свою историю от него.

↑ Политик первой половины XI века, самый могущественный представитель клана Фудзивара в истории Японии.

↑ Политик VII века, основатель клана Фудзивара.

↑ По китайским летописям — жившая в III веке н.э. правительница дояпонского государства Яматай.

↑ III век до н.э. — III век н.э.

↑ III век н.э. — VI век н.э.

↑ Старый японский обычай. Если путнику нужно выдвинуться в «неудачном» направлении, он вместо этого начинает дорогу в «удачном», там ночует, а затем возвращается и идёт уже по правильной дороге.

↑ Традиционные японские декоративные тарелки.

↑ Китайская лапша в очень остром соусе.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 4. Цитрусовое обещание

Часть 1 Коль вижу я цвет татибаны, дворец Тамаки в Макимоку всплывает в памяти моей. (Из стихов императора Мэйдзи * )

— Чёрт, так я безнадёжно опоздаю!.. — воскликнул сбегающий по лестнице Ёсихико, посмотрев на время на смартфоне. — А ведь я ещё вчера говорил: ложись-ка ты спать пораньше. Всё потому, что ты свой «ди-ви-ди» смотрел. Когане вышел из зала и укоризненно посмотрел на мечущегося Ёсихико. Вчера он несколько раз предупредил его, но тот, повторяя «ничего страшного», всё равно засиделся допоздна. — Так ведь мне тот DVD сегодня вернуть надо… — ответил Ёсихико и вдруг заметил, что забыл пресловутый диск у себя в комнате. — Ну какого чёрта! Глядя, вслед убегающему обратно Ёсихико, Когане испустил протяжный вздох. Иногда он не понимал, почему ему, древнему богу, приходится находиться в одной компании с этим парнем. — Да, кстати! — уже надевая кроссовки возле двери, Ёсихико повернулся к Когане. — Вчера в молитвеннике появилось новое имя. На этот раз скучное. — Скучное?! Как ты смеешь так относиться к именам богов? — Ну там оно по иероглифам означает какой-то промежуток между полями или что-то в таком духе. Разберись, кому я там понадобился. А мне пора бежать. — Прекрати считать меня своим слугой, Ёсихико. — До скорого! Я пошёл! Не обратив никакого внимания на возмущения Когане, Ёсихико выскочил наружу. — Зачем старшие боги выбрали в качестве лакея, пускай и временного, именно его… Какое-то время Когане смотрел на дверь с разинутой пастью. Наконец, он выдохнул и угрюмо побрёл на второй этаж. Ёсихико мог сколь угодно просить выяснить имя бога, но молитвенник, связанный с лакеем уздой, не мог остаться дома. Когане не знал, о каком боге идёт речь, слова «какой-то промежуток между полями» тоже не вносили ясность. Когане нередко оставался в этом доме один. Как правило, в таких случаях он гулял по району или же ходил в гости к местным богам, но сегодня решил остаться. Ловко открыв дверь лапами, Когане проник в комнату Ёсихико. Глубоко вздохнув и качнув хвостом, он повернулся к шкафу. Сегодня утром Когане спустился на первый этаж пока Ёсихико ещё спал. Пока семья лакея впопыхах собиралась кто куда, Когане увидел на кухне нечто необычное. — Нужно уметь выносить быт, тогда будет тебе счастье… Распушив от предвкушения хвост, Когане подошёл к шкафу. Когане просматривал все без исключения обзоры кондитерских изделий в журналах, которые покупала сестра Ёсихико. Поэтому, когда он увидел с утра содержимое холодильника, им овладел лёгкий мандраж. Недавно в городе открылась кондитерская лавка, в которой делают такие профитроли, что их начисто раскупают ещё до обеда. В холодильнике Когане увидел фирменную коробочку, в которой оставалась последняя профитроль. Над этими угощениями работал кондитер, обучавшийся во Франции. Он использовал ароматное тесто, апельсиновую отдушку и даже пускал на каждую упаковку по целому апельсину. Если верить журналам, эти профитроли — сезонное угощение, и уже скоро исчезнут с прилавка. Скорее всего, мать с сестрой решили оставить последнюю профитроль Ёсихико. Тот, однако, не особо интересовался сладостями, поэтому едва ли представлял себе истинную ценность подарка. Что уж там, он наверняка даже не заметил пропажу. Кроме того, пирожные быстро портятся, однако Когане не собирался этого допустить. — Все кладези деревьев и растений есть благословение… Напевая под нос ваку благодарности за еду, Когане открыл шкаф. Опасаясь, что Ёсихико может случайно съесть профитроль, если увидит её в холодильнике, Когане с утра тайком перепрятал заветную коробочку в шкаф. Лис уже представлял, как насладится угощением, а потом неспешно подумает, чем ещё заняться. Лапа отодвинула дверь. — ...Аматерасу, богини солнца… Распахнув шкаф настежь, Когане увидел такое, что лишился дара речи. Коробочка с профитролью должна была лежать на ящиках, в которых Ёсихико хранил свои футболки, однако она куда-то подевалась. Зато между вешалками с одеждой прятался непонятный дядька. Он явно не ожидал, что кто-то откроет шкаф, и смотрел на Когане стеклянными глазами. Под его ногами валялась пустая коробочка, а руки и рот были перепачканы каким-то кремом. Повисло молчание, не очень короткое и не очень долгое. — К… Когда Когане открыл рот, кончики его усов заискрились голубой плазмой. Лис глубоко вдохнул и почувствовал, как что-то внутри него лопнуло. — Кто ты тако-о-о-о-ой?! — П-простите-е-е-е-е! — жалобно завопил перепачканный грабитель, охваченный ужасом при виде мечущего молнии Хоидзина.

***

— Ты хочешь сказать, что мою профитроль похитил некто, на поверку оказавшийся богом? Вернувшись вечером с подработки, Ёсихико обнаружил у себя в комнате недовольного Когане и поникшего небритого дядьку лет сорока с чем-то. На голове гостя был повязан голубой платок, белые хакама слегка напоминали юбку. Сверху дядька носил длинную, до колен, рубаху карминового цвета, подпоясанную ярким пояском с жёлто-синим узором. Ёсихико не узнал материал пояса, но он казался дорогим и упругим. Цепочка с нефритовой магатамой на шее окончательно давала понять, что дядька не так прост, как кажется. — От неожиданности я не сразу его признал, но да, я уверен, — Когане обвил лапы хвостом и холодно посмотрел на гостя. — Это Тадзимамори-но-микото, бог сладостей, которого почитают в храме Онуси. — Бог сладостей? — переспросил Ёсихико, вскинув бровь. Кого только нет в синтоистском пантеоне. — Кстати, Тадзимамори это ведь… Вот этот? — Ёсихико взял с кровати молитвенник и показал на имя, написанное бледными чернилами. Он был уверен, что это какой-то бог полей * . Впрочем, Ёсихико никогда не был силён в именах богов. — Он самый. Его имя пишется по-разному, иногда «та» записывается через кандзи «много», но как бы там ни было, этот бог упомянут даже в Записках. Стало быть, это ты следующий заказчик? Когане вновь посмотрел на унылого Тадзимамори-но-микото. Тот печально улыбнулся. — Что вы, я недостоин называться богом. Некогда я правил краем Тадзима, но я простой человек. Просто так получилось, что мой владыка приказал мне отыскать токидзику-но-каку-но-кономи… — Т-токидзику-но… чего? — переспросил Ёсихико. Может, в те времена так назывались популярные конфеты? — Сегодня токидзику-но-каку-но-кономи называют словом «татибана», — пояснил Когане. — Если говорить понятными тебе словами, татибана — японский мандарин. В былые времена сладостями были одни лишь фрукты. Тадзимамори-но-микото прославился тем, что нашёл татибану, за что его начали почитать как бога. Дядька скромно потупил взгляд, затем низко поклонился. — Я польщён уже тем, что живу в одном храме с владыкой горы Онуси. Я недостоин слышать такие слова из уст господина Когане. Пожалуйста, простите меня за грубость! Я не думал, что эта профитроль принадлежит господину Когане!.. — В-всё уже, не будем об этом! — встрепенулся Когане, надеясь замять тему, но тут Ёсихико взял его руками за голову. — Нет уж, будем. Это первое, с чем нужно разобраться. В самую первую очередь Ёсихико хотел узнать о случившемся во всех подробностях. Ведь всё началось с того, что Когане тихонько выкрал из холодильника профитроль. — Какой же ты сладкоежка. Сказал бы, я бы с тобой поделился. Ёсихико помнил, как вчера мать говорила о том, что купила профитроли. Вернее, он вспомнил об этом только сейчас, после слов Когане. — Ты не понимал прелесть того профитроля! Ты бы оставил его лежать, пока у него не испортится вкус. Именно поэтому я должен был съесть его как можно скорее! — Это всё равно не повод брать без спроса! — П-прошу прощения! — откликнулся на слова Ёсихико Тадзимамори-но-микото и снова поклонился. Ситуация вышла запутанная: профитроль похитил из холодильника один бог, а съел другой. — Как видишь, Тадзимамори-но-микото раскаивается, так что прости его, — заявил Когане, прикидываясь посредником. Ёсихико схватил лиса за пасть. — Чего ты на него стрелки переводишь? Ты тоже соучастник! — Я его не ел. — Но хотел! Лис ведь не зря утащил профитроль в шкаф. И откуда только в нём столько наглости? — Ты понимаешь, насколько мне обидно, что я его даже не попробовал?! — Подумаешь, всего лишь профитроль! — Я так предвкушал! А потом перед самым моим носом… — Когане сложил уши. — Простите меня! — вновь воскликнул Тадзимамори-но-микото. — Если бы я туда не залез, этого бы не… Ёсихико схватился за голову. Он уже перестал понимать, которого бога ругать. — Кстати, а что ты вообще делал у меня в шкафу? Ёсихико посмотрел на Тадзимамори-но-микото. Пытаясь переварить случившееся, он вспомнил, что до сих пор не расспросил бога как следует. Или не бога, а бывшего человека, которому теперь поклоняются в храме. Зачем такой важной персоне прятаться в шкафу Ёсихико? Насколько он помнил, имена появляются в молитвеннике по прихоти старших богов, сами заказчики об этом как правило не в курсе. Тадзимамори-но-микото потупил взгляд, подумал над тем, что ответить, и, наконец, выдохнул. — На самом деле, мне… Не по себе в местном храме. К счастью, помимо храма Онуси есть и другие, где меня почитают, но даже там много прихожан… — Тебя достали их просьбы, что ли? По-хорошему, богов нужно благодарить, а не просить о чём-либо. Однако неправильное мнение так крепко укоренилось в умах современных японцев, что даже Ёсихико избавился от него лишь недавно. Может, Тадзимамори-но-микото — один из богов, уставших от такого обращения? — Действительно, ко мне многие обращаются с просьбами, но я когда-то был человеком и хорошо понимаю чувства тех, кто надеется на богов. Моя беда в другом… — Тадзимамори-но-микото выпрямил спину и сложил руки на коленях. — Ко мне, как к богу сладостей, часто ходят всевозможные кондитеры. Сегодня приходил человек, делающий некий «шоколад», вчера какой-то начальник кондитерской фирмы, а на прошлой неделе был повар-иностранец… — О-о, а ты, оказывается, знаменитый, — искренне удивился Ёсихико. К его стыду, сам он про этого бога услышал только сейчас. — Может, и знаменитый… Но лучше бы я никогда не становился богом. Я уже боюсь прихожан храма… — Боишься? — переспросил Ёсихико, не понимая, о чём речь. — Приходил какой-то грубиян? — предположил Когане, взглянув на Тадзимамори-но-микото зелёными глазами. Бог опустил голову и вздрогнул. — Как уже успел сказать господин Когане, как-то раз мой владыка приказал мне найти и принести татибану. Мой успех в поисках оценили настолько, что стали восхвалять как прародителя всех сладостей. Другими словами, вся моя заслуга — в том, что я принёс веточку татибаны и пару плодов. Однако мне молятся так, будто я в совершенстве овладел кондитерским искусством! — плечи Тадзимамори-но-микото вздрогнули, и вдруг он расплакался. — Н-но я ни разу в жизни не приготовил ни одной сладости! О «шоколаде» и «масле» я знаю только понаслышке, как делаются «пирожные» не представляю! Я всего лишь принёс татибану. Как я должен оправдывать надежды детей, которые преподносят мне хэппитёрны * , если я даже не знаю, из какой муки их делают?! — Я, если что, тоже не знаю… Ёсихико предложил дядьке салфетку, не зная, как ещё помочь. Похоже, от обращений людей у бога, который на самом деле не разбирался в кондитерском деле, развился комплексы вины и неполноценности. Наконец, сегодня Тадзимамори-но-микото не выдержал и сбежал из храма. Какое-то время он слонялся по улицам Киото, а затем… — Проходя мимо этого дома, я увидел в окне господина Когане и очень удивился: что достопочтенный Хоидзин делает в таком месте? С этой мыслью я зашёл внутрь и увидел, как живущая здесь семья в спешке завтракает и одевается. Сбитый с толку суматохой, я спрятался в шкаф… Там я ощутил сладкий аромат, напомнивший мне спелую татибану… — Который исходил от профитроли с апельсиновой начинкой… — Простите меня! Я так истосковался по этому запаху, что не сдержал любопытство!.. Будь у профитроли другой вкус, всё могло бы закончиться иначе. Ёсихико вспомнил, что ему лакомство так и не досталось, и посмотрел на Когане, который упорно делал вид, что он здесь ни при чём. Надо же было оказаться под одной крышей лису-сладкоежке и богу сладостей. — До чего же вкусной была та профитроль… — проговорил Тадзимамори-но-микото, вытирая слёзы. — Как только я попробовал её, все мои страдания словно ветром сдуло. Нынче мир полон поистине прекрасных сладостей… Тадзимамори-но-микото мечтательно вздохнул, вспоминая вкус профитроли. Разумеется, Когане не мог не поддержать такие слова: — В этом мире ещё много вкусных угощений. Помимо профитролей есть сакура-моти, полные тягучей начинки и пахнущие листьями сакуры, есть охаги с чёрным сиропом. И, разумеется, есть такие замечательные вещи, как мороженое, жареные в сиропе каштаны и парфе с тёртым чаем! — Подумать только!.. — Никогда бы не подумал, что услышу такой разговор… — пробормотал Ёсихико. Не каждый день видишь, как два бога увлечённо обсуждают друг с другом современные сладости. — Тадзимамори-но-микото, я полагаю, твоё беспокойство вызвано тем, что ты растерял силу. Может, ты и человек, но проявил себя достойно и превратился в бога. Возможно, ты не разбираешься в современных угощениях, но это не повод стыдиться, — назидательно произнёс Когане. Похоже, он более-менее помирился с дядькой на почве взаимной любви к десертам. — Не стесняйся себя, кто бы что ни говорил. А если тебе совсем невыносимо, почему бы не поработать над собой? Ёсихико невольно насупил брови. Ему показалось, что эти слова сулят нечто нехорошее. — Работать над собой? — переспросил Тадзимамори-но-микото, не понимая, о чём речь. Глаза Когане заблестели так, словно он только и ждал этого вопроса. — Тебе просто нужно стать кондитером! Ёсихико положил пальцы на виски. Что вдруг взбрело в голову этому лису? — Мне? Кондитером?.. — Именно. Этому, конечно, нужно долго учиться, но пока почему бы не попробовать приготовить какой-нибудь десерт? — Эй, Когане… Ёсихико догадался, что тот задумал. Когане рассчитывает, что плоды стараний в любом случае достанутся ему. То-то Ёсихико казалось, что лис подозрительно довольно облизывается. — Десерт… Да, об этом я не подумал… — ошарашенно прошептал Тадзимамори-но-микото, всерьёз задумавшись над предложением. Доведённый до отчаяния, он сбежал из храма и вряд ли ожидал услышать именно такой совет. — А ведь правда, если я смогу сделать хотя бы одно угощение, то буду уже спокойнее выслушивать молитвы «прародителю сладостей»... — Погоди, ты это всерьёз?! — растерялся Ёсихико. Он не думал, что тема получит развитие. — Господин Когане, как думаете, у меня получится? — Разумеется. Никогда не поздно научиться чему-то новому, — поддержал бога лис на редкость ласковыми словами. — И не волнуйся, дегустацию я беру на себя. Ёсихико недоверчиво посмотрел на лиса. Наверняка пушистый бог с самого начала рассчитывал именно на это. — Невероятно! Кто бы мог подумать, что сам господин Когане окажет мне такую услугу! — К тому же сейчас ты заказчик, чьё имя написано в молитвеннике. Ты можешь потребовать от лакея любой помощи. Приехали. Когане так ловко вешал лапшу на уши Тадзимамори-но-микото, что у того не осталось ни капли сомнений. Скорее всего, примерно так же людей завлекают в секты. — Могу я вас попросить, уважаемый лакей? — Тадзимамори-но-микото посмотрел на Ёсихико умоляющим взглядом. — Только учти, — ответил тот, призвав себя к спокойствию. — Я в жизни не делал никаких сладостей. — Но вы намного лучше меня разбираетесь в современных угощениях! — Ну, с этим не спорю… Зря Ёсихико надеялся, что старшие боги не одобрят такой заказ: молитвенник рядом с ним уже начал светиться. — Я хочу сделать десерт своими руками! — воскликнул Тадзимамори-но-микото, и его имя тут же почернело. — Да ладно… — буркнул под нос Ёсихико. Когане удовлетворённо помахал хвостом.

Часть 2 За двадцать четыре года жизни Ёсихико занимался изготовлением сладостей, только когда пару лет назад сестра приказала ему помочь накануне дня Святого Валентина. Вся помощь свелась к тому, что он плавил шоколад в кипящей воде, так что Ёсихико не считал себя кондитером. В семье у них готовила мать, Ёсихико мог разве что испечь моти или приготовить яичницу, поэтому называться поваром у него тоже язык не поворачивался. В этом отношении он мало отличался от большинства одиноких парней — конечно, за исключением больших фанатов кулинарии и тех, кого в детстве натаскали матери. — Почему именно я должен помогать делать сладости?.. На следующий день после полудня Ёсихико, Когане и новый заказчик отправились изучать заранее выбранные кондитерские лавки. Поскольку Тадзимамори-но-микото совершенно не разбирался в современных десертах, первым делом они решили показать ему, какие нынче бывают сладости, чтобы он определился с тем, что именно хочет сделать. Вообще, Ёсихико не очень-то любил сладкое и плохо разбирался в разновидностях печенья и пирожных. Поэтому он не представлял, какие десерты приготовить легче, а какие сложнее. Тадзимамори-но-микото и старшие боги сильно рисковали, когда просили о помощи именно его. — Одних только «тортов» существует великое множество. Бывают шоколадные, бисквитные, творожные… Бисквитные частенько украшают различными фруктами и ягодами. Пока они гуляли по подземным магазинам, Когане увлечённо читал лекции перед магазинами западных сладостей, а Тадзимамори-но-микото прилежно конспектировал. — Я вижу, они в большинстве своём треугольные. Это из-за какого-то поверья? — Нет, поверья тут ни при чём, просто торты пекут большими и круглыми, а затем режут на части. Вот, смотри, там продают целые. Такие покупают на дни рождения. — Невероятно! Их пекут круглыми?! — удивился Тадзимамори-но-микото и в очередной раз черканул ручкой в тетради — и то, и другое он одолжил у Ёсихико. Лакей невольно проникался восхищением, глядя, как бог воодушевлённо зарисовывает в тетради творожные торты и впитывает знания лиса. Всё-таки недаром древний император доверял ему настолько, что отправил на поиски татибаны. И ведь Тадзимамори-но-микото успешно справился с тем заданием. — Сладости сильно изменились с тех времен, когда я жил… Теперь я уже не уверен, что у меня получится… — удрученно проговорил Тадзимамори-но-микото, пока они стояли у светофора по пути в следующий магазин. — Ты же раньше выполнял приказы императора, чего вдруг теперь расклеился? Не сомневайся в себе. Хотя Тадзимамори-но-микото был гораздо старше Ёсихико, низкий дядька казался робким и тщедушным. Может, его облик таков из-за потери сил? — С тех пор, как я принёс татибану, всё сильно изменилось… — Тадзимамори-но-микото слабо улыбнулся. — В те времена в Стране восходящего солнца не было даже сахара… — Что? Не было сахара? — Да, его впервые привёз с материка один монах в эпоху Нара * . Кажется, его звали Кандзин. — Знакомое имя… Уж не тот ли это монах, чьё имя вписано во все учебники истории? Конечно, там описаны в первую очередь его труды по распространению буддизма. Неужели он привёз в Японию ещё и сахар? — Значит, до тех пор людям приходилось ценить сладость фруктов… Да уж, неудивительно, что тебя послали за татибаной. Загорелся зелёный, Ёсихико пошел по переходу. Раньше он недоумевал, зачем император лично попросил Тадзимамори-но-микото отправиться на поиски татибаны, но теперь всё встало на свои места. — Да… К тому же в те времена токидзику-но-каку-но-кономи считался фруктом бессмертия, поэтому его так высоко ценили… Тадзимамори-но-микото почему-то поморщился и выдохнул. — Ёсихико! Сюда! Лис прыгал возле магазина с белыми стенами в южно-европейском стиле. Эта кондитерская лавка на берегу реки Такасэ в нескольких минутах ходьбы от метро была их следующей остановкой. На посещении этого места лис настаивал особенно. — Хвала буднему дню, у них есть места! В выходной тут приходится час в очереди стоять! Когане деловито зашёл в открытую дверь нежно-голубого цвета. — Откуда он столько знает про это место?.. Едва ли он местный завсегдатай. Ёсихико догнал хвост Когане и задержал взгляд на доске у входа. — Кафе фруктовых пирожных?.. На доске висела фотография разноцветных пирожных-корзинок, над каждой из которых высилась горка спелых фруктов. В самом кафе стояла витрина с пирожными. Как уже сказал Когане, особого ажиотажа не наблюдалось, но даже сейчас свободные места можно было по пальцам пересчитать. Каждый столик украшала красивая белая скатерть с яркими цветами. К тому же у кафе была веранда. Интерьер определённо был призван понравиться девушкам. — Так, погодите… Ликующий Когане уже проник вглубь кафе, воодушевлённый Тадзимамори-но-микото вошел следом, на ходу делая пометки в тетради. Ёсихико проводил их взглядом, осмотрел интерьер и вдруг опомнился. Внутри сидели только женщины, мужчины встречались лишь в компании возлюбленных. Не каждый мужчина решится шагнуть внутрь настолько «девчачьего» заведения. И стоило Ёсихико понять всю щекотливость ситуации, как его заметила молодая официантка и приблизилась. — Желаете поесть внутри? Он пришёл один. Никто в кафе не видит ни Когане, ни Тадзимамори-но-микото, одного только заурядного парня двадцати с чем-то лет, который зачем-то ошивается рядом с кафе-кондитерской посреди рабочего дня. — Ёсихико! Ёсихико, смотри! Тут такое пёстрое пирожное! Ты только вкуси этот сладкий аромат! Когане уже прилип к витрине, не обращая никакого внимания на застывшего в дверях Ёсихико. — Уважаемый лакей, как называется этот фрукт?! Я никогда в жизни не видел ничего красивее! Даже Тадзимамори-но-микото был полностью поглощен горками фруктов, увлечённо срисовывая их в тетрадь. — Д-да, желаете внутри… — на ломаном японском ответил Ёсихико. Конечно, он мог просто купить пирожные и взять их домой, но очень не хочется расстраивать таких радостных богов. Они непременно устроят скандал. — Вы один? — добила его официантка. — Да… Ёсихико подавил эмоции и заставил себя улыбнуться.

***

— Ну что, определился? Когда Ёсихико был проведен к столику на веранде, слоняющийся Когане отловлен, а удивляющийся всему подряд Тадзимамори-но-микото успокоен, хмурый Ёсихико отпил из белой чашки с чёрным чаем. Почему-то ему, одинокому парню, предложили чуть ли не самое видное место в кафе — трудно даже сказать, в утешение или в наказание. Девушки-посетительницы то и дело посматривали на него с любопытством, и от этого на душе становилось ещё паршивее. И ладно бы на этом его беды кончились. Пирожные, полные спелых фруктов, стоили 700, а некоторые — и вовсе 1000 иен, так что Ёсихико при всём желании не мог позволить себе больше двух. Из-за этого он успел вымотаться ещё пока выбирал. В конце концов он решил поставить на первое место пожелания Когане и Тадзимамори-но-микото. Самому ему досталось лишь по кусочку от каждого пирожного. — Я за сегодня увидел столько разных сладостей, что, если честно, немного в растерянности… При виде пирожного с манго и бананами, Тадзимамори-но-микото сначала решил, что это угощение сделано из чистого золота, а после первого ложки чуть не начал молиться «божественному вкусу». Сейчас он уже листал свои записи за день и протяжно вздыхал. — Откровенно говоря, чем больше я узнаю о современных сладостях, тем меньше у меня остаётся веры в свои силы. Я никогда не интересовался кулинарным делом, не знаю даже названия утвари… Не знаю, получится ли у меня… — Ну… Не попробуешь, не узнаешь… — сбивчиво ответил Ёсихико. Хотя он и оказался с ним в одной лодке, но должен был сохранять оптимизм. Поскольку его сестра в своё время сама делала конфеты, дома у них должны быть все нужные приспособления. К тому же нынче можно не только найти рецепт в сети, но и отыскать видео с процессом приготовления. Даже у новичка есть все шансы. — А вообще удивительно, что нынче все люди без исключения наслаждаются сладостями, — Тадзимамори-но-микото ещё раз окинул кафе взглядом. — В моё время они попадали на стол только к самым богатым и знатным. — Сегодня без сладкого не обходится ни один праздник, особенно дни рождения. Ёсихико посмотрел на Когане, вновь отправившегося гулять по заведению — когда он съел заказанное пирожное, ему захотелось посмотреть, что заказывают другие посетители. Гордость бога, видимо, отошла куда-то на задний план. — Они кажутся такими счастливыми, — добавил Тадзимамори-но-микото с улыбкой на лице, но почему-то печальным голосом. — Сладости — это и утешение, и радость. Верный способ ненадолго почувствовать себя счастливым, — воодушевлённо ответил Ёсихико. Конечно, не все люди любят сладкое, но что ещё может похвастаться тем, что нравится и детям, и старикам? Мало кто не одобряет десерты, ведь считается, что они приносят радость. Именно поэтому во всём мире едят торты и пирожные, а дети мечтают стать пекарями и кондитерами. — Ты и сам ведь вчера говорил, что вкус профитроли выбил у тебя всю печаль из головы. — Да… — Тадзимамори-но-микото поднял голову. — Аромат напомнил мне татибану, а сладкий крем наполнил меня счастьем. Вдруг Ёсихико заметил, что несмотря на эти слова бог всё равно выглядит хмурым. Он говорил о счастье, но явно что-то недоговаривал. — Господин Когане говорил, что эти профитроли будут в продаже недолго. Это из-за того, что в них используются какие-то редкие ингредиенты? — спросил Тадзимамори-но-микото, робко поглядывая на Ёсихико. — А? Ингредиенты? — переспросил лакей, не совсем понимая выражение лица бога. — Я, конечно, не могу знать… но, как правило, сезонные предложения делают затем, чтобы нажиться на «премиальности»... Ёсихико плохо разбирался в принципах работы кондитерских лавок. Возможно, они действительно зависят от качественной муки и яиц, но ему казалось, что сезонность некоторых товаров вряд ли вызвана именно этим. — Тогда… — выслушав ответ, Тадзимамори-но-микото забегал взглядом и неуверенно проговорил: — Тогда можно я попробую сделать точно такое же?.. Ёсихико округлил глаза. — Э-э, в смысле, профитроли? За сегодня он увидел столько сладостей, но неужели ничто не впечатлило его, как вчерашняя профитроль? А ведь, казалось бы, он так восхищался пирожным с манго и бананом. — Разумеется, я не надеюсь тягаться с тем магазином! — воскликнул Тадзимамори-но-микото, увидев реакцию Ёсихико. — Но если я смогу сделать нечто подобное сам, то… Тадзимамори-но-микото проглотил окончание фразы и поник. — Хотя, куда мне… — сказал он вместо этого, вновь разуверившись в себе, и медленно выдохнул. — Думаю, рецепт профитроли с обычным заварным кремом в сети отыщется, а вот… — Ёсихико почесал затылок. Если ему не изменяла память, в той профитроли крем был апельсиновым. Где бы узнать, как его делают? — Я бы хотел, чтобы у крема был вкус татибаны, — неожиданно настоял бог. Ёсихико моргнул, слегка опешив. При всей мягкости характера Тадзимамори-но-микото, этот момент, судя по всему, был для него принципиальным. — Ладно, что-нибудь придумаем… Надо же, даже удивительно, что тебе понравилось. Если съеденная по неосторожности профитроль так пришлась ему по вкусу, он наверняка будет доволен, если сможет сделать нечто подобное. — Ладно, попробуем. Если не получится, придумаем что-нибудь ещё. Вряд ли профитроли требуют каких-то редких ингредиентов. Конечно, на апельсиновый крем уйдёт больше сил, чем обычно, но если Тадзимамори-но-микото так хочет, то почему бы не попробовать? Во всяком случае это намного легче, чем заставлять мужа-изменщика покаяться или пытаться прогнать секцию гребли. — Спасибо, уважаемый лакей… Тадзимамори-но-микото посмотрел на Ёсихико увлажнившимися глазами и низко поклонился.

***

— Профитроли?.. На следующий день в школе у Хоноки был день консультаций с родителями, так что освободилась она рано и по просьбе Ёсихико уже в три часа была у него дома. Первым делом она неодобрительно посмотрела на творящийся на кухне бардак, затем спросила, что они пытаются приготовить, и сильно удивилась. — Да, профитроли, — виновато ответил Ёсихико, весь в муке. Позади него возле разбросанных мисок и кастрюль понуро сидел Тадзимамори-но-микото, тоже перепачканный мукой. Когане упрямо грыз (настаивая, что дегустирует) то, что должно было стать профитролью. — Мы всё делаем по рецепту, но у нас не поднимается тесто. Мы пробовали уже два раза, и оба — неудача. В первый раз тесто пошло вширь, а не вверх, так что у нас получились морщинистые сухари. А теперь вот сама посмотри. Ёсихико взял результат со стойки и протянул Хоноке. — Печенье?.. — сказала Хонока первое пришедшее в голову слово, когда взяла плод их стараний в руку. Тесто не только не поднялось, но и вообще почти окаменело. На профитроль это произведение не походило даже отдалённо. — Да, я тоже так подумал. Но делали-то мы профитроли… Вчера вечером Ёсихико отыскал в сети рецепт, а проведя инспекцию кухни, убедился, что всё необходимое у них есть. Когда члены семьи разошлись по учёбам и работам, он немедленно приступил к делу, однако команда новичков справилась даже хуже, чем он думал. Как сообщалось в рецепте, первым делом мелкую муку нужно засыпать в сито и хорошенько потрясти, чтобы наполнить воздухом. Поначалу Ёсихико доверил эту работу Тадзимамори-но-микото, но тот так увлеченно тряс сито, что уже скоро кухня выглядела, как после снегопада. Ёсихико решил помочь богу убрать последствия катастрофы, тем временем оставив Когане смотреть за маслом, намазанным на стенки кастрюли на плите. Лис воспринял просьбу буквально и действительно только смотрел на него. Свою ошибку Ёсихико понял только когда до него донёсся запах гари. Уже тогда ему хотелось плюнуть на всё это дело, но он не сдался и решил начать сначала. В этот раз получилось не лучше — от перенапряжения Тадзимамори-но-микото раздавил яйцо в руке вместо того, чтобы разбить, а Когане принялся кидать ингредиенты на глаз, наплевав на все пропорции. Даже когда им наконец-то удалось взбить яйцо, Когане просто забросил его в кастрюлю вместо того, чтобы осторожно влить, заявив, что, если мука слипнется, они всегда могут добавить ещё. Вскоре Ёсихико заметил, что Тадзимамори-но-микото, автор задумки, вообще не помогает и только делает записи в тетради. Короче говоря, работать с богами оказалось даже сложнее, чем предполагал Ёсихико. — Поэтому мне пришлось послать тебе SOS… — закончил Ёсихико рассказ, устало глядя на девушку стеклянными глазами. Окончательно его добило то, что несмотря на все старания, вторая попытка обернулась полной неудачей. — Простите меня, уважаемый лакей… Если бы от меня был хоть какой-то толк… — предавался унынию за кухонным столом Тадзимамори-но-микото с белой от муки бородкой. — Ну, ты ведь никогда не готовил, чего с тебя взять… Что поделать, если за дело взялись два новичка. Поскольку вторая попытка вышла лучше первой, со временем у них должно получиться. Просто пока они слишком усердствуют. — Вкус хороший. Только форма, как у хираки * , — Когане грыз стянутое со стойки и махал хвостом. — Ты так ешь, будто это не из-за тебя всё пошло наперекосяк! Зачем было бросать ингредиенты на глаз?! — Какой неблагодарный, а ведь я старался, помогал. — Это не помощь, а вредительство! По всей видимости, Когане вообще волнует только, сладко получилось или нет. Ёсихико хотелось бы, чтобы он не грыз плоды ошибок, а помогал искать путь к успеху. — Это вы Тадзимамори-но-микото? — спросила Хонока, подойдя к богу во время спора Ёсихико и лиса. — Я иногда вижу вас на территории храма… — Ох, надо же. Я понятия не имел, что дочь настоятеля — небесноглазая, пока мне не рассказал уважаемый лакей. Я очень удивлён, — Тадзимамори-но-микото неловко улыбнулся, словно стеснялся показываться перед девушкой в таком виде. — Испечь профитроли нелегко… Хонока бросила взгляд на бардак на столе. В кастрюле виднелись горелые останки апельсинового пюре, который они пытались смешать с кремом. — Вы используете апельсины?.. — Да, я очень просил… — ответил Тадзимамори-но-микото, опуская взгляд на истерзанные фрукты. — Хотя быть может, просто зря капризничал… Ёсихико заметил, как поник бог, и решил подбодрить его: — Капризничал ты или нет, остаётся только пробовать. Тем более, что пришла Хонока. Надо было вообще её с самого начала позвать. Они допустили крупную ошибку ещё когда вздумали справиться с заданием силами двух ничего не понимающих мужчин и такого же бестолкового лиса. Почему ему не пришло в голову раньше, что делать сладости — женская работа? — Мать вернётся в пять, у нас есть время на ещё одну попытку. Главное сделать крем, а остальное легко. Теперь, когда с ними Хонока, можно с чистой совестью поделиться на две команды: одна займётся тестом, вторая кремом. Конечно, Тадзимамори-но-микото поначалу хотел сделать всё сам, но уже настолько разочаровался в себе, что сейчас ему достаточно хоть каких-то успехов. — Ладно, Хонока, можешь заняться тестом? Рецепт вот, мука вот. Пользуйся всем, чем захочешь. Ёсихико растормошил понурого Тадзимамори-но-микото и собрался вновь заняться апельсиновым кремом. — Хонока?.. Когда Ёсихико выбросил в ведро испорченные апельсины и вымыл кастрюлю, он заметил, что Хонока стоит на месте, сжимая в руках пакет с мукой. — Протрясти муку… — прошептала она, вглядываясь в рецепт. Только тогда в голову Ёсихико закралось сомнение. Он безоговорочно доверился Хоноке просто потому, что она девушка, но ему не пришло в голову спросить, доводилось ли ей делать сладости. Ёсихико полагал, что хотя бы печенье она пекла, но откуда в нём эта уверенность? Впрочем, если она хотя бы знает названия кухонной утвари и ингредиентов, от неё уже будет польза. Если она, конечно, не… — Хонок… — нервно повторил Ёсихико, но голос его оборвался, когда он увидел, как Хонока остервенело затрясла пакет с мукой. Голова лакея бессильно свесилась.

***

— Прости, что так получилось… Третий эксперимент закончился незадолго до возвращения матери. Впопыхав прибрав кухню, Ёсихико вызвался проводить Хоноку до дома. — Ты меня прости, что побеспокоил. Это Ёсихико наивно решил, что любая девушка легко справится с готовкой и свалил на Хоноку ответственную работу. Он украдкой посмотрел на её бледное лицо, стараясь не обгонять. Когда Ёсихико понял, что у Хоноки тоже почти нет опыта, попытался объяснить ей что делать. Параллельно с этим ему приходилось напоминать Тадзимамори-но-микото, чтобы тот не слишком усердствовал, и предупреждать Когане не вмешиваться. Ёсихико боролся как мог, но в конце концов у них получился только крем. Когда они достали из духовки тесто, оказалось, что оно наполовину поднялось, а потом снова сдулось. Хонока перепутала сахар с солью и сильно расстроилась, что допустила такую банальную ошибку. — Знала бы, что придётся, пекла бы в своё время сладости… — тихо обронила Хонока. У Ёсихико кольнуло в груди. По разговорам с ней и Котаро он знал, что из-за особых глаз у этой девушки практически нет друзей. К тому же её отец и мать сильно заняты храмом, так что никто бы не помог ей учиться. — А-а, Ёсихико… — решившись, заговорила Хонока, когда Ёсихико в очередной раз мысленно отчитывал себя. — М-можно я и завтра приду помочь?.. Завтра суббота, планов у меня нет… — предложила она и тут же потупила взгляд. — Правда я не знаю, будет ли он меня толк… Ёсихико чуть было не засмотрелся на её лицо, но опомнился и выпрямился. — К-конечно, твоя помощь будет очень кстати. Мы все новички, так что приходи, будете учиться вместе с Тадзимамори. Дом Ёсихико загадочным образом превратился в кружок кондитерского дела, но жаловаться он не мог. И вообще, пусть лучше будет хотя бы одна очаровательная школьница, чем просто троица перепачканных мукой мужиков. — Кстати, если у нас хорошо получится, можешь взять угостить Накисавамэ-но-ками. Уверен, она обрадуется. По весне она радовалась даже клубнике, так что и профитроли наверняка съест с радостью. Хонока слегка улыбнулась и ответила: — А главное, если получится, Тадзимамори-но-микото сможет поверить в себя… Когда на третий раз у них получился апельсиновый крем, Тадзимамори-но-микото уже расчувствовался настолько, что заплакал, а ведь главное ещё впереди. — Знаешь, какой-то он слишком уж неуверенный в себе. При жизни он был правителем, выполнил приказ императора, а после смерти превратился в бога. Даже с поправкой на потерю сил у него слишком низкая самооценка. Ёсихико недовольно вздохнул и посмотрел в небо. Было ещё светло, но вместо солнца виднелись только угрюмые тучи. Сезон дождей уже начался, хотя сегодня осадков не обещали. По крайней мере, он должен успеть проводить Хоноку и вернуться домой, не промокнув. — Может быть, его что-то тяготит?.. — тихо предположила Хонока, когда они стояли на перекрестке, и ветер от проезжающей машины потревожил её волосы. — Тяготит? — переспросил Ёсихико, едва разобрав её голос на фоне рёва двигателей. — Раньше я так ненавидела свои глаза, что не верила в себя… — ответила Хонока и посмотрела на Ёсихико всепроницающими небесными глазами. Раньше этот взгляд казался Ёсихико холодным, но в последнее время заметно смягчился. — Да, об этом я не подумал… До сих пор Ёсихико считал, что робость Тадзимамори-но-микото связана только с его слабостью. Хотя во многом на сегодняшнюю возню на кухне их сподвиг Когане, Ёсихико действительно хотел выполнить заказ бога, чтобы помочь ему поднять самооценку. Но что, если на самом деле его гложет нечто иное? — Спасибо, Хонока. Я подумаю. В ответ на благодарность Хонока смущённо покачала головой и слегка покраснела.

Когда Ёсихико вернулся домой, в его кровати храпел, раскинув лапы в стороны, Когане, а Тадзимамори-но-микото дремал, положив голову на стол. Похоже, он уснул, записывая усвоенное за сегодня. Судя по всему, он сильно вымотался, занимаясь непривычным делом. А лис просто объелся. — Надо же, как он серьёзно подошёл к делу… Ёсихико заглянул в тетрадь, которую выдал богу из старых запасов, ставших ненужными после университета. Тадзимамори-но-микото уже исписал её больше чем наполовину. В тетради подробно описывались размер и цвет вчерашних пирогов и пирожных. Очень подробно были описаны фрукты, особенно вкус манго и бананов из кафе. Очевидно, он отведал их впервые и сильно впечатлился. — Ну да, в его время ведь ни тех, ни других не было… Не удивительно, что вкус потряс его до глубины души. Оба фрукта ведь не в пример слаще татибаны, считавшейся деликатесом в те времена. — Если они ему так понравились, почему он не попросил сделать что-нибудь с банановым вкусом? Рядом со спящим богом стояла ёмкость с апельсиновым кремом, который они сегодня с таким трудом изготовили. Ёсихико тихонько поднял её. Конечно, он понимал чувства бога, не желавшего расставаться с плодами своих трудов, но этому крему место в холодильнике. Причём в каком-нибудь укромном уголке, где его не найдут мать и сестра. — Почему именно апельсиновый крем?.. — пробормотал Ёсихико, глядя на ёмкость. Когда Ёсихико спросил у бога, что он хочет приготовить, тот сразу предложил апельсиновые профитроли. Перед этим он с огромным удовольствием съел пирожное, но что-то в апельсиновом креме запало ему в душу. Быть может, он напоминал ему о той татибане, но в любом случае было в его привязанности что-то непонятное. — Значит, его что-то тяготит?.. Ёсихико вспомнил слова Хоноки и выражение, промелькнувшее на лице Тадзимамори-но-микото в том кафе. Он словно что-то не договорил, словно запретил себе что-то говорить. Он настаивал на креме, потому что полюбил его? Потому что он напоминал ему о прошлом? Или же… — Что-то заставляет его использовать именно татибану?.. — пробормотал Ёсихико. Как он относится к татибане? Какое-то время Ёсихико молча думал. Вдруг его посетила мысль, и он тихонько вышел из комнаты. Запрятав крем в холодильник, он снова покинул дом. Ёсихико понял, что знал Тадзимамори-но-микото только как бога сладостей. Когда он жил? Чем жил? Как жил? Возможно, ответ кроется именно в этом.

Часть 3 — Никто не просит тебя уходить. Был приятный весенний день. Проживший уже больше сотни лет император вышел из дворца Тамаки вместе с ним, не взяв с собой свиты. Они гуляли по краю поля, красиво колосящегося по осени. Старик дулся словно ребёнок. — Да, в тебе течёт кровь деда-путешественника. Да, ты наверняка сможешь вести переговоры в других странах. Да, среди твоих слуг есть опытные мореходы. Но это не значит, что ты должен напрашиваться добровольцем… Император обернулся и посмотрел на него. Он позволял себе так дуться только перед самыми близкими людьми. Обычно он старался выглядеть величественно, несмотря на годы, седину и бороду, но сейчас печально хмурился. — Я должен отправиться в путь ради вас, мой владыка. Об этом говорят и министры. Все они поддержали мои слова, — с усмешкой ответил Тадзимамори-но-микото дующемуся императору. Именно император разрешил его деду, переселенцу с континента, пустить корни в Стране восходящего солнца. И именно император воспитывал юного правителя края Тадзима, когда отец Тадзимамори-но-микото безвременно скончался. Однако в начале этой весны император заболел. — Если ты переживаешь за меня, то прекрати. Ещё с первых дней человечества так повелось, что людская жизнь имеет конец. Заблуждаются те, кто верит в плод вечной жизни. Эти предрассудки не стоят того, чтобы ты рисковал жизнью. Император пока ещё мог вставать с постели, но усыхал на глазах. Несколько дней назад Тадзимамори-но-микото вызвался раздобыть для него благоухающий плод токидзику-но-каку-но-кономи, по легендам, дарующий бессмертие. Для этого ему придётся пересечь бурное море и отправиться на поиски в страну Токоё. — Я не могу с вами согласиться. И я, и отец мой, и дед — мы все ваши должники. Мой дед покинул родные земли, но вы дали ему край, который он смог назвать своим новым домом. Вы воспитали его внука как родного сына. Плод токидзику-но-каку-но-кономи — сущая мелочь по сравнению с тем, что вы сделали ради меня. Император остановился, скривился и на всякий случай спросил: — Ты уйдешь во что бы то ни стало? — Да. — Даже мой приказ как императора не остановит тебя? — Да. — Даже моя просьба как старика? — Да. Тадзимамори-но-микото улыбнулся и кивнул. Он считал императора почти что своим дедом, а самого себя — его должником. Поэтому считал, что ради спасения этого человека должен сделать всё. — Я уверен, вы обязательно поправитесь, когда отведаете токидзику-но-каку-но-кономи. Этот загадочный фрукт непременно продлит вашу жизнь. Какое-то время император мычал, глядя на упрямого Тадзимамори-но-микото. Наконец, он смирился и выдохнул. — Раз ты так настаиваешь, то ладно. Ты слишком упрям, чтобы мои слова разубедили тебя, — мрачно проговорил он. — Ты так напоминаешь его… Подул весенний ветерок. Император окинул поле взглядом. — Путешествие будет длинным, — наконец, проговорил он. Корабль будет плыть до Токоё несколько дней. Если в один из них он столкнётся с бурей, волны отберут жизнь у всего экипажа. И даже если море помилует их, неизвестно, найдут ли они токидзику-но-каку-но-кономи. К тому же кто знает, какие ещё опасности их ждут. — Да, я готовился к этому с самого начала… Никто не мог сказать, вернутся ли они сюда. — Эх, Тадзимамори… Император положил ладони на щёки Тадзимамори-но-микото и посмотрел в глаза человека, которого знал ещё младенцем. — Главное — вернись живым. Этот голос он запомнил на всю жизнь.

— Мой владыка… Тадзимамори-но-микото проснулся от собственного бормотания. Он очнулся за столом — кажется, заснул прямо на нём после вчерашних попыток испечь профитроли. На спине почему-то лежало покрывало. Меж занавесок пробивался яркий свет. Тадзимамори-но-микото обернулся и увидел Когане, распростёршегося на кровати. Ёсихико уже не было, зато у изголовья валялась футболка, которую парень использовал вместо пижамы. — Сон?.. — прошептал Тадзимамори-но-микото и вложил скопившиеся чувства в долгий вздох. В памяти хорошо отпечаталась яркая сцена из его человеческой жизни, по которой он так скучал. Тепло, навсегда оставшееся в прошлом, будто ненадолго вновь вернулось к нему. — Ой… Вдруг Тадзимамори-но-микото заметил влажное пятно на тетради, служившей ему подушкой. Он подумал, что ему померещилось, пригляделся получше, потрогал… И только тогда понял, что по его щеке бежит слеза.

***

Ёсихико исчез ещё до восхода. Семья уже проснулась, закончила утренние занятия, разошлась по делам и за покупками, а его всё ещё не было. Возле подушки нашлись две записки: «Вернусь к обеду» и «Отдайте Хоноке». Под второй была купюра в 1000 иен. — Я понятия не имею, что он задумал, но он не станет убегать от заказа. Когане уже много месяцев делил с ним ночлег, поэтому не стал тревожиться и ограничился тем, что бросил: — Если сказал, что вернётся к обеду, значит, будем ждать. Тадзимамори-но-микото невольно восхитился, услышав эти слова и прочувствовав доверие между лисом и лакеем. — Я всегда считал, что великий Хоидзин строг с людьми… Разумеется, Тадзимамори-но-микото хорошо знал легенды о божественной силе лиса, воспитавшей в людях страх к его золотистой шкуре. — Ч-что ты хочешь сказать?! Я вовсе не проявляю доброту! Я просто говорю как есть! — неубедительно возразил Когане, поведя ушами. Вдруг их разговор прервал дверной звонок. Тадзимамори-но-микото подскочил от изумления. — Ч-что это за звук?! — Не пугайся, он означает, что пришёл гость. Скорее всего, это та девушка. Когане частенько оставался дома один, поэтому уже успел привыкнуть к звонку. — Однако иногда этот дом навещает Оотоси-но-ками, и вот с ним нужно быть осторожнее. Когда я не отвечаю, он проникает в дом сам и в шутку выдёргивает из-под меня подушку, пока я сплю. Развлечения скучающих богов на удивление примитивны. Когане отправился к двери, Тадзимамори-но-микото поспешил следом. Возле двери Когане почуял присутствие девушки и открыл ей. — Я знал, что это ты. За порогом стояла Хонока, прекрасная, словно кукла. — Утром Ёсихико написал мне сообщение… — сказала Хонока, не заходя в дом. Её бледное лицо, как обычно, не выражало никаких эмоций. — «Я оставлю денег, можешь кое-что купить к моему возвращению?» Тадзимамори-но-микото вспомнил про тысячу иен, оставленную у подушки. Похоже, Ёсихико хотел, чтобы девушка что-то на них купила. — Ты знаешь, куда он пошёл? — спросил Когане. — Увы… — Хонока покачала головой. Тадзимамори-но-микото вернулся в комнату Ёсихико, взял купюру, спустился и передал Хоноке. — Вы согласились идти за покупками одна, госпожа Хонока? — вдруг спросил он. Она живёт в эпоху, в которой уже нет слуг. К тому же она не лакей. Зачем же она так поступает? — Но ведь он попросил меня о помощи… Короткий ответ полностью передал решимость Хоноки. Тадзимамори-но-микото слегка опешил и разинул рот. Разве в те времена, когда он изредка видел её в храме, она была настолько открытой в общении? — В-в таком случае я составлю вам компанию. Не могу допустить, чтобы мой заказ выполняли в обход меня, — опомнившись, вызвался Тадзимамори-но-микото. Он понимал, что Ёсихико будет против того, чтобы он разводил огонь в его отсутствие, а без огня ему оставалось только сидеть и бездельничать. — Но… — Мне как раз нужно развеяться. Тадзимамори-но-микото решительно вышел наружу. Победив сомнения, Хонока кивнула и пошла за ним.

— Я уверена, он что-нибудь придумал, — заговорила Хонока по пути в местный супермаркет. — Пожалуйста, дождитесь Ёсихико. Небо, как и полагается в конце июня, проглядывало только в просветах между тучами. В сезон дождей погода меняется стремительно, дождь может пойти в любую минуту. Но даже во влажном воздухе невозмутимое лицо Хоноки излучало прохладу. — Он ни за что не бросит заказ… Тадзимамори-но-микото изумился. Девушка почему-то заговорила теми же словами, что и Когане. Конечно, он и не собирался подозревать Ёсихико, но слова Хоноки лишний раз подчеркнули их веру в него. — Значит, вы тоже ему доверяете? Тадзимамори-но-микото взглянул на хвост Когане — лис шёл впереди чуть ли не вприпрыжку, возглавляя шествие в страну чудес под названием «супермаркет». Божественный лис тоже относился к Ёсихико со всем возможным доверием. — Вы с уважаемым лакеем близки? — спросил Тадзимамори-но-микото. Вопрос застал Хоноку врасплох, её глаза забегали. — Нельзя сказать, что близки… — волосы качнулись от ветра и зацепились за уши. — Мы познакомились только зимой прошлого года… В её тихом, едва различимом голосе Тадзимамори-но-микото расслышал приглушённые чувства. — Ёсихико помог моей подруге… — Подруге? — Её зовут Накисавамэ-но-ками… — А-а, — протянул Тадзимамори-но-микото, услышав имя. Это ведь та самая богиня, которая живёт в колодце. Правда, Тадзимамори-но-микото не знал, что она дружит с небесноглазой. — Он спас не только её, но и меня… — добавила Хонока. Можно сказать, Ёсихико не только богиню вытащил из колодца. Долгое время Хонока накручивала себя, но он донёс до неё, что у всех людей свои недостатки, и объяснил, что надо делать. Только благодаря нему она поняла, что если бесконечно сидеть и жалеть себя, то ничего не изменится. Как и богиня, она увидела, насколько огромен мир. — Я всегда считала свои глаза обузой… — прошептала она, касаясь век пальцами. — Но если теперь они могут принести пользу, то я хочу помочь ему… Решимость, заключённая в тихом голосе, почему-то задела Тадзимамори-но-микото за живое. Она напомнила ему о чувствах, которые некогда наполняли его самого. — Ты… Пытаешься расплатиться с ним? — спросил он чуть хрипловатым голосом. — Я всегда всем мешала… Но если теперь я могу принести хоть кому-то пользу… Хонока тихо вздохнула. Глядя на неё, Тадзимамори-но-микото вдруг понял, почему она так быстро согласилась помочь и почему вообще поддерживает Ёсихико. Её чувства не только вызвали у него улыбку и умиление, но и напомнили ему о прошлом. — Я тоже пытался расплатиться… — тихо признался Тадзимамори-но-микото, ощущая, как в груди оживает тупая боль. — Я отправился на поиски татибаны, чтобы расплатиться с владыкой за его доброту. Он спас жизнь моих предков и относился ко мне как к сыну. Хонока подняла глаза на бога. Из уголка, где тот хранил запечатанные воспоминания, просочилась пара сцен из далёкого прошлого, и Тадзимамори-но-микото горько улыбнулся. — Даже сейчас я помню, как он сказал мне: «Главное — вернись живым». Он помнил и добрый взгляд императора, и его тёплые слова. — Но у меня ушло десять лет на то, чтобы вернуться в Страну восходящего солнца. — Десять лет… — повторила Хонока, пытаясь переварить слова. Десять лет. Одним людям этот срок покажется коротким, другим нет. Первые месяцы поисков токидзику-но-каку-но-кономи он спешил и торопился, надеясь вернуться домой как можно скорее. Но прошёл год, затем другой. Время пролетело в мгновение ока. Тадзимамори-но-микото опустил взгляд на свои руки, все в порезах и целебной мази от вчерашних неуклюжих попыток. Как счастлив он был, когда снова ступил на японскую землю, сжимая в руке токидзику-но-каку-но-кономи. Но теперь этого счастья в нём не осталось. Ему на смену пришли то ли досада, то ли позор. — Госпожа Хонока, вы очень счастливы, ведь дорогой вам человек находится рядом, — произнёс Тадзимамори-но-микото, глядя куда-то вдаль. — После разлуки сожалеть бесполезно, ведь потерянное время уже не вернёшь…

***

— Ну что, открываю? Ёсихико, как и обещал, вернулся домой к полудню, незадолго до возвращения Хоноки и богов. На все вопросы о том, где он пропадал, лакей давал туманные ответы. Ему казалось, что однозначный ответ навредит тому, что должно произойти позже. Когане единственный не задал ни одного вопроса — похоже, он уже начал обо всём догадываться. — Открывай скорее, Ёсихико, — сказал лис. — Сейчас меня уже ничто не удивит. Из духовки доносился сладкий запах. Вчера Тадзимамори-но-микото с грехом пополам удалось приготовить апельсиновый крем. Если тесто, которое они положили в духовку, всё-таки поднялось, то заказ уже можно считать выполненным. Сегодня, в субботу, отец как обычно пошёл на работу, сестра на секцию, а мать в спортзал, после которого собиралась попить чаю с подружками. В общем, спрогнозировать точное время возвращения семьи было непросто. Если их всё-таки застукают, Ёсихико всегда мог оправдаться тем, что в нём внезапно проснулась любовь к сладостям. Правда, в этом случае он мог выкопать себе яму: если сестра наверняка ограничится презрительным «фу», то мать вполне может потребовать испечь что-нибудь для неё. Поэтому Ёсихико надеялся разобраться с готовкой поскорее. — Мы тщательно следили за плотностью теста, должно получиться… — молился Тадзимамори-но-микото, сложив перед собой руки. Сегодня он намного больше рассчитывал свои силы. Хонока молча кивнула. У неё по прежнему получалось плохо, но она больше не теряла самообладания. Таймер духовки прозвенел уже давно. Они не открыли дверцу сразу же, чтобы поднявшееся тесто не сдулось. Ёсихико посмотрел через стеклянную дверцу и увидел, что этого пока не произошло. Напряжённо вздохнув, он резко открыл духовку. В лицо ему ударил поток горячего воздуха и запах масла. Все взгляды сосредоточились на тесте, сидевшем на подкладке. — Оно… Не сдулось! Шесть румяных профитролей сидели на противне, словно шесть холмов. На этот раз у них получился не крекер, не печенье, а настоящие профитроли, пусть пока и без начинки. — Подождать, пока остынут, наполнить кремом и готово, — тихо прочитала Хонока конец рецепта. — Уважаемый лакей! Уважаемый лакей! Наконец-то! Наконец-то у меня получились профитроли! — от переизбытка чувств Тадзимамори-но-микото вцепился в Ёсихико. — Как здорово, что я не сдался! Теперь я смогу с чистой совестью сидеть у себя в святилище! Даже не знаю, как благодарить вас!.. — Рано празднуешь! Они ещё не готовы! Ёсихико отодвинул от себя бородатое лицо. Да, они испекли тесто, но пока крем не внутри, его нельзя назвать профитролями. — К тому же ты ещё должен их кое-куда отнести. — Отнести?.. — недоуменно переспросил Тадзимамори-но-микото. Ёсихико вручил ему судок. Если положить в него сухой лёд, профитроли ещё около часа не испортятся. — Потому что иначе ты опять будешь жалеть. Ёсихико собирался исполнить сокровенное желание бога, которое тот затаил в груди ещё две тысячи лет тому назад.

Выйдя вчера вечером из дома, Ёсихико направился к Котаро. Поскольку святилище Тадзимамори-но-микото расположено на территории храма Онуси, он решил, что священник просто обязан знать, в чём дело. И действительно, Котаро смог многое рассказать об этом боге. В своё время император Суинин приказал ему отыскать плод токидзику-но-каку-но-кономи. На поиски у Тадзимамори-но-микото ушло десять лет. — Но он всё-таки нашёл его и вернулся, да? Потому что иначе его бы не считали богом сладостей. Котаро, дежуривший в тот вечер в магазине, кивнул в ответ. — Да, нашёл и вернулся. Об этом свидетельствуют и татибаны, растущие в Японии. Говорят, в эпоху Хэйан они росли по всему Киото. До сих пор все знают, что слева от лестницы зала церемоний место для сакур, а справа для татибаны… Да, десять лет это немало, но всё-таки Тадзимамори-но-микото справился с заданием. Однако если так, почему он так неуверен в себе? Если его что-то гложет, то что именно? — Правда, принести-то он принёс, но концовка у легенды трагичная. Мне даже кажется, его причислили к богам не ради того, чтобы восславить героя, нашедшего татибаны, а чтобы утешить. — Трагичная, говоришь? — Ёсихико недоумённо посмотрел на Котаро. Что означали слова священника? — Ты бы прочитал хоть Записки, чем каждый раз меня доставать, — устало заявил Котаро. — После возвращения с татибаной Тадзимамори-но-микото без конца рыдал и вскоре скончался.

***

Упаковав профитроли с апельсиновым кремом, Ёсихико взял с собой всю компанию и поехал на станцию Амакадзути в префектуре Нара. Они сошли с поезда, немного прошли и увидели большой остров посреди огороженного пруда. Большинство людей не видели в этом острове ничего особенного, но если бы они посмотрели на него с высоты птичьего полёта, то обратили бы внимание на его необычную форму — прямоугольную на юге, круглую на севере. Такие похожие на замочную скважину острова традиционно называют «дзэнпокоэнфун» * . — Могила?.. — тихо спросила Хонока, пока они шли по тропинке между сосен и смотрели на заросший деревьями остров. — Это ведь… Наконец, впереди показалась лестница и храмовый забор, за ними — каменные тории и молельня. Тадзимамори-но-микото не сразу узнал это место, так изменившееся за две тысячи лет, но потом наконец-то вспомнил. — О нет, уважаемый лакей! Мне нельзя здесь находиться! — Тадзимамори-но-микото прижал к себе судок с профитролями и испуганно попятился. — Судя по твоей реакции, ты не навещал его с тех самых пор, как умер и стал богом, — Ёсихико вздохнул и посмотрел на бога через плечо. — Если ты настаиваешь, то я не буду тебя заставлять. Но ты понимаешь, что в таком случае никогда не избавишься от неуверенности, которая тебя гложет? Могила, на которую они смотрели, находилась в ведении Управления Императорского двора * и называлась Сугавара-но-фусими-но-хигаси-но-мисасаги. В ней был похоронен император Суинин — тот самый, которого Тадзимамори-но-микото называл «владыкой». Именно здесь убитый горем Тадзимамори-но-микото скончался вскоре после того, как привёз татибану из страны Токоё.

К тому времени владыка, которого он почитал как отца и деда, уже покинул этот мир.

— Я не достоин! Я так много говорил о том, что стараюсь ради владыки, а сам не успел. Меня не было рядом в его последний час… Владыка никогда не держал в руке татибану, которую я привёз. Император Суинин погиб за год до возвращения Тадзимамори-но-микото. Когда тот вошёл во дворец и услышал новость от императрицы, он не поверил своим ушам. Тадзимамори-но-микото возвращался именно потому, что знал — здесь его ждёт знакомый с детства голос, приказавший «вернуться живым», и тёплые руки императора. Он вернулся ради того, чтобы спасти их. Непередаваемое отчаяние постигло его, когда он узнал, что этому не суждено случиться. Ради чего он провёл десять лет в стране Токоё? Даже посмертное превращение в бога не принесло ему ничего, кроме ощущения тщеты бытия. Он всегда думал, что лучше бы не уезжал, а остался рядом с владыкой. — Тогда скажи, почему ты настоял, чтобы крем был апельсиновым? — тихо спросил Ёсихико, чувствуя на щеках холод от дующего с пруда ветра. — Почему не обычные профитроли, а именно апельсиновые? Тадзимамори-но-микото опустил глаза, не зная, что ответить. Сидя в шкафу, он случайно съел профитроль, и сладкий вкус и смутно знакомая цитрусовая свежесть пробудили запечатанные воспоминания в его груди. Когда лакей предложил ему сделать сладость своими руками, чтобы стать увереннее в себе, на ум сразу пришёл вкус крема, похожий на вкус татибаны. «Что, если бы у меня получилось? Что, если бы мои руки смогли создать угощение со вкусом татибаны? Может, тогда…». — Вздор… Глупо было о таком мечтать. И даже если у меня получилось, эти профитроли не достойны того, чтобы… Действительно, сладости в судке не могли сравниться с магазинными. Тесто, хоть и поднялось, было жестковатым, в креме попадались комки. Такой результат мог устроить лишь самого создателя. — Так что же? Ты вновь пришёл без подарка? Услышав до боли знакомый голос, Тадзимамори-но-микото ахнул и вытаращил глаза. — Я так долго ждал, пока ты навестишь меня, а ты посмел задержаться не на десять, а на две тысячи лет. Тадзимамори-но-микото медленно поднял голову и увидел перед собой седого старца. — Владыка… — прошептал он дрожащими губами. В глазах встали слёзы. Перед ним стоял император, он выглядел так же, как в день их разлуки. — Неужели… Но как?.. — пробормотал Тадзимамори-но-микото, всё ещё не веря своим глазам. — Ты не забыл, что нас с тобой обоих нет в живых? — насмешливо спросил император, натянуто улыбаясь. — Что странного в том, что я мог вернуться в том или ином обличье? — с этими словами он ещё раз вгляделся в Тадзимамори-но-микото. — Тем более, что я до сих пор не видел дара, который ты вёз ко мне. Старик бросил взгляд на Ёсихико, и тот подтолкнул Тадзимамори-но-микото, чтобы он встал напротив императора. — Отдай свой подарок. Хотя бы в этот раз, — шепнул лакей богу. Да, это совсем не татибана, которую он привёз. Но чувства, которые он вложил в сладости, стали с тех пор только сильнее. — Н-но… — Тадзимамор-но-микото опустил голову. — Не бойся… — услышал он за спиной голос Хоноки. Под ясными глазами появилась полуулыбка. — Мы ведь все так старались, чтобы испечь их… — Госпожа Хонока… В ходе множества ошибок и их обсуждений Тадзимамори-но-микото исписал заметками всю тетрадь. По неопытности он обжигался и резал себя ножом. Конечно, эти трудности не сравнить с десятью годами, проведёнными в поисках татибаны, но всё же. — Владыка… — когда Тадзимамори-но-микото поднял голову, его встретила добродушная улыбка императора. — А теперь покажи татибану, которую принёс мне, — произнёс он слова, которые должен был сказать так много лет назад. Тадзимамори-но-микото открыл судок дрожащими руками и осторожно достал посыпанную сахаром профитроль. — Прошу вас, отведайте. Тадзимамори-но-микото преклонил колено и преподнёс угощение двумя руками. Император взял его и окинул любопытным взглядом. — О-о. И как это есть? Сахар подтаял, слегка обгоревшая корочка была жестковата, но император всё равно обращался с профитролью, как с сокровищем. Он смотрел на неё так, будто видел в ней душу Тадзимамори-но-микото. — Вы кусайте. Кусайте, — Ёсихико жестами показал, как едят профитроль. Император удивлённо округлил глаза, а через секунду улыбнулся как ребёнок, широко открыл рот и укусил профитроль. — К-как вам?.. — робко спросил Тадзимамори-но-микото, глядя, как император пережёвывает с закрытыми глазами. Наконец, старик выдохнул, открыл глаза и посмотрел в небо, не утрудившись вытереть крем с уголка губ. — Какой густой, душистый аромат, какая обволакивающая сладость, — блаженно проговорил он и снова укусил профитроль. Ёсихико казалось, что император наслаждается не только вкусом угощения. Он две тысячи лет ждал, пока Тадзимамори-но-микото решится взглянуть в глаза своим чувствам. Он ждал, пока мужчина, которого он воспитывал как родного сына, наконец-то навестит его. — Есть ещё? Император быстро доел профитроль. Опешив, Тадзимамори-но-микото заглянул в судок. — Д-да, есть ещё две… — Отлично, их я тоже забираю. В жизни не ел ничего вкуснее. Император широко улыбнулся и ухватил растерянного Тадзимамори-но-микото за щёки как маленького мальчика. — Тадзимамори, — он посмотрел на него, как на своего сына. — С возвращением. Спустя две тысячи лет эти слова наконец-то проникли в его сердце. Застывшее время возобновило ход, мир заиграл красками. — Простите… Что я так задержался… — дрожащим голосом прошептал Тадзимамори-но-микото и, не выдержав, разрыдался. Но эти были совсем не те слёзы, которыми он оплакивал смерть императора. Эти казались ему тёплыми и приятными.

***

— Две тысячи лет… Да уж, немало… Получив от Тадзимамори-но-микото печать в виде ветки спелой татибаны, Ёсихико вернулся домой. Поскольку сегодня он встал рано, то и лёг тоже пораньше. — Хотя с другой стороны, это же как надо себя винить, чтобы за всё это время ни разу не навестить могилу… Наверное, это тоже доказательство верности… Приятно было думать, что бог всё-таки встретил императора и избавился от двухтысячелетней печали. Ёсихико ожидал сегодня хороших снов. — Что-то ты на этот раз почти ничего не сделал, Ёсихико, — Когане, вылизывавший шерсть на кровати, покосился на Ёсихико. — Ну ничего себе! Я тоже помогал делать профитроли! — Разве от лакея просят быть кондитером? — Это ещё не всё! Ты не забыл, что я сегодня рано встал?! — Ёсихико на автомате отшвырнул молитвенник, вскочил и принялся объяснять лису: — Кто по-твоему поехал в Нару на первой электричке, чтобы договориться с императором Суинином о встрече?! Лис опешил и уставился на Ёсихико. — Ты что… Сам вызвал Суинина? — Ну да. Решил, почему бы не попробовать. Глядя на широко раскрытые глаза Когане, Ёсихико подумал, что сделал что-то не то. — Встал перед молельней и минут тридцать звал. Он, кстати, оказался очень дружелюбным. Поскольку то место — всё-таки могила, а не храм, Ёсихико не знал наверняка, откликнется ли Суинин на его зов. Но раз императоров прошлого почитают во многих храмах, Ёсихико решил, что до них можно докричаться, как до богов. Поэтому он сел на первую электричку, доехал до Сугавара-но-фусими-но-хигаси-но-мисасаги и начал «уговаривать» пустоту. Когда он рассказал о работе лакея и объяснил незримому императору суть заказа Тадзимамори-но-микото, тот согласился показаться на глаза. — Невероятно… Какое сумасбродство… — пробормотал Когане дрожащим голосом, застыв с задранной ногой. Ёсихико тоже считал свой замысел слегка безумным, но не знал, чем ещё может по-настоящему помочь Тадзимамори-но-микото. — Он ведь ждал две тысячи лет, — напомнил Ёсихико, сложив руки на груди. Все эти годы Тадзимамори-но-микото боролся с чувством вины. После смерти он переродился в почитаемого бога, но душа его тысячи лет не находила себе места. Он не знал покоя и жил под чудовищным давлением. Войдя в его положение, Ёсихико решился на небольшой риск. — Он ещё легко отделался — хватило того, что я встал пораньше и договорился о встрече. Ну и император Суинин наверняка согласился потому, что сам всё знал. — Возможно, ты прав, но… — протянул Когане, продолжая смотреть на Ёсихико удивлёнными глазами. — Ну ладно. Главное, что теперь Тадзимамори-но-микото может с чистой совестью быть богом сладостей. Ёсихико снова лёг. Он смутно боялся, что однажды бог вновь может нагрянуть к нему в дом с просьбой научить печь торты и пирожные, но по крайней мере в ближайшие несколько дней его ждут тишина и покой. — Кстати, я тут заметил… — Ёсихико повернул голову и посмотрел на Когане, который задумчиво сидел с задранной ногой. — Когане, ты что, растолстел? Лис пришёл в себя и вытаращил глаза. — Ч-что ты сказал?! Как можно про меня, про бога! Говорить, что я растолстел?! — Да я что-то смотрю у тебя щёчки и живот распухли. Когда ты ходишь, не очень заметно, но как сядешь… Ёсихико подпёр голову рукой. Что именно произошло — он уже догадывался. Скорее всего, Когане просто раздулся от количества съеденного. — Ёсихико, м-может у тебя просто глаза от усталости заплыли? — Ёсихико мигом выпрямился и постарался замять тему. — Нет, по-моему я всё-таки прав. Интересно, можно ли богам толстеть? Когане застыл с полураскрытой пастью. Ёсихико видел, как Когане питался последнее время, и догадывался, что этим и закончится. Конечно, он удивился, что даже бог может растолстеть, но надо сказать, что Когане это заслужил. — Это невозможно! Я никогда не слышал, чтобы боги толстели на подношениях! — Так тут не подношения, а сладости, которые ты ел как не в себя. — Это просто шерсть! Я стал мохнатее! — Летом-то?.. — Т-тебе не о чем волноваться, скоро я стану прежним! — дрожащим голосом говорил Когане, обращаясь скорее к себе, чем к Ёсихико. — А, кстати, — вспомнил Ёсихико, — в холодильнике ещё остались профитроли, которые наполняла кремом Хонока. Сегодня они сделали шесть профитролей. Три наполнил кремом Тадзимамори-но-микото, ещё три — Хонока. Один Хонока взяла с собой угостить Накисавамэ-но-ками, остальные два оставила Ёсихико и Когане. Отдавая профитроли, она смущенно пробормотала, что попробует как-нибудь испечь их сама. Вспомнив об угощениях в холодильнике, Ёсихико будто почуял их сладкий запах. — Я думал, что съем одну, но раз ты теперь на диете… Да, пожалуй, съем обе. А ты не вздумай к ним даже притрагиваться, — наказал Ёсихико, пожелал спокойной ночи и потушил свет. Когане ещё долго сидел в темноте неподвижно и смотрел в пустоту.

В версии с изображениями тут находится картинка.

↑ Один из самых известных японских императоров, правил с 1867 по 1912 годы. Цветы татибаны — один из традиционных элементов японской геральдики.

↑ Поле по-японски «та».

↑ Happy Turn — бренд японского печенья.

↑ VIII век н.э.

↑ Хирака — традиционная пиала для сакэ.

↑ Такие острова используются в качестве могил императоров.

↑ Государственный орган Японии (до Второй Мировой — министерство), занимающийся всеми вопросами, связанными с императорской семьёй и её собственностью.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Ночной рассказ

Ночной ветер, задувавший в окно, быстро перелистывал страницы открытого молитвенника. Перед равнодушным взглядом Когане пронеслись имена богов и красные печати. Наконец, молитвенник закрылся, перевернувшись белой обложкой вверх. Ёсихико крепко спал и не видел, что происходит с блокнотом возле его подушки. Его сон был на редкость глубоким — видимо, сегодня он действительно сильно устал. — Так счастливо дремлет… — пробормотал Когане, вздыхая. В нежном ветерке, пахнущем ночью, слегка покачивалась зелёная узда, дугой тянувшаяся от затылка Ёсихико к молитвеннику. Когда несколько месяцев назад его назначили лакеем, Когане боялся, что тот не справится с ответственностью, но теперь… — По-моему, он возмужал. По сравнению с тем беспечным парнем, который бросил работу и влачил бесцельное существование, жалуясь на больное колено, он стал намного более самостоятельным. Хотя Ёсихико всегда относится к богам без должного почтения — не иначе, влияние крови деда — в последнее время его рост особенно заметен. Он словно сбросил с себя всё лишнее и показал своё настоящее лицо. Сказал бы он раньше, что рано встать и поехать уговаривать императора — сущий пустяк? — Люди — интересные создания. Когане ещё раз вздохнул и покачал хвостом. Он не мог похвалить Ёсихико за его отношение к богам или за манеру речи, но и то, и другое выражало его честность и прямолинейность. Возможно, Ёсихико считал, что просто идёт по стопам деда, однако работа лакеем однозначно меняла его. Раздувавший занавески ветер напоминал о наступившем лете. В нём слышалось дыхание растений, которые жадно впитывали влагу, тепло и лучи солнца. Дыхание времени года невольно пробудило в памяти Когане горькое воспоминание, и он повёл ушами. — Да, это ведь тоже случилось ранним летом… Когане посмотрел в ночное небо сквозь развевающуюся занавеску. Никто в истории не отказывался становиться лакеем, кроме того юноши. — Не понимаю, почему он так решил… Если бы он согласился, Ёсихико никогда бы не стал лакеем, а Когане никогда не смотрел бы, как парень спит.

Ещё долго Ёсихико молча наслаждался ночным ветром и тишиной, охваченный противоречивыми чувствами.

Этот день — результат долгой истории, созданной людьми и богами. Но есть мысли и воспоминания, которые тонут в этой истории. Люди считают богов нелогичными созданиями. Поэтому они, помимо всего прочего, таят на них обиду и ненависть. Возможно, один из смыслов существования богов именно в этом…

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Послесловие

Здравствуйте, с вами Асаба — тот самый человек, который может смутить своих друзей, сказав им, что зелёный оттенок хакама вон того священника немного отличается от общепринятого. Спасибо, что приобрели третий том приключений Ёсихико и его замечательных друзей. Я очень рада, что сумела благополучно выпустить вот уже третий том этой истории. Я получила множество отзывов после выхода первых двух томов, и в большинстве своём они состояли из “мне дома очень нужен такой пушистик”. Ничего подобного, он нужен мне! Куронокуро-сан нарисовал очередного Когане, которого вы можете наблюдать на странице оглавления. Только представьте, как я растеклась от умиления, впервые увидев эскиз.

Что же, давайте я немного прокомментирую сюжет тома. В первой главе я написала, что Амэтанабатацухимэ-но-ками выращивает своих шелкопрядов, однако в “Кого сюи” написано лишь, что она прядёт мягкие ткани. Про шёлк там нет ни слова. Тем не менее, в святилище Исэ одежды богам шьют из шёлка. Хотя сегодня индустрия шёлка в Японии пребывает в упадке, начиная с эпохи Мэйдзи императрицы лично занимаются разведением шелковичных червей. Шёлк, который у них получается, идёт на реставрацию сокровищ в Сёсоине * . Что же до Инамото из второй главы, его я от начала и до конца придумала сама. Это одна из историй, которую я хотела написать, ещё когда только задумывала Лакея Богов. Ритуальное сумо понарошку происходит дважды в год — во время посадки и уборки риса — и мне очень хотелось посмотреть, каким прекрасным оно было бы с участием настоящего духа риса. Во время работы над этой главой мы с редактором поругались на тему того, должен ли мальчик носить школьную форму. Я, родившаяся и выросшая в Сикоку, считала, что школьники ходят только в своей одежде, но выросший в Канто редактор смотрел на меня, как на больную, и утверждал, что школьники не снимают формы. Когда мы разговорились, оказалось, что если у меня в Сикоку форму не носили две трети учеников начальных классов, то в Канто таких одна десятая, не больше. Неудивительно, что разгорелся спор. Вот так я и узнала одну особенность регионов Японии. Кстати, по ходу изучения (сайта KANKO) я выяснила, что в Тохоку школьники чаще носят спортивную форму, чем школьную. В третьей главе мы с редактором очень долго путались с именем бога Такао… Такаокано… э-э-э… Такаока… “Такаоками-но-ками”. Также большие проблемы возникли с его написанием на японском: 高龗神. Этот “龗” в моей рукописи выглядел как чёрная неразборчивая клякса * . Когда мне выдали свёрстанный текст, там имя выглядело как “高?神”, вместо иероглифов подставились вопросы. Также я хочу заметить, что хотя в главе есть сцена ночного проникновения на территорию храма, в реальной жизни там мгновенно появились бы охранники, к тому же дежурные священники не допустили бы такого. Пожалуйста, не забывайте, что это всего лишь художественная литература. Четвёртая глава и Тадзимамори-но-микото. Этот бог стал для меня настоящей отдушиной. На самом деле изначально я задумывала и писала совсем другую историю с другим богом, однако на полпути передумала. И вот, когда я переписала всё с нуля, в моей книге появился бог десертов (могу же я побыть девочкой и пожить в сказке). Кафе, в котором троица пила чай и ела пирожные, существует на самом деле, однако попытавшись сходить туда, я наткнулась на трёхчасовую очередь, отчаялась и пошла домой. Но однажды я ещё вернусь! (В будний день.)

А теперь к благодарностям. Лакею Богов невероятно повезло с иллюстратором! Об этом я думаю каждый раз, когда вижу ваши изысканные работы, Куронокуро-сама, и этот том — не исключение! По-моему, я ничего не жду больше, чем ваших очередных работ. :) Как обычно, я бесконечно благодарна родственникам за их рецензии, а также моим бабушкам и дедушкам. Спасибо за ваши гостинцы, они для меня настоящее спасение. Ребята из Unluckies, я снова всем вам вышлю по книге. Можете на обед не вытаскивать, главное поставьте её на книжную полку. Прошу прощения у обоих моих редакторов за то, что стёрла почти готовую главу и написала заново… И простите, что так забылась, расписывая прелести пирожных… Ну вы же понимаете, трёхчасовая (фрагмент вырезан автором). Я надеюсь и дальше расти над собой под присмотром профессиональных редакторов, так что давайте продолжать работать вместе!

И пусть боги откликнутся на голоса всех, кто купил эту книгу.

Что же… до встречи в четвёртом томе!

Удачливый день сентября 2014 года, Асаба Нацу (слушая цикад в очередном храме, посещённом для сбора информации)

↑ Императорская сокровищница в городе Тодайдзи в префектуре Нара.

↑ Подтверждаю, это, наверное, один из самых перегруженных иероглифов японского, которые я вообще встречал. 33 штриха! (прим. переводчика)

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Послесловие команды

Послесловие переводчика

Здравствуйте, с вами Arknarok. Спасибо, что прочитали третий том «Лакея богов». Так получилось, что почему-то все мои мысли, связанные с этим томом, начинаются со слов «так получилось». Но пусть будет так. Так получилось, что Лакей выходит в одно и то же время года, которое вовсе не обязательно совпадает со временем года внутри самой книги. Во втором томе мы видели события конца зимы и начала весны, а в третьем вот май и начало лета. Поэтому нам, мёрзнущим и зябнущим в предновогоднюю пору, остаётся радоваться за героев и надеяться, что через текст частичка японского тепла согреет и нас. Так получилось, что издательство Mediaworks Bunko, издающее Лакея, в первую очередь известно детективами разной степени мистичности. Лакей в этом смысле отличается тем, что идёт по обратной дороге — это у нас чистая лёгкая мистика с элементами детектива, которые со временем становятся всё ярче и заметнее. В этом томе даже относительно прямолинейный заказ последнего бога в конце концов требует от Ёсихико закадровой детективной работы. Лакею приходится не только исполнять заказы, но и выяснять, что стоит за ними. Отсюда вытекает и главная проблема этого тома. Пытаясь сохранить имеющийся формат, Асаба написала книгу на 300 страниц и разделила её на четыре части, как и предыдущие два тома. Но вы сами понимаете, довольно трудно написать детективную историю в таких жёстких рамках. Неудивительно, что в четвёртом томе объём книги увеличился до 330 страниц, а число глав сократилось до трёх. Надеюсь, что через год мы увидим более обстоятельные истории, в которых останется больше места для копания в прошлом и настоящем японских богов. Так получилось, что в этом томе у меня новый редактор. Огромное спасибо Лессе за оказанную помощь. Признаюсь, зачастую мне очень лениво исправлять текст по мелочам, и мне всегда приятно, когда кто-то это делает за меня. Ну и, конечно же, спасибо Мохнату, которому опять выпала нелёгкая работа по клину цветной иллюстрации. Надеюсь, в следующем году я смогу перевести четвёртый том. До встречи.

Послесловие редактора

Муа-ха-ха! Наконец-то и мне достался кусочек художественного Арка (да какой!). Генрих, если ты это читаешь, то ты бака и очень зря отказался принять мое щедрое предложение) На самом деле, друзья, я безумно рада, что смогла приложить руку (правда, учитывая мастерство Арка, я ощущаю себя больше простым читателем, чем редактором) к «Лакею», не знаю только, что приятнее: читать эти невероятно трогательные и искренние истории или наблюдать, как переводчик действительно кайфует от текста. Жаль, конечно, что том так быстро закончился, да и ждать следующего долго… Но тем радостнее будет встреча с новым.

Ваша Лесса, мечтающая об апельсиновых профитролях

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Начальные иллюстрации

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Вступление

— Вот знаешь… — затормозив на красном свете, она бросила на Тацую недовольный взгляд. — Мог бы так не торопиться, раз уж приехал. У тебя ведь каникулы. В окно машины виднелся летний пейзаж с густыми тенями от яркого солнца. Было около половины десятого утра. На задних сидениях машин встречного потока сидели дети. Почти все они ехали или на море, или в семейные парки развлечений. — Я бы даже на ночь не остался, если бы действительно торопился. Оторвавшись от окна, Тацуя посмотрел на сидевшую за рулём старшую на пять лет сестру. Та как раз поправляла закатавшиеся рукава синего кардигана, опасаясь загара. Этот кардиган он подарил ей на позапрошлый день рождения, когда учился на первом курсе. Ей сразу понравился морской сине-зелёный цвет ткани, так что она по-прежнему вовсю пользовалась подарком. — Каникулы — это, конечно, хорошо, но ежедневные тренировки никто не отменял. На носу открытая игра перед началом осенней лиги, плюс товарищеские матчи с корпоративными командами, а главное… — А главное, что ты всю жизнь так стараешься, чтобы у тебя не отобрали насиженное место, ага, — передразнила его сестра, следившая за успехами Тацуи ещё когда он играл в юниорской команде. Тацуя фыркнул и отвернулся. Уже столько лет прошло, а он по-прежнему не мог поставить сестру на место. Но при этом именно она больше всего поддерживала его как бейсболиста. Загорелся зелёный, сестра неторопливо нажала на газ. Общественный транспорт в этих краях не особенно развит, поэтому компактный, экономичный автомобиль был её незаменимым помощником в поездках за покупками, рабочих встречах и матчах юниорской лиги, потому что она и по сей день иногда помогала их организовывать. Тацуе нужно было успеть на тренировку в десять, и изначально он собирался ехать до станции на автобусе, но сестра вызвалась подвезти, и он согласился. Затем он мог не возвращаться в общежитие бейсболистов до вечера, но решил поехать туда пораньше. Он так и не договорился с отцом об ещё одной встрече, так что ничто не держало его в родных краях. — Тацуя, ты не собираешься налаживать отношения с отцом? Из автомобильной колонки вещало радио. Комментатор хорошо поставленным голосом расписывал, как воспитанники Косиэна гоняются за белым мячом по летнему стадиону. Доносилась и мелодия, которую исполнял на стадионе духовой оркестр. Тацуе она сразу напомнила былые времена. Матч начался в восемь, как раз подходил к концу четвёртый иннинг * . Сколько молодых, подающих надежды бейсболистов в следующем году постучат в двери одного из лучших университетов Кансая, в котором сейчас учится Тацуя? Многие выпускники старших школ считают себя не готовыми к участию в профессиональном бейсболе и надеются сначала отточить свои навыки в университетских командах. Одним из таких выпускников был и Тацуя. — Знаешь, мне уже всё равно. По-моему, мы никогда не найдём общий язык. Мать Тацуи умерла, когда он учился в начальной школе, с тех пор его воспитывала старшая сестра. Их дом располагался на территории старого храма, которым управляли отец и сестра, тоже имевшая священный сан. — Я не разбираюсь в богах и храмах и не понимаю, что должен делать наследник храма. — Ну что ты как ребёнок? Сестра удручённо вздохнула, и Тацуя виновато отвернулся. Похоже, в её присутствии он всегда вновь превращается в ребёнка. — Так ведь я правду говорю. Я вообще приезжать не хотел, ты меня силком притащила. Тацуя вспомнил вчерашний спор с отцом. Именно из-за ссор с ним он не хотел возвращаться и вчера убедился, что не зря опасался конфликта. — Отец только и делает, что читает непонятные книги и ковыряется в никому не нужной древности. Будто она может как-то повлиять на его жизнь. Сестра вздохнула и попыталась подобрать нужный ответ: — Это работа всей его жизни. И кстати, на самом деле не такая уж она и скучная. Мне в последнее время тоже начало казаться, что в его словах есть доля правды. Я тоже находила довольно интересные материалы… да, кстати, надо бы заехать к Ё и забрать их. — Тебя никто не заставляет лезть в его дела, — Тацуя нахмурился. Ему самому матчи осенней лиги казались в разы важнее ковыряний в прошлом. — Слушай, Тацуя… Может, попробуешь хоть раз поговорить с отцом по душам? — на удивление тихо спросила сестра, не отрывая глаз от дороги. Вдалеке кто-то бибикнул. — Ты ведь тоже… — У меня бейсбол, — перебил её Тацуя. — Я не вернусь домой, даже если не стану профессиональным игроком. Если честно, его дом для меня чужой. Кажется, сестра захотела что-то возразить. Но когда она собиралась обратиться к Тацуе, они ощутили сильный удар. Заднее стекло разбилось вдребезги, руки и ноги обо что-то стукнулись, мир перевернулся вверх ногами. Следующий удар разбил лобовое стекло, но Тацуе было уже не до этого. Последнее, что отпечаталось в его помутнённом сознании — неподвижное тело сестры и кровь, стекающую по подушке безопасности. Руки, ещё недавно сжимавшие руль, повисли. Алые струйки бежали по пальцам.

«Сестра…» — попытался позвать Тацуя, но издал лишь невнятный хрип. Вкус крови разлился во рту, голова опустела. Через разбитое стекло светило яркое солнце. Оно показалось Тацуе нестерпимо ослепительным, но уже в следующую секунду красная пелена заволокла всё, и он потерял сознание. ↑ Полный раунд в бейсболе. Обычный матч состоит из девяти иннингов.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 1. Шпилька из снов

Часть 1 «Есть на востоке славная земля, куда сошёл с небес Нигихаяи-но-микото. Она окружена зелёными холмами, оттуда будет славно вершить великие дела и править поднебесным миром. Я пойду туда и построю там столицу».

С этим словами Камуяматоиварэбико-но-микото (позднее ставший императором Дзимму), сын Аматэрасу-омиками, осенью сорок пятого года своей жизни отправился на восток вместе со своим флотом, старшим братом Ицусэ-но-микото и сыновьями.

Он прошёл Цукуси и Аки, перезимовал в Киби и продолжил двигаться на восток. Море помогло ему благополучно высадиться. Он завёл войска в Кавати против течения реки, но когда ему надо было перейти гору Икома, на них напала шайка Нагасунэхико. В том бою Ицусэ-но-микото ранили стрелой, и он скончался в Камаяме. Камуяматоиварэбико-но-микото горевал о гибели брата, но не остановился и продолжил путь к земле, где должна была появиться новая столица Страны восходящего солнца.

23 июня его армия дошла до деревни Кинокуни Нагусамуры.

Там они убили разбойницу по имени Тобэ Нагуса.

(Пересказ фрагмента летописи «Нихон Сёки»)

***

Конец июля в Киото означает начало праздника Гион-мацури, который продолжается целый месяц. Поскольку начинается он ровно через неделю после окончания сезона дождей, оставшиеся от предыдущего праздника ямахоко * участвуют и в Гион-мацури. Ёсихико родился и вырос в Киото. Каждое лето отец приводил его на парады ямахоко и сажал на плечи, поэтому для Ёсихико они стали символом настоящего киотского лета. Именно с началом Гион-мацури жара и духота начинают мучить людей в полную силу, а толпы туристов становятся ещё больше, чем обычно, и наводняют все общественные места. Поэтому когда Ёсихико видел шествия огромных ямахоко и слышал выступления детских оркестров традиционных музыкальных инструментов, его тут же наполняло чувство тревоги. — Слушай, Ёсихико, а где продолжение? Вообще, Гион-мацури начинался как ритуальное поклонение злым богам с целью ублажить их и избавить город от эпидемии. Позднее Кодзу-Тэнно, бог эпидемии индийского монастыря Джетавана, слился в людском сознании с Сусаноо-но-микото, и ему стали возносить молитвы в храме Ясака. После окончания парада ямахоко на предыдущем празднике Сусаноо-но-микото вместе со своей женой Кусинадахимэ-но-микото и детьми покидает храм на паланкине и после семи дней в священном хранилище возвращается обратно в храм Ясака. — Я ведь правильно понимаю, что эта история — по мотивам моей жизни? Что же мне никто не рассказал? Ёсихико листал современный пересказ «Записок о деяниях древности» и боролся с болью в голове при видё имён богов, состоящих из длинных цепочек иероглифов. — Что? Никогда не слышал, что эта история написана по мотивам рассказов об Окунинуси-но-ками. Это ведь история о тогдашнем Фудзиваре, разве нет? — Что? Разве этот Блистательный Гэндзи — не я? Я готов был поспорить! — Хочешь сказать, тоже так себя вёл? — Не буду врать, было дело. — Эй, вы… — Ёсихико помассировал виски и обернулся к богам, говорившим за его спиной. Ему уже давно начало казаться, что причина его головной боли не только в иероглифах. — Какая разница, кто был прототипом Блистательного Гэндзи? Я пытаюсь читать «Записки», можете помолчать? А лучше объясните, какого чёрта Окунинуси-но-ками делает у меня дома. Взгляд Ёсихико упал на мужчину в толстовке, с комфортом усевшимся на кровати в комнате с кондиционером. Он почитывал мангу, которую позаимствовал из комнаты сестры Ёсихико, в неё же смотрел сидящий рядом пушистый нахлебник. Как ни странно, Ёсихико в своём чтении как раз дошёл до эпизода, в котором Окунинуси-но-ками отдал построенную им страну. С трудом верилось, что мужчина на кровати — и есть персонаж «Записок». От этой мысли становилось не по себе. — Ну что ты ворчишь. Я, между прочим, из самого Идзумо пришёл, — Окунинуси-но-ками бросил на Ёсихико добродушный взгляд. — И вообще, разве это не чудо, что сам Окунинуси-но-ками, споривший с небесными богами, посетил твою лачугу? Ты мне ещё спасибо сказать должен. В эпоху богов Окунинуси-но-ками построил целую страну при помощи своего друга Сукунабиконы-но-ками, после чего от него потребовали отдать её Ниниги-но-микото, внуку Аматэрасу-но-омиками. С точки зрения Ёсихико только законченный тиран мог требовать отдать только что построенную страну небесным богам, но отношения между богами тоже бывают запутанными: одно дело быть правителем страны, и совсем другое — иметь реальную власть. Окунинуси-но-ками выслушал возражения своих сыновей, но решил не доводить дело до полномасштабной войны и согласился отдать страну в обмен на строительство огромного храма в свою честь. — Ты здесь просто время убиваешь. Сусэрибимэ участвует в Гион-мацури, а тебе нечего делать, — вздохнув, возразил Ёсихико одному из самых знаменитых земных богов. В «Записках» о нём писали как о великодушном боге, но в реальности у Ёсихико складывалось совсем другое впечатление. — Я поначалу думал, что ты ненадолго, но ведь торчишь у меня уже целую неделю. Почему ты не в одном паланкине с Сусаноо-но-микото? Ты же, вроде, его зять? До праздника в честь возвращения паланкина в храм Ясака ещё четыре дня. Неужели бог собирается жить у Ёсихико всё это время? И что самое интересное, он наотрез отказывался выходить гулять во время праздника и круглые сутки только и делал, что читал мангу. Ёсихико считал его даже большим бездельником, чем себя, ведь сам он хотя бы ходил на работу. — Что ни говори, а я путешествие с тестем в одном паланкине просто не переживу, — пробормотал Окунинуси-но-ками с предельно серьёзным видом. — Насколько же у тебя тесть суровый? — Ёсихико нахмурился. Он до сих пор не сталкивался с Сусаноо-но-микото, отцом Сусэрибимэ, но от рассказов её мужа заочно боялся его всё больше и больше. — И вообще, мне и без этого проблем хватает. Думаешь, у богов нет никаких забот? Например, у меня сейчас есть одно заковыристое дело, я себе уже всю голову сломал, — Окунинуси-но-ками драматично вздохнул. Рядом с ним высилась гора прочитанной манга-адаптации «Повести о Гэндзи». — Даже у меня, владыки Идзумо, Окунинуси-но-ками, есть дела, с которыми не так-то просто разобраться. Конечно, за долгую жизнь я обрёл чувство долга и человеческие эмоции, но я не могу закрывать глаза на божественные обязанности… А, девятый том. Наконец-то отыскался. — По тебе не видно, чтобы ты прямо мучался… Ёсихико укоризненно посмотрел на Окунинуси-но-ками, вновь погрузившегося в мангу. Если уж ломает голову, мог бы и вести себя соответствующе. — Что ты возмущаешься, Ёсихико? Визит Окунинуси-но-ками — это к удаче. Когане сидел на краю кровати и самозабвенно уплетал фрукты и сладости, которые принёс ему Окунинуси-но-ками. Кажется, он уже забыл недавний разговор о возможном ожирении. — По-моему, он просто подкупил тебя едой. — Она вкусная, Ёсихико. Поистине божественный дар. — О, это мне каждый год в середине июля Огэцухимэ-но-ками дарит, но я не могу столько съесть. Я правильно сделал, что принёс часть даров сюда. Окунинуси-но-ками протянул Ёсихико кусочек дыни, и тот посмотрел на него, скорчив кислую мину. Безусловно, он выглядел настолько идеально, что его хотелось положить в деревянную шкатулку и продавать как сувенир, однако Ёсихико не давал покоя источник угощения. — Это тоже подарок Огэцухиме-но-ками? Только вчера он прочитал эту историю в «Записках о деяниях древности». Дело было во времена богов. Как-то раз Сусаноо-но-микото попросил у Огэцухиме-но-ками, богини еды, подношение для небес. Та вытащила из себя множество овощей из злаков — из носа, рта, даже из задницы. Сусаноо-но-микото решил, что она дарит ему нечистые вещи, и разрубил её. — Кстати, я не понял. Как она посылает тебе дары, если её разрубили? — спросил Ёсихико, искоса посматривая на богов, делящих между собой кусочки дынь. Даже если предположить, что это Огэцухиме-но-ками по неизвестной причине прислала этот дар, он тоже вполне мог появиться из её зада. — Не надо буквально воспринимать слово «разрубили». Да, это из её плоти родились соя и пшеница, разлетевшиеся по миру людей, но позже богиня ожила и даже вышла замуж за Хаямато-но-ками, — пояснил Окунинуси-но-ками, передавая кусок дыни Когане. — Ожила?! — переспросил Ёсихико. — Это как? — Она по своей сути — воплощение всех злаков. Посадили, она и проросла. — Ничего себе. Похоже на жульничество… — удивился Ёсихико и снова посмотрел на Окунинуси-но-ками. Разве могут соя и пшеница просто прорасти, если воткнуть их в землю? — Мы с Огэцухимэ-но-ками дружим на правах пострадавших от Сусаноо-но-микото. Сейчас она и с Сусэрибимэ охотно общается, — непринуждённо добавил Окунинуси-но-ками. У Ёсихико его слова вызвали смешанные чувства. Он думал о странных союзах среди богов и о поведении Сусаноо-но-микото, который не задумываясь разрубил богиню — хоть это и оказалось не совсем убийством. Неужели нельзя было перед этим хотя бы поговорить? — Ёсихико, дарёному коню в зубы не смотрят, — проговорил Когане, уже успевший вымазать морду дынным соком. — Правильно. Раньше, вон, поля человеческим дерьмом удобряли, так что чего тут заморачиваться. Какая разница, откуда они взялись. Окунинуси-но-ками без малейших колебаний отправил в рот очередной кусок тыквы и блаженно улыбнулся, наслаждаясь её сладостью. — Я, в отличие от богов, существо деликатное! — Никогда не ел такой сладкой дыни, — сказал Когане. — Ёсихико, попробуй. — Это точно. А, или ты не любишь дыни? Если хочешь, тут есть соя и пшеница, — Окунинуси-но-ками достал из коробочки неочищенные бобы и немолотое зерно. — Кстати, как их вообще есть-то?.. — Ёсихико смахнул с лица пшеничную шелуху. — Муку бы хоть положила! — Ты что, муку ешь? — удивился Окунинуси-но-ками. — В горле не пересыхает? — Естественно, муку я не ем! Нужно сначала сделать тесто и испечь! Из муки можно сделать хлеб, лапшу и кучу других съедобных вещей. Правда, вряд ли Ёсихико захотелось бы есть муку из тела Огэцухимэ-но-ками. Сделав вид, что не следит за поеданием дыни, Ёсихико откинулся на стол. Мало того, что эта богиня выживает, будучи разрубленной, так ей ещё зачем-то нужно доставать еду из всяких сомнительных мест. — А… Ёсихико вновь предался мечтам о том, чтобы Сусэрибимэ поскорее вернулась и забрала Окунинуси-но-ками, но повернув голову, заметил, что молитвенник слабо светится. Затем божественный блокнот открылся и перелистал себя до последней страницы, где появилось имя бога, написанное тусклыми чернилами. — Ого, опять заказ от старших богов? — спросил Окунинуси-но-ками, тоже заметив свет. — Ага… опять, но… — Ёсихико, как обычно, не смог прочитать имя. — Этот бог точно был в «Записках»? — Не все боги в них есть, — заметил Когане, приближаясь к Ёсихико, ломающему голову над молитвенником. Лис мотнул мордой, прося показать. Ёсихико наклонил молитвенник к Когане, и тут тусклое имя вспыхнуло сине-зелёным, словно пытаясь что-то донести. — Э-э, что это было? Ёсихико протёр глаза. Может, это игра света или галлюцинация? Он ещё раз заглянул в блокнот, но увидел лишь привычные тусклые чернила. — Этот бог — предок Киикокудзо, — объявил Когане недоумевающему Ёсихико. Окунинуси-но-ками вытаращил глаза, но ничего не сказал. — Киикокудзо? — переспросил Ёсихико. Когане перевёл на него взгляд зелёных глаз и сощурился. — Амэномитинэ-но-микото. Бог-хранитель священных зеркал, живущий в Вакаяме.

***

— Когда-то эта земля называлась Кинокуни, затем Киикоку, а нынче — Вакаяма. Сейчас это место находится в тени Киото и Нары, но некоторые его святые места вроде Кумано и горы Коя до сих пор пользуются известностью. На следующий день после появления имени в молитвеннике Ёсихико отправился в Вакаяму в компании Когане. Он не стал пользоваться Синкансеном, так что дорога на обычных поездах с пересадками заняла около двух с половиной часов и полутора тысяч йен. С одной стороны, это был весомый удар по кошельку, а с другой — поездка на фирменном скором поезде съела бы вдвое больше. По крайней мере, именно этим пытался утешить себя Ёсихико, пока покупал билет. После прибытия на станцию Вакаяма Ёсихико сел на поезд местной линии Кисигава. Проехав две станции, он вышел на безлюдную платформу совсем рядом с нужным храмом. К храмовой территории, ограниченной со всех сторон каналами, с разных сторон примыкали детский сад и средняя школа. Пожалуй, в дни спортивных праздников здесь должно быть на редкость шумно. — Во времена богов меня послали с небес на землю в качестве телохранителя Нигихаяи-но-микото. Более 2600 лет тому назад Камуяматоиварэбико-но-микото приказал мне хранить здесь два священных зеркала и управлять страной Кинокуни. Пройдя через главные тории, Ёсихико увидел по левую руку павильон для кагуры с подвесными фонарями. На всей территории храма росли старые камфоры и другие раскидистые деревья, так что Ёсихико шёл по главной дороге как по тоннелю. Наконец, их встретил хозяин храма. — Каму... яма… и… Кто? Чем дальше они шли, тем плотнее росли деревья. Бог с гордостью рассказывал по себе, вышагивая по белому гравию, и Ёсихико невольно переспросил, приложив ладонь к уху. В полдень июле жара и влажность нарастают чуть ли не наперегонки, а слабый ветерок лишь разносит духоту по всему храму. Бога и так было плоховато слышно из-за непрекращающегося стрёкота цикад, а теперь ещё в ход пошли длинные имена. Неужели у богов нет кличек попроще? — Камуяматоиварэбико-но-микото сегодня чаще называют императором Дзимму, — пояснил Когане, глядя на Ёсихико снизу вверх зелёными глазами. — Полное имя привязалось к нему уже в Ямато, до этого его называли Вакамикэну-но-микото и Сано-но-микото. — Император Дзимму… — пробормотал Ёсихико, открывая взятую с собой карманную версию «Записок о деяниях древности». Пока что он дочитал только до свадьбы Ниниги-но-микото, который получил страну от Окунинуси-но-ками, Дзимму в сюжете ещё не появлялся. Тем не менее, если верить словам бога, речь идёт о событиях 2600-летней давности. — Я, правда, уже не удивляюсь, когда мне говорят о таком далёком прошлом. Всё-таки работа лакеем не проходит бесследно. Что и говорить, если к нему теперь приходит в гости сам Окунинуси-но-ками! Узнав о новом заказе, тот сразу заявил что «присмотрит за домом», чем в очередной раз заставил Ёсихико понервничать из-за нежелания бога выходить на улицу. — Меня другое удивляет… Ты ведь Амэномитинэ-но-микото, да? — спросил Ёсихико, отрывая глаза от «Записок». — Да, а что? — бог недоумённо наклонил голову. Ёсихико попытался найти в своей голове слова, которые смогли бы выразить сложившееся впечатление. — Просто ты… так на бога похож… Хранитель зеркал Хигата-но-кагами и Хибоко-но-кагами, живущий в собственном храме, выглядел очень молодо: подобно Хитокотонуси-но-оками и Накисавамэ-но-ками, он тянул самое большее на ученика средней школы. В то же время он носил свободную белую накидку из блестящий ткани и такого же цвета штаны-хакама. И то, и другое было обвязано голубыми лентами на запястьях и лодыжках. На талии красовался яркий алый пояс и меч в золотистых ножнах, усыпанных драгоценными камнями. С шеи бога свисало ожерелье с нефритовыми камнями магатама. Волосы были заплетены в мидзура — два пучка возле ушей. Именно такими Ёсихико привык видеть богов в книгах и по телевизору. — Что не так с моей внешностью?! Заметив пристальное внимание Ёсихико, Амэномитинэ-но-микото впопыхах принялся осматривать свою одежду. Пробивавшиеся сквозь листву лучи отражались от шуршащей ткани и рисовали на мшистой земле причудливые узоры. — Нет-нет, с ней всё так. Как раз наоборот: я удивился тому, что ты выглядишь, как нормальный бог… Боги, которых Ёсихико встречал до сих пор, обычно носили современную одежду, либо рядились в костюмы как из исторических фильмов. Он впервые видел бога, который выглядел как положено. — Я просто в последнее время привык к богам в рабочей одежде сельхозкооперативов или со вкусами, выработанными на парижских показах мод… Если бы все они одевались как Амэномитинэ-но-микото, Ёсихико сразу бы признал в них богов. — Да, среди богов в последнее время в моду вошла разная одежда… Это просто я консервативный, — Амэномитинэ-но-микото усмехнулся. — По-моему, боги должны выглядеть подобающе, хоть люди их и не видят. — Твои бы слова — да в уши одному типу в толстовке, который сидит у меня дома и читает мангу… Хотя тот бог постоянно показывается на глаза людям. Возможно, как раз поэтому он и выбрал такую одежду. — Так, это самое… Я пришёл выслушать твой заказ. Что-то случилось? — спросил Ёсихико, собираясь с мыслями. Он пришёл сюда не глазеть на бога, а исполнять свой долг. — Заказ? — недоумённо переспросил Амэномитинэ-но-микото и сложил руки на груди. — Сейчас, когда людское непочтение становится серьёзнее с каждым днём, старшие боги посылают лакея к богам, столкнувшимся с затруднениями. Проси его о чём хочешь, — пояснил Когане. Амэномитинэ-но-микото перевёл взгляд на лиса, о чём-то подумал, затем снова посмотрел на Ёсихико и лучезарно улыбнулся. — Заказов нет. Он ответил так ясно и кратко, что Ёсихико не поверил своим ушам. — Мне не о чем просить тебя, лакей, — повторил Амэномитинэ-но-микото. — Э-э… то есть как это?.. — протянул Ёсихико, переводя взгляд на Когане. Такого ещё никогда не случалось. Ёсихико ещё ни разу не слышал от бога, что тому не о чём просить лакея. — Любой заказ, всё что угодно. Неужели тебя ничто не тревожит? — настойчиво спросил Когане. — Да, твоё имя появилось в молитвеннике. Старшие боги послали меня к тебе, потому что что-то случилось, — сказал Ёсихико, показывая молитвенник, открытый на имени Амэномитинэ-но-микото. Не очень верилось, что старшие боги могли ошибиться. Однако Амэномитинэ-но-микото невозмутимо покачал головой. — Лакей, уважаемый Хоидзин, я бог. Да, в последние годы я теряю силу, так что моя воля исполняется всё реже, но я, как бог, должен понимать и принимать это. Я не собираюсь бороться с действительностью, — произнёс он непростые слова под аккомпанемент шелеста листьев и вежливо поклонился. — Благодарю за визит. Желаю благополучно вернуться домой. Бог взмахнул правой рукой, указывая в сторону, откуда они пришли. Ёсихико застыл в замешательстве. Он совсем не ожидал, что ему откажут так прямо. — А-а, но… — Разве это плохо, Ёсихико? — Когане перебил растерявшегося лакея. — Что может быть лучше, чем отсутствие заказа? Прости, что отвлекли, Амэномитинэ-но-микото. С этими словами Когане уверенно зашагал обратно. — Ты это серьёзно? Ёсихико пошёл вслед за лисом, то и дело оглядываясь на машущего рукой бога. Конечно, он бы тоже предпочёл не носиться с заказом, но ведь имя бога появилось в молитвеннике. Разве можно теперь просто развернуться и уйти? — Не волнуйся. Заказ сам придёт к тебе, — прошептал Когане, явно что-то знавший. Дорога через густой лес привела их к площади, где находилась контора храма. Ёсихико будто прозрел — так далеко он наконец смог видеть. Обернувшись, он подумал, что основной храм просто утопает в лесу. Прямо перед храмом проходит автомагистраль, но каким-то удивительным образом на священной земле не было слышно шума машин. — И что, мы просто возьмём и уйдём? Солнце казалось меньше, ярче обычного, и словно жарило мир на медленном огне. Когане уверенной походкой шёл в сторону станции, Ёсихико следовал за ним, пытаясь защититься от солнца ладонью. Он никак не мог отделаться от чувства, что попусту потратил время и деньги на эту поездку. — Мы при всём желании не уйдём, — вздохнул Когане, стоя на светофоре. — Вот она, твоя работа, — лис мотнул мордой. В тени парковки у дороги к станции стоял некто подозрительный и смотрел на них. На нём была чёрная маска и старомодные угловатые солнцезащитные очки. Но, несмотря на попытку скрыть лицо, он не удосужился сменить одежду. В глаза бросились белая накидка, ожерелье из магатама и меч в инкрустированных ножнах. Несомненно, это был Амэномитинэ-но-микото, которого они только что видели. — Видимо, тяжёлый случай… — пробормотал Ёсихико, глядя на обогнавшего их бога с выражением лица, достойным маски театра Но.

На ближайшей к храму станции не было ни работников, ни даже собственно станции — одна только платформа, ютящаяся меж двух путей. Раскалённые солнцем рельсы уходили вдаль, плавно сворачивая на юг. Поезда ходили здесь дважды в час, и, судя по расписанию, поезд до станции Вакаяма ушёл только что, и теперь Ёсихико предстояло полчаса ждать следующего. Других людей на платформе не было. К счастью, над платформой имелся навес, но ветер почти не дул, так что духота властвовала безраздельно. — То есть там ты нам рассказать не мог? — Ёсихико присел на скамейку и посмотрел на Амэномитинэ-но-микото, который упрямо не снимал солнцезащитные очки. Когда Ёсихико окликнул бога на дороге, тот тут же посмотрел по сторонам, жестами попросил вести себя тихо и взбежал на платформу, словно заправский ниндзя. Ему бы род деятельности поменять. — На территории моего храма два огромных павильона, посвященных божественным зеркалам, в каждом обитает по два-три бога, и это не считая многочисленных мелких павильонов. Другими словами, там слишком много богов. Я не мог раскрыть вам унизительную правду в их присутствии, — Амэномитинэ-но-микото отказался присаживаться на скамейку и вместо этого прятался за железным столбом, иногда поглядывая в сторону храма. — Будучи предком правителей Киикоку и богом, я стараюсь вести себя подобающе. Раз уж мне поклоняются, я должен соответствовать. Поэтому я не мог попросить лакея о помощи прямо там. — Но помощь тебе всё-таки нужна? — Лакей, не говори так громко! — возмутился бог, и Ёсихико нахмурился. Точно ли во всей этой конспирации есть смысл? — И что же это за заказ, который ты хочешь скрыть от других богов? — спросил Когане, недовольно поведя ушами. Хотя лис ещё по реакции Амэномитинэ-но-микото в храме понял, что что-то нечисто, он не ожидал, что бог будет вести себя как ниндзя. Амэномитинэ-но-микото ещё раз посмотрел по сторонам и заговорщически ответил: — Я понимаю, что прошу очень многого, но я хочу, чтобы лакей нашёл кое-кого. — Кое-кого? — Ёсихико нахмурился. Амэномитинэ-но-микото подошёл к лавке и достал из кармана деревянную шкатулку. Он осторожно открыл крышку и бережно развернул лежавшую внутри фиолетовую ткань. — Что это?.. — недоумённо спросил Ёсихико, заглянув в шкатулку. Внутри лежала палочка длиной сантиметров в двадцать, на вид будто выточенная из рога. По ней бежали сложные узоры, а на одном из концов виднелись круглые украшения, вроде бы из обточенных ракушек. Судя по светло-коричневому оттенку, палочка была довольно старой. — Это что… кандзаси * ? — спросил Когане. Амэномитинэ-но-микото опустил глаза и кивнул. — На самом деле в последнее время мне снится женщина, которая носит такую же кандзаси. — Снится? — уточнил Ёсихико. — Да. Какое-то время назад мне начал сниться один и тот же сон. Я стою на невысокой горе, подо мной блестит на солнце прекрасное море, дует приятный ветерок. Рядом со мной женщина, и она просит: «Не забывай»... — Амэномитинэ-но-микото посмотрел в небо, вспоминая одному ему известный пейзаж. — Но увы, солнце светит ей в спину, и я не вижу лица. Ничего другого она не говорит. Поэтому я до сих пор не могу понять, кто она и что именно я не должен забыть. В полуденном солнце выцветшая жёлтая рельефная плитка казалась белой. Амэномитинэ-но-микото вздохнул и посмотрел на Ёсихико. — Эта кандзаси у меня ещё с тех пор, когда Камуяматоиварэбико-но-микото приказал мне править Кинокуни. Однако в последнее время воспоминания о тех временах какие-то смутные. Я не помню, что это за кандзаси и моя ли она вообще… Амэномитинэ-но-микото осторожно взял кандзаси в руку. Семь мелко обточенных ракушек тёрлись мелодично перестукивались на ветру. — На фурин * похоже, — честно заявил Ёсихико. Правда, если фурины делаются из металла, то звуки этой кандзаки напоминали скорее звон какой-нибудь сувенирной поделки с южных островов. — Если она из эпохи Камуяматоиварэбико-но-микото, то наверняка принадлежала кому-то знатному, — Когане повёл ушами, прислушиваясь к звону. — Возможно, её специально сделали такой, чтобы она оповещала о появлении хозяина. — Оповещала? — Чтобы все знали, что рядом важный человек. Услышав этот звон, люди должны уходить с дороги и падать ниц, иначе для чего ещё делать кандзаси звенящей? — Понятно, — Ёсихико закивал, довольный объяснением. — То есть, это в некотором смысле колокольчик… Ему вспомнилось, что когда в исторических фильмах сёгун идёт в свой гарем, слышен оглушительный звон колокольчиков. Возможно, смысл этого звона примерно тот же. Ёсихико снова нагнулся к кандзаси и осмотрел её получше. Даже на взгляд современного человека это была искусная работа. — Происхождение этой кандзаси покрытом мраком, но одно я знаю точно. Вдруг Ёсихико заметил, что руки смотрящего на шпильку Амэномитинэ-но-микото немного дрожат. — Это очень страшная вещь, — прошептал бог. — Я до ужаса боюсь её, но не знаю, почему. Как только я думаю о ней, страх сковывает меня до глубины души. С этими словами Амэномитинэ-но-микото часто задышал, схватился за грудь и упал на колени. Очки слетели с головы и с глухим стуком ударились о платформу. — Эй, ты чего? Ёсихико положил руку на спину бога и удивился, насколько худым и слабым оказалось тело под белой накидкой. — Я в порядке… Со мной такое иногда бывает, когда я думаю про кандзаси… — Такое?.. Ёсихико подождал, пока дыхание бога не вернулось в норму. Амэномитинэ-но-микото говорил так, будто привык к таким приступам, но как ни крути, бог не должен так реагировать на мысли о кандзаси. Ёсихико забрал украшение у Амэномитинэ-но-микото и сам осмотрел его. Ничего зловещего в кандзаси вроде бы не было, но наверняка это и правда непростая вещь, раз хранится у бога. — Возможно, эта кандзаси принадлежит той женщине из сна… — сказал Амэномитинэ-но-микото, медленно поднимаясь. Он улыбнулся Ёсихико, давая понять, что с ним всё в порядке. Магатама ожерелья тускло сверкнули. — Быть может, она просит меня не забывать нечто, связанное с моим страхом перед кандзаси. — Но ведь… это всего лишь сон. Ёсихико положил кандзаси в шкатулку и вытер проступивший на лбу пот. Не факт, что сон бога как-то связан с реальностью. А если ему постоянно снится одно и то же, возможно, ему нужен не лакей, а психолог. — Да, это сон. Но почему я вижу в нём точно такую же кандзаси? Моя кандзаси такая же, как у той женщины, и я почему-то очень боюсь этого украшения. Всё это не похоже на совпадения. — Может, и так… — проворчал Ёсихико в ответ. Отчасти он понимал, что в этом может быть какой-то смысл. А может, кандзаси просто появляется в снах Амэномитинэ-но-микото, потому что тот хорошо знает эту вещь. — Я небесный бог, спустившийся на землю ради защиты Нигихаяи-но-микото. Я бог-предок Киикокудзо. Мне должно быть стыдно за необъяснимый страх и мысли о женщине из сна, поэтому я не могу никому рассказать об этом — ни другим богам, живущим в храме, ни тем богам, что заходят в гости. Вот почему я не смог озвучить заказ в храме. Амэномитинэ-но-микото опустил плечи, и Ёсихико посмотрел на него со смешанными чувствами. Теперь он начал отчасти понимать, что для бога это вопрос гордости. Он старался быть достойным богом, и именно поэтому был скован множеством ограничений. А причина потери памяти всё та же — нехватка почтения со стороны людей. В мире слишком многие люди лишь просят богов об одолжениях, и это положение довело Амэномитинэ-но-микото до отчаяния. — Я бог, которому посвящён целый храм, и должен вести себя подобающим образом. Однако вместо этого я… — Амэномитинэ-но-микото подобрал солнцезащитные очки и вздохнул. — Наверное, мне должно быть стыдно называть себя богом, когда я не могу разобраться с такими делами. Я потерял память, не могу даже вспомнить, что именно не должен называть, и не могу победить свой непонятный страх… — Ну ладно тебе, не убивайся так… — Нет! Это крайне серьёзно! — отмахнулся Амэномитинэ-но-микото от попыток успокоить его. — Подумай сам! Как бы ты относился к главному богу храма, узнав, что он забывчивая бестолочь?! — Но ведь это из-за нехватки уважения со стороны людей… — Вероятно, это действительно одна из причин, но разве уважающий себя бог будет винить в этом всех людей?! — Ну, за богов я говорить не могу… — Ёсихико растерялся, ошеломлённый напором Амэномитинэ-но-микото. Внутри консервативный ниндзя-бог оказался крайне серьёзной личностью. Таких собеседников лучше не раздражать. — Во всём виновато моё бессилие. Это мне не хватило дисциплины и тренировок. Я не могу смотреть в глаза жителям Кинокуни! — Разве дисциплина и тренировки тут помогут?.. — шёпотом спросил Ёсихико у Когане, пока Амэномитинэ-но-микото предавался самобичеванию. Ему показалось, это всё равно что пытаться прогнать болезнь усилием воли. — Даже самые могущественные боги не могут сопротивляться потере сил. Однако этот на редкость ответственный, — Когане повёл ушами и посмотрел на Амэномитинэ-но-микото. — Только это как-то странно… — В смысле? — переспросил Ёсихико. Когане ещё какое-то время подумал и покачал головой. — Нет, это я какую-то чушь думаю, — на редкость бессвязно пробормотал лис и отвернулся от Ёсихико. Именно в этот миг, пользуясь невнимательностью лакея, Амэномитинэ-но-микото схватил его за рукав футболки. — Прошу тебя, лакей! Найди хозяйку кандзаси, которую я вижу во сне! Узнав, кто она, я вспомню, что именно не должен был забывать, и наверняка пойму причину своего страха! — Ты… хочешь, чтобы я искал человека из сна?! — Ёсихико захотелось высказать первое пришедшее в голову мнение об этом заказе, но он решил оценить его сложность трезво. — Ты не дал мне почти никаких зацепок! Я не знаю, действительно ли она хозяйка кандзаси, и кто она вообще: человек или бог. Возможно, её уже нет в этом мире. И… Ёсихико замялся, не сразу решив продолжить. — И кстати, нужны ли тебе эти воспоминания, если они причина твоего страха? Может, лучше в этих делах не копаться?.. Именно это волновало Ёсихико, а не пространные рассказы о том, что там было во сне. Как ни крути, по ту сторону страха и потерянных воспоминаний не может быть ничего хорошего. — Быть может, ты сам потом пожалеешь, что узнал. Ты всё равно просишь об этом? — на всякий случай спросил Ёсихико. Амэномитинэ-но-микото дрогнул, но тут же наполнился решимостью. — Ничего страшного. Я готов! — Ничего себе… — протянул Ёсихико, настолько прямым и чистым был взгляд бога. Но даже проникшись его решимостью, он так и не придумал, как найти женщину из сна. Даже если предположить, что Амэномитинэ-но-микото снились события прошлого, а женщина действительно существовала, то если она была человеком, то давно умерла, а если богом — могла вернуться на небеса. — Я могу сказать, что кандзаси была у меня ещё когда Камуяматоиварэбико-но-микото приказал мне править Кинокуни. Уверен, если ты разберешься, что происходило в те времена, то обязательно отыщешь её! — не сдавался Амэномитинэ-но-микото, продолжая держать Ёсихико за одежду и уже явно наплевав на скрытность. Видимо, он и правда был в отчаянии. — Разобраться в событиях, которые произошли более двух с половиной тысячелетий назад, не так-то просто, — заметил Когане, переводя взгляд зелёных глаз на Ёсихико. Тот поморщился. Будучи простым смертным, он знал это и сам. — Вот бы у тебя на животе был четырёхмерный карман * … Он был готов купить помощь лиса даже пирожными, но прямо сейчас пушистый недо-Дораэмон был бесполезен. — Прости, что не смог сказать больше, но я буду помогать всем, чем смогу! — извиняющимся тоном пообещал Амэномитинэ-но-микото, отпуская футболку Ёсихико и тут же хватая его за руку. — Спасибо, что взял заказ! Он посмотрел на Ёсихико горящими глазами, и в сумке лакея вспыхнул молитвенник.

Часть 2 — С чего вообще начать?.. Сфотографировав кандзаси на смартфон, Ёсихико вернулся на станцию Вакаяма. Там он открыл сделанную фотографию и тяжело вздохнул. — Взял заказ — вот и выполняй, — заявил Когане так, будто его это вообще не касалось. На часах было уже три. На территории станции Вакаяма находился торговый центр, где продавалась в основном модная одежда, да и на самой станции хватало магазинов со всякой всячиной, поэтому даже сегодня, в будний день, народу было немало. Кто-то посматривал на табло с ближайшими поездами, туристы покупали сувениры. Ёсихико ещё раз вздохнул. — На словах-то всё легко, но как я должен разобраться в том, что случилось 2600 лет тому назад? Может, ты мне машину времени дашь? — Что такое машина времени? Она вкусная? — Думаю, нет, — проворчал Ёсихико в ответ и стал думать, как быть дальше. О женщине из сна он знал слишком мало, и даже имеющиеся знания были не слишком надёжными, поэтому искать её он не мог. Оставалось изучение вещественных улик, то есть, кандзаси. Рано или поздно эта шпилька должна была привести его к женщине. Пока Ёсихико возвращался на станцию, он подумал о том, не спросить ли о кандзаси в музее, но что полезного ему там могут сказать? Хотя, если у них есть эксперт по той эпохе… — Где там префектурный музей Вакаямы… А, тут рядом городской есть. Ёсихико открыл сайт музея и выяснил, как до него добраться. Вчера вечером он забыл поставить телефон на зарядку, так что аккумулятор был на последнем издыхании. Торопливо изучив карту, он понял, что рядом с городским музеем находится также замок Вакаяма. Также он выяснил, что в отличие от удалённого от моря храма Амэномитинэ-но-микото столица префектуры вытянулась вдоль берега. — В общем, я думаю, мы сейчас пойдём в музей… — Ёсихико повернулся к Когане, чтобы узнать его мнение, но увидел, что лис сидит в какой-то странной позе. — Ты чего ушами крутишь? Лис сидел лицом к Ёсихико, и на первый взгляд казалось, что он внимательно слушает лакея, однако треугольные уши без конца прыгали и указывали совсем не в направлении лица Ёсихико. — Ч… чего тебе? Я же слушаю! — спохватился Когане, но его уши снова показали за спину. Ёсихико и сам прислушался, пытаясь понять, что же так отвлекает лиса. Лишь тогда он услышал монотонный голос, который рассказывал посетителям станции о магазинах, которые на ней есть. «Предлагает свежие ароматные булочки… Открылся новый магазин китайской собы — фирменной еды Вакаямы… Возьмите в подарок родным камабоко * , сделанную на Кисю…» — Да уж, ты не меняешься… Благодаря ушам Ёсихико читал лиса как открытую книгу. Они всегда показывали настоящие чувства Когане, как бы он ни пытался их скрыть. — Ч… что ты пытаешься сказать?! Ты ведь хотел пойти в какой-то там музей? Вот и пошли! — Ну надо же, обычно ты в такие минуты начинаешь жаловаться на голод или зависаешь у входа в магазин. — Что значит «обычно»?! Ты так говоришь, будто у меня бывают приступы обжорства! — У тебя не приступы! Ты постоянно такой! Человек и бог пустились было в привычный спор, но тут смартфон Ёсихико зазвонил. Утихомирив Когане взмахом руки, лакей посмотрел на экран и увидел незнакомый номер. — Кто это? Ему не очень хотелось отвечать, но вдруг произошло что-то крайне важное? Ёсихико принял вызов и осторожно поднёс телефон к уху. — Алло?.. — О, наконец-то дозвонился. Слушай, я тут дочитал «Повесть о Гэндзи», мне скучно. От звуков этого голоса у Ёсихико едва не подкосились колени. — Ты до сих пор у меня? По реплике Ёсихико Когане понял, с кем тот разговаривает, и повёл ушами с озадаченным видом. — Я же сказал, что побуду тут за старшего. Я, кстати, давно хотел перечитать Манъёсю * , у тебя его нет? Можно и на древнем языке, и на современном. Ёсихико знал, что у Окунинуси-но-ками есть мобильный телефон, но они никогда не обменивались номерами. Не совсем понятно, как именно бог дозвонился до него. И вообще, раз он бог, мог бы говорить с лакеем при помощи телепатии. — Увы, у меня дома нет Манъёсю. Даже на древнем языке. «Хотя если бы у меня в голове вдруг раздался божественный голос, я бы точно запаниковал», — подумал Ёсихико, лаконично отвечая богу. Вообще, у него не было времени на разговоры, тем более что ему не хотелось окончательно разрядить смартфон. Ёсихико собирался попрощаться, но тут Окунинуси-но-ками торопливо добавил: — Шучу я! То есть я действительно прочитал «Повесть о Гэндзи» и хотел бы взяться за Манъёсю, но звоню не поэтому. Я тут за тебя волнуюсь и переживаю, как там у тебя успехи с заказом. — Да какие успехи, я только начал. — И что попросил Амэномитинэ-но-микото? — с неподдельным любопытством в голосе поинтересовался Окунинуси-но-ками. Ёсихико думал было ответить сам, но решил поступить иначе. Окунинуси-но-ками только что сказал, что ему скучно. А значит, разговор однозначно затянется. — Когане, тут Окунинуси-но-ками спрашивает, что за заказ у Амэномитинэ-но-микото, — сказал Ёсихико, положив смартфон у лап божественного лиса. Он не сомневался, что Когане с его ушами точно услышит собеседника. — Почему это я должен рассказывать? — проворчал Когане и фыркнул. Окунинуси-но-ками тоже что-то заявил из телефона, но Ёсихико не стал слушать и показал на отдел у себя за спиной. — Я схожу в туристическую справочную, узнаю, где автобусная остановка. Если Окунинуси-но-ками спрашивал из праздного любопытства, то мог бы подождать до окончания заказа. Сейчас Ёсихико в первую очередь волновал поиск зацепок. Ему уже приходилось заниматься поисками, когда Такаоками-но-ками попросил отыскать черпак, который он много тысячелетий назад подарил Додзи, и эти поиски оказались делом крайне непростым. Вспоминая тот заказ, Ёсихико понял, что ему нельзя попусту терять время.

Когане проводил взглядом Ёсихико, ушедшего в туристическую справочную, затем посмотрел на смартфон. — Что такое, Окунинуси-но-ками? Тебя вдруг заинтересовал этот заказ? Вполне возможно, бог неспроста решил позвонить. — Ой, ну почему «вдруг», разумеется, мне интересно! — беззаботно откликнулся Окунинуси-но-ками. — Я ведь тоже заметил, что когда в молитвеннике всплыло имя Амэномитинэ-но-микото, чернила вспыхнули зелёным. Когане вздохнул и снова посмотрел вслед Ёсихико. Убедившись, что лакей не слышит, лис пробормотал: — Если мне не изменяет память, зелёный свет означает заказ, который определит, назначат ли боги временного лакея постоянным. Другими словами, по результатам этого заказа станет ясно, повысят ли Ёсихико. Я, как обычно, зачем-то увязался за ним, но на этот раз ничем не могу помочь, иначе он не получит справедливую оценку. Поэтому я могу понять, с чего ты так интересуешься этим заказом… но только ли поэтому? Договорив, Когане уставился на таймер, показывавший длительность разговора, и прищурился так, словно видел собеседника. — Ты же не думал, что я ничего не замечу? Ты еле сдержал удивление, когда узнал, что это заказ Амэномитинэ-но-микото. У Окунинуси-но-ками от удивления перехватило дыхание.

Пока боги разговаривали, Ёсихико дошёл до туристической справочной и спросил, как доехать до музея на автобусе. — Если вас интересует префектурный музей, вам нужна вторая остановка на западном выходе, а если городской, то третья * , — разъяснила женщина в серой форме лет пятидесяти, затем сняла очки и участливо посмотрела на Ёсихико. — Увы, сегодня оба не работают. — А? — Ёсихико вытаращил глаза. Он не ожидал, что зайдёт в тупик так рано. — Но разве сегодня не вторник?.. Разве музеи и галереи отдыхают не по понедельникам? Ёсихико чуть было не кинулся проверять календарь на смартфоне, но женщина опередила его и показала на настольный календарь. — Сегодня и правда вторник, но вчера был праздничный день, так что выходной перенесли. — Да ладно?.. — пробубнил Ёсихико, сверля взглядом надпись на понедельнике: «День моря» * . Конечно, если бы он с самого начала собирался в музей, то выяснил бы всё заранее, но решение пришло только сейчас, поэтому ему оставалось лишь винить свою удачу. — Скажите, а сегодня хоть что-нибудь работает? Хотя бы какой-нибудь… краеведческий музей? — спросил Ёсихико, не надеясь на успех. И действительно, женщина покачала головой. — Все подобные учреждения сегодня отдыхают. — Неудивительно… — Вы что-то хотите изучить или посмотреть? — спросила женщина, немного изменив тон, надеясь предложить Ёсихико какой-нибудь другой вариант. — Центр изучения реки Кинокава сегодня открыт. — Нет, река меня не особенно… Кинокаву он уже сегодня пересекал, когда ехал к станции Вакаяма. Это широкая река, которая течет из Нары через Вакаяму и впадает в пролив Кии * , однако прямо сейчас Ёсихико было не до неё. Идти, казалось, было совершенно некуда, и Ёсихико в отчаянии водил глазами по постерам на стенах справочной, пытаясь отыскать хоть что-то. Он пытается разобраться с кандзаси — может, где-нибудь есть лавки ремесленников или даже антикварщик? Ёсихико до сих пор не мог решить, с какой стороны заходить. — А?.. — уже начав впадать в панику, Ёсихику вдруг заметил постер совсем рядом с окошком. — Фестиваль фуринов?.. На постере красовалась фотография разноцветных фуринов и название, набранное стилизованным шрифтом. Среди фуринов были и металлические, и стеклянные, и даже украшенные ракушками. Именно эти округлые, хорошо обработанные ракушки напомнили ему о кандзаси. — Да, это фестиваль в Кайнане, они попросили нас повесить постер, — пояснила женщина, пока Ёсихико вспоминал музыкальные свойства кандзаси. — Когда-то это был храмовый фестиваль, но сейчас его проводит городская торговая палата в рамках программы возрождения города. — Храмовый? — Ёсихико повернулся к женщине, зацепившись за это слово. Он уже привык чутко реагировать на разговоры о храмах и богах, ведь он выполняет божественные заказы. — Да, в городе есть старый храм… — женщина встала, нагнулась над стойкой и посмотрела на постер. — Он славился не фуринами, а лакированой посудой, но к ежегодному фестивалю делает и стеклянные фурины, покрытые лаком. Служащая снова нацепила очки и пролистала блокнот. — Давным-давно это даже и не фурины были, а колокольчики, которые ставили на дороге в Кумано, чтобы медведи не нападали на паломников. Ёсихико посмотрел на постер. В голове невольно промелькнула кандзаси. — Колокольчики… Когане предположил, что музыкальная кандзаси предназначалась для знатного человека, и возможно, следует начать именно со звуковых особенностей украшения. Может, в храме удастся найти подсказку. Фестивали в храмах начинались только в августе, но сейчас Ёсихико помешали неожиданные музейные выходные, так что ничего другого всё равно не оставалось. — В таком случае возьмите это, — женщина протянула буклет города Кайнан. Забрав его, Ёсихико поблагодарил женщину и ушёл. Он не ожидал управиться с таким сложным заказом за один день. Для начала нужно обойти все места, в которых могут находиться подсказки. — Что, договорил? — Ёсихико вернулся к Когане, как раз когда лис нажал лапой кнопку завершения разговора. — Ничего важного не сказал. Просто собирался присесть тебе на уши от скуки, — ответил лис, не раскрывая подробностей беседы. — Так я и думал. Окунинуси-но-ками столько жалуется, что у него полно дел и забот. Вот и разбирался бы с ними, а не звонил мне… И вообще, сколько ещё он собирается торчать в чужой комнате? Если он всерьёз решил присматривать за домом лакея в его отсутствие, то сидеть там будет как минимум до возвращения Ёсихико. — Лучше скажи, ты решил, куда мы идём? — поторопил лакея лис. Ёсихико молча кивнул и посмотрел на табло в поисках ближайшего поезда в Кайнан.

Железеная дорога со станции Вакаяма шла по всяким туристическим местам вроде храма Кимии. Станция Кайнан была четвёртой. В буклете говорилось о марине с пристанью для яхт, лакированной посуде из районе Куроэ, прославившей город, и исторических развалинах, множество их который имеют отношение к паломничеству в Кумано. Обо всём этом Ёсихико слышал впервые. Он вообще особенно не выбирался за пределы Киото и при слове Вакаяма представлял себе только панд и пляжи с белым песком. — Станет ли нормальный человек копаться в деле, которое наводит на него ужас? Ёсихико пересел на полупустую местную электричку — видимо, час-пик приходится на другое время. Когане смотрел в окно, прижимая лапы к стеклу. — Ты сейчас про Амэномитинэ-но-микото? — уточнил лис, не оборачиваясь. Ёсихико кивнул. Пока они ехали, он продолжал размышлять. Он понимал, что бог не может успокоиться из-за услышанных во сне слов «не забывай», но с другой стороны, Амэномитинэ-но-микото боялся кандзаси настолько, что у него случился приступ панической атаки от одного только рассказа об этой шпильке. Всё, что ему на самом деле нужно, — просто не обращать внимания на сон, а там и кандзаси постепенно забудется. — Я не понимаю, кто в здравом уме будет вытаскивать на свет то, чего боится. Он и сейчас пугается, даже не помня, а уж как вспомнит, вообще ужас будет. Ёсихико посмотрел на пейзаж, проплывающий над пушистой макушкой Когане. Мимо проносились не небоскрёбы и жилые многоэтажки, а умиротворяющие поля и одноэтажные домики. На месте бога Ёсихико держался бы как можно дальше от источника страха. Зачем же Амэномитинэ-но-микото упрямо лез в это дело? Ёсихико вспомнил, как бог хватался за грудь, пытаясь побороть страх, и задумался, стоит ли вообще выполнять такой заказ. Да, бог настаивал на том, что небожитель вроде него должен бороться со своими страхами, но Ёсихико не очень хотелось браться за работу, которая не принесёт никому ни счастья, ни радости. — У богов действительно есть чувство долга, но… — сказал Когане, повёл ушами и взглянул на лакея. — Прямо сейчас страх перед кандзаси — сущая мелочь в глазах Амэномитинэ-но-микото. Больше всего он хочет вернуть воспоминания, которые связаны с этим украшением. На станции «храм Кимии» вышла, наверное, половина пассажиров. Лис смотрел, как они расходятся по платформе. Хвост качнулся и задел колено Ёсихико. — Вернуть воспоминания… Поезд уже тронулся, а Ёсихико всё думал о воспоминаниях, неведомых простому смертному. Если Амэномитинэ-но-микото знаком с той женщиной из сна, то какое место в его воспоминаниях она занимает? Когда они познакомились, когда расстались, а главное — о чём именно она пытается напомнить богу?

Несмотря на более чем скромные размеры, станция Кайнан оказалась вполне себе новой и современной. Никаких торгово-офисных пристроек у неё не было, но пройдя через турникет, Ёсихико увидел магазин местных сувениров и скамейки с людьми. Дорога с платформы проходила мимо этого места и заканчивалась развилкой. Выхода было два: западный и восточный. — Куда теперь? — пройдя через турникет вместе с Ёсихико, Когане посмотрел на лакея зелёными глазами. — Первым делом я собирался в храм, откуда пошёл фестиваль фуринов… Проблема в том, что в брошюре почти ничего не говорилось о храме. Впрочем, в таких случаях достаточно просто спросить у местных, поэтому Ёсихико направился в магазин сувениров. — Прошу прощения, — Ёсихико обратился к ближайшему из двоих продавцов, молодому парню. — Где тут храм, в котором фестиваль фури… Но Ёсихико прервался на полуслове. Как только парень повернулся на голос, Ёсихико застыл и уставился на него. Парень сделал то же самое, а на его лице отразилась смесь удивления и озадаченности. — Э-э… Это ты, Оно? — спросил Ёсихико, не веря своим глазам. — Твой знакомый? — удивился Когане. — О, ты знаешь Оно? — спросил продавец постарше, видимо, начальник парня, и подошёл к ним. — Хагивара?.. — вспомнил парень, по-прежнему глядя на Ёсихико озадаченным взглядом.

***

Пока Ёсихико выступал за бейсбольную команду в старшей школе, он участвовал не только в районных и префектурных соревнованиях, но и частенько играл с сильными командами из других регионов. Хорошие игроки мигом становились объектом внимания и обсуждения. Сам Ёсихико пристальнее всего следил за своим ровесником Оно Тацуей из школы в Вакаяме. Его команда регулярно выступала в Косиэне * . Шорт-стопер * , он не только умело ловил мечи, но и всегда продумывал свои действия на несколько шагов вперёд. По школьным меркам он играл настолько хорошо, что им интересовались даже профессиональные команды. Ёсихико играл на третьей базе, так что Тацуя был ему почти родственной душой. Сидя на скамейке запасных, Ёсихико всегда пристально следил за всеми движениями Тацуи.

— Фестиваль фуринов зародился в храме в лесу Касуга… — упитанный начальник Тацуи положил бледную руку на щеку и наклонил голову. — А зачем тебе этот храм? Магазин сувениров на территории станции управлялся городской торговой палатой и продавал лакированную посуду из Куроэ, прославившую город. Тацуя работал в нём продавцом, и Ёсихико зашёл, как раз когда они выставляли на полки новый товар. — Там что, сегодня праздник какой? — спросил начальник. — Нет, точно нет, — ответил Тацуя. Если начальник казался человеком компанейским, сующим свой нос в любые дела, то сам Тацуя был немногословен. Впрочем, именно таким Ёсихико и запомнил его в школе — Тацуя и тогда был таким молчаливым, что казался постоянно сердитым. Видимо, с тех пор мало что изменилось. — У меня там нет срочных дел, просто я… ищу хозяйку этой кандзаси, — сказал Ёсихико, показывая фотографию украшения на смартфоне. — Она красиво звенит, если на неё подуть. Это очень старая кандзаси, так что может оказаться предтечей фуринов и колокольчиков. Поэтому я подумал, что надо обратиться за помощью в старый храм… Музеи, на которые он так надеялся, оказались закрыты, так что других вариантов у него не оставалось. Когане предположил, что кандзаси принадлежала кому-то знатному, но человек это был или бог — Ёсихико пока не знал. — Этой вещи больше двух тысячелетий. Даже удивительно, как она до сих пор не рассыпалась в прах, — заметил Когане, ставя лапы на кассовую стойку. Он прекрасно знал, что его не слышат. — А чего ты вдруг интересуешься этой кандзаси? — удивился начальник, разглядывая экран смартфона. — Ну-у, она… принадлежит моему родственнику… в Вакаяме… — Родственнику? Чего это он тебя вместо себя послал? — Ну… Ёсихико притих на несколько секунд, не зная, как ответить начальнику. Безусловно, Ёсихико интересовался кандзаси, но почти не задумывался, как объяснить этот интерес другим людям, и забыл продумать сценарии возможных расспросов. Не мог же он сказать, что работает на Амэномитинэ-но-микото! — Как бы это сказать… Глаза Ёсихико забегали под пристальным взглядом начальника. Он попытался посмотреть в пол, но снизу его сверлили зелёные глаза лиса. — Родственник болеет и не может встать с кровати, вот я и… — промямлил Ёсихико, вымучивая из себя каждую букву. Ему самому стало неловко за это оправдание. Почему в голову не пришло ничего лучше? — То есть, он хотел сам изучить кандзаси, но слишком болеет для таких походов, и семья его отговорила… но тут появился ты? — А, нет, то есть, да, как-то так… — обречённо согласился Ёсихико с воображением начальника. — Я подумал, что смогу помочь ему… Ёсихико сухо улыбнулся и посмотрел на Тацую. Тот до сих пор молчал и не выражал никаких эмоций. Наверное, не стоит ожидать помощи от человека, с которым Ёсихико так давно не виделся. Тем более что такое не в его духе. — Ну тогда нельзя медлить! Нужно поскорее изучить, что это за штуковина, пока твой дедушка ещё жив! — загорелся начальник, подгоняемый богатым воображением. — Какой неожиданный поворот, — пробормотал Когане. — Лучше с ним не спорить, — прошептал Ёсихико, стараясь не шевелить губами. Придуманная наспех причина превратилась в историю о просьбе больного, даже умирающего дедушки. Но главное, чтобы она помогла оградить Ёсихико от расспросов. — Слушай, Оно, скоро начнётся смена Ёдзи, так что сходи-ка ты с ним, — предложил начальник, хлопая в ладоши. Удивительно, с чего он вдруг воспользовался таким женственным жестом — на вид вроде бы обычный упитанный мужчина средних лет. Или он это нарочно? — Да нет, что вы, не надо! У вас ведь работа! — запротестовал Ёсихико. Он хотел бы больше ни с кем не обсуждать больного дедушку, потому что боялся, что рано или поздно проговорится. — Хорошо, схожу. Однако Тацуя согласился с такой лёгкостью, словно вообще не услышал возражений Ёсихико. — А, Оно… — Пошли к машине, — невозмутимо заявил Тацуя, не обращая внимания на опешившего Ёсихико, и пошёл в сторону стоянки.

***

— А, телефон садится. Так и не сумев отказаться, Ёсихико сел на переднее пассажирское сиденье миниатюрного грузовичка. Он достал смартфон, чтобы посмотреть время, и столкнулся с неприятным фактом. Утром в телефоне оставалась примерно половина заряда, сейчас — уже меньше двадцати процентов. Вот она, расплата за легкомысленный звонок Окунинуси-но-ками. Надо было закончить тот вызов без лишних слов. — У меня есть в бардачке. Было три часа дня. Движение возле станции стало уже достаточно напряжённым, но пробок пока не было. Тацуя говорил, не убирая руки с руля и продолжая следить за потоком. Грузовичок с логотипом городской торговой палаты не мог похвастаться комфортом и удобными сидениями, зато с зеркала заднего вида свисал брелок с городским маскотом. Видимо, хозяин всё равно любил эту машину. — Что есть?.. Ёсихико открыл бардачок, не зная, что там увидит. Внутри валялись листовки, карты и кабель для зарядки телефона от прикуривателя. — А… Спасибо. Поблагодарив Тацую, Ёсихико вставил кабель в разъём и подключил к телефону. Затем, не сдержавшись, усмехнулся. — Чего такое? — глухо спросил Тацуя, но его вопрос ещё сильнее напомнил Ёсихико о школьных временах. — Это ведь уже не в первый раз такое. Помнишь, как дал мне аптечку? Как-то раз во втором классе старшей школы во время разминки перед матчем мяч ударил Ёсихико по среднему пальцу и сломал ноготь. Оказалось, что младшие члены команды забыли аптечку в машине. Тацуя увидел, как они побежали на стоянку, и принёс аптечку своей команды. — У тебя был такой серьёзный вид, я думал, ты на меня накричишь. Как сейчас помню: палец болит, и тут жуткий Оно протягивает аптечку. Я чуть не запаниковал. Как раз на той тренировке они и познакомились, и с тех пор иногда даже обменивались парой слов. Однако Киото всё-таки далековато от Вакаямы, да и крепкой дружбы у них не было. Ёсихико со временем ушёл из бейсбола, затем закончил школу. Краем уха он слышал, что Тацуя поступил в университет, даже не подав заявку в любимую профессиональную команду. — Да, было дело, — Тацуя, ещё более серьёзный, чем раньше, слегка улыбнулся. — Ты и сейчас в бейсбол играешь? Если Тацуя работает в магазине, то вряд ли после окончания универа ушёл в профессиональный спорт, но это вовсе не означает, что он порвал с бейсболом окончательно. В Вакаяме точно есть любительские бейсбольные клубы. — Нет… сейчас уже нет, — пробормотал Тацуя. Его ответ слегка изумил Ёсихико и в то же время в очередной раз напомнил, что у каждого наступает возраст, когда за белым мячиком уже особенно не побегаешь. И уж Ёсихико с его больным коленом должен был знать об этом лучше всего. — А ты, Хагивара? — А? — машинально переспросил Ёсихико, не сразу поняв смысла вопроса. Только через секунду он догадался, что речь о бейсболе. — А-а! Я? Я тоже не играю. Точнее, не могу играть. — Не можешь? — Я играл за корпоративный клуб, но его расформировали, я ушёл из компании… и колено повредил. Мениск. Ёсихико постучал по правому колену. Раньше он думал, что ни за что не сможет раскрыть свою тайну бывшим товарищам по спорту, но рассказать обо всём Тацуе оказалось на удивление легко. Безусловно, в старшей школе они были хорошими знакомыми, но возможно, уход из бейсбола сблизил их ещё сильнее. — Колено, говоришь? — пробормотал Тацуя, понимающе кивая. Как бывший спортсмен он понимал, что для бейсболиста это фатальная травма. — Ты тоже ушёл из-за травмы? — спросил Ёсихико. — Нет, — ответил Тацуя, не меняясь в лице. — Я закончил университет и решил, что настало время бросить. — Ясно… Отчасти Ёсихико казалось, что грех такому хорошему игроку бросать спорт, но каждому своё. Даже в командах-победителях чемпионатов Косиэна полно игроков, которые бросают бейсбол и уходят на офисные должности. Совсем немногие бейсболисты остаются в профессиональном спорте. — Скажи, ты ведь соврал? Слова Тацуи выдернули Ёсихико из раздумий. — О чём ты? — опешив, переспросил он. — Ты ведь соврал, что ищешь хозяйку кандзаси вместо больного родственника? Когане, бесцеремонно сидевший на ногах Ёсихико и изучавший пейзаж, обернулся и посмотрел на лакея. — А, ну, понимаешь… Ёсихико попытался придумать отговорку, но в голову ничего не пришло. Да и не верил он, что сможет поддерживать придуманную легенду и дальше. — Как догадался? — спросил Ёсихико, вздыхая. Тацуя плавно повернул руль, входя в поворот, и невозмутимо ответил: — У тебя глаза бегали. По тебе и раньше было видно, когда ты врёшь. Достаточно было посмотреть на тебя во время разминки, чтобы понять, какое у тебя настроение. Тацуя остановился на светофоре и посмотрел на Ёсихико. Можно сказать, он остался таким же невежливым, но и Ёсихико тоже был хорош. — Ты такое завернул, что начальник чуть было не засунул нос в твои дела. Он хороший человек, но иногда заходит слишком далеко. После этих слов Ёсихико понял, почему Тацуя так охотно вывел его из магазина. — Прости… Я сказал неправду, но не ради обмана, — признался Ёсихико и снова взял в руку смартфон. — Я действительно ищу хозяйку этой кандзаси. Ёсихико снова показал Тацуе экран. — Какая старая вещица. — Да, она… принадлежит семье с богатой историей. Я думал спросить о ней в музее, но они сегодня закрыты. Поэтому решил выяснить, где здесь старые храмы. — Интересные у тебя увлечения, — удивился Тацуя, не убирая руки с руля. — Это у меня почти работа. «Только мне за неё не платят», — мысленно проворчал Ёсихико. Кстати, боги не оплачивали даже его поездки. Правда, Ёсихико и не мог их попросить об этом. — Вроде бы эта кандзаси откуда-то из этих краёв. Она тебе ничего не напоминает? Амэномитинэ-но-микото говорил, что ему становится страшно при одной мысли о кандзаси. Если даже бог боится этой вещи, сам не зная почему, может, о ней среди местных ходят какие-то легенды? — Нет… Но может, Ёдзи тебе скажет что-нибудь полезное. — Ёдзи? Кажется, начальник Тацуи упоминал это имя. — Да, — Тацуя кивнул. — Ёдзи — это священник храма, в который мы сейчас едем.

Часть 3 Попрощавшись с Ёсихико и Когане, Амэномитинэ-но-микото направился обратно к себе в храм, однако в задумчивости остановился перед оживлённой улицей. Будучи настоящим богом и предком семьи Киикокудзо, он должен был вести себя подобающе и восседать в своём храме, но сейчас его грудь изнывала от чувства пустоты. — Люди — такие удивительные создания… В ушах до сих пор звучал голос лакея, советовавший не копаться в своих страхах. Амэномитинэ-но-микото слегка улыбнулся. Он встретил доброго человека, который заботился о нём и хотел оградить от вреда. И всё же прямо сейчас у Амэномитинэ-но-микото была причина посмотреть своему страху в глаза. Он отошёл, чтобы не врезаться в девушку с парасолем, и вдруг опустил глаза. Тень девушки скользила по тротуару, удаляясь вместе с ней. Но бог, незримый для обычных людей, не отбрасывал тени. Почему-то сейчас этот очевидный факт наводил на него тревогу. — Кто я?.. Безответный вопрос растворился в пустоте. Он спустился с небес на землю как телохранитель Нигихаяи-но-микото и по приказу Камуяматоиварэбико-но-микото стал родоначальником семьи, которая должна была управлять Киикоку. Он знал, что в этом и есть его истинная сущность, но в последнее время начал сомневаться. У него осталась уверенность лишь в одном: как бог он должен направлять и наставлять людей. Но почему он здесь? Почему его почитают как бога? Сейчас он не помнил причин, одни только оправдания. Истина скрылась в тумане. Амэномитинэ-но-микото посмотрел на свои маленькие руки. Он так и не сказал лакею, что его воспоминания размылись намного сильнее, чем могло показаться. А вот лис, скорее всего, всё понял. Он не мог не заметить, что Амэномитинэ-но-микото специально так оделся в отчаянных попытках ухватиться за свою божественность. Попытки изображать бога в погоне за исчезающими воспоминаниями загнали Амэномитинэ-но-микото в глубокое одиночество. Он не мог ни с кем поделиться своими переживаниями, поэтому они засели в глубине его души и глодали его день за днём. И всё же он не собирался жаловаться, ведь с потерей силы нельзя ничего сделать. К тому же как бог он должен… Как бог он должен… Как бог он должен… Он должен быть здесь. Он должен существовать. Ради Кинокуни. Ради людей. Но он уже не помнил, что стояло за этим чувством долга… — Кто ты?.. Это твоя кандзаси?.. — обратился он к женщине из снов, глядя в марево над асфальтом, раскалённым летним солнцем. Когда он подумал о кандзаси, его дыхание участилось, а тело сковал ледяной страх, но сейчас этот ужас остался его последним достоверным воспоминанием. Его успокаивала сама мысль о том, что он ещё не забыл о страхе перед кандзаси. Что он ещё помнит про женщину и её украшение. Поэтому он решил ухватиться за этот страх и понять его сущность. Возможно, он вызван какой-то ошибкой или позором, но даже они могут стать зацепкой, которая поможет Амэномитинэ-но-микото вспомнить свой путь. Не исключено, что это и был последний луч надежды бога, запертого в исчезающих воспоминаниях. Амэномитинэ-но-микото тихонько вздохнул. На самом деле он был не так уж и против вернуться на небеса. Ему казалось, что тихое исчезновение — закономерная судьба бога, который потерял столько силы, что скоро уже не сможет жить в своём храме. Казалось. Пока он не встретил её.

«Эй, ты! Ну-ка не сдавайся! Беги!»

Амэномитинэ-но-микото моргнул. Ему показалось, он разглядел в летнем мираже человека, который что-то кричит ему. Это была девушка, отдалённо похожая на женщину из снов. Молодая бойкая наставница юных бейсболистов. Именно случайная встреча с ней помогла Амэномитинэ-но-микото решиться на знакомство со своим страхом. — Неужели ты знаешь, кто я такой? — обратился он к ней хриплым голосом. Именно она помогла Амэномитинэ-но-микото вспомнить о своей божественной сущности. Амэномитинэ-но-микото поднял голову, выдохнул и бросил решительный взгляд в сторону своего храма. Он не знал, какую правду о себе узнает, когда раскроется тайна кандзаси, и пока что ему оставалось лишь защищать из храма мирную жизнь людей Кинокуни. И неважно, что истина может оказаться такой невыносимой, что заставит его покинуть мир. Амэномитинэ-но-микото зашагал по дороге, и его щеки коснулся влажный летний ветерок.

***

Какое-то время грузовичок ехал по центральным дорогам, но, наконец, свернул в глубь спального района. Вдруг впереди показался холм; Тацуя объехал его и припарковал машину на стоянке у склона. Выйдя, Ёсихико чуть не оглох от пения цикад. Сильный порыв ветра обдал его летним жаром, всё тело покрылось потом. От стоянки вверх по пологому склону шла тропа, петляя между деревьев. Поднявшись по ней, Ёсихико оказался на площадке, игравшей роль территории храма. Впереди виднелся молельный павильон на каменном фундаменте. Ветра и дожди давно окрасили его доски в чёрный, и на их фоне белая штукатурка под крышей сразу бросалась в глаза. Прямо перед павильоном висели большие эмы * с символом года по китайскому зодиаку. Трудно было поверить, что они посреди жилого района — со всех сторон их окружали деревья и вездесущее пение цикад. — Кандзаси? Тацуя сразу же пошёл в контору, которая находилась точно напротив молельни, с другой стороны площадки. В ответ на приветствие из здания вышел загорелый мужчина лет тридцати пяти в футболке, шортах и сандалиях. Судя по растрёпанным волосам, его оторвали от дневного сна. Если бы Тацуя не представил этого мужчину как Ёдзи, сына настоятеля храма, Ёсихико ни за что не признал бы в нём священника. — Да, очень старая. Мы ищем, кому она принадлежала… — ответил Ёсихико, посматривая за Когане, который норовил всюду сунуть свой нос. — Конечно, у нас тут старый храм, и в нём повсюду валяется не менее старый хлам, да и я в старине более-менее разбираюсь, но кандзаси?.. — Ёдзи почесал затылок, глядя на картинку с украшением на смартфоне. — Хотя, с другой стороны, у меня такое чувство, что я её уже видел… — Вы её видели?! — Может быть, но я не помню, — равнодушно пояснил Ёдзи. Ёсихико тяжело вздохнул. — Ты должен был понимать, что не всё будет так просто, — заметил подошедший к Ёсихико Когане и почесал морду задней лапой. Конечно, ему легко было говорить, но неужели он правда думал, что Ёсихико не расстроится, потеряв драгоценную зацепку? Видя разочарование собеседника, Ёдзи попытался поддержать его: — Да ладно тебе, не унывай. Лучше расскажи, как городская торговая палата докатилась до таких дел. — А, нет, я не… — тут же возразил Ёсихико, но замялся. Не мог ведь он сказать, что работает лакеем богов. Заметив замешательство товарища, на помощь пришёл Тацуя, который как раз нёс к конторе взятую из грузовика картонную коробку. — Он не сотрудник, просто мой знакомый по школе. Мы случайно встретились на станции, и я подумал, что вы сможете помочь ему с кандзаси. Тацуя осторожно поставил коробку, вытер пот со лба и включил старый вентилятор возле входной двери. Судя по тому, что он не спросил у Ёдзи разрешения, он в этом храме частый гость. — А-а, вот оно что. Если знакомый по школе, значит, тоже бейсболист? Включился движок, и вентилятор начал гнать перед собой тёплый воздух синими лопастями. Ветра не было, так что даже такой поток приносил прохладу и облегчение. — А, да. Я учился в Киото, мы часто виделись на тренировках… И стоило Ёсихико ответить, как у Ёдзи сверкнули глаза. — Что ж ты сразу не сказал! Я, знаешь ли, капитан команды, мы играем в бейсбол на траве. Хочешь с нами? — Э-э, нет, я уже давно не… — вежливо отказался Ёсихико, глядя в горящие глаза Ёдзи. Вообще, наверное, он бы смог сыграть в бейсбол на траве, но его тело уже давно потеряло тонус, к тому же не хватало ещё перегрузить правое колено и заработать непроходящую боль. — Господин Ёдзи, я вас умоляю, перестаньте каждого встречного звать играть в бейсбол, — удручённо попросил Тацуя, отвлекаясь от изучения содержимого коробки. Судя по всему, он уже привык к таким сценам. — Ну мне ведь не хватает людей! Вот ты бы сам согласился — и был бы порядок, но ты ведь не хочешь. Знаешь, как тяжело всё время искать последнего игрока? Ёдзи присел на крыльцо, достал веер с логотипом винной лавки и начал себя обмахивать. Ёсихико наконец-то понял, откуда у священника такой загар. — Вы бы лучше груз проверили, — невозмутимо предложил Тацуя. Ёдзи поморщился и подтащил картонную коробку поближе к себе. Ёсихико тоже заглянул внутрь. Помимо пенопласта и старых газет внутри были фурины из керамики, металла, стекла, некоторые ручной работы с нарисованными персонажами, были даже из кораллов. — Так вот что ты нёс?.. Вот в чём была цель поездки, к которой присоединился Ёсихико. Когане встал возле Ёсихико и задумчиво уставился на фурины. — У нас каждый год в августе фестиваль фуринов, нам их присылают со всей страны. Всё начиналось с колокольчиков, которые отгоняли медведей от паломников, идущих в Кумано, а потом появились фурины с бумажками, на которых писали пожелания, например, успехов в искусстве. Возле станции есть место, куда можно пожертвовать фурины, их потом, как видишь, приносят прямо к нам, — пояснил Ёдзи озадаченному Ёсихико. — Сейчас это уже одно из главных городских мероприятий, оно проходит при поддержке торговой палаты, администрации и других храмов. В честь этого проводятся стамп-ралли * , а завод в Куроэ делает фурины с фирменной лакировкой и вешает их в храмах. В этом году будут сине-зелёные, у нас тоже будут под потолком висеть, но мы ещё не развесили до конца. Ёсихико проследил за взглядом Ёдзи. С бамбуковых палок под потолком молельной уже свисало несколько фуринов. Видимо, это и есть подарки храму. Все они были одинаковой каплевидной формы, но отличались цветами: одни ярко-синие, словно море, другие — зелёные, словно листва. Пока что их было около десяти, но когда станет больше и они начнут дружно звенеть на ветру, зрелище будет действительно впечатляющим. — Кстати, Тацуя, ты ведь и сам чуть не пожертвовал нам фурин, когда был маленьким, — вдруг вспомнил Ёдзи и посмотрел на Тацую. — Может быть. Я уже не помню. — Ну что ты, это ещё когда у тебя мама живая была, помнишь? Вы его всей семьёй делали. Правда, когда вы его принесли, ты заплакал, потому что не хотел отдавать, и так и унёс домой. — Не помню. — С тех пор ты вообще не появлялся на фестивале. А вот Нанами приходила каждый год. — Я не… — Тацуя попытался что-то возразить в ответ на неожиданные откровения Ёдзи, но в итоге промолчал, снял обувь и ушёл в глубь конторы. — Эй, Оно!.. — воскликнул Ёсихико. — Да ладно тебе, он просто в туалет пошёл, — бросил Ёдзи и ухмыльнулся. — Знаешь, в детстве он был приветливее и только с родителями никогда не ладил. Начнёшь с ним о семье говорить, сразу обижается. А ведь казалось бы, давно уже вырос, — Ёдзи протяжно вздохнул. — Э-э, Ёдзи, вы знали Оно ещё маленьким? — спросил Ёсихико, на самом деле мало что знавший о своём школьном приятеле. — Ага. Я, может, и старше, но у его семьи тоже храм есть. Его отец меня часто на встречи приглашал, там я его и видел. Ёдзи наугад достал из ящика фурин и прошёл на территорию храма. Ёсихико спросил вдогонку, не поверив своим ушам: — Что значит храм? Семья Оно владеет храмом? — Ага. Ты что, не знал? — Ёдзи поднял фурин правой рукой, пытаясь уловить ветерок. — У нас, конечно, старый храм, но и их не моложе. Очень известный в узких кругах. — Известный? Ёсихико тоже вышел на площадку, и беспощадные лучи летнего солнца обрушились от него. Он тут же прищурился от света и жара. — Да, потому что с ним связана древняя легенда, — раздался голос Ёдзи на фоне пения цикад. — Говорят, там погребена голова Тобэ Нагусы. — Тобэ Нагусы?.. — Ёсихико нахмурился, услышав незнакомое имя. — Вообще, их храм всегда специализировался на сборе и изучении фольклора, так что отец Тацуи многое знает о Тобэ Нагусе и древней истории. Вернее, как раз в ходе изучения легенды о Тобэ Нагусе он и начал разбираться в истории, — продолжил Ёдзи, вышагивая с фурином. — Он сам не из той семьи, а влился в неё по женитьбе, но копание в истории пришлось ему по душе. Он коллекционирует не только древние редкости, но и старые глиняные горшки. В общем, в истории он разбирается даже лучше меня, только характер у него сложный, так что постоянно конфликтует с Тацуей. Вот у него сын атеистом и вырос. — Стоп-стоп, погодите. Кто такой Тобэ Нагуса? Ёсихико не успевал переваривать речь Ёдзи и решил для начала разобраться с этим именем. Погребённая голова — это явно из ряда вон выходящая история. — Что, никогда не слышал? — Ёдзи отвлёкся от попыток позвенеть фурином и повернулся к Ёсихико. — Нагуса — это древнее название территории, которую сейчас занимают города Вакаяма и Кайнан. И вот когда-то Нагусой управлял человек по имени Тобэ. Сейчас про это уже и правда мало кто помнит. В «Записках» этого вообще нет, а в «Нихон Сёки» всего одна строчка. Ёдзи вернулся к расхаживанию по площадке и поиску ветра. Под подошвами его сандалей шуршал песок. — Двадцать третьего июня армия императора пришла в деревню Нагуса и убила Тобэ. Если точнее, казнила за сопротивление Дзимму, который пытался захватить восток. Если верить легендам тех времён, тело Тобэ разрезали на три части, которые похоронили порознь для устрашения мятежников. Голова отдельно, тело отдельно, ноги отдельно. — Причём голова Тобэ погребена дома у Оно?.. — пробормотал Ёсихико, переваривая слова. Он и не думал, что Тацуя живёт в храме, о котором к тому же ходит такая слава. — Как раз где-то здесь и была битва с армией императора, которая шла из Химуки на восток в поисках места для новой столицы, — вдруг заговорил Когане, долгое время молча слушавший их разговор в тени дерева. — Даже я не знаю наизусть всей истории Страны восходящего солнца, но о крупных битвах наслышан. Глаза Когане сверкали в тени, настолько же тёмной, насколько ярко светило солнце. — В конце концов император победил и доверил эту землю Амэномитинэ-но-микото, такому же небесному богу, как и он сам. Можно сказать, он передал ему эту землю, как случилось в Идзумо. Разница в том, что эта передача состоялась на пролитой крови. Ёсихико молча сглотнул. Многие люди пролили кровь в той битве, в том числе Тобэ Нагуса. Как же сильно нужно сопротивляться, чтобы враг решил расчленить твой труп? Получается, правление Амэномитинэ-но-микото держится на многих жертвах, в том числе Тобэ Нагусы. — Ёдзи, зачем вы рассказываете Хагиваре эти сказки? — потрясённый жестокой историей Ёсихико услышал голос вернувшегося Тацуи. — А что касается работы моего отца, то он просто прикрывается древностью нашего храма, чтобы толковать бессмысленные истории так, как ему нравится. Как всегда, трудно было понять, говорил Тацуя с разочарованием или злостью. — Ты как всегда. Только услышишь об отце, так упрямиться начинаешь, — бросил Ёдзи, оборачиваясь к Тацуе, затем вдруг посмотрел на Ёсихико: — Во, кстати, про кандзаси! Ёсихико машинально выпрямился. — Может, отец Тацуи сможет тебе что-нибудь подсказать? — Ёдзи! — осуждающе выкрикнул Тацуя. — О чём это вы? Мой отец не сможет ему помочь! — Но он всё равно разбирается в древности лучше музейных работников. Своди уж товарища, он из самого Киото приехал. — Это ведь не повод… — продолжал упрямиться Тацуя, потому что Ёдзи будто бы не видел никаких преград. Судя по словам Тацуи, между ним и отцом и правда серьёзный разлад, но в то же время Ёсихико не мог отказаться от встречи с человеком, который якобы хорошо разбирается в древностях. — Если он может мне помочь, я бы хотел с ним поговорить… можно? Ему было неловко перед Тацуей, но он не мог забыть о делах. — Хагивара… — Тацуя посмотрел на него в сомнениях, будто пытаясь что-то сказать. Неловкую тишину нарушило ворчание Ёдзи: — Не, ничего не выходит, — он вздохнул и опустил фурин. — Плохой сегодня ветер. И вообще он, по-моему, год от года слабеет. Ёдзи вытер вспотевший подбородок и посмотрел на молельню. Листочки свисающих фуринов слегка покачивались, но приятного перезвона не было слышно. — Раньше такой ветер был, что звон фуринов слышался издалека, — Ёдзи сел на крыльцо конторы, вытянул ноги и включил вентилятор на полную мощность. Ёсихико бросил ещё один взгляд на молельню. Молчали колокольчики, над ними безмолвствовало синее небо. Сейчас оно казалось ещё более летним, но что-то в его цвете навевало осеннюю тоску.

Часть 4 — Тацуя! — услышал он голос сестры на фоне вечернего полумрака и гудения насекомых. — Тацуя, ты где? Но маленький Тацуя упрямо не отвечал. Не из вредности и не потому, что хотел спрятаться — он прекрасно понимал, что сестра в два счёта отыщет его. Его мать погибла, когда он был во втором классе, и с тех пор сестра всегда старалась заменить её, хоть и была всего на пять лет старше. Она знала его лучше, чем кто-либо другой. — Так и знала, что ты здесь. Наконец, сестра добралась до рощи за домом, где отыскала Тацую и разочарованно вздохнула. — Ты опять поругался с отцом? Она всё ещё была в школьной форме — видимо, только что вернулась. Сестра уверенно подошла к Тацуе по опавшим листьям, освещая его карманным фонариком. В воздухе пахло влажной землёй, повсюду пели жуки. — Мне сегодня Тору и Рюдзи сказали, что мой отец ненормальный. Тацуя, до сих пор не снявший бейсбольную форму, отвёл взгляд. Он учился в пятом классе начальной школы и уже привык к насмешкам в свой адрес, но всё стало гораздо хуже с тех пор, как кто-то заметил в колонке одного еженедельника статью о том, как исследователь древностей ставит под вопрос истории о богах. — Они говорят, мой отец только и делает, что порет чепуху. Будучи школьниками, они не могли разбираться в таких вещах. Наверняка это взрослые их надоумили. Но это лишь доказывает, что есть люди, которые так считают. — Поэтому ты решил поспорить с отцом? — сестра ещё раз вздохнула и села на корточки, чтобы заглянуть Тацуе в глаза. — Если наш отец и правда ненормальный, никто его словам всё равно не поверит, так что не бери в голову. — Но зато из-за него постоянно достаётся тебе и мне! Если бы отец не опубликовал исследование о Тобэ Нагусе, надо мной бы не издевались! Как его только угораздило родиться в храме? Его никогда не интересовали ни боги, ни великие предки. Почему у него нет нормальной жизни, как у одноклассников? И вообще, если боги действительно существуют, то почему они отобрали добрую маму у него и сестры, а затем заставили отца так оторваться от своей семьи? Сестра Тацуи молча смотрела на капризничающего брата. Наконец, она положила фонарик на землю и взяла мальчика за руки. — Рё мне уже рассказал. Тебя взяли в основной состав, да? Поздравляю. Тацуя вытаращил глаза и прикусил губу. Ну почему сестра настолько хорошо понимает его? — Я думал… он обрадуется… — с трудом выдавил он из себя, и слова тут же утонули в пении жуков. Он впервые в жизни попал в основной состав команды малой лиги и радостный примчался домой. Он верил, что отец очень обрадуется, узнав такие новости. Но вместо этого отец был с головой погружён в какие-то непонятные книги и на рассказ о бейсболе ответил лишь дежурными фразами. Тацуя хотел, чтобы он услышал и гордился им, но когда попытался повторить громче, отец разозлился и отругал его. В отместку Тацуя попытался испортить книгу, за что получил по ушам. Не зная, куда податься, он пошёл в лес за домом, где ему вспомнились желчные упрёки в адрес отца от одноклассников, которые так и не попали в основной состав. — Почему отец не слушает меня?.. Тацуя долго держал в себе непонятные чувства, но теперь не выдержал и заплакал. На матчи за него приходила болеть только сестра, и он всегда завидовал товарищам, которых поддерживали целыми семьями. Впрочем, Тацуя всегда напоминал себе, что матери больше нет, а отец слишком занят. — Я просто хотел с ним поговорить… Все их разговоры с отцом были на тему древностей и богов, в которых Тацуя ничего не понимал. Он почти не помнил, чтобы они говорили о бейсболе или хотя бы о всякой чепухе вроде телепередач или погоды. Тем не менее, Тацуя всегда считал, что если как следует постарается, однажды отец улыбнётся, обратит на него внимание и похвалит. Однако всё его внимание до сих пор занимала древняя королева, которую он считал богиней. — Послушай меня, Тацуя, — сестра положила руки на плечи брата и посмотрела в заплаканные глаза. — Я буду присматривать за тобой вместо отца. Я буду тебя слушать, хвалить и ругать. Хотя его сестра была ещё подростком, в ней уже тогда была стальная решимость. Она понимала, что сейчас, когда матери не стало, вся ответственность легла на неё, и ей нужно как следует взяться за ум. — Поэтому не плачь, Тацуя. Если тебя и дальше будут оскорблять, тащи этих подонков ко мне. Я им от души вломлю, — заявила она с таким серьёзным видом, словно действительно собиралась это сделать, но затем улыбнулась. — Если честно, я и сама не знаю, насколько важные вещи отец изучает и хочет оставить после себя… Но я уверена, в них есть смысл. Она смахнула слезу с его щеки. — Может, мы поймём, когда повзрослеем. Она взяла его за руку и повела по полутёмной тропе обратно к дому. Маленький Тацуя ощущал себя за сестрой как за каменной стеной, но в то же время невольно задумывался: если она защищает его, то кто будет защищать её? «Ах да, это же мой долг», — осознал он и ощутил в груди удивительную силу. Он покрепче сжал нежную ладонь сестры. Только он мог защитить свою незаменимую сестру. Тацуя посмотрел в спину, одетую в школьную форму, и мысленно поклялся, что не подведёт.

***

— По легендам этих земель, мы, семья Оно, — потомки Тобэ Нагусы. Согласившись с просьбами Ёдзи и Ёсихико, Тацуя проводил товарища к себе. Правда, с условием, что доведёт Ёсихико лишь до храма. Грузовичок свернул с широкой префектурной дороги и поехал между полей. Позади точечно разбросанных домов разместился холм, а вокруг него — храм. — Именно поэтому мы якобы построили храм на месте, где погребена голова, но другие считают, что это просто ничем не подкреплённые сказки, и в этом кургане просто хоронили предков. Припарковавшись, Тацуя безразличным голосом ввёл товарища в курс дела. Сакуры отбрасывали тень на асфальт, и Ёсихико невольно засматривался на их листву. — Что меня больше всего не устраивает: мало того, что отец связал и фестивали, и сам храм с Тобэ Нагусой, он по этому поводу ещё и поднял шум на всю округу. Мне за это пришлось не раз расплачиваться, да и вообще это всей семье навредило. Солнце светило в лобовое стекло, блеском отражаясь от меха Когане, который бесцеремонно сидел на коленях Ёсихико. Лис тоже внимательно слушал Тацую, пока поток воздуха из кондиционера теребил его усы. — Из-за этого я возненавидел и Тобэ Нагусу, и богов, и вообще веру во всё незримое. Я устал из-за всего этого страдать, — бросил Тацуя, на его лице отразилась сложная гамма чувств. Затем он повернулся к Ёсихико, словно пытаясь избавиться от неприятных мыслей. — Будешь говорить с отцом, можешь смело половину слов мимо ушей пропускать. Всё равно бредни. — Понял… Поблагодарив товарища за поездку, Ёсихико вышел из машины. Судя по речи Тацуи, между ним и отцом действительно глубокая пропасть. — Ненавидит веру во всё незримое, значит… Ёсихико перевесил лямку сумки через плечо и посмотрел на Когане. Не так-то просто слушать такие слова лакею, который как раз может видеть незримое. — Как ни прискорбно, многие современные люди ведут себя именно так, — вздохнул Когане, постепенно привыкающий к современному миру, и выдвинулся в сторону каменных ступеней, ведущих в храм. Этот храм, по сравнению с храмом Ёдзи, не мог похвастаться большой территорией, но архитектура была почти такой же: молельный павильон на высоком каменном фундаменте, чуть дальше — павильон подношений и главный павильон. Слева от храмовых зданий стоял одноэтажный домик — скорее всего, контора. Над каменной дорогой, ведущей к молельне, тянулась бамбуковая решётка, похожая на трельяжную сетку для вистерии * . С неё, как и в храме Ёдзи, свисали фурины голубых и зелёных оттенков. Скорее всего, они в этом время года есть во всех храмах, которые поддерживают фестиваль. — Слушай-ка, кажется, этот храм вовсе не в честь Тобэ Нагусы, — не теряя времени спросил Ёсихико у Когане, прочитав табличку перед молельней. На часах был пятый час, летнее солнце пока даже не думало садиться, и найти тень было практически невозможно. — Кагуцути… Это ещё кто такой? Ёсихико был уверен, что этот храм построен в честь Тобэ Нагусы, однако на табличке значилось совсем другое имя. — Ты бы хоть на такие вопросы сначала сам ответ искал, а уж затем бы меня спрашивал. У тебя ведь есть этот твой интернет, у него и спроси. — Ну чего ты? Тебе так трудно сказать? — Ёсихико поморщился, опуская взгляд на божественного лиса. Конечно, ему удалось слегка подзарядить смартфон, но он понятия не имел, что ждёт его впереди, поэтому старался не пользоваться им без повода. — И вообще, голова Тобэ Нагусы точно погребена здесь? Уж ты как древний бог должен про это знать. — Может, я древний, но не всемогущий и не всеведущий. Да, я слышал о битве, которая случилась на этом клочке земли, но в подробностях не копался. Думай сам, — равнодушно ответил Когане и взбежал по лестнице молельни. — Чего ты такой вредный? — проворчал Ёсихико ему в спину. Неужели лис до сих пор обижен на упрёки в обжорстве, которые Ёсихико высказал на станции? Но даже если так, лис всегда охотно рассказывал и объяснял разные вещи, и только сегодня вдруг стал немногословным. — Проголодался, что ли?.. Ёсихико вздохнул и тоже пошёл по лестнице. Сквозная дорога делила молельный павильон на две части. Слева располагался прилавок, где можно было купить обереги, справа стояли большие барабаны — видимо, этот же павильон использовали для ритуальных танцев. — Прошу прощения! Ёсихико заглянул за безлюдный прилавок и увидел комнату где-то на восемь квадратных метров. Вся она была завалена книгами и документами, которые с трудом влезали в шкафы и, казалось, готовы были вот-вот вывалиться наружу. На полу и столике тоже валялись книги, бумаги и файлы — было бы их чуть больше, и они полностью бы скрыли татами на полу. В комнате стояла небольшая ширма-перегородка, но многочисленные пятна говорили о её почтенном возрасте. На неё были наклеены давно пожелтевшие листки японской бумаги со стихами. — По сравнению с этим, даже у тебя в комнате порядок, — заявил Когане, поставив передние лапы на прилавок и тоже заглянув внутрь. — Зачем ты сравниваешь эту комнату с моей? — Что-то не так? — В моей комнате вообще бардака нет! Ёсихико мог бы добавить, что у него в принципе нет такой горы книг, но решил, что это лишнее. — Что-то тут сплошь какие-то непонятные книги… Бегло пробежав взглядом по корешкам, Ёсихико заметил, что у большинства книг в названии есть «Нагуса» или «Древняя Кинокуни». Заголовки многих книг были затёртыми, а некоторые издания больше напоминали авторефераты. Похоже, Ёдзи не наврал про исследования. — Потомки Тобэ Нагусы... — повторил Ёсихико слова Ёдзи. Пока что никто не знал, так ли это на самом деле. Наверняка это и был один из главных вопросов, которые интересовали отца Тацуи. — Ты интересуешься Тобэ Нагусой? — вдруг раздался голос за спиной. Ёсихико опомнился и развернулся. Перед ним стоял немолодой мужчина в белом халате и фиолетовых хакама и смотрел на него с подозрением. Видимо, это и был отец Тацуи, он же настоятель храма. Морщины вокруг губ и на лбу придавали его лицу суровости, а горящие глаза словно пронзали взглядом насквозь. — А, нет, я просто удивился, что у вас так много материалов… — оправдался Ёсихико, подумав, что его упрекают за заглядывание в комнату. Нельзя допустить, чтобы на него разозлились, иначе никакого разговора о кандзаси не будет. — Тобэ Нагуса — наш далёкий предок и наша история, которую в этих краях берегли с древних времён, — гордо добавил настоятель и оценивающе посмотрел на Ёсихико. — Прямо сейчас я пытаюсь восстановить материалы, потерянные на заре эпохи Мэйдзи. Неужели ты в таком возрасте уже интересуешься подобными вещами? — А, нет, я не столько интересуюсь, сколько… — пространно ответил Ёсихико, пытаясь угадать момент для смена темы. — Скажите, это правда, что здесь погребена голова Тобэ Нагусы? Я просто посмотрел, и вроде бы этот храм в честь другого бога. Выражение лица настоятеля немного смягчилось — похоже, он обрадовался уже тому, что гость хотя бы слышал об их предке. — В реестрах божественных имён сказано, что наш храм построен в честь бога огня Кагуцути, но есть мнение, что на самом деле в честь Тобэ Нагусы. Однако раньше Нагусе нельзя было поклоняться открыто, поэтому пришлось поменять имя. — Поменять имя? — машинально переспросил Ёсихико. — Это всё из-за войны против Дзимму? Видимо, даже потомки этого человека не могли в открытую поклоняться голове, некогда принадлежавшей врагу императора. Настоятель вновь уставился на Ёсихико пристальным взглядом. — Ты слышал легенду о смерти Тобэ Нагусы? — А, да. После поражения в битве против Дзимму тело Тобэ Нагусы в назидание другим разрезали на три части, так? — пересказал Ёсихико слова, услышанные от Ёдзи. Вроде бы он ничего не напутал. — Я так и знал, что тебе рассказали именно это, — настоятель вздохнул, и свет в его глазах зажёгся ярче. — На самом деле Тобэ Нагусу убили не в бою. — А? — Ёсихико нахмурился. — Да, битва против Дзимму действительно была, но жители Нагусы быстро сдались, и император принял их капитуляцию. По логике вещей, процесс должен был быть мирным. — Капитуляцию?.. — озадаченно пробормотал Ёсихико, не ожидавший услышать такое мнение. А настоятель тем временем не унимался: — В наше время те, кто описывают историю Японии, любят говорить о походе Дзимму на восток в героическом ключе, при этом не уделяя никакого внимания тем, кого он завоевал. А уж факты, касающиеся Тобэ Нагусы, вообще переврали. По «Нихон Сёки» можно подумать, что это была казнь какого-то разбойника. Ёсихико застыл как вкопанный, ошеломлённый напором настоятеля. — Как можно так говорить о человеке, который от всего сердца любил свою землю? Я в корне не согласен с постоянным восхвалением небесных богов и признанием их истории единственно верной! Почему не сохранилось ни одной записи о мирных переговорах между Дзимму и лидером земли Нагуса?! Настоятель перегнулся через прилавок с лежащими на нём оберегами, подобрал один из файлов и протянул Ёсихико. — Как исследователь древней истории я всегда буду настаивать на теории о капитуляции Тобэ Нагусы. Именно эта капитуляция защитила людей, и история должна помнить об этом, а не называть кого попало разбойниками. Вот, смотри, обо мне даже в журнале написали. В файле хранилась страница из журнала. Судя по дате, тот номер вышел двадцать с лишним лет назад. В самом углу расположилась колонка о местных знаменитостях. Но если других статей с тех пор больше не появилось, настоятель, видимо так и не нашёл единомышленников или даже просто согласных со своей позицией. — Рвение это хорошо, но, по-моему, он зашёл слишком далеко, — пробормотал Когане, наблюдавший за ними сбоку. Даже Ёсихико уже начал понимать, почему Тацуя старался держаться от своего отца подальше. — Нет никаких сомнений в том, что семья Оно, владеющая этим храмом, — потомки Тобэ Нагусы. Об этом мне рассказывали жена и отец, я видел генеалогическое древо. Все местные историки считают это за факт, — настоятель посмотрел на страницу в файле и вздохнул. — Но сейчас даже в семье Оно есть люди, которые не знают про Тобэ Нагусу… Ёсихико вспомнил слова Ёдзи о том, что даже среди местных жителей немногие знают о легенде. Сказание о человеке, который правил этими землями больше двух тысячелетий назад, похоронено под таким толстым слоем истории, что его уже не знают даже потомки. — Это самое, но если Тобэ Нагусу не убивали в бою, то откуда легенда о разделённых останках? — осторожно поинтересовался Ёсихико. Если жители сдались Дзимму и вели с ним переговоры, у того не было необходимости расчленять в назидание тело главы деревни. Слегка успокоившись, настоятель ещё раз вздохнул и ответил: — Насчёт этого тоже есть несколько теорий. Если честно, я пока и сам не пришёл к однозначному ответу. Что поделать, это ведь было две с лишним тысячи лет тому назад. Возможно, жители деревень хотели, чтобы Тобэ Нагуса наблюдала за ними и после смерти, так что её тело могло быть разделено на святые мощи. Ёсихико чуть было молча не согласился с его словами, но заметил в речи настоятеля кое-что, заставившее его вскинуть голову: — То есть как это, «её»... Тобэ Нагуса была женщиной?! До сих пор он был уверен, что речь о каком-то мужчине. Мысль о том, что во главе этой земли стояла женщина, даже не приходила Ёсихико в голову. — В Японии тех времён царил матриархат, так что женщина во главе поселения была обычным делом. Патриархат установился только после того, как ко власти пришли чужаки из других земель. Настоятель вошёл в комнату с татами, достал книгу из небрежно сваленной кучи, вытащил из неё смятый лист бумаги и расправил на прилавке. — Когда Тобэ Нагуса капитулировала, она отдала Дзимму корону Нагусы, свой символ власти над этой землёй. Таким образом она отказалась от всех притязаний. Ёсихико посмотрел на лист и увидел чернильный рисунок, изображающий сцену из древности. На нём был изображён Дзимму в роскошных одеяниях в сопровождении слуг, перед которым стояла на коленях женщина с длинными волосами и протягивала кандзаси. — А! Погодите-ка!.. Ёсихико невольно впился взглядом в кандзаси — ту самую «корону Нагусы», о которой сказал настоятель. — Что такое? — настоятель, только что вышедший из комнаты, посмотрел на Ёсихико, удивляясь изменившемуся взгляду парня. Длинноволосая женщина и кандзаси, украшенная до боли знакомыми круглыми ракушками. Ёсихико мигом достал из сумки смартфон. Он так торопился, что даже не застал застёгивать сумку, мигом открыл картинку и сравнил с рисунком. — Один в один… Кандзаси на рисунке в точности совпадала с тем, которую показал ему Амэномитинэ-но-микото. — Что?! Где ты видел эту кандзаси?! — вдруг воскликнул неровным голосом настоятель, увидевший экран смартфона. — Она сейчас у тебя?! — Нет-нет-нет! Это меня попросил знакомый… — Ты должен познакомить меня с ним! Настоятель вцепился в руку и смартфон Ёсихико, и тот застыл, не зная, что говорить. Разумеется, он не мог сказать, что на самом деле кандзаси принадлежит богу. Но с другой стороны, как он мог отказаться от такого настойчивого предложения? — Эта форма… эти семь ракушек… и эти надписи! Ох, это просто чудо! Всё, как и описано в легендах! Пока Ёсихико мешкал, настоятель успел вырвать смартфон из его руки и теперь всматривался в картинку с восхищением в глазах. — Это сама Тобэ Нагуса подаёт нам знак! Уверен, она тоже хочет, чтобы её искаженную, забытую историю помнили правильно! Вот уж не думал, что увижу корону Нагусы, да ещё и вот так! Ошарашенный Ёсихико наконец-то пришёл в себя и спросил у разгорячённого настоятеля: — А-а, вы уверены, что это корона Нагусы? Действительно, кандзаси в точности совпадала с той, что была на рисунке. Идеальным вариантом, конечно, было дать настоящую кандзаси настоятелю в долг для изучения, но, судя по его реакции, он точно не вернёт это украшение. — Эта кандзаси слишком похожа, чтобы быть простым украшением! Точнее, это может быть только корона Нагусы! Мой отец и дед так долго искали её, ведь это главное сокровище Нагусы! — Хватит уже, — вдруг раздался из-за спины резкий голос. Ёсихико оторопел и обернулся. Обладатель голоса быстрым шагом приблизился к настоятелю и вырвал смартфон из его руки. — Ты действуешь Ёсихико на нервы. Тацуя, который вроде собирался уехать обратно на работу, сверлил отца холодным взглядом. — Оно... — обронил Ёсихико. Сколько он успел увидеть? И почему не поехал на работу? Волновался за товарища? — Прости, что бросил. Пошли отсюда. Вернув телефон Ёсихико, Тацуя пошёл к лестнице. — Нет, Тацуя, постой! — воскликнул настоятель, бросаясь вслед уходящему сыну. — Это ведь твой друг, да? Мне нужна его помощь! Все считают, что корону Нагусы забрала армия Дзимму! Но если я узнаю, откуда она у него, то смогу доказать, что в описании похода Дзимму на восток есть ошибки! В конце концов, с его точки зрения он наконец-то нашёл доказательства того, что Тобэ Нагуса признала порожение. — Ты уже забыл, что всю жизнь твердишь об этом, а другим за это постоянно достаётся? — процедил Тацуя, обернувшись через плечо. — Может, ещё сделаешь вид, что не знал, как меня с сестрой из-за этого травили в школе? Когда мама умерла, даже врачи говорили, что именно постоянный стресс привёл к обострению её болезни. И это тоже твоя вина. В ледяном голосе Тацуи звучала концентрированная ненависть, поднимавшаяся из глубин его души. Ёсихико никогда ещё не слышал, чтобы его товарищ говорил таким тоном. — Тацуя, твоя мать и Нанами всегда поддерживали мои теории. Сами небеса хотят, чтобы мы, хранители этого храма, донесли до людей правду. Это мой долг. — Они соглашались с тобой, потому что иначе бы ты их достал. Даже сейчас, когда сестра лежит в больнице, ты пытаешься донести своё ценное мнение до людей, которые там работают… Хватит! Ты всем мешаешь! — крикнул Тацуя и, схватив Ёсихико за руку, устремился вниз по лестнице. За спиной что-то прокричал настоятель, но Тацуя быстро шёл по территории храма и даже не оборачивался. Лишь когда они спустились к парковке по следующей лестнице и дошли до грузовичка, Тацуя наконец-то отпустил руку Ёсихико. — Прости, не стоило тебе этого видеть. — Да что ты… Ёсихико притих, не зная, что ещё сказать. Ему не хотелось давать какие-либо советы. В конце концов, все семьи разные. — Оно, ты знал, что кандзаси может быть короной Нагусы? — Ёсихико решил сменить тему. Если уж настоятель так разговорился со случайным гостем храма, то и его сын наверняка знал об этой истории. Тацуя удручённо вздохнул. — Отец мне все уши прожужжал об этой истории. Да, мне показалось, что она похожа, но уверенности не было. Прости, что не сказал сразу. Но на искренних извинениях речь Тацуи не закончилась: — Знаешь, на самом деле тебе никто не скажет, настоящая она или нет. И даже если это действительно корона Нагусы, это ничего не меняет: мы по-прежнему не можем знать, сдалась ли Тобэ, или её казнили. Да, Тацуя говорил правду. Ёсихико ещё раз посмотрел на картинку с кандзаси. С учётом того, что украшение хранится у Амэномитинэ-но-микото, это наверняка и есть корона Нагусы, но по-прежнему непонятно, как она оказалась у Дзимму, а затем у бога — то ли Тобэ отдала кандзаси мирно, то ли украшение забрали посмертно. — Отцу эта кандзаси нужна просто как символ. Все уже устали от его рассказов, — Тацуя прислонился к грузовичку и посмотрел в синее небо, виднеющееся между деревьев. — Кстати, твоя сестра в больнице?.. — осторожно спросил Ёсихико, вспомнив момент из недавнего разговора. Тацуя выждал короткую паузу и ответил спокойным голосом: — Четыре года назад мы попали в аварию, и с тех пор она не приходила в сознание. Это называется «стала овощем». Её органы функционируют, она даже спит — у неё открываются и закрываются глаза… Но больше ничего. — Прости… — коротко извинился Ёсихико. Конечно, он не знал о случившемся, но так или иначе заставил товарища сказать неприятные вещи. — Тебе не за что извиняться, Хагивара. Та авария на моей совести, — пробормотал Тацуя. — Если бы я не поехал тогда вместе с ней… Почему-то Ёсихико слегка вздрогнул, услышав голос товарища. Скорее всего, Тацуя рассказывал об этом так спокойно не потому, что уже давно смирился. Как раз наоборот: он до сих пор не мог переварить случившееся и именно поэтому старался смотреть на происходящее со стороны. Ничто другое не могло объяснить того, что в глазах обычно равнодушного ко всему Тацуи сверкали такие сильные чувства. Возможно, все эти четыре года он только и делал, что обвинял себя. Тацуя слегка побледнел, а его глаза смотрели куда-то в прошлое. — Иногда я задумываюсь, как так получилось. Мы ехали в машине вместе, но я отделался переломами, в отличие от сестры. Слабый ветерок пробежал по полям. Хотя жара уже несколько спала, по спине всё равно бежали капли пота. — Когда мать погибла, сестра взяла все домашние дела за себя. Она возила меня на бейсбол, болела за меня на матчах, готовила и собирала обеды… Она хотела унаследовать храм, получить образование в университете и строила планы на жизнь… Ёсихико с болью в глазах смотрел, как Тацуя рассказывает о своей сестре с пустотой в глазах. — Как думаешь, что сказал отец, когда пришёл к сестре в больницу? «Если с ней что-то случится, кто же будет после меня рассказывать миру о Тобэ Нагусе?» Даже когда его родная дочь оказалась на пороге смерти, он продолжал думать только о Тобэ Нагусе, — Тацуя так сильно сжал кулаки, что они побелели и задрожали. — Он достал меня… Что толку ковыряться в прошлом? Что с того, что мы древняя семья? Почему мы должны хранить и распространять какую-то легенду? Почему это вдруг воля небес? Что изменится сейчас, если мы поймём прошлое?.. Видимо, для Тацуи самый важный вопрос это не что случилось в прошлом, а как изменить настоящее. Четыре года назад он учился на третьем курсе университета, и Ёсихико не мог отделаться от мысли, что как раз из-за попавшей в больницу сестры Тацуя не стал бейсболистом и решил остаться в родном городе. — Не нужно мне всё это… ни Тобэ Нагуса, ни Дзимму, ни небесные и земные боги, ни храмы… ни синто… — произнёс Тацуя хриплым голосом. Он был сыном настоятеля храма и мог быть потомком древней главы этих земель, но и то, и другое казалось ему обузой. — Я просто хотел жить как нормальный человек… — с горечью выдавил Тацуя, взялся за грудь, затем пошатнулся и схватился за кузов грузовика. Ёсихико машинально протянул ему руку и присел на корточки вслед за товарищем. Перекинутая через плечо сумка легла на землю, и из неё вывалились вещи Ёсихико, потому что он так и не застегнул её. — Ты в порядке? Ему не давала покоя бледность Тацуи. Если ему стало плохо из воспоминаний о прошлом, то Ёсихико отчасти виноват в его состоянии. — Кажется, я слегка перегрелся, — самоиронично произнёс Тацуя, который когда-то бегал за белым мячиком под палящим солнцем. Вдруг он заметил вещи, выпавшие из сумки Ёсихико, и его лицо будто окаменело. — Хагивара, ты… — А, чего? — Ёсихико уже начал собирать обратно кошелёк, блокнот и прочие вещи. — Ты что… лакей? — спросил Тацуя с болью в голосе. Ёсихико показалось, что время на миг остановилось. Цикады вдруг стали громче. — Э-э… С чего ты решил? — растерялся Ёсихико, и только затем заметил, что возле выпавшего кошелька на земле лежит молитвенник. — А, вот почему?.. Вспомнилось, как Харуто, с которым Ёсихико познакомился, пока делал заказ Такаоками-но-ками, тоже признал в Ёсихико лакея, увидев молитвенник. — Оно, ты знаешь об этом? — поинтересовался Ёсихико, но Тацуя молчал, стиснув зубы. Затем он бросил на Ёсихико мимолётный взгляд, неожиданно вскочил, забрался в грузовик и завёл двигатель. — Оно?! — Ёсихико постучал по окну, но Тацуя даже не посмотрел на него и тронулся с места. — Оно! Ёсихико бросился следом, но грузовик Тацуи уверенно выехал на дорогу и вскоре скрылся вдали. — Почему?.. — ошарашенно прошептал Ёсихико, оставшись в одиночестве на парковке. Неужели он чем-то разозлил своего товарища? — Это прихоть судьбы, — подошёл, виляя хвостом, Когане, видевший всё от начала и до конца. — Я сам знаком с этой историей лишь понаслышке, поэтому не догадался сразу. Если этот парень — потомок Тобэ Нагусы, то он такой же, как ты. — О чём ты? — непонимающе переспросил Ёсихико. — Когда-то твоего друга тоже назначили лакеем, — объявил Когане. — Чего?! — воскликнул Ёсихико, не ожидав этих слов. — Так он что, мой предшественник?! — Нет. Строго говоря, не совсем, — хладнокровно возразил Когане, не обращая внимания на замешательство Ёсихико. — Он отказался быть лакеем.

***

— Наверное, что-то уже должно было произойти. Окунинуси-но-ками перекатился по полу между стопок томов манги, взглянул на экран смартфона и вздохнул. В журнале звонков и входящих сообщениях не было ни единого обновления. Ему так хотелось позвонить ещё раз и узнать, насколько продвинулся заказ, но лакей наверняка опять отдаст телефон Когане и звонок пройдёт впустую. Скорее всего, вечером лакей будет дома, но солнце уже клонилось к закату, а он пока не вернулся. А уж если учесть запутанность дела, которое ему поручили, он вполне мог заночевать прямо в Вакаяме. — Да-а, там так просто не разберёшься, — пробормотал Окунинуси-но-ками. На его животе лежал сёнэн, который он нашёл в шкафу Ёсихико после того как дочитал мангу по «Повести о Гэндзи». Если в молитвеннике появилось имя Амэномитинэ-но-микото, заказ скорее всего так или иначе затронет её. Окунинуси-но-ками удивился тому, как своевременно всплыл заказ Амэномитинэ-но-микото, но, в принципе, этого и стоило ожидать от старших богов. Наверняка они заметили, что именно тревожит Окунинуси-но-ками. — Да, они быстро заметили, но Хоидзин ещё проницательнее, — бог вздохнул, глядя в потолок. Во время того звонка лис так метко попал в цель, что Окунинуси-но-ками даже растерялся. Да, ему удалось замять тему, но Когане несомненно уже понял, о чём он думает. Окунинуси-но-ками было неловко рассказывать Когане о том, что он надеется извлечь пользу из заказа, хотя ему казалось, что лис не станет его обвинять, когда узнает всю суть дела. — И всё-таки интересно, как поступит Ёсихико? Окунинуси-но-ками поднялся с пола и отодвинул занавеску. Солнце на западе было по-прежнему ярким и жарким. В его свете улицы Киото обретали странный оттенок, будто их поместили в целлулоидную оболочку. — Как он положит конец обиде? — бог посмотрел куда-то вдаль, и на его аккуратных губах появилась улыбка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

↑ Традиционные праздничные платформы для уличных шествий.

↑ Знаменитые японские шпильки для волос.

↑ Музыка ветра — подвесные звенелки, которые в наших краях часто вешают на двери

↑ Отсылка к Дораэмону.

↑ Твёрдая паста, ломтики которой добавляются в еду. Наверняка многим известны нарутомаки — белые ломтики в рамэне с нарисованными на них водоворотами, это и есть камабоко.

↑ Самый древний из известных сборников японской поэзии.

↑ На крупных станциях Японии разные автобусные маршруты останавливаются в разных местах.

↑ 15 июля, государственный праздник Японии.

↑ Пролив между островами Хонсю и Сикоку.

↑ Главный бейсбольный стадион в Кансае.

↑ Игрок в бейсболе между второй и третьей базой.

↑ Фигурные деревянные дощечки, на которых пишут желания.

↑ Мероприятие, в котором участникам предлагается собирать печати в разных местах.

↑ Она же глициния. Как вьющееся растение любит свисать со всевозможных решёток, поэтому в японских садах часто устраивают трельяжи, с помощью которых создаются знаменитые фиолетовые коридоры из вистерий.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 2. В поисках истины

Часть 1 Она не смогла ничего сделать. Она не исполнила свой долг. И теперь она должна сделать всё, чтобы не допустить новых жертв. — Охико ранил Ицусэ отравленной стрелой! Это небывалая удача! Но как бы она ни желала, чтобы битва завершилась, накал страстей лишь нарастал. — Нечего бояться Сану * ! Когда он узнает о смерти Ицусэ, своего старшего брата, ему больше не захочется воевать! — Пора добить его! — Пора! — Госпожа Тобэ, отдайте приказ о наступлении! В воздухе пахло кровью. Звякнула кандзаси в волосах, и Тобэ Нагуса открыла глаза. Даже прогоняющий злых духов звон украшения не мог победить тяжесть в её груди. Её советники продолжали обсуждать стратегию в свете факелов и звёзд на ясном небе. Сколько мирных жителей уже пострадало в этой битве? Сколько уже погибло? Сколько слёз уже было пролито? — Неужели нам нужна победа любой ценой? Запах свежей крови, пролившейся на поле боя, так глубоко впитался в её тело, что она ощущала его до сих пор. Не наивно ли надеяться, что вражеская армия сдастся и отступит? — Кая, сестра моя… То есть нет, госпожа Тобэ Нагуса, почему вы боитесь?! Если их не остановить, они отберут не только земли Охико, но и владения Нэгоро, и всех остальных кланов! Младший брат Тобэ Нагусы, её старший военный советник, постоянно настаивал на битве до победного конца. Он в штыки воспринял предложение Тобэ о переговорах со вражеской армией. Можно сказать, он действительно любил родную землю, но разве это правильно — решать все вопросы с помощью силы? — Мы не можем закрыть глаза на это вторжение! Кто защитит эту землю, если не мы?! — укоризненный голос брата отозвался в сердце Тобэ. Да, он прав, она должна защищать эту землю. Давным-давно её предки переплыли море, мало-помалу освоили этот плодородный район и оставили его им в наследство. Благодаря прекрасным урожаям и обилию рыбы никто в их краю не голодал. В деревнях много детей, в том числе новорождённых. Есть старики, есть больные и немощные. Тобэ не могла приказать им бежать из обжитых мест и тем более пожертвовать собой.

Значит, остаётся лишь воевать?

Корона Тобэ Нагусы звякнула, будто задаваясь тем же вопросом. Этот чистый звон был неотделим от неё, правительницы и жрицы этих земель. Люди Нагусы считали этот звук благословенным обещанием мира и процветания. И он должен им оставаться. — Вероятно, враги вновь попытаются переплыть реку и напасть на нас, — заявил ещё один мужчина, полностью разделявший воинственный настрой брата Тобэ. — Однако люди Охико уже заняли ближний берег, поэтому им придётся поплыть дальше, высадиться на следующем побережье и занять гору Нагуса. Мораль и боевой дух присутствующих (кроме Тобэ Нагусы) росли на глазах. — Выкосить захватчиков! Догнать и растерзать! Нагуса — наша земля! — закричали воины, поднимая копья. Пламя факелов вспыхнуло ярче, словно отвечая им. Тобэ Нагуса отвела взгляд от пляшущих языков огня и почувствовала, как растворяется в молчаливом покрове ночи.

***

Тацуя бросил Ёсихико на парковке храма, и тому пришлось целый час тащиться обратно до станции, чтобы оттуда дойти до храма Амэномитинэ-но-микото. Вообще, он мог доехать до станции на автобусе, однако ближайшая остановка была в парке километров от него, да и автобусы ходили лишь раз в час. Что касается такси, то Ёсихико полностью исключил этот вариант, как только пообщался со своим кошельком. — Оно отказался быть лакеем? Как это понимать? — спросил Ёсихико у Когане, пока они возвращались на станцию. Ёсихико и подумать не мог, что Тацуе чуть было не дали его должность. И уж тем более он никогда не слышал, что от неё можно отказаться. — Как правило, назначением лакеев занимаются специальные прислужники богов, которым дают соответствующие приказы, поэтому лично я подробностей не знаю, но вроде бы слышал, что кандидат оборвал узду. — Оборвал узду? — машинально переспросил Ёсихико. Когане на миг скосил на него взгляд. — Если лакей не справляется с первым заказом в отведённое время, узда между ним и молитвенником обрывается. После этого человек навсегда перестаёт быть лакеем, и ищется новый кандидат. Дорога вела их между рисовых полей, спрятаться в тени было совершенно негде. Пахло горячим воздухом и иногда незрелым рисом. Молодые растения тянули к небу острые листья, изредка покачиваясь от ветерка. — Ты был выбран после него. — Так моим предшественником был Оно… — у Ёсихико спёрло дыхание. Новость прозвучала как гром среди ясного неба. — Но сейчас это в прошлом. Он твёрдо отказался быть лакеем, и им — пусть и временным — стал ты. Что было до этого — уже не важно, — холодным тоном бросил Когане. Зелёные глаза вновь посмотрели на Ёсихико. — Прямо сейчас ты выполняешь заказ Амэномитинэ-но-микото. Вот об этом и думай. Тебе предстоит сказать богу непростые слова. Этими словами лис будто щёлкнул Ёсихико по носу. А ведь и правда, ему придётся донести до Амэномитинэ-но-микото очень тяжёлую истину. — Да, я помню… — ответил Ёсихико и протяжно вздохнул, размышляя о причинах и последствиях случившегося.

***

— Корона Нагусы? Вторая встреча во многом повторяла утреннюю. Ёсихико сидел на скамейке безлюдной станции, Амэномитинэ-но-микото как и прежде тщательно скрывал лицо. — Да, — подтвердил Ёсихико и объяснил, осторожно выбирая слова: — Твоя кандзаси некогда принадлежала Тобэ Нагусе, а потом, вероятнее всего, так или иначе оказалась у Дзимму или его людей. В семье моего знакомого передаётся легенда, по которой они — как раз потомки Тобэ Нагусы. Я узнал всё это от его отца. Конечно, это всего лишь предположения, но… Ёсихико почесал мокрую от пота макушку. Он пока и сам не успел переварить ответы, которые нашёл. К тому же новость о том, что Тацуя когда-то мог сам стать лакеем, до сих пор держала Ёсихико в замешательстве. По дороге Ёсихико долго думал, рассказывать ли обо всём Амэномитинэ-но-микото. С одной стороны, если не считать того чернильного рисунка, у них не было никаких доказательств того, что кандзаси и есть корона Нагусы. С другой, эта теория многое объясняла, в том числе и страх бога перед кандзаси. — Тобэ Нагуса… — повторил Амэномитинэ-но-микото, державший в руках шкатулку с кандзаси. — Я помню это имя, хоть и смутно. Вроде бы эта женщина правила деревней под названием Нагуса, так? Было шесть вечера. Света пока хватало, но небо на западе уже постепенно багровело. Ёсихико кивнул, давая богу понять, что он ухватился за верную нить мутных воспоминаний. — Да, а ещё… — Ёсихико не сразу решился закончить фразу. — Её, возможно, убила армия императора… Ёсихико не знал, действительно ли Тобэ Нагуса погибла в бою, или же отец Тацуи прав, и она сдалась Дзимму без боя. Однако если верить словам Ёдзи, в «Нихон Сёки» сказано, что её казнили, и это факт. Ещё один неоспоримый факт в том, что корона, символ её власти, сейчас у Амэномитинэ-но-микото, одного из союзников Дзимму. — Её убила армия?.. Глаза Амэномитинэ-но-микото забегали, худая рука схватилась за грудь. Бог начал дышать медленнее, стараясь успокоить сердце. — Ты не помнишь, что именно произошло? — осторожно спросил Ёсихико, волнуясь за самочувствие бога. Похоже, у Амэномитинэ-но-микото не осталось даже обрывочных воспоминаний о тех битвах и об императорской армии. — Прошу прощения, но я помню только имя, а всё остальное… Большая часть моих знаний взялась из книг, которые я читал уже потом, — Амэномитинэ-но-микото медленно вздохнул и самокритично улыбнулся. — Я так долго не понимал, почему меня охватывает страх, когда я думаю о кандзаси… Но твой рассказ открыл мне глаза, лакей. Амэномитинэ-но-микото опустил взгляд на шкатулку с украшением. — Если это корона Нагусы, то во сне ко мне наверняка приходит Тобэ Нагуса, — бог посмотрел в глаза Ёсихико и иронично улыбнулся. — Я часть армии императора, захватившего Кинокуни. Часть армии… которая могла убить её. Ёсихико не мог даже представить, сколько крови пролилось, когда император захватывал восток. Какие мысли, какие чувства столкнулись друг с другом в те времена? — Видимо, я раскаивался и поэтому взял с собой кандзаси побеждённой женщины… Ёсихико смотрел на бога, который, казалось, вот-вот заплачет, и не знал, что ему сказать. Несмотря на возраст, Амэномитинэ-но-микото казался очень молодым, и от этого смотреть на него было ещё больнее. — И если это так, легко понять, почему она просит меня «не забывать». Несомненно, это её обида. Она требует, чтобы я навсегда запомнил, что отобрал её родину. Голос Амэномитинэ-но-микото дрожал, но он упрямо пытался улыбаться. Не выдержав, Ёсихико отвернулся. Бог хотел победить свой страх перед кандзаси, и Ёсихико сделал всё в точности, как он просил, но правда не принесла никому радости. За происходящим стояло проклятие древней королевы, сгинувшей в пучине истории. Её обида настолько сильна, что до сих пор пугает потерявшего память Амэномитинэ-но-микото. — Наконец-то я понял, откуда взялся мой страх… Амэномитинэ-но-микото сел рядом с Ёсихико, словно у него уже не осталось сил стоять. Кандзаси в его руках служила символом того, что он отобрал у королевы землю и власть. В былые времена он вспоминал об этом с гордостью, но как только растерял божественную силу, его сердце наполнилось доселе незнакомым раскаянием и страхом. — Да уж, ну и дела, — пробормотал Когане. — Ты хотел получше разобраться в собственном страхе, а в результате стало ещё хуже. — Ничего, я это заслужил, — Амэномитинэ-но-микото покачал головой. — Никакому правителю нельзя забывать о жертвах, благодаря которым он получил власть. Ёсихико посмотрел на молодо выглядящего бога рядом с собой. Сейчас его шея и плечи казались ещё более хрупкими и нежными, чем раньше. Настолько, что Ёсихико не на шутку встревожился: хватит ли у Амэномитинэ-но-микото сил выдержать правду? — Мои воспоминания не просто помутнели. В какой-то момент я даже перестал понимать, кто я такой… Солнце постепенно заходило, по безлюдной платформе ползла тень. Слабый ветер гнал перед собой жаркий летний воздух, обдувая тела и разбиваясь о покрытые лёгкой ржавчиной столбы. В глазах Ёсихико Амэномитинэ-но-микото всё больше казался не богом, а измученным, сломанным человеком. — Я уже не уверен, что я тот, за кого себя выдаю. Я перестал верить в себя… Я даже начал вот так одеваться, чтобы напомнить себе, что я бог… — пробормотал Амэномитинэ-но-микото и перевёл взгляд на Когане. — Глубокоуважаемый Хоидзин, вы ведь уже заметили, что я неправильно одет? — Неправильно? — Ёсихико недоумённо посмотрел на Когане. Лис качнул хвостом и вздохнул. — Прямо сейчас на Амэномитинэ-но-микото наряд, который люди начали приписывать богам в относительно современной литературе. Все эти одежды и украшения придуманы людьми. Я не думаю, что Амэномитинэ-но-микото и раньше выглядел вот так. — Неужели? — Ёсихико снова осмотрел Амэномитинэ-но-микото. Белое кимоно, ожерелье с магатама, украшенный драгоценными камнями меч — внешность этого юноши действительно воплощала собирательный образ богов. Собственно, именно на это и рассчитывал Амэномитинэ-но-микото. Он всячески пытался подчеркнуть, что он бог. — Утром во время нашей первой встречи я подумал, что ты очень ответственный и совестливый бог, но сразу ощутил, что что-то не так, — сказал Когане. — Я заметил, что ты слишком уж зациклен на своей божественности. Ёсихико вспомнил, что этот бог всегда словно следил за своими словами. Теперь ему стало ясно почему. Он делал всё, чтобы не упустить самого себя. — Лакей, у меня есть просьба, — Амэномитинэ-но-микото продолжал сверлить взглядом старый бетонный пол, давно покрывшийся пятнами от дождей. Наконец, он выговорил: — Ты не мог бы вернуть эту кандзаси потомкам Тобэ Нагусы? Ёсихико недоумённо заморгал. Он не ожидал этой просьбы. — Вернуть? — Да. Уверен, это успокоит душу Тобэ Нагусы. С востока на небо наступала плотная синева. Моргнула лампа дневного света на платформе. В этом искусственном свете одетый в белое Амэномитинэ-но-микото выглядел особенно заметно. — Возможно, если бы не Камуяматоиварэбико-но-микото и не его поход на восток, не появилась бы Страна восходящего солнца. Но нельзя отрицать, что он отобрал землю, родных и друзей у многих людей. Я хочу отдать её семье хотя бы эту кандзаси, — одетый в бутафорскую одежду бог посмотрел на Ёсихико. — Это всё, что я могу для них сделать. Чем слабее и забывчивее становился этот бог, тем чище и искреннее была его душа. — Хорошо… — Ёсихико кивнул и ощутил щекой лёгкое касание ветра.

Часть 2 Ёсихико никогда не мог похвастаться хорошей памятью. Во время контрольных по истории он никак не мог вспомнить имена людей и названия важных событий. Ему приходилось зубрить их, и даже эти знания выветривались сразу после экзаменов. В последнее время начали забываться годы в начальной и средней школе. Он по-прежнему помнил радость и веселье тех времён, но подробности ежедневной жизни будто растворились в тумане. Тем не менее он в некотором смысле чувствовал себя счастливым, ведь он до сих пор помнил свой жизненный путь. Если бы его воспоминания исчезали так же неумолимо, как у Амэномитинэ-но-микото, он бы тоже перестал понимать, кто он такой. И однажды не узнал бы уже ни семью, ни родных, ни друзей. — Когане, ты уснул? Ёсихико пообещал Амэномитинэ-но-микото, что завтра они вместе пойдут возвращать кандзаси, после чего заселился в отель перед станцией. Оценив усталость от сегодняшних походов и прикинув, сколько денег уйдёт на двухчасовую дорогу домой, Ёсихико принял тяжёлое решение заночевать в отеле, потратив на это четыре тысячи иен. Крошечная ванная, слабый напор воды, спартанская комната с одним столом и кроватью, тонкие стены, пропускающие шум из коридора… Но цена есть цена, и жаловаться он не мог. Тем более что на стойке регистрации ему удалось одолжить зарядное устройство для смартфона, так что на всё остальное можно было закрыть глаза. — Видимо, уснул. Ёсихико оторвался от подушки, сел на кровать и посмотрел. Когане лежал в его ногах, уткнувшись в собственный хвост. Ёсихико осторожно вернулся под одеяло, стараясь не разбудить лиса, и посмотрел в потолок, еле видный в полумраке. Кто-то явно переборщил с крахмалом, простыня была слишком жёсткой. Ногам было непривычно и некомфортно. Ёсихико вовсе не возражал против желания Амэномитинэ-но-микото. Оставив кандзаси в храме Тацуи, он наверняка обрадовал бы настоятеля и облегчил бы мучения бога. Тем не менее, что-то не давало ему покоя. — Точно ли мы поступаем правильно? — пробормотал он слова, которые никто не услышит. Амэномитинэ-но-микото забыл столько всего, что уже не может вспомнить, кем должен быть. Но гордость требует от него держаться подобающим образом и не просить других богов о помощи. А когда они выяснили суть его страха — единственного непоколебимого фрагмента осыпающихся воспоминаний — она вогнала его ещё глубже в одиночество. Расставшись с кандзаси, он потеряет последнюю связь со своим прошлым. Возможно, это чужая вещь, полученная грабежом, но именно она знает Амэномитинэ-но-микото лучше, чем что-либо ещё. Ёсихико вспомнил, как бережно бог держал деревянную шкатулку с украшением. За что будет цепляться бог, когда расстанется с кандзаси? — Но я понимаю, почему он хочет вернуть её… Ёсихико посмотрел время по цифровым часам возле кровати, затем повернулся набок. Было слышно, как работает вытяжка в ванной. Что-то терзало Ёсихико, не давая ему успокоиться. Он не понимал, где проходит граница, которую нельзя переходить лакею. — Где граница… На ум пришёл Тацуя, отказавшийся быть лакеем. Что должен сделать Ёсихико: оставить товарища в покое или разузнать, почему он вдруг бросил лакея на парковке? Ёсихико глухо проворчал, лёг головой на простыню и прижал сверху подушку. Он уже не понимал, почему так глубоко задумался, ведь казалось бы, ему всего лишь нужно исполнить божественный заказ. Он хотел поставить желание Амэномитинэ-но-микото на первое место, но что-то мешало ему. Вдруг задрожал смартфон, подключенный к розетке в спинке кровати. Ёсихико высунулся из-под подушки и посмотрел на экран. — Хонока?.. Было без десяти полночь, на телефоне горело оповещение: Хонока отправила через мессенджер сообщение. У неё уже начались каникулы, и она писала, что после дополнительных занятий ходила в гости к Накисавамэ-но-ками, и что у неё всё хорошо. Сообщение было таким же лаконичным, как и манера речи Хоноки. Ёсихико какое-то время смотрел на экран, но тут в голову пришла мысль. Он осторожно выбрался из кровати вместе со смартфоном и вышел из комнаты, стараясь не разбудить Когане. Глаза лиса приоткрылись и посмотрели на лакея, но Ёсихико этого не заметил и закрыл за собой дверь. Выйдя из комнаты, он пошёл в уголок к торговым автоматам на том же этаже. Там стоял небольшой столик, за котором можно было выпить купленный напиток, но главное — это место находилось довольно далеко от номеров, и здесь разговор по телефону никому бы не помешал. Он спросил у Хоноки через мессенджер, удобно ли ей сейчас говорить, и в ответ она сама позвонила ему. — А, привет, прости, что так поздно. Не разбудил? Ёсихико старался говорить тише и не показывать удивление неожиданно быстрым ответом Хоноки. Кроме его голоса в коридоре был слышен лишь тихий гул торгового автомата. — Нет… Ничего, я ещё не ложилась, — ответила девушка тихим, спокойным голосом. Ёсихико выдохнул, испытывая облегчение. Удивительная атмосфера умиротворения, всегда окружавшая Хоноку, будто бы коснулось его даже через телефон. — Слушай, Хонока, я тебя кое о чём спросить хотел. Сейчас постараюсь вкратце пересказать. Наверняка завтра у неё тоже есть занятия, а час уже поздний. Ёсихико не хотелось её задерживать. — Что именно? Дождавшись ответного вопроса, Ёсихико коротко объяснил ей суть заказа и сегодняшние события. Конечно, ему было неловко просить помощи у девушки, но. возможно, её тесные связи с Накисавамэ-но-ками помогут понять, чего именно хочет Амнэномитинэ-но-микото. — Так что кандзаси в каком-то смысле осталась единственной нитью, которая связывает Амэномитинэ-но-микото с прошлым. Мне что-то не хочется обрывать эту связь… Серебристые банки с пивом внутри автомата блестели в холодном белом свете. Ёсихико стоял, прислонившись к стене, и рассказывал всё, что было у него на душе. Хонока слушала молча, но Ёсихико всё равно казалось, что она не упускает ни одного слова. — Правильно ли будет отдать кандзаси?.. — пробормотал он. Если бы он задал этот вопрос Амэномитинэ-но-микото, тот бы наверняка ответил, что не против. Он уже твёрдо решил искупить свой грех перед Тобэ Нагусой и её народом. И раз так, вправе ли Ёсихико спорить с ним? — Я, конечно, не знаю, о чём думает Амэномитинэ-но-микото… — наконец, раздался тихий, сомневающийся голос Хоноки. — Но ты уверен, что это корона Нагусы?.. — А?.. — на Ёсихико словно вылили ушат холодной воды. — В смысле? — Прости, я вовсе не пытаюсь обесценить твои усилия… — тут же пояснила Хонока и продолжила, тщательно выбирая слова: — Просто если это и правда корона Нагусы… то что она делает у Амэномитинэ-но-микото? — Как что… Это же символ их победы, разве нет? Это ведь он забрал корону… — начал было Ёсихико и прервался. Вспомнился чернильный рисунок. — Нет, корону забрал… Дзимму. Почему эта мысль не пришла к нему раньше? Да, Дзимму поручил Амэномитинэ-но-микото управлять Киикоку, но это именно Дзимму забрал корону — и не важно, отдала ли Тобэ кандзаси сама или держалась за неё до смерти. Именно Дзимму стоял во главе армии, и именно он должен был сохранить у себя доказательство успеха своего похода. — Но потом он мог отдать корону Амэномитинэ-но-микото… Ёсихико невольно сел на пол. Разве так трудно поверить, что бог получил кандзаси от Дзимму в качестве символа владыки Киикоку? — Я сама многого не знаю, но… — снова послышался тихий голос Хоноки. Смятение Ёсихико нисколько не отразилось на ней. — Но вроде бы в те времена Япония состояла из множества мелких стран… Армия Дзимму сражалась не только против Тобэ Нагусы… Даже земля Киикоку была разделена между множеством кланов. Ёсихико машинально ахнул, когда Хонока объявила как всегда ровным голосом: — Если это и правда символ победы, то почему у Амэномитинэ-но-микото нет других трофеев, кроме короны Нагусы?..

***

— Доброе утро, лакей. В конце концов Ёсихико так и не удалось уснуть, и с утра он выдвинулся на станцию Вакаяма, изо всех сил борясь с зевотой. Он пришёл на станцию в мёртвое время между утренним часом пик и открытием магазинов, так что людей практически не было. Солнце уже начинало припекать, так что Ёсихико старался держаться в тени. Перед сном он забросил свою одежду в автоматическую стиральную машину в отеле, так что вчерашним потом от него не воняло. Зато вместо этого одежда пропахла дешёвым чистящим средством, и этот запах почему-то держал Ёсихико в напряжении. — Добр… э-э, ты кто? У входа на станцию к нему обратился незнакомый юноша. Ёсихико чуть было не поприветствовал его в ответ, но затем продрал глаза и присмотрелся к нему получше. Длинные, до плеч, волосы были собраны в хвост на затылке, из одёжды он носил белую рубашку поло с синим узором на груди, джинсы и кроссовки. Внешность была бы вполне современной… если бы не тёмно-зелёная фуросики-цудзуми * в руках. — Это я, Амэномитинэ-но-микото, — прошептал юноша на ухо Ёсихико, чтобы никто не услышал. — А где маска?! — воскликнул Ёсихико, привыкший видеть бога в костюма как у ниндзя. Сейчас же тот выглядел, как школьник-старшеклассник, которого мама послала в магазин. — Я ей пользуюсь, только когда гуляю возле храма. Сейчас нам предстоит длинная дорога, поэтому я выбрал человеческую одежду. Думаю, так другие боги точно не признают во мне Амэномитинэ-но-микото. На самом деле, я частенько выхожу погулять, так что эта одежда у меня всегда наготове. — П-понятно… Весь сон как рукой сняло. Какое-то время Ёсихико просто потрясённо смотрел на Амэномитинэ-но-микото, не зная, что сказать. — Ёсихико, — Когане дернул лакея за ногу передней лапой. — Прямо сейчас обычные люди тоже его видят. Веди себя естественно, или на вас начнут коситься. — Что, серьёзно?! Ёсихико опомнился, прокашлялся и посмотрел по сторонам. Да уж, бог основательно подготовился к вылазке — не только переоделся, но и физически стал ближе к людям. — Я взял пожертвования из ящика моего храма, так что можем поехать на поезде. Амэномитинэ-но-микото достал небольшой мешочек из кармана джинс и с гордостью показал Ёсихико содержимое. В основном внутри виднелись десятийеновые монеты, но были и стойеновые. В целом на дорогу туда и обратно должно было хватить. Всю ночь Ёсихико глаз не смыкал от волнения, а оказалось, что бог уже давно всё продумал и приготовился. — Ты точно уверен? — на всякий случай уточнил Ёсихико. Он заранее пообещал себе разобраться во всём ещё раз с самого начала, если бог будет сомневаться. Вчера Хонока сказала правильные слова. Если кандзаси являлась символом победы, то у Амэномитинэ-но-микото должны быть короны других кланов и прочие военные трофеи, демонстрирующие его власть. Но почему у него есть только корона Нагусы? А может, это и не корона вовсе? — Да, я уверен, — ответил Амэномитинэ-но-микото, прижимая фуросики-цудзуми к груди. Ёсихико вздохнул, глядя на него. На самом деле, теория о том, что кандзаси бога действительно принадлежала Тобэ Нагусе, по-прежнему имела право на жизнь. Чернильный рисунок хорошо объяснял страх бога. Слова Хоноки тоже не более чем предположение. Возможно, у Амэномитинэ-но-микото были трофеи других кланов, но за две тысячи лет потерялись, и каким-то чудом уцелела только корона Тобэ Нагусы. — Ну, главное чтобы тебя это устраивало… — несколько обескураженно протянул Ёсихико, ещё раз вздохнул и пошёл вместе с Амэномитинэ-но-микото покупать билеты.

— Ты сказал, что иногда ходишь развеяться. И куда же? Судя по внешности пассажиров поезда, почти все они были туристами. Когане безошибочно отыскал свободное место и мигом прильнул к окну, но Ёсихико безжалостно приказал не наглеть и усадил лиса на колени. Сидеть было тесно, но терпимо. Амэномитинэ-но-микото уселся со стороны прохода. На станции его удивили автоматические турникеты и двери вагонов, а теперь он без конца озирался по сторонам, поэтому Ёсихико понял, что бог нечасто ездит на поездах. — Изредка я гуляю по берегу Кинокавы. Одеваюсь в человеческую одежду, как сейчас. — Ого, я удивлён. Ты говорил, что стараешься вести себя как бог, и я думал, ты безвылазно торчишь в храме, — искренне отозвался Ёсихико. — Просто когда я долго сижу в храме, мне становится душно… — Амэномитинэ-но-микото вздохнул и печально улыбнулся. Ёсихико понял, о чём речь. Если постоянно крепиться перед другими богами, можно и правда почувствовать себя некомфортно. — На самом деле, мне всё время хочется убежать… — проговорил Амэномитинэ-но-микото так тихо, словно хотел остаться неуслышанным на фоне стука колёс. — Я хочу сбежать от себя, забывающего всё на свете, и от кандзаси, которая вгоняет меня в ужас… Ёсихико скосил взгляд на бога. Тот неотрывно смотрел вперёд. Наверное, он решил, что лакею можно раскрыть этот секрет. — Несколько лет назад я как-то раз не выдержал страха и убежал из храма. Я долго гулял по городу, одетый как сейчас… На лице Амэномитинэ-но-микото мелькнули сложные чувства, затем бог слегка усмехнулся, и его взгляд скользнул к окну. — Я шёл куда глаза глядят — через железную дорогу, через реку, через оживлённые улицы. Я бездумно делал шаг за шагом, теряясь среди людей, и почему-то это меня успокаивало. Я смотрел в витрины и видел в отражении не бога, а юношу-подростка… Где-то час он гулял, пока не вышел к площади возле берега реки. Был выходной, так что на там была куча детей, игравших в какую-то игру. Амэномитинэ-но-микото понял, что это один из современных видов спорта, но правил, конечно же, не знал и просто бездумно смотрел, как дети кидают белый мячик и гоняются за ним. Их голоса доносились даже до моста, на котором стоял бог, и наполняли его энергией. — То есть, ты… видел бейсбольный матч? — догадался Ёсихико. Бог улыбнулся и кивнул. — С тех пор я начал ходить туда каждую неделю. Я одевался как человек и старался изображать местного жителя. Я всегда находился в людных местах и старался теряться в толпе. И всё равно… Амэномитинэ-но-микото прервался и прищурился, вспоминая тот день.

— Ты ведь часто сюда ходишь? Когда она обратилась к нему в первый раз, Амэномитинэ-но-микото растерялся, потому что не был уверен, действительно ли она говорит с ним. — Ты ведь часто сюда ходишь, да? Давай спустимся пониже и посмотрим вместе? Девушка в кардигане цвета моря пояснила, что иногда помогает организовывать игры этой команды, потому что раньше в ней состоял её младший брат. — А, нет, мне и тут хорошо… — Амэномитинэ-но-микото стушевался и отказался, всё ещё удивлённый тем, что она заговорила с ним. Конечно, он переоделся в человека, но у этой площади тоже были божественные покровители, и ему не хотелось спускаться ближе к ней. — Ты любишь бейсбол? — сменила тему девушка и приблизилась к богу ещё на шаг. Ветер пронёсся над мостом, всколыхнув её тонкие волосы. Немного поколебавшись, Амэномитинэ-но-микото улыбнулся честной, но горькой улыбкой. — На самом деле я даже правил не знаю… Знаю только, что надо бить по мячу этой палкой… Поняв, что Амэномитинэ-но-микото не знает даже, как называется бита, девушка охотно пустилась в объяснения правил. Богу было приятно слушать её. Дело не только в том, что она отнеслась к нему с добротой, но и в том, что она заметила, что он каждый день приходит сюда. Он потерял силу и память, перестал понимать самого себя, но всё равно нашёлся человек, который заметил его, и это не могло не радовать. — В общем, когда бросок питчера отбивают, нужно как можно быстрее бежать и подбирать мяч, чтобы раннеры не успели добраться до базы, — объясняла она, показывая пальцем через перила моста. Как раз посреди её объяснения раздался чистый звук, и отбитый белый мяч подбросило в воздух. Он вылетел из внутреннего поля, упал между левым и средним игроками и покатился дальше. Пока Амэномитинэ-но-микото увлечённо следил за ним, девушка вдруг перегнулась через перила и закричала: — Давайте! Не сдавайтесь! Бегите! Она вложила в голос всю свою силу, и как только он достиг поля, лениво бежавшие мальчики вдруг словно с цепи сорвались. — Их тренеру скоро на пенсию пора, он уже совсем расслабился. Когда мой брат ещё играл, он на команду так кричал, что даже мне страшно было. Сначала Амэномитинэ-но-микото показалась, что девушка кричала в том числе на него, и он застыл в недоумении у неё за спиной. Однако теперь напряжение спало, и он невольно рассмеялся. Он не помнил, чтобы хоть раз вот так разговаривал с человеком, но почему-то лицо этой девушки казалось смутно знакомым. — Как тебя зовут? — спросила девушка у смеющегося Амэномитинэ-но-микото. Почему-то она смотрела на него с облегчением. — А… э-э… Амэномитинэ-но-микото замялся, его глаза забегали. Взгляд остановился на табличке с названием моста. — К… Китадзима. Амэномитинэ-но-микото так и позаимствовал имя у моста Китадзимы. — Китадзима, да? — девушка посмотрела ему в глаза и кивнула. — Я запомню. Почему-то эти слова наполнили грудь Амэномитинэ-но-микото теплом. — А меня все называют тётя Нана, — представилась девушка и улыбнулась. — Тётя Нана… Очень необычно было называть «тётей» девушку, которой по виду нет даже двадцати. Тем не менее, когда Амэномитинэ-но-микото произнёс это имя, в груди у него что-то кольнуло.

— С тех пор я часто ходил туда, чтобы с ней разговаривать. В основном о пустяках: бейсболе, погоде, её семье. Как правило, говорила только она, а я слушал, но всё равно это было так весело. Мы даже обсуждали, не попробовать ли и мне бейсбол. Амэномитинэ-но-микото печально улыбался, а Ёсихико молча слушал его рассказ. Он не ожидал, что бог мог так непринуждённо общаться с человеком. — Когда я с ней говорил, мне начинало казаться, что не всё так страшно, и даже сейчас я, страдающий от отчаяния и потери памяти, ещё могу быть полезен. В последний раз мы виделись несколько лет назад, но она до сих пор на меня влияет. Наверное, только благодаря ей я решил посмотреть в лицо страху, который чувствую перед кандзаси. Ему до сих пор казалось, что слова «Не сдавайтесь! Бегите!» были обращены не только к мальчикам-бейсболистам. Ими же она поддержала и подтолкнула Амэномитинэ-но-микото, бога-защитника земли Кинокуни. — Вы больше не встречаетесь? — уточнил Ёсихико. Амэномитинэ-но-микото коротко кивнул. — Однажды она попросту исчезла. Она очень заботливая девушка, так что у неё наверняка появились другие хлопоты. Уверен, она расстаётся с людьми так же легко, как знакомится. Мне просто повезло на миг пересечься с ней в толпе прохожих, которых она встречала на тропе жизни. Тем более, что бог и человек вообще не должны были встретиться на этой тропе. — Но ничего страшного. Я уверен, она меня помнит, — сказал бог, и лицо его выглядело гораздо мягче, чем раньше. — И будет помнить даже когда я и сам забуду своё имя. Ёсихико показалось, что его сердце сковало холодом. Именно тогда он понял, почему бог считал, что та девушка спасла его. Она единственная заметила и запомнила юношу с фальшивым именем, в фальшивой одежде, который стоял так, чтобы его никто не увидел. Сейчас ничто другое не могло обнадёжить его так же сильно. — А вдруг вы ещё увидитесь?.. — произнёс Ёсихико пустые слова — другие на ум не пришли. Тем не менее, Амэномитинэ-но-микото ответил: «Конечно», — и кивнул.

***

Ёсихико и компания вышли на станции, ближайшей к храму, до которого, правда, пришлось добираться ещё час на автобусе и ногах. Каменные тории тонули в полях, редких домах и окружающем пейзаже. Компания поднялась по лестнице под бесконечное пение цикад. Внутри было пусто, и только синие и зелёные фурины покачивались от ветерка, свисая с бамбуковых палок. За прилавком никого не было, контора оказалась заперта, попытки позвать настоятеля тоже ни к чему не привели. — Все ушли? — спросил Когане, поднимая морду. — Похоже, что да, — ответил Ёсихико. Понятно, что настоятель куда-то отлучился, но одно дело, если он просто вышел погулять вокруг храма, и другое — если уехал по делам и вернётся лишь через пару дней. Ёсихико сложил руки на груди и решил пока пригласить жестом Амэномитинэ-но-микото, который до сих пор ждал у лестницы. — Я человек, я просто человек… — бормотал он, будто читая заклинание, пока входил на территорию храма. Увидев молельный павильон, переодетый в человека бог ахнул. — Так это и есть храм, в котором молятся Тобэ Нагусе?.. — Если точнее, это храм, о котором так говорят, а по бумагам он посвящён какому-то огненному бога. Ну и ещё это дом одного моего приятеля. Ёсихико вспомнил свой вчерашний разговор с настоятелем. Тот утверждал, что пока в общепринятой истории Тобэ Нагуса считается мятежницей, ей невозможно поклоняться. По той же причине в официальной истории Тобэ Нагуса встречается только на полях книг. — А как на самом деле? Тобэ Нагуса сейчас здесь? — спросил Ёсихико, поворачиваясь к Когане. Божественный лис повёл ушами и устало вздохнул. — Ёсихико, неужели ты думаешь, что боги безвылазно сидят у себя в храмах? Ёсихико не сразу понял смысл этих слов и замолчал. Только через несколько секунд до него дошло. — А что, не так?! Разве боги обычно не сидят в храмах?! — Почему тогда Окунинуси-но-ками находится у тебя в комнате? — А… — лишь тогда Ёсихико понял, где ошибся. — Но это что же получается? Пока Окунинуси-но-ками у меня в комнате, в храм в его честь, который где-то там в Идзумо, остался без бога? Разве так можно?! Окунинуси-но-ками упоминается во множестве фестивалей, так можно ли ему сейчас наслаждаться дуновением кондиционера и лениво читать мангу? Кстати, что-то он не звонит. Может, наконец-то вернулся к своим обязанностям? — Пока бога нет в храме, его заменяет старший дух или сородич. Так что когда люди молятся в храме, их слова всё равно так или иначе достигают бога. Если они просят чего-то честно и искренне, бог всегда может вернуться в храм, вселившись в специальный предмет. Что касается фестивалей и праздников, ты ведь видел, как священники преподносят дары и возносят молитвы? Это и есть призыв к богам вернуться в храм, — самодовольно пояснил Когане, а потом вдруг поморщился, словно что-то осознав. — Печально, что ты до сих пор не усвоил даже эти основы… Возможно, это скажется на вердикте богов… — А, чего? Ты о чём? — Я о том, что ты глупец! — Это ещё почему?! Лис фыркнул и отвернулся, Ёсихико смотрел на него с недоумением. Конечно, он слышал, что боги бывают нелогичными, но это же не повод вдруг сыпать оскорблениями. — Я не знаю, живёт здесь Тобэ Нагуса или бог огня… но прямо сейчас храм населяют лишь духи, — заключил Амэномитинэ-но-микото, глядя на молельный павильон. Жаркий ветерок потревожил его волосы. — Ну вот, и богов нет? Гулять, что ли, пошли? В отличие от небесноглазой Хоноки Ёсихико видел лишь богов, чьи имена всплыли в молитвеннике, и тех, которые сами пожелали показаться. Ёсихико прошёл по дороге через молельню, остановился возле главного здания и обернулся посмотреть на Амэномитинэ-но-микото. В тени здания эта зеленая роща казалась даже прохладной. — Дядьки тоже нет. Что теперь? Бог хотел вернуть кандзаси потомкам Тобэ Нагусы. Тацуя тоже мог считаться её потомком, но вряд ли он поверит в рассказ Ёсихико и согласится на такую просьбу. Амэномитинэ-но-микото подумал и опустил взгляд на фуросики-цудзуми в руках. — Может быть, подождём? Вдруг он скоро вернётся? — Ну, как вариант… Понятно, что им нельзя просто бросить кандзаси на землю, где её мог подобрать любой прохожий. Ёсихико достал смартфон и посмотрел время. До полудня оставалось полчаса — вернётся ли за это время настоятель? — Значит, он вернётся — и всё, заказ окончен? — пробормотал Ёсихико. Амэномитинэ-но-микото присёл на сцену для кагуры и с благоговением рассматривал фуросики-цудзуми. Ёсихико достал молитвенник. Когда они отдадут кандзаси настоятелю и Амэномитинэ-но-микото поставит в блокнот красную печать, поездку в Вакаяму можно будет считать законченной. Имя Амэномитинэ-но-микото, написанное чёрными чернилами, вновь напомнило Ёсихико о вчерашнем разговоре с Хонокой. Когда они отдадут кандзаси, Ёсихико больше никогда не вернётся к событиям прошлого. Вопрос о том, действительно ли это корона Нагусы, останется нерешённым и со временем забудется. Но с другой стороны, после выполнения заказа Амэномитинэ-но-микото избавится от снов и мучений, которые приносило ему украшение. — Правильно ли это? — прошептал Ёсихико, обращаясь к самому себе. Он полагал, что уже всё решил для себя, но вопрос вновь к нему вернулся. Ведь если они отдадут кандзаси, то уже никогда не получат обратно. Ёсихико подошёл к лестнице, оставив Амэномитинэ-но-микото позади себя. Почему на душе так неспокойно, хотя заказ уже почти выполнен? В душе Ёсихико до сих пор что-то бурлило. Он не нашёл ни твёрдых аргументов в пользу того, что кандзаси — это корона, ни твёрдых опровержений. — Хотя какая разница, что я думаю, самое главное — это чувства Амэномитинэ-но-микото… — протянул Ёсихико, складывая руки на груди. Конечно, если бы он нашёл веский повод продолжить расследование, то уговорил бы Амэномитинэ-но-микото подождать, но пока этих поводов не было. К тому же теория о том, что кандзаси — это корона, действительно всё объясняла. И раз так, не лучше ли забыть этот вопрос раз и навсегда? — Время ещё есть… Ёсихико обернулся и посмотрел на бога. Если бить по тормозам, то именно сейчас. Пока Ёсихико напряжённо раздумывал, на территории храма раздался тихий звон. Скосив взгляд, Ёсихико увидел, как покачиваются листки бумаги на фуринах под бамбуковой решёткой. Цветные колокольчики напоминали капли дождя. Ряды одинаковых фуринов, отличающихся лишь цветами, здорово воодушевляли. Сейчас в храме висели только синие и зелёные, но бывают ли фурины других цветов? Конечно, два цвета тоже неплохо, но разноцветные колокольчики наверняка подчеркнули бы ощущение праздника. — Два цвета… — пробормотал Ёсихико, невольно засмотревшись. Вдруг в голове мелькнула искра, и он нахмурился. — Хм? Разноцветные фурины покачивались перед глазами. Тихий, но очаровательный звук сопровождал движения. — Чего ты, Ёсихико? — спросил подошедший Когане у застывшего истуканом лакея. — А, да так, я просто подумал… — Ёсихико посмотрел сначала на лиса, потом опять на территорию храма. Перед ним по-прежнему висели синие и зелёные фурины. — Мне просто… что-то почудилось. — Что ты какую-то чушь несёшь? Ты видишь корону Нагусы в последний раз и думаешь так себя вести? Когане фыркнул и отошёл обратно к Амэномитинэ-но-микото. Тот как раз закончил развязывать фуросики-цудзуми и осторожно открывал деревянную шкатулку. — Почему-то сейчас мне немного жаль расставаться с кандзаси… Удивительно, правда? Я ведь так её боюсь. Ёсихико тоже вернулся к Амэномитинэ-но-микото, присел рядом с задумавшимся богом и посмотрел на шкатулку в его руках. Под открытой крышкой была белая кандзаси на фиолетовой ткани. — Белая… — пробормотал Ёсихико, отпечатывая в голове образ белого украшения на фиолетовом фоне. В ушах снова послышался звон напоминающих о себе фуринов. Синих и зелёных. Таких похожих, но отличающихся цветом. — А… Ёсихико вспомнил рисунок, который показывал настоятель. На нём была Тобэ Нагуса, протягивающая Дзимму кандзаси, как две капли воды похожую на ту, что сейчас у Амэномитинэ-но-микото. — Но что если… Разумеется, чернильный рисунок был чёрно-белым. Чёрными были и роскошные одежды Дзимму, и растения вокруг него, и небо, и кожа, и земля. И даже кандзаси в руках Тобэ Нагусы. — Она другого цвета?.. — предположил Ёсихико и содрогнулся от мысли. Да, они смогли оценить схожесть формы, но чернильный рисунок ничего не сказал им о цвете короны. — Лакей? — озадаченно спросил Амэномитинэ-но-микото. Ёсихико ещё раз посмотрел на кандзаси и протянул утробным голосом: — Так это не корона Нагусы?.. Амэномитинэ-но-микото вытаращил глаза. — Что ты сейчас сказал?.. Пойти по этому пути — значит, перечеркнуть все заключения, к которым они так долго шли. В том числе выводы о том, кто эта женщина в снах бога и чем вызван его страх. Они выйдут из уютной песочницы, в которой всем загадкам уже подобраны объяснения, и вернутся к поискам истины — занятию, на которое может уйти практически вечность. Конечно, Ёсихико мог сделать вид, что ничего не заметил, и просто получить в молитвенник красную печать. Однако… — Прости, Амэномитинэ-но-микото. Всё-таки мне нужно ещё немного времени, — Ёсихико вздохнул, собрался с решимостью и поднял глаза. Как ни крути, слова Хоноки указали ему на вопрос, мимо которого нельзя пройти просто так. А сейчас, когда Ёсихико задумался о цвете кандзаси, он просто обязан был выяснить, действительно ли корона Нагусы была белой. — Возможно, я с самого начала не занимался этим заказом всерьёз, — Ёсихико смотрел на белую кандзаси, мысленно стыдя себя. Возможно, это именно он отказывался прислушаться к голосу, который обращался к нему сквозь тысячелетия…

Часть 3 — Цвет короны Нагусы? Они просидели в храме целый час, но отец Тацуи так и не вернулся, поэтому Ёсихико, Амэномитинэ-но-микото и Когане пошли в храм Ёдзи. — Мы думали спросить об этом у отца Оно, но его не было дома… Они не успели на редко ходящий автобус, так что им пришлось целый час идти под палящим летним солнцем — даже Ёсихико показалось, что это натуральное безрассудство. Когда лакей добрался до Ёдзи в конторе храма, пот лил с него ручьями. Тем временем Когане и Амэномитинэ-но-микото держались как ни в чём не бывало, и от этого становилось немного обидно. — А-а. Всё понятно, этот человек такой — постоянно куда-то исчезает. Жена его ещё как-то удерживала, а как её не стало, он будто с цепи сорвался. Ёдзи усадил их в комнате с татами и угостил Ёсихико и Амэномитинэ-но-микото холодным чаем. Затем священник почесал голову. В отличие от прошлого раза, на этот раз он был одет как полагается, однако, судя по волосам, не расчёсывался с самого утра. Возможно, это проявлялась некоторая леность Ёдзи, хотя с другой стороны. в небольшой комнате царил порядок, как и в соседней, которую Ёсихико видел, пока священник сдвигал-раздвигал двери. Возможно, Ёдзи всего лишь наплевательски относился к своей внешности. — У меня завтра работа, так что сегодня я должен вернуться домой. Мне бы с ним связь поддерживать… Ёсихико с благодарностью выпил чай и повернулся лицом к вентилятору. Он и так уже попросил человека подменить его на время поездки, так что не мог надеяться на ещё один выходной. С другой стороны, Ёсихико не надеялся закончить этот заказ за сегодня и ожидал, что рано или поздно ему придётся ещё раз съездить в Вакаяму, но всё равно хотел до отъезда хотя бы поговорить с отцом Тацуи. — Да у него и мобильника-то нет. Тацуя давно от него отселился и живёт один, так что и его ты вряд ли поймаешь, — вентилятор повернулся к Ёдзи и подул в его озадаченное лицо. — А чего это тебе вдруг понадобился цвет короны Нагусы? Корона это ведь та, что была у Тобэ Нагусы, да? Я про это почти ничего и не знаю. Священник с интересом смотрел то на Ёсихико, то на Амэномитинэ-но-микото. Ёсихико плохо представлял, как ему объяснить, но всё равно попытался: — Вчера отец Оно сказал мне, что кандзаси может быть короной Нагусы. — Вчерашняя кандзаси? — Да. Он показал картину, на которой у Тобэ Нагусы есть точно такая же. Амэномитинэ-но-микото — которого священник считал знакомым Ёсихико по имени Китадзима — слушал их с нервным видом. Кандзаси была при нём, снова замотанная в фуросики-цудзуми. — Но картина написана чернилами, и цвет по ней не понять. Поэтому мне стало интересно, какого цвета была корона… Ёдзи сложил руки на груди и хмыкнул. Какое-то время тишину нарушал лишь гул вентилятора. — Кандзаси — корона Нагусы?.. Если это правда, её можно считать национальным сокровищем… Но да, цвет… Через открытое настежь окно доносилось пение цикад, из-за которого воздух казался ещё жарче. Одна цикада застрекотала совсем рядом с окном и улетела. — Да, кстати… — Ёдзи задумчиво водил глазами по сторонам, словно что-то вспоминая. — Не знаю насчёт цвета, но кажется, Нанами как-то приносила материалы по короне Нагусы… — проговорил он, хватаясь за ускользающую память. — Прошу вас, — тут же вмешался Амэномитинэ-но-микото, — нас помогут любые, даже самые мелкие зацепки. Действительно ли это корона Нагусы, и если нет, то что это за вещь и откуда она? Мы очень хотим узнать, как она оказалась у Амэномитинэ-но-микото. Ёдзи вытаращил глаза, опешив от напора юноши. — Что значит оказалась у Амэномитинэ-но-микото?.. — Видите ли, — подхватил рассказ Ёсихико, — прямо сейчас эта кандзаси у него, то есть, у семьи Китадзима. Вроде бы в далеком прошлом эта семья имела какое-то отношение к Амэномитинэ-но-микото… Под конец объяснение Ёсихико стало расплывчатым, но не мог же он сказать Ёдзи, что этот юноша и есть бог. — Кандзаси, которая может быть короной Нагусы, а теперь ещё и Амэномитинэ-но-микото? Ничего себе совпадение. Ёдзи вдруг встал, ушёл в дальнюю комнату и вскоре вернулся с кучей исписанных листов и тетрадей. — Тобэ Нагуса и Амэномитинэ-но-микото были врагами, но нам пока неизвестно, были ли между ними и другие отношения… Ёдзи нахмурился и почесал голову. Неудивительно, ведь он копался в делах, которые произошли два тысячелетия назад и о которых почти не осталось свидетельств. — Я заранее попрошу если что не обижаться, но тут вот какое дело: принято считать, что Амэномитинэ-но-микото был потомком Такамимусуби-но-ками, который был ниспослан на землю в качестве телохранителя Нигихаяи-но-микото, а позднее по назначению императора Дзимму стал первым главой клана Киикокудзо. Однако на самом деле вокруг этого бога витает множество тайн. Кто-то считает, что он вошёл в доверие к Тобэ Нагуса, а затем предал её, кто-то утверждает, что он вообще не небесный бог. Есть даже мнение, что его никогда не существовало. — Не существовало… — Ёсихико сочувственно посмотрел на бога рядом с собой. Если сам он видел Амэномитинэ-но-микото ясно и отчётливо, то некоторые люди даже сомневались в его существовании. — Не горюй, люди никогда не отличались крепкой памятью, — утешил Когане. — К тому же речь об эпохе, в которой никто не делал никаких записей. Ошибки в преданиях о богах — не такая уж редкость. Поникший Амэномитинэ-но-микото слабо улыбнулся и кивнул. — Но это, кстати, не только Амэномитинэ-но-микото касается, — продолжил Ёдзи. — В древности некоторые люди пытались добавить себе авторитета, вписывая в своё генеалогическое древо благородных родственников. Если посмотришь, Кокудзо всей страны были потомками Такамимусуби-но-ками, но, на самом деле, в большинстве случаев мы вообще не представляем, откуда эти люди взялись. Ёдзи достал из кучи бумаги лист, озаглавленный «Список Кокудзо» и протянул Ёсихико. — Э-э, а кто такие Кокудзо?.. — неуверенно спросил Ёсихико, посматривая на Амэномитинэ-но-микото. Когане и бог несколько раз упоминали это слово, но сам Ёсихико плохо представлял себе его значение. — В общем, это верхушка правительства. В то время Япония состояла из нескольких маленьких государств, каждым руководили Кокудзо. Во время эпохи Нара их роль изменилась — они стали потомственными священниками. Слыхал, наверное, что настоятели великого храма в Идзумо — клан Идзумо Кокудзо? Рассказывая, Ёдзи перебирал бумаги, явно пытаясь что-то отыскать. Слово «Идзумо» у Ёсихико ассоциировалось только с богом, который вдруг заявился к нему домой. Лакей в очередной раз задумался, что сейчас делает Окунинуси-но-ками. Неужели так и сидит в комнате? — Это всё ваши работы? — вдруг удивлённо спросил Амэномитинэ-но-микото, пока Ёсихико думал о своём. Ёсихико тоже посмотрел на документы и оторопел от убористости почерка. Причём все листы были и разлинованы и заполнены вручную. Ёдзи усмехнулся в ответ. — Что ты, это всё отец Тацуи. Он просто дал мне эти бумаги, чтобы я перепечатал их на компьютере, потому что хочет издать книгу. Правда, материалов так много, что я совсем не справляюсь. Ёсихико ещё раз опустил взгляд на кипу бумаг. Сколько же энтузиазма нужно, чтобы проделать такой титанический труд? Причём в тексте виднелись многочисленные сноски и ссылки. Видимо, на все многочисленные материалы, которые лежали в конторе. — Ого, впечатляющий объём работы, — Когане присмотрелся к бумагам и прищурился. — Неужели это один человек столько всего изучил? — восхищённо обронил Амэномитинэ-но-микото. Житель крошечного городка мало-помалу пытался раскрыть тайну событий двухтысячелетней давности, о которых уже почти не осталось записей. Как ни удивительно, эти труды поразили Амэномитинэ-но-микото в самое сердце. Возможно, где-то среди них были и фрагменты воспоминаний, которые он потерял. — Тацуя ненавидит своего отца и не может с ним поладить, но среди местных исследователей древностей уже вошло в привычку уточнять все непонятные вопросы именно у него, — Ёдзи почесал голову, отвлекаясь от листания трёхсотстраничной кучи. — Почему у нас есть местные исследователи? Просто в этих краях много древних захоронений, поэтому когда землю перекапывают при строительстве новых домов, частенько находят посуду или кости. Но для большинства людей их нынешняя жизнь важнее предметов из далёкого прошлого, так что находки зачастую уничтожают. Отец Тацуи полагает, что так мы теряем ниточки, которые помогают нам находить ответы на загадки из прошлого, поэтому пытается изо всех сил сохранить историю этих краёв. Я бы сказал, он заслужил больше уважения, чем у него есть сейчас. Слова Ёдзи несказанно удивили Ёсихико. — Похоже, вы очень хорошо понимаете отца Оно… Вчера Ёсихико счёл его полоумным дядькой, но теперь, при виде тщательно заполненных бумаг, проникся рвением настоятеля. — Да ладно, я просто за что купил, за то и продаю. По-настоящему его понимала только жена. — А, правда? — Ёсихико машинально поднял голову. Из-за рассказов Тацуи ему всегда казалось, что одержимым в их семье был только отец. — Когда-то они были дальними родственниками, но потом отец Онона ней женился и вошёл в основную семью, которая и владеет храмом. Мне всегда казалось, что жена поддерживает его всей душой. Когда её не стало, он будто с цепи сорвался, с этим не поспоришь. Но его отчаяние можно понять. Сын его совсем не понимает, он думал сделать наследницей свою дочь, а она… Под конец Ёдзи перешёл на шёпот и снова уткнулся взглядом в бумаги. Вчера Тацуя раздражённо задал риторический вопрос — могут ли знания о прошлом изменить настоящее? Ёсихико и сам не знал, как знание истории может повлиять на сегодняшний день. Даже когда вскроется правда о том, чем закончилась история Тобэ Нагусы и армии Дзимму, она никак не повлияет на завтрашний день. И раз так, почему даже сейчас, презираемый сыном, с попавшей в больницу дочерью, отец Тацуи упрямо ставит на первое место свои исследования? Просто хочет доказать, что он произошёл не от мятежницы? Или же у него есть другая, более важная причина? — Да что же это такое, куда он подевался? Ну этот, который Нанами приносила. Должен же здесь быть… Порывшись ещё в бумагах, Ёдзи вернулся в дальнюю комнату и уставился на полку, забитую кучей файлов. — А-а, Нанами — это ведь сестра Оно, правильно? — спросил Ёсихико через открытую перегородку, поглядывая на документы, которые Ёдзи оставил возле него. Он вспомнил, что это имя упоминал отец Тацуи. — Да-да. Она тоже выучилась на священника и увлечённо изучала семейные легенды, чтобы стать достойной наследницей. И вот однажды в гостях у потомственных благодетелей храма она нашла в их старых вещах дневник эпохи Эдо. Там вроде бы была какая-то информация по короне Нагусы, поэтому она приносила мне распечатанные фотографии, чтобы я перевёл с них текст. — Что? Это ведь важнейшая находка! Ёсихико не удержался и заглянул в дальнюю комнату. Почему-то случайное обнаружение дневника в частном доме добавило истории правдоподобности в глазах Ёсихико. — Это точно, но я не помню, куда его подевал… С этими словами Ёдзи вытащил из полки файл с заголовком «Документы о Нагусе», но внутри был лишь каталог инвентаря храма. Достал коробку с надписью «Сведения о японской истории», но в ней вместо нужных материалов оказался словарь терминов синто. Наконец, попробовал выдвижной ящик под компьютером, но нашёл лишь письменные принадлежности и непонятно как затесавшиеся тюбики с горчицей и соусом чили. — Уважаемый Ёдзи, вы случайно не из тех людей, у кого дома вроде бы прибрано, но вещи лежат в самых неожиданных местах? — поинтересовался Ёсихико. Ёдзи ненадолго притих, но затем удручённо кивнул. — Китадзима, помоги-ка! — бросил Ёсихико Амэномитинэ-но-микото, который совсем увлёкся чтением рукописей, привлекая его к непростым поискам. Ему показалось, что если оставить Ёдзи одного, тот будет искать находку Нанами целую вечность. — Нанами всегда лучше меня разбиралась, где здесь что лежит… — протянул Ёдзи, собирая в стопку вывалившиеся из щели между полок новостные листы храма. Ёсихико тем временем выгребал из первого попавшегося файла со словом «Нагуса» в названии непонятно как угодившие туда листовки фестиваля сименаваплетения * . Слова Ёдзи натолкнули его на мысль. — Вы что, встречались с Нанами? Ёдзи застыл с раскрытым ртом. Его лицо мигом покраснело. — Ч-ч… Что, с чего бы? К-конечно, нет! — Тогда какие у вас были отношения? — Как какие… Просто мы долго друг друга знали. И вообще, зачем ты спрашиваешь? Ёдзи настолько разнервничался, что выронил новостные листы, а пока пытался поднять, ударился головой о край стола. Понять его было так легко, что все кроме него сразу догадались, что между Ёдзи и Нанами действительно было что-то большее, чем дружба, пусть и не любовь. Однако у Ёсихико эта новость вызвала смешанные чувства, ведь Нанами до сих пор прикована к постели. Как же чувствовал себя Ёдзи все эти годы? — О? Ёдзи бездумно дёргал ящики стола, пытаясь скрыть своё смятение. Какое-то время Амэномитинэ-но-микото смотрел на него с улыбкой, а потом вдруг опустил взгляд на книгу в своих руках и заметил торчащие из неё бумаги. Достав их, он понял, что это небрежно сложенные и втиснутые между страниц листы А4. — Случайно не это? Когда они расправили листы, то увидели, что это фотографии страниц старой книги. Будь это ксерокопия, качество, конечно, было бы выше, но текст всё равно вполне читался. Правда, он был на древнекитайском, так что Ёсихико ничего не понял. — А! Да-да, это оно! Ёдзи с улыбкой взглянул на листы, которые нашёл Амэномитинэ-но-микото, затем провёл пальцем по тексту. — И что тут написано? — торопливо спросил Ёсихико. — Гм… почти ничего интересного. Может, и зря искали, — угрюмо обронил Ёдзи, продолжая водить пальцем. — Автор этого дневника писал о деревне, в которой живёт. Да, он упоминает легенды о Тобэ Нагусе, но мы с отцом Тацуи знали их и раньше… А, хотя, вот тут… — Ёдзи раскрыл глаза чуть шире и перевёл: — «Тобэ Нагуса, сиречь благословенная жрица с короной цвета киновари…». Ёсихико услышал, как ахнул Амэномитинэ-но-микото. — Киновари… — прошептал бог. — То есть корона Нагусы была красной… Теперь и Ёсихико почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Всё-таки не зря интуиция подсказала ему про цвет. — Тогда что это за белая кандзаси?.. — озадаченно спросил Ёсихико и переглянулся с Амэномитинэ-но-микото. Если корона Нагусы красная, то что означает белая кандзаси? Она выглядела слишком чистой, чтобы предположить, что краска облупилась с годами, а в остальном два украшения выглядели совершенно одинаково. — Отец Оно что-нибудь говорил насчёт этого текста? — поинтересовался Ёсихико. — На самом деле, я ещё не успел ему показать, — Ёдзи виновато отвёл взгляд. — Думаю, он пока не знает, что корона была красной. К тому же пока сложно сказать, была ли она красная целиком или только частями. И уж тем более можно долго спорить о том, считать ли дневник достоверным источником… Ёдзи будто старался замять тему, чем удивил Ёсихико. И кстати, почему он будто бы забыл о существовании этого дневника, пока сюда не пришёл Ёсихико? По-хорошему, такой находкой надо было поделиться с отцом Тацуи в самую первую очередь, но вместо этого он спрятал страницы в книге, словно хотел, чтобы их никто никогда не нашёл. — Почему вы ему ничего не сказали? — неуверенно спросил Амэномитинэ-но-микото. — Мне кажется, человек, который пишет такие подробные работы, будет рад новому источнику. Ёдзи забегал глазами, словно пытался найти нужные слова. — Нанами попала в аварию на следующий день после того, как принесла эти фотографии… — В аварию?.. — шёпотом повторил Амэномитинэ-но-микото, бледнея на глазах. От дуновения вентилятора зашелетесли уголки бумаг в руках Ёдзи. — Она не знает древнекитайского, поэтому принесла мне на перевод. Я сказал, что это мог бы сделать и её отец, но она заявила, что хочет его удивить, и оставила, чтобы забрать на следующий день, но… потом уже стало не до дневника. Я забыл о нём до сегодняшнего дня… а может, просто старался не вспоминать. Под конец Ёдзи перешёл на бормотание и грустно улыбнулся. Эти фотографии невольно напоминали ему о несчастном случае, который случился с Нанами. — Как удивительно, что этот дневник вдруг понадобился, — Ёдзи достал из шкафа фоторамку. — Может, это Нанами напоминает, чтобы я его всё-таки изучил? На фотографии был изображён какой-то летний фестиваль. Позади аттракциона с ловлей шариков из воды стоял Ёдзи, детишки в юкатах и улыбающаяся молодая девушка в синем кардигане и с веером в руке. — Это и есть сестра Оно?.. Конечно, будучи девушкой, она выглядела гораздо ласковее брата, но многие черты были практически одинаковыми, особенно большие глаза. — Не может быть... Услышав этот шёпот, Ёсихико поднял голову. — Китадзима? Стоявший рядом Амэномитинэ-но-микото неотрывно таращил глаза на фотографию, почти не дыша. — Я не думал, что увижу тебя здесь… — проговорил бог дрожащим голосом со слезами на глазах. Ёсихико не стал ничего спрашивать и затаил дыхание, поскольку уже догадался, в чём дело. — Тётя Нана… — прохрипел Амэномитинэ-но-микото то же самое имя, которым она представилась.

***

— Нанами… Его любимая дочь лежала в палате, подключённая к трубкам, и смотрела в потолок. — Ну же, Нанами, скажи: «Нанами Оно». Это твоё имя. Отец повторил давно въевшиеся в голову слова, которыми он уже столько раз обращался к девушке. Медсёстры тоже изо всех сил пытались разговорить её, хоть и понимали, что она не ответит. Но она должна была их слышать, поэтому они продолжали подражать отцу, и тот был благодарен медсёстрам за то, что они не теряют надежду. — Нанами. Нанами. Ну же, простое слово, три простых слога. Это мама придумала твоё имя, помнишь? Иногда его дочь спала, иногда бодрствовала. Сейчас её глаза были приоткрыты, но в них не было никаких чувств. Лёгкие дышали, девушка зевала и глотала, её глаза слезились от яркого цвета, но она не отвечала. С трудом верилось, что когда-то это бледное лицо вовсю отчитывало за проступки отца и брата, подбадривало их и постоянно улыбалось. — Нанами… Отец вздохнул. Вот и сегодня он не дождался от неё ответа. Сколько раз он уже молил богов о том, чтобы они ниспослали чудо и помогли его дочери произнести своё имя? Кома — тяжёлый неврологический синдром, и, как правило, такие пациенты проводят в вегетативном состоянии около трёх лет, после чего умирают. У Нанами пошёл уже четвёртый, так что отец должен был радоваться хотя бы тому, что она ещё дышит. — Нанами, я к тебе с новостями… — отец сжал вялую ладонь дочери. — Возможно, я нашёл корону Нагусы… Пока, конечно, не могу сказать наверняка, но… В чистой белой комнате мерно пищали приборы. Единственным украшением был большой подсолнух — наверняка это Тацуя постарался. Хотя он тоже сильно пострадал в аварии, но всё равно из последних сил дотащил сестру до реанимации. Отец хорошо запомнил, как он тогда выглядел. Хотя Тацуя обычно не показывал слабость, в тот день он рыдал словно маленький ребёнок. И без конца кричал, что это его вина. — Как бы я хотел изучить эту корону вместе с тобой. Ведь это и есть доказательство, которое я так долго искал… Отец медленно гладил неотзывчивую ладонь дочери. Эта девушка решила выучиться на священника, не считаясь с мнением остальных, и открыла двери в традиционно мужской мир синто, но сразу после этого… — Прошу тебя, Нанами, возвращайся… — снова обратился отец, глядя в бездумно моргающие глаза. — Намиэ, дай мне сил. У изголовья кровати стояла фотография его жены, погибшей больше десяти лет назад. Нанами унаследовала её черты лица. — Нанами… Тихие молитвы отца так и остались неуслышанными и вскоре исчезли в писке приборов.

***

Летом четыре года назад, Нанами, старшая сестра Тацуи, столкнулась на дороге с грузовиком, — водитель уснул за рулём — пока везла брата на тренировку университетской команды. Сестра выжила, но впала в кому. Ехавший на переднем сидении брат отделался переломами, однако с тех пор его то и дело посещают воспоминания об аварии, от которых тело сводит судорогой. Из-за них он бросил профессиональный бейсбол. Конечно, он мог бы обратиться к психотерапевту и избавиться от недуга, но вместо этого решил уйти из команды и устроился работать в торгово-промышленную палату родного города, чтобы жить ближе к больнице, где лежит сестра. — Так вот почему он ушёл из бейсбола?.. — пробормотал Тацуя, пока они шли обратно на станцию. Ёдзи, будучи другом семьи Оно, изо всех сил пытался подбодрить Тацую и постоянно звал его играть в бейсбол на траве, но тот по-прежнему отказывался. Выслушав рассказ Ёдзи и некоторое время поколебавшись, Ёсихико решил всё-таки наведаться в городской музей, чтобы попытаться хоть что-то выяснить о белой кандзаси. Пожалуй, лучше будет вообще не упоминать корону Нагусы, а сказать лишь, что это старая семейная вещь. Ёдзи поддержал это решение — во-первых, так Ёсихико получит непредвзятый ответ, а во-вторых не факт, что в музее вообще знают про корону. Всё-таки почти никто из жителей этой земли уже не знал даже имени Тобэ Нагусы. Летнее солнце настолько разогрело асфальт, что он обжигал ноги даже сквозь подошвы. Шёл третий час дня — самый пик жары. Из-за немилосердного солнца над асфальтом висели миражи, дома не отбрасывали тень. Дойдя до универмага, Ёсихико свернул с широкой трассы на местную улочку с пешеходной зоной. Впрочем, сейчас пешеходами на ней, помимо лакея, были разве что маленькие дети, которые бежали куда-то играть с сачками и корзинками в руках. — Он отказался от должности лакея перед тем, как она досталась мне, так? — вспомнил Ёсихико слова Когане. — Это значит, он получил заказ где-то два года назад… После несложных подсчётов Ёсихико пришёл к выводу, что боги попытались назначить Тацую следующим лакеем практически сразу после смерти деда Ёсихико. — Но у него сестра была в больнице, он бросил бейсбол, не ладил со своим отцом. Ясно же, что Оно никак не мог стать лакеем. Почему выбор вообще пал на него? — Ёсихико опустил взгляд на пушистую спину идущего рядом лиса. Конечно, лис постоянно твердил, что боги нелогичные создания, но могли ведь они войти в положение? — Как правило, чем выше положение бога, тем дальше он от дел современных людей, — Когане посмотрел на Ёсихико зелёными глазами. — Следовательно, они перестают вмешиваться в личные дела людей и исполнять частные желания. — Одно дело не вмешиваться, но можно же догадаться, что человек ну никак не станет лакеем. Особенно Оно, который вслух говорит о том, что ненавидит поклонение незримому. — Скорее всего, в нём увидели хорошего кандидата потому, что он ребёнок из уважаемого местными людьми храма Киикоку. Личные мотивы при этом не учитывались, его выбрали просто потому, что лакеями, как правило, становятся люди, имеющие тесные связи с богами. — И напоролись на отказ. Проехала машина, обдав Ёсихико горячим воздухом, и лакей машинально вытер пот с шеи. Наверное, он бы и сам не согласился с богами, если бы его назначили в таких условиях. От Тацуи попросили прислуживать богам, к которым он относился чуть ли не с ненавистью. Проблема не столько в глубине веры Тацуи, сколько в том, что его вывели из себя. — И кстати, почему ты мне в своё время не объяснил, что я могу отказаться от должности лакея? И ты говорил, что есть какие-то специальные сородичи богов, которые занимаются назначениями. Почему я их не встречал? Если ему не изменяла память, он согласился из-за рассказа о своём дедушке и угрожающего тону лиса. Только вчера он впервые узнал от Когане, что мог просто проигнорировать заказ — в таком случае оборвалась бы узда, которая связывает его с молитвенником. — У тебя был особый случай, потому что ты был кандидатом после отказа лакея. Старшие боги долго ломали головы и с трудом приняли решение. Поэтому не было специальных сородичей, а суть работы пришлось объяснять первому заказчику — то есть мне, — Когане поморщился и повёл ушами, вспоминая те события. — Твой дед долго лежал в больнице, за это время ему уже успели подыскать замену. Но боги не думали, что замена откажется от должности. — Вот оно что… Ёсихико вздохнул. Тацуя мечтал о нормальной жизни, и новость о назначении лакеем не вызвала у него ничего кроме раздражения. — Но даже если так, Оно должен был встретиться с сородичем, который дал ему должность, да? И если он видел этого сородича, то почему продолжает жаловаться не веру в незримое? Разве он не должен был прийти к мысли, что боги существуют на самом деле? Возможно, если бы эта встреча повлияла на мировоззрение Тацуи, он перестал бы так ненавидеть исследования отца. — Вот бы все были такими же простаками, как ты, — произнёс Когане с сочувствием в глазах. — Что значит как я?! — То и значит. — Он мог не поверить, что говорил с богом, или убедить себя, что ему всё приснилось, — вдруг обронил Амэномитинэ-но-микото, до сих пор молча слушавший их разговор. Он не ощущал жары и палящих лучей, оставаясь бледным и приятно невозмутимым. — Если бы он понимал суть богов и побольше о них знал, всё сложилось бы иначе. — Суть богов? — переспросил Ёсихико. Амэномитинэ-но-микото кивнул. — Лакей, тебе ведь известно, что все люди — потомки богов? — А, вроде бы Когане упоминал это, пока я выполнял заказ Такаоками-но-ками… — Не вроде бы, а упоминал! — уточнил из-под ног Когане, недовольный выбором слов. Амэномитинэ-но-микото усмехнулся и продолжил: — Если развивать эту мысль и немного упростить, то любое поклонение богам — это обращение к собственным предкам. Понимание пришло к Ёсихико так внезапно, что он вытаращил глаза. В семье Оно есть легенда о том, что они произошли от Тобэ Нагусы, и о том, что храм, который служит им домом, тоже посвящён ей. У Тацуи столько свидетельств его божественных корней, но он не верил ни одному из них. Или хотел поверить, но не мог победить предубеждения? — Его сестра должна была унаследовать храм, да?.. Ёсихико вспомнил улыбающуюся девушку на фотографии Ёдзи. Она много училась, чтобы стать священником, и наверняка с лёгкостью поверила правде, в отличие от Тацуи. — Да, она стала бы прекрасным священником, — пробормотал Амэномитинэ-но-микото, глядя на далёкие миражи. — Я не ожидал, что она попадёт в такую аварию… Амэномитинэ-но-микото тоже был потрясён, когда узнал, почему именно девушка перестала приходить на матчи. Он и подумать не мог, что найдёт ответ на этот вопрос именно так. — Удивительно, как всё совпало. Во дворе очередного дома рос недавно посаженный шалфей. Ёсихико пробежался глазами по уходящим вдаль кроваво-красным цветам и замотал головой, пытаясь прогнать появившийся перед глазами образ. — Может, это и есть судьба? — спросил он у идущих чуть позади богов. — Не знаю, — сухо ответил лис. — Меня это не касается. — Что ни говори, ты в этот раз особенно вредный… Несомнённо, всё движется к тому, что лиса снова придётся угощать сладостями. Сначала он, разумеется, откажется, но потом будто бы сделает одолжение и съест подарок. — Ладно, возвращаемся туда, откуда начали… — Ёсихико вытер пол с подбородка и посмотрел на прямую как стрела дорогу, которая вела их прямо к станции.

***

Возле входа на станцию Кайнан Ёсихико увидел Тацую и его начальника, которые как раз шли от парковки. Тацуя заметил Ёсихико, но тут же отвёл взгляд и прошёл мимо как ни в чём не бывало. — Это и есть знакомый Ёсихико, младший брат той девушки, — сказал Когане, обращаясь к Амэномитинэ-но-микото. — Так это он?.. — пробормотал бог таким тоном, словно внешности Тацуи и правда напомнила ему о Нанами. — Оно! — почти не задумываясь, окликнул Ёсихико товарища, когда он уже почти прошёл через двери. Возможно, это была их последняя возможность поговорить — даже не сегодня, а во всей жизни. Ёсихико не мог просто проводить Тацую взглядом, ничего не сказав. — О? Это же ты был у нас вчера! На голос откликнулся начальник. На упитанном бледном лице тут же появилась добродушная улыбка. — Ну, как успехи? Разузнал про кандзаси? — начальник подошёл к Ёсихико и положил ладонь на щеку типично женским жестом. — А, да… — Ёсихико невольно попятился. — Ваша помощь была очень кстати… Ёсихико выдавил из себя нервную улыбку. Он не хотел говорить, что ничего не нашёл, потому что за этим последует ещё больше вопросов. — Ясно, вот и прекрасно! Так, а сегодня что? Для чего пришёл? — начальник смотрел на Ёсихико и Амэномитинэ-но-микото с нескрываемым любопытством.

— Прошу прощения, — Тацуя вздохнул. — Постойте пока за прилавком, я скоро вернусь. Тацуя даже не стал дожидаться реакции начальника и взглядом попросил Ёсихико идти следом. Тот молча согласился, потому что и сам был не против поскорее оказаться в другом месте. — Что тебе нужно? — спросил Тацуя, остановившись в тени бетонной опоры на парковке под мостом. — Впрочем, я тебе всё равно ничего не скажу. Тацуя бросил на Ёсихико суровый взгляд и сложил руки на груди. Когане и Амэномитинэ-но-микото стояли поодаль и наблюдали за разговором. — Потому что я лакей? — медленно, проговаривая каждое слово, спросил Ёсихико. По мосту над ними проехал поезд, только что отправившийся со станции. Тацуя подождал, пока стихнет грохот, и насмешливо улыбнулся. — Значит, ты всё-таки лакей. Слабый ветерок пробежал между ними, поднимая тепло с раскалённого асфальта и снова вгоняя Ёсихико в пот. — Зачем это тебе, Хагивара? Повод сбежать от реальности? Что за дурак верит в богов? У тебя галлюцинации, что ли? — Не галлюцинации. Ты же видел молитвенник, и к тебе должен был прийти сородич бога, чтобы назначить лакеем, — хладнокровно ответил Ёсихико. Тацуя замялся и отвёл глаза. Наверное, он несказанно удивился, когда вдруг столкнулся с божественным сородичем. Он так долго отрицал существование богов, но теперь столкнулся лицом к лицу с фактами. — Оно, я понимаю, почему ты не любишь поклонение невидимым существам. Я понимаю, что ты всегда чувствовал на себе груз ответственности, потому что родился в семье владельцев храма. Но боги и лакеи существуют, я сейчас лакей, и у меня есть задание. Встреча с действующим лакеем стала ещё одним безжалостным ударом. Естественно, Тацуя не хотел даже смотреть на человека, который воплощал собой то, от чего он отказался. — Знаю, в это трудно поверить, но это так. Я не прошу понимания, но хотя бы согласись со мной. Он не ожидал, что Тацуя согласится сразу, но постепенно он должен впитать истина, как губка воду. После всех раздумий Ёсихико пришёл к выводу, что попытается убедить Тацую не эмоциями, а фактами. И тогда тот поймёт, что в Японии живёт множество богов, пусть и незримых. — Так вот оно что? Выходит, сейчас у тебя заказ на изучение кандзаси? — Тацуя насмешливо фыркнул. — Хорошо трудишься, лакей. Тебе не кажется, что тебя просто используют? В его голосе была горечь обиды, но она отличалась от вчерашней. Распознав её, Ёсихико беззвучно ахнул. — Да, ты прав, мной наверняка пользуются, — нашёл он в себе смелость согласиться со словами Тацуи, глядя ему в глаза. Конечно, ему было грустно спорить с другом детства, но сейчас Ёсихико в самую первую очередь думал о боге, который стоял у него за спиной. В голове всплыл обречённый взгляд Амэномитинэ-но-микото, который изо всех сил цеплялся за кандзаси. — Но всё-таки это важный заказ, и я за него взялся. Когане поднял голову и посмотрел точно на Ёсихико. — Лакей… — пробормотал Амэномитинэ-но-микото, прикусил губу и свесил голову. — Почему?.. — Тацуя на миг вытаращил глаза, ошарашенный ответом Ёсихико, но затем продолжил сквозь зубы. — Почему ты согласился?.. На парковке остановилась машина. Из неё вышел мужчина и бесцеремонно посмотрел в сторону парней. Впрочем, Ёсихико и Тацуе было уже не до внимания посторонних. — Ты им ничего не должен, они тебе ничего не платят. Тогда почему ты решил служить им? Почему люди вообще должны помогать богам? Тацуя совершенно не понимал, для чего богам, которые настолько превосходят людей по силе, вдруг понадобилась помощь таких слабых созданий. Может быть, есть ещё какой-то секрет, который он даже не пытался разгадать? — Ты приехал сюда из Киото, чтобы ходить по жаре… Ты понимаешь, что выглядишь как дурак? — спросил Тацуя хриплым голосом. Тем временем в душе у него появились две мысли: Первая: «Я хочу мириться ни с богами, ни с лакеями». А вторая… «Что, если бы лакеем… стала моя сестра?». Ёсихико вздохнул и натянуто улыбнулся. — На самом деле, я поначалу думал, как ты — мол, зачем богам помощь людей? Но у богов есть свои трудности. Если бы не работа лакеем, Ёсихико никогда бы не узнал, что все меньше людей участвуют в фестивалях, а боги теряют силу. Раньше боги казались ему далёкими небожителями, а теперь он понял, что они, как и люди, умеют страдать и плакать. И, точно как люди, нуждаются в помощи. — Не могу же я бросить бога, если он в беде и просит об одолжении. Поэтому он пошёл по стопам деда, который всегда протягивал руку помощи и не задумывался о разнице между богами и людьми. Когане покачал хвостом, в его глазах появился огонёк гордости. — Я тебя не понимаю… — наконец, выплюнул Тацуя после долгого молчания. — И не хочу понимать. Отрезав, он повернулся. — Оно! — крикнул Ёсихико, но Тацуя всё равно скрылся внутри станции. Амэномитинэ-но-микото чуть было не бросился следом, но передумал, остановился и лишь проводил Тацую взглядом. Бог вздохнул и сел на корточки. — Что-то сегодня всё идёт наперекосяк… — вздохнул Ёсихико и посмотрел в небо. От яркого летнего солнца оно казалось голубее обычного.

***

— О, вы уже поговорили? Тацуя вошёл в магазин сувениров через служебный вход и сразу же наткнулся на начальника, который с трудом печатал на клавиатуре толстыми пальцами. — Да, простите, что отвлёкся. — Ничего-ничего. Слушай, я хотел бы завезти сегодня ещё одну партию новых изделий от мастеров в Куроэ. Они просят подъехать часа в четыре. — Хорошо, — слабо улыбнувшись, Тацуя сказал, что пойдет выставлять товар, и направился к служебному входу.

Около двух лет назад сородич-тэнгу пришёл к Тацуе, чтобы назначить его лакеем. Раньше Тацуя не верил ни в богов, ни в синто, так что он никогда не думал, что столкнётся лицом к лицу с таким существом. Даже рассказ о лакеях и их работе не убедил его до конца. А уж когда речь зашла о помощи потерявшим силу богам, удивление Тацуи переросло в гнев.

Моя сестра превратила служение богам в свою работу. Несмотря на все трудности, она поступила в университет и выучилась на священника. Вместе с этим она взяла на себя всю работу по храму, которая не нравилась отцу — то есть общение с соседями и некоторыми из потомственных прихожан. Даже со всеми поправками на предвзятость она была образцовой дочерью. Но почему она до сих пор лежит в больнице и не может очнуться? Почему с ней случилось та ужасная катастрофа? Если боги хотят делать заказы, пусть сначала вернут мне сестру. Только тогда я подумаю над тем, чтобы стать лакеем.

Он бросил эти слова в тэнгу в гневе, досаде и множестве других, неописуемых, чувств. Но ответ божественного сородича был кратким: «Не можем». С точки зрения богов, люди похожи на опадающие листья. Боги могут помогать людям с процветанием, но вмешиваться в жизнь и смерть против правил. Боги не должны этим заниматься.

Ты не можешь помочь мне. Ты не можешь даже поддержать. Ты вдруг пришёл ко мне домой, отверг все мои просьбы, но хочешь, чтобы я исполнял твои желания.

Тогда Тацуя ещё не понимал роль богов в этом мире. Он не хотел даже задумываться о том, для чего нужны лакеи и в чём смысл их существования. Ему просто было грустно и обидно до слёз. И почему-то он чувствовал себя так, словно его предали. Его снова посетила мысль из далёкого детства. Он вновь понял, что боги ему не помогут. После этого Тацуя делал вид, что сородича нет. Он отверг слова о лакеях и молитвеннике. Со временем узда, которая выросла из его затылка, оборвалась и исчезла, вместе с ней пропал и сородич. Жизнь вернулась в привычное русло. — Я поступил правильно, — пробормотал Тацуя, стоя возле служебного входа. — Боги не нужны… Его снова посетила та же мысль. Когда исчез сородич, Тацуя ощутил сильное облегчение и в то же время усомнился в божественной сущности гостя. Возможно, это была лишь галлюцинация или сон наяву. — Я ведь поступил правильно, да?.. — обратился он неизвестно к кому. Точнее, он-то знал, кому адресован этот вопрос, но сейчас этот человек не ответил бы, даже если бы услышал, ведь Тацуя обращался к девушке, что лежит в белой больничной палате и лишь смотрит в потолок. С тех пор Тацуя часто задумывался о том, кто же пришёл к нему: бог или нет? Всё чаще он приходил к выводу, что слишком мало знает о богах, чтобы дать однозначный ответ. Он родился в храме, но без конца отрицал своё происхождение и не прислушивался к словам отца. Тем не менее, в тот раз он против своей воли столкнулся с миром богов… И не смог с этим смириться.

— Слушай, Тацуя… Может, попробуешь хоть раз поговорить с отцом по душам? — спросила его сестра перед самой аварией.

Тацуя молча сжал покрытый шрамами кулак. Сестра столько всего сделала ради него, а он до сих пор не мог выполнить даже эту ничтожную просьбу…

***

Когда Тацуя ушёл, Ёсихико понадобилось какое-то время, чтобы прийти себя. Затем он обошёл кучу музеев и галерей народного искусства, спрашивая о белой кандзаси. Он даже обзвонил несколько далёко расположенных учреждений, но везде ответ был один и тот же. Как только он упоминал Тобэ Нагусу, все эксперты как один советовали ему одного и того же человека. То же самое произошло даже в префектурном музее, и Ёсихико невольно проникся тем, насколько хорошо в городе знают о рвении его знакомого. — Везёт Тобэ Нагусе, о ней даже после смерти столько помнят. Когда Ёсихико понял, что все разговоры на эту тему неизбежно приводят к совету «Поговорите с Оно», он вернулся в храм, собираясь подождать ещё несколько часов. В молельном павильоне он встретил местного жителя, который посоветовал ему проверить дом. Увы, там настоятеля тоже не оказалось. Ёсихико прождал целых два часа. Вокруг уже стемнело, и даже фонари почти погасли. Ёсихико уже с трудом видел даже своих спутников. — Уверен, Тобэ Нагуса тоже этому рада. Даже в храме было слышно хоровое пение жуков из леса неподалёку. Амэномитинэ-но-микото сидел на тропинке между полями, говорил проникновенные речи и самоиронично улыбался. — Зато её потомки никак не могут друг с другом поладить, — сказал Ёсихико, стараясь звучать жизнерадостно, и пожал плечами. Он сидел рядом с богом. Свет домов за полями слепил. Дом, где жил в одиночестве настоятель, находился через дорогу от храма. На первый взгляд, этот двухэтажный деревянный дом мало отличался от соседних, но потом глаз замечал элементы неухоженности. Например, во дворе стояли кадки и горшки, но давно побуревшие от грязи. В уголке парковочного места перед домом на траве лежала выцветшая игрушечная бейсбольная бита. — Нанами много рассказывала о своём брате. Она называла его серьёзным и принципиальным до упрямства человеком, но в то же время гордилась его неуклюжей добротой. Сегодня я увидел его, и мне показалось, она была права, — поделился Амэномитинэ-но-микото, и Ёсихико невольно усмехнулся. Похоже, сестра за долгие годы придумала очень хорошую характеристику своему брату. — Мне кажется, он тоже всё понимает, — продолжил бог. — Когда его вдруг назначили лакеем, он увидел божественное существо и понял, что в поклонении незримому тоже есть смысл. И вместе с этим увидел, что за работой отца и решением сестры унаследовать храм тоже стояли причины. Подул тёплый вечерний ветер, принеся запах влаги и почвы. — Может быть, — ответил Ёсихико, вспоминая взгляд Тацуи перед расставанием. Что на самом деле стояло за словами о том, что он не хочет понимать лакея? — Почему-то я не могу забыть его, — Амэномитинэ-но-микото обхватил ноги в джинсах тонкими руками. — Он тебе интересен как брат Нанами, да? — И это тоже, но… по-моему, он похож на меня. Ответ бога слегка удивил Ёсихико. — Я тоже так убегал от реальности, пока не встретил Нанами, — продолжил Амэномитинэ-но-микото, опустив взгляд. Однажды он настолько устал от своей никчёмности, что махнул рукой и попытался сбежать от всего. Он не смог раскрыть окружающим всю правду, вместо этого решив скрываться ото всех и жить в одиночестве. — Именно поэтому я чуть не побежал следом за ним. Я понял, что он из тех, кто отказывается даже от протянутой руки помощи. Ёсихико слушал бога и смотрел в глубокую синеву небосвода. Здесь, в отличие от Киото, фонарей почти не было, и в небе виднелось гораздо больше звёзд. — Лакей, я, наверное, попрошу очень странную вещь, но… — Амэномитинэ-но-микото повернул к Ёсихико лицо, казавшееся ещё бледнее на фоне сумерек. — Я хочу, чтобы ты достучался до своего знакомого. Ёсихико вытаращил глаза. Он точно не ожидал, что бог попросит его о таком. — Если ты отмахнёшься от него, он останется совсем один, — договорил Амэномитинэ-но-микото опуская глаза. Глядя на бога, Ёсихико мигом обо всём догадался. Амэномитинэ-но-микото сам хотел достучаться до Тацуи. Это именно он хотел остановить убегающего парня и сказать, чтобы тот больше никогда не бросал таких слов. Он хотел выплатить свой долг перед сестрой Тацуи. Он хотел донести до Тацуи то, что узнал от его сестры. — Ты уверен, что это должен сделать я? — спросил Ёсихико, и Амэномитинэ-но-микото недоумённо моргнул. — Что? Н-но ведь я бог и не должен вмешиваться в дела людей… — Ты Китадзима, — Ёсихико усмехнулся, показывая на собранные в хвост волосы бога, его рубашку и джинсы. — Сейчас ты Китадзима. Амэномитинэ-но-микото шумно вдохнул. — Ёсихико… — протянул он, словно не зная, что ещё сказать. Голова Когане поднялась с земли. Лис повёл ушами и мотнул мордой, показывая на едущую между полей машину. — Понял, — ответил Ёсихико, тоже посмотрев на машину. Он поднялся, стряхнул с себя солому и стал ждать, когда пара слепящих фар подъедет поближе.

— Вы ждали меня два часа?.. Вернувшись, отец Тацуи несказанно удивился, увидев возле ворот Ёсихико. В то же время он настолько впечатлился рвением юноши, что сразу согласился впустить домой и его, и Амэномитинэ-но-микото, который опять представился как Китадзима. — Простите нашу настойчивость, но мы очень хотели кое о чём вас спросить. Они сели в застеленной татами гостиной. Почти весь пол был завален старыми газетами, листовками, рассылками, бюллетенями местного самоуправления, одеждой и так далее — по степени беспорядка это место не сильно отличалось от комнаты за прилавком храма. На столе стояли небольшие ящички с очками, кусачками для ногтей, пультом от телевизора, упаковками от непонятных лекарств, вырезанными купонами, пробниками крема для рук и прочими вещами. Окно во двор было открыто настежь, перед ним тлела спираль от комаров. Когда стоявший в углу вентилятор поворачивался, Ёсихико переставал понимать, где кончается жаркий летний воздух и начинается дым от спирали. — Сегодня днём мы ходили по музеям и галереям. Нам везде посоветовали обращаться за помощью именно к вам. Конечно же, Ёсихико не мог махнуть рукой на такое количество советов. Вдруг этот человек сможет что-нибудь подсказать насчёт белой кандзаси, когда узнает, что корона Нагусы была красной? Пока отец Тацуи возился на кухне, Амэномитинэ-но-микото без конца оглядывался по сторонам — похоже, он впервые в жизни оказался в человеческом доме. Вдруг он заметил рядом с телефоном кое-какую вещь и сел рядом. Когане тоже подошёл к телефону. — Что это?.. Штуковина больше всего напоминала женскую заколку, украшенную гравировкой в виде цветов. В целом украшение выглядело довольно старомодным и очень выделялось на фоне остальной комнаты. Ёсихико тоже осмотрел украшение. Может быть, оно принадлежало сестре Тацуи? Как раз в это время вернулся настоятель, держа поднос с чаем. — Что вы делаете? — А, простите, пожалуйста, нам на глаза попалась интересная вещица, вот мы и… — торопливо объяснил Амэномитинэ-но-микото и поднял руки, давая понять, что не прикасался к украшению. — Она принадлежала Нанами? — осторожно поинтересовался Ёсихико. Настоятель поставил поднос на стол. — Нет, это моей жены, — коротко ответил он. Именно тогда Ёсихико заметил, что возле телефона есть ещё семейная фотография. На ней было четыре человека — ещё совсем маленький Тацуя, его ласково улыбающаяся сестра, а позади детей — отец и мать, похожая на них как две капли воды. — Это первое, что я подарил ей после свадьбы, поэтому никак не мог заставить себя выкинуть. Тем более, Нанами этой заколкой тоже пользовалась. — Ясно… Ёсихико мысленно извинился, ведь это украшение уже стало для Оно семейным сокровищем. Вместе с этим его посетило две мысли: облегчение от того, что он не сломал драгоценную вещь, и лёгкое удивление тем, что отец Тацуи до сих пор хранит её. — Простите, что так долго ждали меня. Я ездил в больницу к дочери, а потом разбирался с делами, вот и припозднился, — сменил тему отец Тацуи и предложил гостям чай. Только что он казался ещё неприступнее, чем вчера, но теперь это ощущение исчезло. — Вы ездили, потому что с Нанами что-то случилось?.. — Нет, просто врачи рекомендуют почаще с ней разговаривать, так что я стараюсь ездить в больницу ежедневно. Всё равно больше я ничем не могу помочь. Отец Тацуи взглянул на фотографию возле телефона. Ёсихико снова ощутил лёгкое удивление и посмотрел на лицо мужчины. Сегодня он казался мягче, чем вчера — неужели из-за того, что ездил к дочери? И кстати, знает ли Тацуя, что его отец так часто бывает в больнице? — На самом деле я очень хотел встретиться с тобой снова, — сказал настоятель, и Ёсихико сразу вспомнил, как блестели его глаза вчера, когда он увидел картинку с кандзаси. — Итак, о чём ты хотел поговорить? — настоятель отпил чай. Ёсихико переглянулся с Амэномитинэ-но-микото, собрал мужество в кулак и ответил: — Прежде всего я вам должен кое-что рассказать, — Ёсихико достал из сумки копии материалов Ёдзи. — Накануне дня аварии Нанами передала эти документы Ёдзи. Вроде бы она нашла их на старом складе одной семьи прихожан. В них есть упоминание короны Нагусы. Отец Тацуи мигом переменился в лице и впился взглядом в бумаги. — «Тобэ Нагуса, сиречь благословенная жрица с короной цвета киновари…». Это значит, что корона, вероятно, была красной, — пояснил Ёсихико. Отец Тацуи отыскал эту строчку в тексте и вздрогнул. Его возбуждение можно понять, ведь он узнал что-то новое о Тобэ. — Так это… сделала Нанами? — протянул он, и Ёсихико кивнул. — Похоже, она принесла документы Ёдзи, чтобы потом удивить вас. Она хотела отнести их вам на следующий день, но случилась авария… Ёдзи был в таком шоке, что совсем забыл о документах. В комнате воцарилось мучительное молчание. На его фоне работающий вентилятор казался оглушительно громким. — Ясно… Ёдзи… — отец Тацуи несколько раз кивнул, переваривая сказанное, и сделал пару глубоких вдохов, пытаясь себя успокоить. — Да, тот день подкосил не только нашу семью. Ёдзи досталось особенно сильно, ведь он очень долго дружил с Нанами и Тацуей. С тех пор он так исхудал, что даже я переживать начал. Ёсихико вспомнил худощавого мужчину с растрепанными волосами. Видимо, авария оставила незаживающую рану и на его душе. Отец Тацуи самозабвенно провёл пальцами по документам и слегка улыбнулся. — Не думал, что дочка даже сейчас найдёт, как сделать мне подарок… На лице настоятеля было столько доброты и нежности, что Ёдзи с трудом признавал в нём вчерашнего мужчину с блеском одержимости в глазах. — И что дальше? Я так понимаю, ты хочешь задать мне какой-то вопрос в связи с этой новостью? — спросил отец Тацуи, поднимая голову. — Да, — опомнившись, ответил Ёсихико. — Я хочу спросить: чем в таком случае может быть другая? Ёсихико полагал, что человек, который столько времени потратил на изучение Тобэ Нагусы, мигом догадается, о чём речь. Амэномитинэ-но-микото тут же уловил намёк, развернул фуросики-цудзуми, поставил шкатулку перед отцом Тацуи и открыл крышку. — Это же вчерашняя! — отец Тацуи вытаращил глаза и затаил дыхание, не в силах больше сказать ни слова. Украшение блестело в свете люминесцентной лампы. Несмотря на почтённый возраст кандзаси, она словно сама излучала белый свет. — Можете подержать, — намекнул Амэномитинэ-но-микото, и отец Тацуи поднял шкатулку дрожащей рукой. Почему-то он даже затаил дыхание и достал из кармана синий платок, словно не хотел касаться древности голыми руками. Лишь затем он поднял белое украшение с фиолетовой подложки. — Какая красота… Ракушки на кандзаси приятно звякнули, словно пробуждаясь от долгого сна. От этого звука в заваленной хламом гостиной будто повеяло лесной свежестью. — Несмотря на долгие годы исследований, вы приняли эту кандзаси за корону Нагусы, но я вас понимаю, ведь она как две капли воды похожа на рисунок, — сказал Ёсихико, глядя на украшение в руках отца Тацуи. — Но если корона Нагусы была красной, то что это за кандзаси? Теория о том, что белая кандзаси и есть корона Нагусы, могла поставить точку во всём деле. Она объясняла и женщину в снах бога, и его страх перед украшением. — Эта кандзаси — сокровище моей семьи, — заговорил Амэномитинэ-но-микото, продолжая речь Ёсихико. — Наши далёкие предки были связаны с Амэномитинэ-но-микото, но никто не знает, что это за украшение и почему оно оказалось у нас. Бог продолжал старательно отыгрывать человека по имени Китадзима. — Я очень хочу знать, что это за украшение. Оно как две капли воды похоже на корону Нагусы, поэтому наверняка было изготовлено в ту же эпоху. И раз так… — взгляд бога стал пронзительнее. — Эта кандзаси застала не только моих предков, но и Амэномитинэ-но-микото. Отец Тацуи уставился на Амэномитинэ-но-микото ошалелым взглядом. Похоже, он разглядел в нём родственную душу исследователя древностей. — Если корона Нагусы была красной, то это может быть копия, изготовленная позднее. Прошу прощения, но я не умею определять возраст вещей на глаз, — сказал отец Тацуи, положил кандзаси обратно в шкатулку и медленно выдохнул, расслабляя плечи. — Но если это ровесница короны, то она может быть некрашеной, или же краска облупилась. Так что эта кандзаси тоже могла быть короной, но кого-то менее знатного. — Менее знатного? — переспросил Ёсихико. — Да, — отец Тацуи кивнул. — Ты ведь знаешь о системе двенадцати знатных рангов, которую установил принц Сётоку? Вопрос был задан таким тоном, что Ёсихико пришлось ответить «Конечно» и приторно улыбнуться. Разумеется, он слышал про принца Сётоку, но система двенадцати рангов осталась в смутных воспоминаниях об уроках истории. Взгляд сидевшего с противоположный стороны стола Когане был как никогда укоризненным. — Суть системы в том, что каждому рангу полагается корона своего цвета. Вот и здесь могло быть то же самое — красная корона принадлежит верховному правителю, прочие цвета обозначают другие ранги и должности. — Понятно… — пробормотал Ёсихико. Если Тобэ Нагуса была своего рода гендиректором этой земли, то в её подчинении могли быть начальники отделов, департаментов и прочий топ-менеджмент. Но если это так, разноцветных корон должно быть много. Неужели обстоятельства сложились так, что до наших дней дожила только белая? — Хорошо, но как тогда кандзаси оказалась у сторонников Амэномитинэ-но-микото? — напомнил бог. — Он ведь был врагом Тобэ Нагусы, не так ли? Был ли он врагом сказать пока сложно, но в те времена Амэномитинэ-но-микото однозначно выступал на стороне армии Дзимму. Сейчас же он нервно сидел рядом с Ёсихико. Поскольку кандзаси принадлежит ему, вряд ли это какая-нибудь копия. — Мы уже спрашивали об этом у Ёдзи перед тем как прийти к вам, — добавил Ёсихико. — Он сказал, что материалов по Амэномитинэ-но-микото практически нет. Некоторые даже сомневаются в существовании этого бога. Отец Тацуи сложил руки на груди, подумал и закивал. — Да, Ёдзи сказал вам правду. Во всех моих материалах имя Амэномитинэ-но-микото упоминается лишь в контексте передачи ему власти в Кинокуни. Больше его нигде нет. Даже если предположить, что у него с Тобэ Нагусой были какие-то отношения, в наше время никакими документами этого уже не подтвердить. — Не подтвердить, да?.. — Ёсихико растерялся, не ожидав такого однозначного ответа. — Этому есть веские причины, — продолжил отец Тацуи, глядя на него. — Если между Тобэ Нагусой и Амэномитинэ-но-микото были близкие отношения, в общепринятой истории их бы точно не демонстрировали. Никто бы не стал «позорить» Дзимму доказательствами того, что бог, которого он оставил управлять Кинокуни, имел отношения с казнённой Тобэ Нагусой. — Другими словами, документы просто не могли уцелеть… — проговорил Ёсихико и содрогнулся, осознав всю бездонность проблемы. — И это как-то связано с вопросом о том, была ли Тобэ Нагуса убита в бою или же признала поражение?.. Отец Тацуи кивнул, неотрывно глядя на Ёсихико. — Теорию капитуляции Тобэ Нагусы помимо меня поддерживали тесть и его отец. Кроме того, они утверждали, что этому есть документальные свидетельства, — он опустил глаза на край стола, вспоминая старые разговоры. — Но никто этих документов так и не нашёл. Они пропали ещё на заре Мэйдзи, ни тесть, ни его отец так и не отыскали их. Возможно, эти документы помогли бы что-то узнать об Амэномитинэ-но-микото, но… — отец Тацуи глубоко вздохнул. — Я вовсе не пытаюсь спорить с официальной историей. Это могучая гидра, и я не хочу бороться с её бесконечными головами, настаивая на своей правоте. Я просто пытаюсь спасти от забвения легенду о том, что Тобэ Нагуса была ласковой матерью всем нам… Слова кольнули Ёсихико, и он понял — прямо сейчас отец Тацуи говорил от чистого сердца. Вот чего на самом деле желает человек, пытающийся сохранить полузабытые предания. — Спасти от забвения… — пробормотал Амэномитинэ-но-микото таким тоном, словно речь шла о спасении его самого. Ведь его тоже забывали, причём не только люди, но и он сам. — Что-то мы с вами засиделись. Давайте я довезу вас до станции, местные автобусы в такой час уже не ходят, — сказал отец Тацуи, глядя на настенные часы, и поднялся с пола. Ёсихико тоже встал и испустил протяжный вздох. За сегодня они почти никуда не продвинулись, но с другой стороны — разве можно так просто разобраться в делах, которые произошли больше двух тысяч лет назад? — Ты ведь Китадзима, да? — спросил отец Тацуи, когда бог обувался возле двери. — Прошу, очень прошу, береги эту кандзаси. Если можно, отдай на изучение в какое-нибудь надёжное учреждение, но это не тот вопрос, в котором я могу настаивать. Услышав эту сердечную просьбу, Амэномитинэ-но-микото бережно прижал фуросики-цудзуми к груди. — Я пока попробую поизучать её сам. И если окажется, что это выцветшая корона Нагусы… Ёсихико как раз открыл дверь, впуская в дом влажный ночной воздух. Гудение насекомых, кваканье лягушек. Запах земли и травы. Амэномитинэ-но-микото улыбнулся слишком мягко для своей внешности. — ...то я обязательно отдам её вам. Отец Тацуи вытаращил глаза. В них тут же появились слёзы, и он быстро заморгал. — Спасибо… Когане выскочил наружу, проскользнув мимо ног Ёсихико. Лакей посмотрел вслед удаляющемуся хвосту, затем на тёмное небо. Звёзды Млечного Пути струились по нему белой дымкой.

Часть 4 — Какое запутанное дело… — тихо высказала Хонока впечатления от рассказа. На следующий день Ёсихико связался с Хонокой, вкратце доложил ей о ходе расследования, а потом встретился после подработки. Хонока слушала рассказ молча и после него ещё какое-то время раздумывала. — В итоге я вчера вернулся почти под полночь… — пожаловался Ёсихико. — А потом с утра работал. Сам виноват, конечно, что так долго ждал настоятеля, но от этого не легче… Ёсихико откинулся на спинку дивана и отпил холодный кофе. Стоял ранний вечер, в забегаловке было почти не протолкнуться от школьников, пришедших за прохладой. Вернее, ещё больше было студентов, поскольку рядом находился университет. Надвигались промежуточные экзамены, поэтому некоторые даже сидели с разложенными конспектами. — Ещё бы, ты пытаешься разобраться в делах двухтысячелетней давности, — отстранённо заявил Когане, ловко лакая ванильный милкшейк. — Для нас это почти что вчерашний день, а для людей глубокая древность. — А вот уважаемый Хоидзин почему-то ведёт себя грубо, хоть и мог бы помочь, — Ёсихико бросил на лиса прохладный взгляд. — О чём ты?! — возмутился лис, пиная Ёсихико в бедро. — Выполнять заказы — работа лакея! Не может быть и речи о том, чтобы я тебе помогал! — К счастью, мне помогла Хонока. Благодаря тебе я решил как следует разобраться, была ли белая кандзаси короной Нагусы. Спасибо. Если бы он получил вчера печать Амэномитинэ-но-микото, то не узнал бы истинного цвета короны и не увидел документы, найденные Нанами. — Я почти ничего не сделала, — Хонока покачала головой, слегка покраснела и отвела взгляд. — Это ты хорошо поработал, потому что заботишься о богах… Даже сейчас, в летние каникулы, Хонока по утрам ходила в школу на различные дополнительные занятия. Время перед встречей с Ёсихико она убивала в школьной библиотеке, поэтому до сих пор была в школьной форме. Изящные руки выглядывали из коротких рукавов, и белизна их кожи лишний раз подчёркивала красоту девушки. — Возможно, если бы твой знакомый согласился стать лакеем, он бы тоже изменил своё мнение о богах… — Ну, я думаю, что Оно и до просьбы стать лакеем твёрдо для себя решил, что боги и синто — это не его. Вот если бы с его сестрой-священницей ничего не случилось, всё могло сложиться иначе. Ёсихико вспомнил Тацую, который без конца винил себя за аварию. В нём до сих бурлило негодование тем, что его сестра, решившая посвятить себя служению богов, оказалась в таком состоянии, хотя сам Тацуя отделался лишь переломами. Скорее всего, сейчас он, как раньше Ёсихико, считает богов существами, которые должны исполнять желания, и искренне не понимает, почему они не помогают людям, а чего-то от них требуют. — Возможно, он даже поставил условие: вы спасаете мою сестру, а я становлюсь лакеем… Ёсихико помешал соломинкой кофе, в котором растаял уже почти весь лёд. Он понимал, что едва ли божественный сородич согласился на такие условия. — Хорошо бы было… — вдруг пробормотала Хонока, глядя на каплю, бегущую по пластиковому стаканчику. — Что хорошо? — Просто мне очень жаль, что они с сестрой попали в такую аварию… — торопливо добавила Хонока и ненадолго притихла, подбирая слова. — У меня нет ни братьев и сестёр, поэтому я… — она смущённо опустила взгляд, — немного завидую… обо мне так никто не заботится… Ёсихико никогда ещё не сталкивался с таким мнением — да, у него была сестра, но её даже Хоидзин назвал «демонической богиней». С другой стороны, если бы Ёсихико попал в беду и сестра пришла бы на помощь, вряд ли бы она и дальше вела себя так. Но даже сейчас она наверняка переживает за своего брата, хоть и ни за что не признается в этом. Как и Ёсихико: если бы сестра пострадала, защищая его, он бы тоже без конца думал о «демонической богине» и обвинял себя в том, что не принял удар на себя. Ведь несмотря на свой характер, она его единственная кровная сестра. Ёсихико задумался, не выпуская соломинку изо рта. Вдруг краем глаза он заметил что-то белое, перевёл взгляд и увидел женщину, неуместно красивую по меркам этой забегаловки. — О-о, какое совпадение! — воскликнула она, помахав ему рукой. — Можно я к вам подсяду? Высокая женщина подошла к столу, довольно улыбаясь. На ней было обтягивающее белое платье без рукавов и красивые сандали на высоком каблуке. На изящных запястьях блестели золотые браслеты. Длинные ноги, вьющиеся волосы и кукольное личико словно окрашивали весь мир вокруг себя яркими цветами. — Что ты здесь делаешь? — уныло протянул Ёсихико. Он мигом узнал её, потому что среди его знакомых так одевалась только одна женщина… вернее, одна богиня. К тому же Ёсихико не знал больше богов, которые ходят по барам и забегаловкам в такой кричащей одежде. — На самом деле, я уже давно за тобой приглядываю и думаю, что нам надо поговорить. Или я поторопилась? — спросила Сусэрибимэ, законная жена Окунинуси-но-ками и дочь Сусаноо-но-микото, главного действующего лица Гион-мацури. На её лице появилась как всегда обольстительная улыбка. — Она так хотела меня увидеть, что вернулась, не дождавшись окончания фестиваля. Моя Бимэ — такая прелесть, — высунулся Окунинуси-но-ками из-за спины женщины. Вчера ночью Ёсихико не застал его у себя в комнате и решил, что бог наконец-то соизволил съехать. Он не ожидал, что вновь столкнётся с этой парочкой. — Просто как только я отворачиваюсь, ты начинаешь заниматься не пойми чем, дорогой. Несмотря на улыбки и смешки семьи из Идзумо, Ёсихико всё равно содрогнулся, ощутив странный холодок. Может быть, сейчас они вкладывают в слова не только любовь друг к другу? — На самом деле, со вчерашнего дня они живут у меня… — извиняющимся тоном призналась Хонока, как только боги бесцеремонно уселись на диван. — Мы и сегодня весь день ходим вместе, потому что им захотелось посмотреть на школу… — Какого чёрта?.. Ёсихико и подумать не мог, что пока он бегал по Вакаяме, Окунинуси-но-ками успел воссоединиться с Сусэрибимэ и поселился у Хоноки. — Без тебя здесь так скучно, Ёсихико, — Сусэрибимэ закинула ногу на ногу. — Не могу же я сидеть и скучать после того, как сбежала с фестиваля. И вообще, я прибыла сюда из самого Идзумо, чтобы погулять по Киото. Но просто ходить и глазеть по сторонам не интересно, я хотела посмотреть, как живут обычные люди. — Поэтому пришла домой к небесноглазой?.. — удручённо спросил Когане. Конечно, Хонока отличается от других школьниц тем, что довольно много времени проводит в одиночестве, но всё-таки она старшеклассница. — Вообще, конечно, виноват Ёсихико, который так припозднился. Я прочитал все тома «Гэндзи» и мне стало нечего делать. Хотя я понимаю, что заказ важнее, — сказал Окунинуси-но-ками, тоже закинув ногу на ногу. Ну почему эта божественная семья смотрится настолько стильно? — Ничего страшного… да, я этого не ожидала, но было шумно и весело… — проговорила Хонока, натянуто улыбаясь. — А главное — мы не только бездельничали и напивались! — заявила Сусэрибимэ, гордо выпятив грудь. — То есть вы всё-таки напивались… — мрачно заметил Ёсихико и поставил недопитый кофе на стол. Лучше будет потом уточнить у Хоноки, сколько дров успели наломать боги. Пока Ёсихико вздыхал, Сусэрибимэ пихнула локтём сидевшую рядом Хоноку. — Ну же, Хонока, доставай. — Ой, что, сейчас?.. — Если не сейчас, то когда? Мы же ради этого и пришли. — А-а, но… — О чём речь? — растерянно спросил Ёсихико. Хонока напряглась и робко протянула ему бумажный пакет, который лежал рядом с ней. — Вот, возьми… Ёсихико взял пакет, который оказался на удивление тяжёлым. Внутри был ещё один пакет в очаровательную розовую клетку, а внутри него — нечто коричневое. — Мы попробовали испечь торт на пару с Сусэрибимэ… Ты не против? — еле слышно прошептала Хонока, вешая голову и краснея до кончиков ушей. — Она сказала, что не умеет готовить, так что я ей помогла в качестве благодарности за ночлег. Если Хонока смущалась и старалась не смотреть на Ёсихико, то Сусэрибимэ явно гордилась подарком и нагибалась к лакею. — О-о, торт? Открывай скорее, Ёсихико, — у Когане вспыхнули глаза, и он нетерпеливо застучал лапами по руке Ёсихико. Не став спорить, лакей достал маленький пакет и извлёк из него разрезанный на четыре ломтика слегка подгоревший торт. — Ничего себе. Точно можно взять? Конечно, Ёсихико уже знал, что Хонока совершенно не умеет готовить, но, похоже, катастрофа с профитролями её не остановила. Впрочем, на вид торт был вполне съедобным, пусть и слегка подгоревшим. А уж мысль о том, что Хонока испекла ему угощение, и вовсе несказанно радовала. — Конечно, Хонока ведь так старалась. Считай это наградой за исполненный заказ, — ответила Сусэрибимэ тем же гордым голосом, пока покрасневшая Хонока упрямо смотрела вниз. — На самом деле, Сусэри только стояла рядом с Хонокой и зачитывала рецепт, — прошептал Окунинуси-но-ками. Поверить было нетрудно — Сусэрибимэ всё-таки дочь Сусаноо-но-микото и законная жена Окунинуси-но-ками. Едва ли настолько знаменитой и важной богине приходится много готовить. — Странно так говорить про богиню, но она мудро поступила, что не вмешалась, — пробормотал Ёсихико в ответ. Если бы Сусэрибимэ приложила к этому торту свою руку, он бы вышел не подгорелым, а испорченным до неузнаваемости. — А-а, если тебе неудобно… — вдруг сказала Хонока, поднимая голову. Видимо, уже не могла терпеть ощущение неловкости. — Что ты, почему неудобно? — Ёсихико достал один кусок из пакета. — Н-неужели ты будешь есть прямо здесь? — А что? Ах да, нас ведь могут отругать работники. Ёсихико посмотрел на стойку кассы. Кассиров как раз облепила группа школьников, так что они совершенно не смотрели в их сторону. Хонока продолжала нервничать, поэтому Ёсихико демонстративно укусил торт прямо у неё на глазах, ощутив плотность теста и в меру сладкий аромат масла. К радости Ёсихико, вкус был не экспериментальный, а вполне себе классический. — Очень вкусно! — машинально выпалил Ёсихико и ухмыльнулся. Да, корочка немного подгорела, но лёгкая горечь лишь придавала шарма. Увидев, что Ёсихико уже дважды укусил свой кусок, Когане бесцеремонно вытащил из пакета другой. — Я постаралась испечь не слишком сладкий… но рада, что тебе понравилось… — сидевшая в напряжении Хонока слегка расслабилась и улыбнулась. Ёсихико совершенно честно подумал, что ради этой улыбки съел бы даже обугленный торт. — Муку мне дал Окунинуси-но-ками. Она как раз подошла… — Окунинуси-но-ками?.. — Ёсихико посмотрел на мужчину, охваченный зловещим предчувствием. — Это, случайно, не пшеница Огэцухимэ-но-ками?.. Ему вспомнилась немыслимая гора продуктов, которые бог принёс с собой. — Когда ты сказал про муку, я подумал, почему бы и нет. Не переставая улыбаться, Ёсихико пообещал себе при случае сказать этому богу пару ласковых.

***

— Так вот, слушай, богини вроде Огэцухимэ-но-ками, из которых вырастают продукты, соответствуют иностранным легендам о том, как злаки и некоторые другие культуры появились, вырастая из тел мертвецов. Все эти истории задуманы как иллюстрация пищевой цепочки, благодаря которой выживают люди, — вдохновенно рассказывал Окунинуси-но-ками, пока они провожали Хоноку до храма Онуси, где у неё был кружок цветоводства. — Совпадение вплоть до того, что Сусаноо-но-микото разрубил её, и из плоти богини появились бобы и злаки, которые вы сейчас едите. И какая в таком случае разница, что пшеница появилась из её задницы? — Разница небольшая, но важная! И значит, это всё-таки была пшеница из задницы, да? — Ёсихико старался говорить приглушённо, чтобы его не слышали идущие впереди девушки. — Зачем ты заставил Хоноку печь из этой муки?! Ёсихико понятия не имел, знала ли Хонока о происхождении ингредиента. Сам бы он предпочёл торт из особой кондитерской муки, которую семья Ёсида делает сама. — Потому что я знал, что ты съешь всё, что приготовит Хонока. — Тогда зачем ты хотел накормить меня этой мукой?! Ёсихико вздохнул, устав от невозмутимости Окунинуси-но-ками. Что мешало ему не зацикливаться на лакее, а скормить муку тому, кто не против? — Тебе что, не понравилось? — хладнокровно спросил бог. — Нет, ну, понравилось, конечно… — замешкавшись, ответил Ёсихико. — Но это лишь потому, что торт испекла Хонока! — Ну вот, видишь. Так что ешь и не жалуйся. Солнце клонилось к западу, здания отбрасывали на дорогу длинные тени. Асфальт за день впитал столько тепла, что сейчас чуть ли не выдыхал пар. Ёсихико как раз проходил мимо дома с деревянными решётками на окнах, во дворе которого росли лотосы. Их нежно-розовые лепестки уже складывались, объявляя об окончании дня. — Ёсихико так любит придираться к мелочам. Глядя на бардак в его шкафу, даже и не скажешь, — прошептал Окунинуси-но-ками Когане, но нарочито громко. — Истинно так. Он умудряется иногда засыпать за этим своим компьютером, а потом смеет жаловаться на то, в каких позах я сплю. Когда не надо, он придирчивый. — Ну уж простите мою придирчивость! Может, Ёсихико и не стал бы спорить с аргументами Когане, но он хотел бы, чтобы боги перестали сравнивать себя с людьми. — Но это хорошо. Именно поэтому я знаю, что ты не забудешь наш разговор, — Окунинуси-но-ками вздохнул, и Ёсихико вопросительно посмотрел на него. — Мне что, нельзя его забывать? — Конечно. Люди мрут как мухи, если у них кончается еда. А современный человек слишком легко забывает, что питается жизнью. — По-моему, разговор был о другом, — Ёсихико насупил брови. Он не помнил, чтобы выступал против благодарности еде. Ему не нравилось всего лишь заднепроходное происхождение пшеницы. — Ты родился в благополучное время, Ёсихико, — вдруг произнёс Окунинуси-но-ками и посмотрел на Ёсихико взглядом того, кто прошёл через всю мировую историю и умел видеть людей насквозь. — Будешь есть торт Хоноки — вспомни, что когда-то голода боялись больше всего на свете. Ёсихико кивнул, хоть и не совсем понимал, к чему всё это, и посмотрел на бога, который уже уставился в бледнеющее небо.

Они добрались до храма Онуси в начале шестого. Посетителей уже не было, на территории пели цикады, Котаро занимался уборкой. Уже остались позади ёияма * , шествие камабоко и прочие мелкие мероприятия в преддверии главных событий Гион-мацури, так что основная волна посетителей уже разбежалась. В это время года Киото не очень гостеприимен — сразу после окончания сезона дождей в нём надолго устанавливается жаркая и душная погода. Хонока ушла в павильон на занятия, Окунинуси-но-ками пошли поздороваться с Онуси-но-ками, так что Ёсихико решил пока наведаться к Котаро, который усердно работал метлой. — Ёсихико, говорят, ты вчера поздно вернулся домой? — спросил Котаро как всегда равнодушным голосом. — Я в восемь часов приходил в гости — семья покровителей подарила баклажаны Камо, думал поделиться — но мне сказали, ты ещё не пришёл. — Ага, я вчера в Вакаяме был… Он выехал из Вакаямы в девять вечера, но дорога до двери дома заняла больше двух часов. Мать к тому времени уже спала, так что о визите Котаро он услышал впервые. — Что ты опять там делал? — отозвался Котаро ещё одним вопросом, загнав Ёсихико в тупик. — Ну, я… хотел посмотреть на море? Неприятно было ощущать недоверчивый взгляд друга. Наверное, лучше было сказать, что он пошёл в Adventure World * смотреть на панд. — Что-то ты в последнее время чем-то непонятным занимаешься. То черпаки ищешь, то расспрашиваешь о Тадзимамори-но-микото… — Котаро глубоко вздохнул и вернулся к подметанию. — Может, у тебя нервное расстройство? — Я здоров как бык, — хмуро ответил Ёсихико. Он всего лишь выполнял заказы богов и не собирался терпеть такие выпады. — Лучше скажи, Котаро, ты слышал о Тобэ Нагусе? — решил он сменить тему. — Тобэ Нагусе? — переспросил Котаро, нахмурившись. — Да, она когда-то была региональной правительницей в Вакаяме, у неё была кандзаси, известная как корона Нагусы. Говорят, её убили во время восточного похода императора Дзимму. Ёсихико не был уверен, что Котаро так уж хорошо разбирается в древней истории, но решил, что попробовать стоит. Вдруг найдётся ещё какая-нибудь зацепка? — Ты меня сейчас удивил. Не думал, что ты знаешь о походе Дзимму. — Ну… я, если, честно, тоже не ожидал, что услышу о нём, пока буду в Вакаяме… Что ни говори, Ёсихико всё-таки рос над собой. Когда-то он не понимал разницу между синтоистскими и буддийскими храмами, а теперь даже пытался читать «Записки о деяниях древности». — Я так понимаю, Тобэ Нагусу ты всё-таки не знаешь? Судя по реакции Котаро, он даже никогда не слышал это имя. — Тобэ Нагуса упоминается лишь в «Нихон Сёки», — напомнил Когане из-под ног Ёсихико. — И даже там о ней мало что сказано. Ну не знает он, что тут поделать. Лис говорил правду — в современной версии «Записок», которая была у Ёсихико, тоже не было ни строчки про Тобэ Нагусу. — Ну да, армия императора переубивала множество людей, о каждом ведь не напишешь… — вздохнул Ёсихико. Что и говорить, если даже на родине Тобэ Нагусы её историю изучает один только отец Тацуи? Неудивительно, что Котаро, никогда там не живший, даже не слышал о ней. На эту тему вообще можно говорить разве что с заядлыми поклонниками древней истории. — Не знаю, что случилось с этой Тобэ Нагусой, но ты учти, что армия императора не убивала всех без разбору, — вдруг заявил Котаро. — Я в этом, конечно, не эксперт, но вроде бы восточный поход Дзимму начался в Хюге на острове Кюсю. Почти сразу же он вошёл в земли Уса и вскоре заключил с ней мирный договор. Среди местной знати многие признали его власть без боя. — Без боя? — удивился Ёсихико. Он полагал, что захват новых земель не мог обойтись без битв. Котаро прекратил подметать и повернулся к нему. — Видишь ли, Ёсихико, люди, как правило, выбирают войну в самую последнюю очередь. Раньше у людей не было нынешнего достатка в еде и жилище, поэтому они старались не ссориться, а помогать друг другу, чтобы вместе растить потомков. Именно поэтому порой говорят, что древние японцы вообще не знали, что такое война. Деревья храма зашумели листвой, поймав тёплый ветерок, рукава Котаро захлопали. — Древние — это в смысле эпохи похода Дзимму? — уточнил Ёсихико, пытаясь уложить факты у себя в голове. Котаро задумчиво сложил руки на груди и посмотрел в небо. — Нет, походы были позднее. Я вообще полагаю, что это как раз люди с материка научили японцев воевать. Но суть в том, что людям того времени было несложно выбрать мир, а не войну. В памяти Ёсихико промелькнула чернильная картина, которую показывал отец Тацуи. На ней Тобэ Нагуса преклоняла колено перед богато одетым Дзимму и протягивала ему кандзаси. Она сдалась и отказалась от короны ради защиты своего народа, и отец Тацуи считал, что Дзимму принял её капитуляцию. Он настаивал, что переговоры были мирными. — Эй, Ёсихико! — вдруг спустился по дороге от главного павильона Окунинуси-но-ками, пока тот пытался собраться с мыслями. — Сусэри хочет поесть на кавадоко. Ты не знаешь, можно там сейчас место забронировать? И чтобы оно было достойно великого дипломата, отдавшего страну во власть небесных богов. Ёсихико задержал взгляд на легкомысленном боге. Ему хотелось бросить в ответ пару фраз усталым голосом, но тут его осенило: — Кстати… а ведь он и правда отдал Идзумо… Рассказ о вторжении потомков небесных богов на территорию богов земных не может обойтись без легенды о Такэмикадзути-но-ками, который по приказу Аматэрасу-оками потребовал от Окунинуси-но-ками отдать Идзумо. — Чего такое? Что ты на меня пялишься? Только сейчас оценил мою красоту? Ёсихико не придал значения словам Окунинуси-но-ками и повернулся к Котаро, который, разумеется, не видел бога. — Слушай, Котаро, когда Окунинуси-но-ками ушёл из Идзумо, он ведь тоже отдал тот край без боя, да?! Почему он не подумал об этом раньше? У него всё это время рядом был живой пример бога, который согласился отдать свою землю. — Так-то ты прав, но если ты начал запоминать имена богов, завтра точно град пройдёт, — Котаро нервно посмотрел на небо. Ёсихико снова попытался успокоиться и привести мысли в порядок. — И раз так, Тобэ Нагуса тоже могла сдаться без боя… По крайней мере, она жила в эпоху, когда уход от битвы не считался чем-то постыдным. Возможно, Тобэ Нагуса, хозяйка своего клана, решила последовать примеру Усы и выбрать путь мира. И если это один из фактов, о которых молчит официальная история, то в легендах о благородном походе Дзимму на восток могут быть и другие скрытые истины. — Например, касаемо самого Амэномитинэ-но-микото… Этот бог теряет силу и постепенно забывает самого себя, но Ёдзи говорил, что он всегда был довольно загадочным созданием сомнительного происхождения. Он спустился на землю в качестве телохранителя Нигихаяи-но-микото и в некоторым смысле вообще не был связан с императором Дзимму. Но раз так, почему ему приказали править краем Кинокуни? Почему у него есть кандзаси, как две капли воды похожая на корону Нагусы? Возможно, ответы на эти вопросы кроются в том, что кто-то тайно переписал настоящую историю. — Прости, Котаро, я вспомнил, что у меня срочное дело… — пробормотал Ёсихико и ушёл, на ходу доставая смартфон из кармана джинс. — Ёсихико? — Я ещё зайду! — бросил он в ответ, спускаясь по лестнице храма. Он должен был снова как следует поговорить с отцом Тацуи, потому что его теория о мирной капитуляции Тобэ Нагусы теперь звучала как никогда правдоподобно. И с этой точки зрения им может открыться совсем другая перспектива.

Когане посмотрел вслед убегающему Ёсихико, повернулся к Окунинуси-но-ками и сказал: — Послушай меня, Окунинуси-но-ками. Я пока не понимаю, что именно ты задумал, но ты рискуешь зайти слишком далеко и испортить отношения. Окунинуси-но-ками демонстративно пожал плечами, хотя это именно он в самый нужный момент появился перед Ёсихико, напомнив тому о живом примере бога, который без боя сдал свою страну. — Я всего лишь хочу, чтобы Ёсихико исполнил свой долг как лакея. Для этого ему сейчас нужно сосредоточиться на просьбе Амэномитинэ-но-микото, — сказал он с полуулыбкой, которую так и не смог побороть. — Я всего лишь надеюсь, что по пути он исполнит и мечту Тобэ Нагусы…

Ёсихико сбежал по ступеням и остановился лишь возле павильона для омовения, где бросился искать телефон дома Тацуи. Шёл далеко не ранний час, настоятель должен был уже вернуться в храм. Вопрос лишь в том, как договориться о встрече. — Надеюсь, ответит… Ёсихико нашёл номер на простеньком сайте храма и осторожно набрал его, сверяя каждую цифру. Наконец, он нажал на вызов. После трёх-четырёх гудков Ёсихико охватило беспокойство. Что если настоятель занят молитвами или посетителями и не может взять трубку? Что, если уже закончил работать и сидит дома? — А! Алло?! Ёсихико дозвонился на седьмом гудке, но ему никто не ответил. — Прошу прощения, это Оно? — озадаченно уточнил он. — Вас Хагивара беспокоит… Тишина продлилась ещё несколько секунд, и Ёсихико уже подумал, что ошибся номером, но тут собеседник спросил: — Хагивара? Ёсихико ахнул. Он узнал голос, хотя обычно он звучал яснее и твёрже. — Оно?.. Ёдзи говорил, что Тацуя съехал от отца и живёт один. Да и сам Ёсихико, увидев отношение Тацуи к своему отцу, подумал, что школьный приятель едва ли часто посещает родной храм и дом. — Оно, что такое? Что-то случилось? — спросил Ёсихико, чувствуя, что с другом что-то не в порядке. В ответ снова послышался вялый голос Тацуи: — Почему?.. Почему так вышло?.. Ёсихико на секунду убрал смартфон от уха, чтобы поднять громкость. — Оно, возьми себя в руки, что случилось? Странно, да что там — ненормально было слышать в голосе Тацуи столько растерянности. По спине Ёсихико пробежал холодный пот. Сердце невольно забилось чаще. — Хагивара… — с трудом выдавил из себя Тацуя. — Хагивара… мой отец…

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

↑ Сану-но-микото, одно из имён Дзимму (прим. автора).

↑ Плотная ткань, в которую заматывали вещи, чтобы взять с собой на прогулку (как правило, в онсен или на праздник), а также само название таких свёртков. Если видели в аниме девушек в кимоно со странным свёртком в руках, то это как раз оно.

↑ Сименава — толстые канаты, часто встречаются в синтоистских храмах.

↑ Небольшой праздник в Гионе.

↑ Зоопарк в Вакаяме.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 3. Завещание королевы

Часть 1 — Кая! Кая, нет, держись! Она медленно открыла глаза, словно выплывая из глубокой бездны, и увидела перед собой чуть ли не плачущее лицо двоюродной сестры. — Киё… называй меня «Тобэ Нагуса», или бабушка опять разозлится… Она говорила очень медленно. Каждый вдох давался с трудом, во рту пересохло. Она чувствовала запах очага и мягкость звериных шкур под собой. Она лежала на боку и чувствовала в спине пульсирующую боль. — Пускай злится, главное спасти тебя! Чем ты думала, когда защищала Аяту?! После слов двоюродной сестры к ней постепенно вернулась память. Да, точно, посреди битвы она не думая выскочила перед своим младшим братом, защищая его от клинка. Она помнила боль в спине, но на этом память обрывалась. Сейчас её тело словно кричало от каждого вдоха, рана явно была глубокой. — Что с Аятой?.. Вход в соломенное жилище был завешан плотной тканью, трудно было понять, день сейчас или ночь. Сколько времени прошло с тех пор, как она получила рану? — Горюет и чувствует себя виноватым. Не надо было ему участвовать в битве… Киё помогла Тобэ Нагусе подняться и выпить воды из глиняного горшка. Вода из плодородной почвы Нагусы была как всегда вкусной и сладкой. Но сейчас на половине этой земли бушевала война. — Аята тоже пытался защитить нашу родину… Её брат никогда не отличался сговорчивостью, но всегда пытался довести начатое до конца. Он фактически управлял правительством и армией на пару с Тобэ — их предводителем и жрицей, говорившей от имени богов. До сегодняшнего дня эта система работала идеально. Что касается двоюродной сестры, то и её с Тобэ связывали крепкие узы. — Это я ошиблась… Я решила, что мы должны сразиться с Сану. Конечно, её брат рвался в бой, но она как правительница была вправе остановить его. Тобэ Нагуса улеглась с помощью Киё и поморщилась, когда рана вновь отозвалась болью. — Кая, ты не виновата… — сказала Киё. Рядом с ней была дочь, которой совсем недавно исполнилось три года. Можно сказать, Тобэ знала эту девочку ещё до того, как она родилась, и считала почти своей. Наверняка ей очень хотелось гулять и играть, но она не понимала что происходит. Волнение на её лице казалось почти забавным. — Мы все волнуемся и переживаем. Война разорила наши поля, а многие мужчины ранены и не могут работать. Боюсь, это скажется на урожае… Урожай неразрывно связан с жизнью людей. Киё сама владела большим полем, поэтому прекрасно знала, о чём говорила. Скорее всего, она далеко не одна, кто опасается влияния войны на урожай. А ведь молитвы о нём — одна из важнейших обязанностей Тобэ как жрицы. — Госпожа Тобэ Нагуса! — раздался голос и в жилище вошла женщина с татуированным лицом. — Господин Охико убит! — Господин Охико?! — дружно воскликнули все служанки Киё. Вражеская армия называла Охико не иначе как Нагасунэхико, он был одним из вождей соседних земель, заключивших союз с Нагусой. Недавно ему даже удалось прогнать вражескую армию, и никто не ожидал, что сейчас он погибнет. — Не может быть! — Киё зажала рот рукой, из её глаз брызнули слёзы. Никто в Нагусе не читал Охико чужим. Давным-давно его клан переселился сюда из Идзумо и с тех пор всегда был хорошим соседом. — Это дело рук Сану? — спросила Тобэ Нагуса. Посланница замешкалась прежде чем ответить: — Нет… судя по всему, вражеская армия здесь ни при чём. — Как это понимать? — Тобэ Нагуса нахмурилась. Решившись, посланница объявила: — Господина Охико убил господин Нигихаяи! Казалось, все в жилище потеряли дар речи. — Но господин Нигихаяи женился на дочери * Охико и вошёл в его семью… Почему он убил его?! — наконец воскликнула Киё дрожащим голосом, прижимая к себе дочь. Тобэ Нагуса закрыла глаза. Новость словно опустошила её. Как она могла забыть? Нигихаяи ведь был небесным богом, а значит — союзником Сану, в чьих жилах тоже текла божественная кровь. Неизвестно, о чём именно они договорились и к чему приведёт их замысел, но теперь Тобэ точно знала, что должны сделать её люди. — Позови Аяту, — приказала она посланнице, с трудом приподнимая своё раненое тело. Короткий ответ, и женщина выбежала из жилища. — Кая… неужели нас тоже убьют? — взволнованно спросила Киё, поддерживая слабое тело. Тобэ Нагуса сжала её ладонь и вяло улыбнулась. — Нет, я защищу вас. Она должна была так поступить с самого начала. В конце концов, выбрать войну никогда не поздно. Тобэ Нагуса вытащила кандзаси, которая скрепляла её пышные волосы. Это украшение, сделанное из костей животных, могло бы подойти как мужчине, так и женщине, но семь ракушек, обозначавшие союз семи поселений, были подарком Кае в честь того, что она унаследовала имя Тобэ Нагусы. Деревенские мастерицы кропотливо работали над ними, а после покрасили кандзаси киноварью — символом святой жрицы. Звон красного украшения успокаивал духов и служил молитвой о мире и процветании этой земли. Поэтому кандзаси была символом королевы, которая ведёт за собой народ Нагусы. — Кая… — почти беззвучно прошептала Киё, обо всём догадавшись. Тобэ улыбнулась двоюродной сестре, взвалившей на себя непосильный груз, и сказала: — Пора положить этому конец. Она не знала, как Сану отреагирует на позднее предложение. Но это был единственный способ защитить мужчин и женщин, детей и стариков, леса и холмы… всю землю Нагусы. Кандзаси в руках Тобэ Нагусы издала неуместно красивый звон.

***

Часы посещения в больнице уже давно закончились, кондиционер в фойе не работал, и воздух уже сейчас казался затхлым. Ёсихико бежал со станции со всех ног и теперь никак не мог высохнуть. Капли пота медленно катились под футболкой. Он в два счёта уговорил охранника у служебного входа впустить его, вбежал внутрь, но не сразу решился заговорить с Тацуей, который сидел, свесив голову, в фойе. — Оно… — наконец произнёс он, переведя дыхание. Тацуя медленно поднял голову, словно поднимаясь со дна глубокого моря. — Хагивара… — на памяти Ёсихико лицо ровесника ещё никогда не было таким отчаявшимся. — Прости, что заставил приехать. — Нет-нет, я пришёл по своей воле. Не бери в голову, — ответил Ёсихико нарочито бодрым голосом и сел рядом с Тацуей. — У меня сразу отлегло, когда ты сказал, что его жизни ничего не угрожает. Тацуя кивнул, вздыхая. Три часа назад Тацуя заехал по работе в одну мастерскую возле храма, и соседи рассказали, что его отец упал в обморок возле конторы. Почти сразу же Тацуя позвонил Ёсихико. Выслушав растерянного друга, Ёсихико тут же выехал в Вакаяму на поезде. — Поверить не могу, что он получил тепловой удар… — пробормотал Тацуя. — Соседи сказали, что он с самого утра подметал на территории, потом чинил часовни… Наверняка за время работы ничего не пил, вот и… Руки Тацуи вздрогнули. Узнав новость об обмороке отца, он наверняка испугался, что потерял ещё одного родственника. Ёсихико опустил взгляд на пол и вспомнил, что пережил сам два года назад. Он хорошо знал, что такое внезапно потерять близкого человека, который, как казалось раньше, всегда будет с тобой. — Я слышал, с возрастом тепловой удар получить легче, — вспомнил Ёсихико слова из какой-то телепередачи. В ней говорили о том, что с возрастом кожа человека не так сильно ощущает жару, да и терморегуляция организма работает уже не так хорошо. Из-за этого одинокие пенсионеры порой забывают пить достаточно воды и чаще получают тепловые удары. — Он был таким лёгким… — обронил Тацуя, не поднимая глаз. — Когда приехала скорая, я занёс его в машину и удивился, как мало он весит… Именно тогда Тацуя впервые понял, насколько стар его отец. Он так долго спорил и ругался с отцом, отказываясь мириться, что никогда не замечал, что годы для всех идут одинаково. Пока не увидел лежащего на земле отца, он не замечал ни глубоких морщин на лице, ни пятен на руках, ни сухих ног. Вернее, просто не хотел замечать. — Перед самой аварией сестра сказала мне, чтобы я попробовал поговорить с отцом по душам. Она столько сделала ради меня, а я до сих пор не выполнил эту просьбу… и испугался, что уже никогда и не выполню… Если бы у него был не тепловой удар, а инфаркт или инсульт, Тацуя попрощался бы с отцом, так и не выполнив желание сестры. Ёсихико заметил, что Когане тоже вошёл в фойе. Но лис сел вдалеке, видимо, поняв, что сейчас не до него. — Ещё не поздно. Ты ещё сможешь выслушать своего отца. Разумеется, Ёсихико не мог знать всех сложностей в семейных отношениях Тацуи, но сейчас отчётливо ощущал, насколько болит сердце и душа товарища. — Я во всём обвинял отца. Сестра покупала мне всё снаряжение для бейсбола, с трудом отыгрывала роль моего опекуна, общалась с другими взрослыми, готовила мне полезную еду. Потом она попала в аварию, а я почти не пострадал… Во всём этом я винил моего отца… — Тацуя нагнулся к своим коленям и вздохнул. — Но он ни разу не обвинял меня после аварии. В тот день я отказался оставаться на ночь, сестра могла не подвозить меня… И всё же он меня не обвинял. Скорее всего, это ещё сильнее укрепило упрямство Тацуи. Возможно, ему полегчало бы от обвинений. Они столько спорили, но именно в тот раз отец поступил по-отечески. Это раздражало Тацую, но он не мог в этом признаться и прятал чувства за грубостью. Может, теперь на поверхность всплыла подавляемая с детства любовь к отцу? Ему придётся посмотреть этим чувствам в глаза, если он действительно хочет поговорить с ним. — Когда сестра начала учиться на священника, она стала постепенно одобрять поведение отца. Мне от этого почему-то было ещё обиднее, я заупрямился и всё воспринимал в штыки. Вёл себя как ребёнок… — Тацуя самоиронично улыбнулся. — Почему должно было случиться именно это, чтобы я опомнился?.. Он по праву ненавидел то, что над ним издевались в школе. Он по праву злился на отца за то, что тот отказывался слушать. Но с тех пор утекло много времени. Тацуя давно стал другим человеком, у него было сколько угодно времени поговорить с отцом по душам. Сестра нашла с ним общий язык, но Тацуя почему-то продолжал упрямиться. Сестра говорила, что Тацуя всё поймёт, когда повзрослеет, а он так и не смог повзрослеть. — Не хочу показаться всезнайкой, но… — раздался голос Ёсихико среди тихого фойе. Он тщательно выбирал каждое слово: — Оно, помнишь, ты сказал, что знание прошлого не меняет настоящее? Я думаю, ты был прав. Даже если твой отец найдёт ответы на все вопросы и узнает всю правду, наша с тобой жизнь нисколько не изменится. Ёсихико и сам много думал о том, почему отец Тацуи так упорно исследовал историю Тобэ Нагусы, несмотря на презрение со стороны сына. Что толкало его на это? — Исследователи древностей выкапывают из земли древнюю посуду и постройки, но их находки ни на что не влияют. Учебники истории становятся толще, теории сменяют друг друга, но на будущее это не влияет. И всё же… Ёсихико снова вспомнил, как Амэномитинэ-но-микото впервые показал ему кандзаси. Ослабевший, почти всё забывший, он считал украшение единственной нитью, которая связывала его со своим прошлым. — Древние курганы — это кладбища, посуда — это осколки жизни, украшения — элементы одежды. Людей, которые раньше жили, уже нет, и мы никогда не сможем их увидеть, но у нас есть доказательства их жизни, и я считаю, от них неправильно отмахиваться как от бессмысленных. Тацуя поднял голову и сквозь слёзы посмотрел на Ёсихико. — Я думаю, твоему отцу действительно хочется разобраться, убили Тобэ Нагусу или же она сдалась, но по-настоящему важно другое, — продолжил Ёсихико, неотрывно смотря вперёд. — Твоему отцу нужно доказательство, что Тобэ Нагуса действительно существовала. — Что Тобэ Нагуса… существовала? — взгляд Тацуи растерянно дрогнул. Ёсихико кивнул. Ему было чем подкрепить свои слова — мысль пришла в голову ещё вчера, когда он пришёл в дом Оно. Отец Тацуи до сих пор хранил вещь, принадлежавшую жене. А узнав о кандзаси, почувствовал в Амэномитинэ-но-микото родственную душу. Да, он изо всех сил искал и пытался сохранить доказательства жизни Тобэ Нагусы. — Он считает, что это прольёт свет не только на неё, но и на вас, — сказал Ёсихико до сих пор не понимающему товарищу. — Твой отец хочет показать, что ваша семья связана крепкими узами: он докажет, что была Тобэ Нагуса, а теперь есть вы. Прошло больше двух тысяч лет, но кровь древней королевы дожила до наших дней. Конечно, это не значит, что их семья особенная. Сейчас в Японии живёт столько людей, что среди них наверняка множество потомков Тобэ Нагусы. И всё же только один человек продолжал считать её богиней, хранил храм в её честь и искал правду о её жизни. Имя королевы осталось в истории, но потонуло в её пучине. Однако отец Тацуи ощущал свой долг как наследника клана и пытался сохранить имя для будущих поколений. — Думаю, твоя сестра уже поняла это. Да, на первый взгляд не поймёшь, но твой отец выражает любовь к семье именно через поиски корней, — Ёсихико посмотрел на обомлевшего Тацую. — Возможно, он уже давно считает Тобэ Нагусу членом вашей семьи. Именно поэтому ему бы и в голову не пришло называть свои поиски бессмысленными. Тацуя смотрел немигающим взглядом. По его щеке катилась слеза. — Но почему он… ничего не сказал?.. В его груди томилось столько чувств, что он не мог их внятно выразить. Поняв это, Ёсихико вновь уставился в пол. — Я думаю, из-за отчаяния. На этот раз это была всего лишь догадка. — Он потерял жену и отчаянно пытался заслужить любовь оставшихся членов семьи… — проговорил Ёсихико, вспоминая рассказ Ёдзи. Тацуя прикусил губу, чтобы не выпустить стон. Возможно, его отец действительно изо всех сил пытался залатать дыру, которая образовалась в семье после смерти жены. Тацуя невольно вспомнил молодого отца, который не умел ни готовить, ни даже включать стиральную машину и с трудом справлялся с обязанностями. Они с матерью делили друг с другом всю работу, пытаясь воспитывать детей в атмосфере любви и согласия. Но после смерти жены у отца всё валилось из рук. Наверняка он чувствовал себя измождённым, а по ночам задумывался, действительно ли справится в одиночку. И всё же отец выбрал жизнь втроем вместе с сыном и дочерью. Именно поэтому он так сильно хотел найти связи с древностью, чтобы укрепить семейные узы. Он хотел включить в их семью не только любимую жену, но и Тобэ Нагусу, которая дала им жизнь. Никто не мог помочь ему — или, может, никто не захотел даже слушать. Неуклюжесть и недопонимание превратились в трещину, а затем и в пропасть между отцом и сыном. — Может быть, ещё не поздно? — спросил Тацуя, склонившись над своими коленями. — Ага, эту базу ты ещё успеешь захватить, — Ёсихико похлопал друга по плечу, которое заметно исхудало по сравнению со школьными годами. — Успею, думаешь? — Тацуя невольно улыбнулся. — Ты же был мастером подката. Обменявшись парой шуток, друзья усмехнулись. Именно тогда в фойе раздался голос медсестры. — Господин Оно! Улыбка мигом пропала с лица Тацуи, лицо стало серьёзным. В душной больнице повисло напряжение, но медсестра развеяла его улыбкой. — Ваш отец пришёл в сознание.

Часть 2 Шёл уже десятый час ночи. Выйдя из больницы в ночную темень, Ёсихико поехал в храм Тацуи вместе с ним. В ночи павильоны казались ещё больше и величественнее. Вот только храм стоял среди полей, так что зловещее ощущение разбивалось о бесконечное кваканье лягушек. — Странный ты парень. Мог бы и не ехать со мной, — обронил Тацуя, отдавая товарищу рабочие перчатки, которые нашёл в сарае. Несмотря на дневной зной, ночью на храм опустилась прохлада. Луна, похожая на яркую трещину в небесах, уже почти зашла за горизонт на западе. — Поздно, я уже на это подписался. Проголодавшись, Ёсихико съел ещё кусок торта Хоноки, который так и таскал с собой. Конечно, ему по-прежнему не давали покоя мысли о пшенице из задницы, но он тут же напомнил себе о том, что это угощение пекла Хонока. — Учти, я не знаю, что мы найдём, — напомнил Тацуя, отпив воды, которую они по пути купили в магазине. — Я знаю, — Ёсихико улыбнулся и кивнул. — Ну, за дело. Он хлопнул одетыми в перчатки руками, чтобы придать себе бодрости, и посмотрел в нужную сторону.

— Я слышал звук… Около часа назад они встретились с очнувшимся отцом Тацуи, и тот поручил сыну важное задание. — Прекрасный, чистый звук, похожий на звон колокольчика или фурина… Ёсихико и Тацую пригласили в палату, где более-менее оклемавшийся отец медленно заговорил с ними. — Звук? — переспросил Тацуя, нагибаясь к нему. Ёсихико навострил уши, но в палате ничего не звенело. Отец Тацуи водил глазами по сторонам, словно его сознание до сих пор было в тумане. — Я видел сон… Я шёл на звук, пришёл к нашему храму и увидел перед ним незнакомую женщину… Она была чем-то похожа на Намиэ и на Нанами… Тацуя слушал молча. — Я спросил: «Кто вы?». Она печально посмотрела на прилавок, показала пальцем, и исчезла словно дуновение ветра… Затем я снова услышал этот звук. Печальный звон звал меня из комнаты за прилавком… — Может быть… — тихо пробормотал Ёсихико, начиная догадываться. — Это был звон украшений на кандзаси?.. Тацуя озадаченно посмотрел на Ёсихико. Его отец закрыл глаза, затем медленно открыл и уставился на потолок. — Да, это и правда был похожий звук… Звук той кандзаси, которая выглядит как копия короны Нагусы… — пробормотал он, и из его глаза выкатились слеза. Она пробежала по виску и впиталась в белую подушку. — Тацуя… я хочу попросить тебя… Тацуя проводил слезу взглядом, а теперь поднял голову. — Женщина указывала на комнату за прилавком. Возможно, там спрятано нечто, связанное с короной… Нечто, чего я пока не заметил… Тацуя мог разозлиться на отца за то, что он даже сейчас продолжает говорить о Тобэ Нагусе. Он мог огрызнуться: «Да это всего лишь сон!». Поэтому Ёсихико слушал разговор отца и сына, затаив дыхание. — Может быть, ты поищешь там… вместо меня?.. Отец протянул к сыну морщинистые руки. «Пожалуйста», — беззвучно добавил он. — Хорошо. Тацуя неуклюже пожал отцовские руки и кивнул.

— Вообще, ты тоже странный, — бросил Ёсихико, пока они поднимались по лестнице. Освещения не было, так что всю дорогу до прилавка приходилось освещать карманными фонариками. — Я был уверен, ты скажешь, что это всего лишь сон, но тебе, оказывается, и самому не терпится во всём разобраться. Иначе почему ты решил поехать именно ночью, не дожидаясь завтрашнего дня? Разумеется, Ёсихико не мог оставить его одного. Во-первых, он хотел помочь товарищу, а во-вторых, был уверен, что женщина из сна отца и звон кандзаси как-то связаны с заказом. — Он ведь попросил… — проворчал Тацуя, не оборачиваясь. Ёсихико мигом понял, что тот всего лишь маскирует смущение. — Тем более, сестра попросила меня поговорить с отцом по душам. Поэтому я решил, что надо бы хоть раз помочь ему… К концу фразы Тацуя перешёл на полушёпот, но Ёсихико решил не шутить на эту тему. В комнату за прилавком вела деревянная дверь с навесным замком. Тацуя открыл его натренированными движениями и наощупь включил свет. — Ох… кажется, тут придётся сначала убраться, иначе мы ничего не найдём, — пробормотал Ёсихико, когда зажглись лампы дневного света. Он уже успел забыть, что всё это помещение настолько завалено книгами и бумагами, что ступить негде. Вот бы отец Тацуи хотя бы уточнил, где именно и что именно искать… — Придётся убираться по ходу поисков. Времени уйдёт тьма, конечно, — Тацуя разулся и с трудом нашёл место для ног среди бумаг. — Ладно… — Ёсихико перевёл дух и тоже снял обувь.

Отец Тацуи собирал материалы всю свою жизнь. Здесь было всё, начиная с книг по древней истории Кинокуни и древним кланам, и заканчивая древними картами, музейными резюме и исследованиями на тему истоков японского народа. Многие бумаги отец Тацуи явно получил по наследству. Они обветшали так, что к ним было страшно прикасаться. — Что-то чем дальше смотрю, тем лучше понимаю, сколько труда он вложил… — восхищённо пробормотал Ёсихико, пролистывая ближайшие документы. Плоды его усилий сейчас находились у Ёдзи в виде рукописи. Даже перебор такого количества документов казался непосильной задачей, а уж количество рукописных документов не оставляло никаких сомнений в фанатизме отца Тацуи. Конечно, он настаивал, что всего лишь восстанавливает документы, которые были утеряны в начале эпохи Мэйдзи, но неужели кому-то мало того, что уже есть? — Ёсихико, ты можешь работать, не отвлекаясь? Вы так до утра провозитесь, — Когане постучал лапой по ноге засмотревшегося Ёсихико. Лис отказался помогать в поисках, ссылаясь на лапы, и ограничился лишь поверхностным осмотром бумаг, но это не мешало ему комментировать. Впрочем, Ёсихико подозревал, что дело даже не в лапах — Когане отказался бы помогать в любом случае. — Да-да, конечно. Буду работать, раз ты так хочешь, — приглушённо ответил Ёсихико. Он старался ходить по комнате, не наступая на документы и предметы повседневного быта, но всё равно пару раз ойкнул, когда случайно наступал на ручки и прочие канцелярские товары. — Слушай, Оно, ты точно не знаешь, что именно мы ищём? — спросил Ёсихико у товарища, который как раз складывал книги в одном из углов. — А то найди то, не знаю что в этой куче — как-то уж слишком. — Я, конечно, не слишком доверяю сну отца… — Тацуя вздохнул, поднял голову и вытер пот со лба. — Но если женщина указывала на то, что он ищет, то догадка у меня есть. — Неужели? — переспросил Ёсихико. Тацуя кивнул. — Отец всю жизнь искал книгу о наших предках, предыдущих владельцах этого храма. Я слышал, эта книга потерялась во время неразберихи эпохи Мэйдзи. — Так это и есть «материалы, потерянные на заре Мэйдзи»? Ёсихико окинул взглядом горы бумаг, сваленные в комнате. В них не хватало ключевого документа, и отец Тацуи неустанно работал, пытаясь заполнить эту дыру. — И ты хочешь сказать, эта книга находится здесь? Но в таком случае твой отец давно бы нашёл её. В конце концов, именно он собрал всю эту коллекцию. Кому как не ему знать, какие именно материалы есть в этой комнате? Ёсихико уныло посмотрел по сторонам. Когане постучал по его ноге, привлекая к себе внимание. — Искать нужно не только в очевидных местах, — заговорщицки подсказал лис. — Женщина из сна указала в направлении прилавка. Она могла иметь в виду не эту комнату. — Ты предлагаешь искать где-то ещё? — Ёсихико нахмурился. — Но где?.. — А… — вдруг обронил Тацуя. Ёсихико посмотрел туда же, куда и он — на пожелтевшую фусуму * в глубине комнаты и антресоли над ней. — Точно… — Ёсихико не сомневался, что им в голову пришла одна и та же мысль. — Прямо сейчас мы видим ровно то, что видел твой отец. Он лучше нас знает, что и где здесь лежит. Если бы книга была здесь, он бы давно отыскал её… А значит, мы должны искать в укромных, незаметных местах. Тацуя притащил стремянку, поставил и продолжил за товарища: — Более того, он не первый, кто искал эту книгу, но до сих пор она никому не попадалась на глаза. Логично предположить, что её хорошо запрятали. И Ёсихико, и Тацуя смотрели на антресоли. Их явно давно никто не открывал. Если забраться туда и поднять потолочные доски, можно попасть на чердак — самое очевидное из мест, где могли что-либо спрятать. — Хагивара, мне понадобится твоя помощь. Тацуя мигом залез на стремянку и открыл антресоли. Они тоже ломились от старых книг, перевязанных кип бумаг, выцветших журналов и листовок. Даже на выгребание этого хлама должно уйти немало времени. — Слушай, скажи своему отцу, пусть хоть приведёт свою коллекцию в порядок, — пожаловался Ёсихико, принимая вещи с антресолей и складывая на пол. В этих бумагах порядка было не больше, чем в тех, что наводнили комнату. Скорее всего, отец Тацуи заталкивал на антресоли всё, что попадалось под руку. — Да толку ему говорить? Для него это и есть порядок, — устало бросил Тацуя, продолжая передавать товарищу вещи. Наконец, он достал из самых глубин антресолей квадратную жестяную коробочку. — Какая-то она лёгкая, — озадаченно сказал Тацуя. Ёсихико переглянулся с ним, взял коробку и осмотрел. Судя по размерам, она была из-под печенья. Ясно было одно — в ней хранились не документы. — Я открою? — спросил Ёсихико, не сдержав любопытства. — Как хочешь. Думаю, там всё равно мусор, — разрешил Тацуя с вершины стремянки. Несмотря на свои слова, он тоже внимательно смотрел на коробку. Перчатки постоянно соскальзывали, так что Ёсихико пришлось снять их и открывать голыми руками. Немного повоевав с помятой крышкой, он наконец-то откинул её… и обомлел, увидев содержимое. Жестяная коробочка была полна вырезок из газет и журналов: как крошечных, почти незаметных заметок, так и больших статей с фотографиями. — Это же... Ёсихико достал одну из вырезок. На ней была фотография Тацуи времён Косиэна, который как раз отбивал подачу. Перебрав вырезки, Ёсихико отыскал даже заметки о его выступлениях в детской лиге. Коробка хранила записи о достижениях Тацуи. — Неужели отец собирал их? — Тацуя замер, ошарашенный. Ёсихико вернул, почти что всучил ему коробку. Теперь эта лёгкая жестянка казалась невыносимо тяжёлой, ведь её переполняла отцовская любовь. — А… — вдруг обронил Тацуя, заметив между вырезок что-то белое. — Это что, фурин? Он достал из коробки небольшой фурин с привязанными к нему ракушками. На первый взгляд могло показаться, что его сделал ребёнок, но сложные узлы подсказывали, что ему помогал взрослый. — Это ведь он… тот, который мы приносили с Ёдзи на фестиваль фуринов, но не отдали и забрали домой… — Тацуя с тоской посмотрел на фурин, который не видел больше десяти лет. — Мы его сделали в океанариуме, когда мать была ещё жива. Ёсихико вспомнил, что уже слышал эту историю от Ёдзи. Тацуе настолько не хотелось отдавать фурин, что он даже расплакался. Правда, когда Ёдзи рассказывал об этом, Тацуя настаивал, что уже забыл о том случае. — Значит, вот, где он был всё это время… Я думал, его давно выбросили. Тацуя покачал рукой, и ракушки зазвенели. Ёсихико понравился этот звук, хотя ему было далеко до звона белой кандзаси. — Может, кто-то хотел, чтобы ты нашёл его? Или всё-таки нет? Ёсихико посмотрел на опустевшие антресоли. Безусловно, коробка заслуживала звания семейной драгоценности, но вряд ли некая женщина приходила к отцу Тацуи во сне, чтобы напомнить о ней. — Давай проверим чердак. Это здание много раз ремонтировалось, но было построено в конце эпохи Эдо. Если кто-то что-то спрятал на чердаке в те времена, ни мой отец, ни дед, ни даже прадед могли не знать об этом. Ёсихико вслед за Тацуей посмотрел на чердак, притаившийся ещё выше антресолей. Если там найдутся заветные материалы, они смогут наконец-то пролить свет на сокрытую правду. Пока Тацуя и Ёсихико готовились убирать потолочные доски, они вдруг услышали топот ног, а затем — взволнованный голос: — Тацуя, ты здесь?! В комнату за прилавком по каменным ступеням вбежал Ёдзи, одетый в футболку и сандалии. Едва увидев Тацую, он выдохнул с облегчением. — Ты чего телефон выключил?! Я как услышал про обморок твоего отца, сразу бросился звонить, а «аппарат абонента выключен». Дома у тебя тоже никого!.. Тацуя в ответ вытащил телефон из заднего кармана штанов, словно только сейчас вспомнил о нём. Он выключил его, когда пошёл в больницу, и с тех пор не включал. — В больницу уже не пускают, знаешь, как я набегался?! Лишь тогда Ёдзи заметил перчатки на руках Тацуи и Ёсихико. Осмотрев парней, он замер, продолжая тяжело дышать. — Вы чего делаете? — Ёдзи! Вы очень вовремя! — крикнул Ёсихико, протягивая ему пару свежих рабочих перчаток. Им очень не хватало рабочих рук. — Помогите нам, мы идём на чердак. — Чердак? Ёдзи не сразу сообразил в чём дело, так что Ёсихико пришлось коротко всё объяснить. Вскоре они продолжили работать уже втроём.

***

— Куда ты намылился в такой час? Прекрасная жена Окунинуси-но-ками вышла на крышу дома Хоноки с банкой пива в руке и обратилась к своему мужу, чья толстовка без конца хлопала на ночном ветру. — О? А я думал, ты спишь. После того, как Ёсихико в спешке умчался в Вакаяму, пара богов и одна человеческая девушка всё-таки поужинали на кавадоко, а затем устроили очередную пьянку дома у Хоноки. Самой Хоноке хватило улуна и апельсинового сока, чтобы устать и лечь спать. Окунинуси-но-ками убедился, что его жена как следует напилась и заснула, после чего попытался тайно уйти из дома. — Я спала. Ты разбудил меня, когда уходил, — обворожительно улыбнувшись, Сусэрибимэ грациозно подошла к мужу по неровной черепице. Окунинуси-но-ками протянул руки, обнял жену и улыбнулся ей. — А я думал, что вышел тихонько. — Не только поэтому. Когда мы ужинали на кавадоко, ты был каким-то нервным. Высокие боги одним своим видом украшали пейзаж. Они затмевали собой даже блеск звёзд в летней ночи. Сусэрибимэ обвила руками шею мужа и посмотрела точно в его глаза. — Ты ведь собираешься к Ёсихико? Окунинуси-но-ками ухмыльнулся. Его жена уже знала ответ. — Ты как всегда очень проницательна. — Это было ещё проще, чем уличить тебя в измене. — Об этом… давай как-нибудь в другой раз Окунинуси-но-ками отвёл взгляд. Конечно, он старался сдерживать себя, но мало ли какие боеприпасы приготовила жена. — Как только я услышала, что заказ Ёсихико связан с Вакаямой, я сразу поняла, что тебя мучает, — Сусэрибимэ самодовольно ухмыльнулась и разжала объятия. — Но не помогай ему сверх меры, иначе рассердишь Когане. Ты и без этого уже подарил тем женщинам немало благосклонности. — Не волнуйся, я иду только посмотреть, — Окунинуси-но-ками пожал плечами и улыбнулся. В древние времена в краю Идзумо жил одноимённый клан, почитавший Окунинуси-но-ками. Со временем клан разросся настолько, что выходцы из него поселились и в северном Кюсю, и в Наре, и даже в Вакаяме. Выходцы из клана Идзумо общались и торговали с местными жителями. Они нашли себе хорошее место, поэтому даже сейчас в низовье реки Кинокава можно найти множество храмов, посвящённых Окунинуси-но-ками. Жители Нагусы тоже не считали клан Идзумо чужаками. Именно поэтому Окунинуси-но-ками не смог остаться безучастным. — Я даже не знаю подробностей заказа Ёсихико. Что ни говори, это всё-таки его работа. А я… я всего лишь исполняю свой долг, — сказал Окунинуси-но-ками и протяжно вздохнул. — Но в то же время благодаря этому случаю я понял, насколько сильными бывают женщины. — О, только сейчас? Как странно, я была уверена, что ты давно это понял. Или я тебя слабо пинала? — проворковала Сусэрибимэ. Окунинуси-но-ками пришлось тут же уточнить, что он имел в виду другое. Сначала он не знал, чем всё закончится, но теперь на горизонте уже маячило решение. Хотелось поскорее со всем разобраться и вернуться домой. — Ладно, я пошёл, — сказал Окунинуси-но-ками и шагнул в киотскую ночь. — Возвращайся скорее, Какуриготосиросимэсу-оками, — Сусэрибимэ улыбнулась и помахала рукой, провожая исчезающего в ночи супруга.

***

Приближался рассвет. На фоне светлеющего восточного неба уже летела первая птица. Безоблачный небосвод обещал очередной знойный день. И всё же ранним утром воздух был сухим, влажным, пропахшим травой и землёй. Где-то вдалеке гудел мотоцикл — наверное, это почтальон развозил газеты. Ёсихико поднялся на холм за храмом и посмотрел на дома и поля, пока ещё не освещённые утренним солнцем. Деревня до сих пор дремала в утренних сумерках. Когда-то на этом холме стояло небольшое укрепление, с которого дозорные следили за округой. По преданиям, здесь же погребена голова Тобэ Нагусы, далёкого предка семьи Оно. Но если это и так, могилы уже не осталось. На холме виднелись только следы насыпей и каменных стен.

Несколько часов назад они втроём сдвинули потолочные доски и забрались на чердак. Там им пришлось сражаться с темнотой, паутиной, толстым слоём пыли и птичьим помётом, пока лучи карманных фонарей пытались что-нибудь отыскать. Наконец, они заметили двойной пол в уголке возле восточной стены. В этой нише они отыскали книгу и деревянную шкатулку, замотанные в промасленную тряпку. — Может, это и есть то, что искал мой отец? Они осторожно размотали тряпку. На выцветшей обложке древнего, переплетённого бечёвкой тома виднелось написанное чернилами название: «Книга Нагусы». Ёдзи чуть было не взял старый том голыми руками, но передумал и послал Тацую за новой парой перчаток. — Что тут написано? — нетерпеливо спросил Ёсихико, пока Ёдзи бережно листал страницы. Книга была написана одними иероглифами, без хираганы, так что даже Ёсихико понял, что они имеют дело с очень старым материалом. Бумага тоже вся выцвела, в некоторых местах виднелись даже дыры. — Я в китайском тоже не очень разбираюсь, но сейчас попробую… Ёдзи постепенно шёл по иероглифам, вчитываясь в них. Вскоре им встретилась знакомая иллюстрация. — А, это же… Та самая картина, на которой преклонившая колени Тобэ Нагуса преподносит кандзаси Дзимму. Хотя они до сих пор не знали контекста этой картины, именно она помогла им столько всего выяснить. — Да уж, он заплачет от счастья, когда прочитает, — восхищённо обронил Ёдзи. — Тут прямым текстом написано, что ради защиты своих людей Тобэ Нагуса признала поражение и преподнесла в дар корону вместе с другими сокровищами. Ёсихико вздрогнул и задержал дыхание. Похоже, они нашли единственное явное доказательство того, что Тобэ Нагуса действительно капитулировала. — Значит, у слов моего отца есть основания? — пробормотал Тацуя. Трудно было представить, что творится у него в душе, ведь раньше он считал отцовские рассказы бредом и отказывался к ним прислушиваться. — Ну, теперь понятно, почему книгу так прятали, — Ёдзи поднял голову. — Она ведь исчезла на заре Мэйдзи, да? Разумеется, никто не хотел держать эту книгу на видном месте во время реставрации и возвращения императорской власти. Если бы кто-то обратил внимание на материалы, которые спорят с официальной историей, их могли бы конфисковать. Почти двести лет книга, рассказывающая правду о последних днях Тобэ Нагусы, дремала здесь, на чердаке. Она ждала, когда потомки вспомнят о предках и захотят раскрыть их секреты. — Что в коробке, Ёдзи? — спросил Тацуя, показывая на деревянную шкатулку, которую они нашли вместе с книгой. Она выглядела довольно заурядной, но была слишком маленькой для настенных свитков и слишком длинной для посуды. Убедившись, что шкатулка не запечатана, Ёдзи осторожно открыл крышку. Внутри снова была промасленная бумага, под ней — фиолетовый свёрток. Внутри которого они нашли алые предметы. — Это же… Ёсихико ахнул. В фиолетовой ткани лежало пять ракушек — точно таких же как на кандзаси Амэномитинэ-но-микото. Сверху в них были дырочки словно для нитки, одна из ракушек была помятой. Но хотя все они несколько поблекли от возраста, алый цвет по-прежнему легко узнавался. — Значит, остались только украшения… Ёдзи развернул листок бумаги, который лежал в коробочке. На нём была нарисована та же кандзаси, что на картине. Украшения были покрашены красным и выглядели в точности как ракушки в шкатулке. Кто-то нарисовал кандзаси, чтобы внешний вид украшения не забылся навсегда. Не просто кандзаси, а корона королевы Нагусы. — Ну да, конечно… Прошло ведь больше двух тысяч лет. Чудо, что сохранились хотя бы украшения… — прошептал Ёдзи. — Но… если Тобэ Нагуса преподнесла эту корону Дзимму, то почему она теперь здесь? — недоумённо спросил Ёсихико. Мысли спутались, он не понимал, что происходит. И в конце концов, если они отыскали корону Нагусы здесь, то как тогда объяснить белую кандзаси? — Ёдзи, тут кое-что ещё. Если Ёсихико застыл в недоумении, то Тацуя заметил под крышкой шкатулки записку, достал и протянул Ёдзи. Как и книга, записка была на китайском. Чем дальше Ёдзи читал, тем сильнее хмурился. — Слушайте… это же… Содержимое этой записки могло перевернуть с ног на голову мировоззрение кое-какого бога.

***

— Тобэ Нагуса предложила корону Нагусы Дзимму, но тот не принял подарок. Вместо этого он назначил Тобэ первой правительницей Кинокуни. Однако в битве перед капитуляцией она получила глубокие раны и вскоре скончалась… — повторил Ёсихико услышанный от Ёдзи пересказ записки, глядя в светлеющее восточное небо. Они работали всю ночь. Ёдзи и Тацуя не выдержали усталости и легли спать в конторе. Ёсихико тем временем доел остатки торта Хоноки и тихонько вышел наружу. В конечном счёте, как только просыпался голод, все мысли о происхождении пшеницы отходили на второй план, уступая место благодарности за еду. — После смерти Тобэ Нагусы её останки разделили на три части: голова, живот и ноги. Их похоронили в разных местах… и голову — именно здесь. Ёсихико осторожно открыл деревянную шкатулку и достал из неё одну из ракушек. — Видимо, поскольку здесь голова, с ней оставили и часть кандзаси? — спросил он, обращаясь к Когане неподалёку. — Не знаю. Возможно, её оставили потомкам, чтобы помнили о ней. Лишь тем людям ведомо, для чего это было сделано. Лис молча наблюдал, как современные люди пытаются разобраться в делах, случившихся две с лишним тысячи лет тому назад. И сейчас, когда Ёсихико во всём разобрался, он почему-то выглядел радостным. — Я одного не пойму. Если её не казнили, то для чего было делить тело на три части? Записка в шкатулке ничего не говорила на эту тему. В древности было принято хоронить, не сжигая, но это не объясняло, для чего разделили останки. Возможно, так распорядился Дзимму, но для чего так поступать с женщиной, которая стала правительницей Кинокуни по его приказу? Возможно, ближе всего к истине отец Тацуи, который полагает, что к этим останкам относились как к святым мощам. — Но это же надо было придумать — расчленить женщину, которая защищала деревню… Ёсихико опустил взгляд на алые украшения. Неужели древние люди считали, что так можно? — Есть много вещей, которые кажутся непонятными современным людям, — Когане подошёл к Ёсихико и посмотрел на него зелёными глазами. — Но поскольку это не связано напрямую с заказом, я тебя просвещу. Ёсихико посмотрел на лиса, озадаченный неожиданным заявлением. — Возможно, Тобэ Нагуса сама попросила о том, чтобы её остатки расчленили. — Сама?.. — Ёсихико нахмурился. Что за человек будет просить о том, чтобы его останки разделили на части? — Да, — Когане кивнул и снова посмотрел на Ёсихико рассудительным взглядом. — Не думаю, что ты поймёшь её, ведь ты родился в благополучное время. Ёсихико озадаченно покрутил головой. Разве Окунинуси-но-ками уже не говорил о том же самом? — Ты сейчас про голод? Казалось бы, при чём здесь Тобэ Нагуса? Солнце поднималось на восточными горами, постепенно окрашивая землю в утренний цвет, почти не отличимый от цвета качающегося хвоста Когане. — Проголодавшись, ты съел этот свой торт, совсем не задумываясь о том, откуда взялась пшеница. Будь ты по-настоящему голоден, стал бы вообще капризничать? Ёсихико притих. Слова скользнули по его коже, словно остриё клинка. Снова вспомнились слова Окунинуси-но-ками, который призвал не забывать о том, что в одно время голода боялись больше всего на свете. Котаро говорил, что в древности война была крайним средством — в первую очередь думали о том, как обеспечить себя пропитанием и выжить. Он не думал, что древний страх перед голодом найдётся так близко. — Из расчленённого тела Огэцухимэ-но-ками проросли растения — это одно из самых простых и ясных явлений в мире живого. Именно поэтому с древних времён не только в Японии, но и во всём мире ходят сказания о том, как тела дают жизнь еде, которая кормит живых. Когане оглянулся на заросшую площадку позади себя. Где-то под ней была похоронена голова Тобэ Нагусы. — Я не удивлюсь, если Тобэ Нагусы тоже слышала эти легенды.

А вместе с головой — последнее желание королевы Нагусы.

Часть 3 — Надо же, лакей! Ты сегодня на удивление рано. Обнаружив на чердаке храма корону Нагусы, Ёсихико не лёг спать, а подождал несколько часов и поехал в храм Амэномитинэ-но-микото на первом утреннем поезде. После короткого приветствия Ёсихико вернулся на станцию, и уже скоро бог и сам прибежал туда, на сей раз не став прятать лицо за маской. — Хотел поскорее сообщить тебе. Вздревмнувший Тацуя уговаривал товарища тоже прилечь, но вскрывшаяся правда настолько взбудоражила Ёсихико, что ему совсем не хотелось спать. На станцию приходили только местные электрички, и ранним утром здесь никого не было. Зажужжали просыпающиеся цикады, прохладный воздух постепенно наполнялся теплом. В доме напротив станции раскрыли сочные лепестки ипомеи, ещё не успевшие отцвести. — Я выяснил, кому принадлежала белая кандзаси, — заявил Ёсихико. Амэномитинэ-но-микото округлил глаза, но в его взгляде была не радость, а сложная гамма чувств. — Ясно… Значит, вот он, момент истины, — Амэномитинэ-но-микото невольно положил руку себе на грудь. — Сейчас я узнаю причину моего страха… Ёсихико подвёл бога поближе к скамейке, а сам тем временем скрипел зубами. Сейчас, когда он уже знал правду, смесь желания всё вспомнить и страха перед знанием казалась Ёсихико невыносимо трогательными. Ведь они — последствия того, что когда-то бог упрямо пытался исполнить свой долг. — Да, я всё выяснил, — продолжил Ёсихико, стараясь говорить спокойным голосом. — Амэномитинэ-но-микото. Ты забыл, но на самом деле помнишь. Именно поэтому ты ощущаешь вину за забытое прошлое. Ты знаешь, что его нельзя было забывать. Ёсихико заморгал. Ему казалось, он плачет невидимыми слезами. Он исполнил уже много заказов и повидал всякое, но такого с ним ещё не было. — Что это значит?.. — озадаченно переспросил Амэномитинэ-но-микото. Ёсихико показал ему шкатулку, которую одолжил на время у Тацуи, открыл и достал дремавшие на дне алые украшения. — Это же!.. — Амэномитинэ-но-микото вытаращил глаза, едва увидев броский цвет киновари. — Неужели это часть короны Нагусы?.. Сердце Ёсихико ёкнуло от понимания: да, бог действительно забыл, что на самом деле случилось. А ведь когда-то он знал эту корону лучше многих. — Да. За долгие годы от неё мало что осталось, но когда-то это действительно была корона, принадлежавшая Тобэ Нагусе… Кое-как уняв дрожь голоса, Ёсихико сообщил богу правду:

— Твоей старшей сестре.

Две тысячи шестьсот лет тому назад на этой земле жили брат и сестра. Их судьба затерялась в складках истории, но сохранилась в подробных преданиях. Амэномитинэ-но-микото застыл с круглыми глазами, не в силах даже переспросить. — Мы нашли старую книгу, которая хранилась в храме Оно. Дзимму не принял корону и вместо этого назначил Тобэ Нагусу первой правительницей Кинокуни. Но она была сильно ранена и вскоре скончалась, поэтому обязанность пала на её младшего брата, Амэномитинэ-но-микото. В записке, которую они нашли под крышкой коробки, было сказано о паре кандзаси: красная принадлежала Тобэ Нагусе, а белая — её брату. После смерти Тобэ Нагусы было решено, что власть в Кинокуни будет формально принадлежать небесному богу, поэтому по приказу людей Дзимму брат взял себе небесное имя: Амэномитинэ-но-микото. — Неужели ты до сих пор не вспомнил? — спросил Когане, глядя на бога, который до сих стоял на ватных ногах и держался на грудь. — Всё это чистая правда о твоём прошлом. — Моём прошлом… Тяжело дыша, Амэномитинэ-но-микото не выдержал и упал на колено. — Верно, — добил Когане. — Это след твоей жизни как человека. Алое украшение в руках Ёсихико вспыхнуло, и на миг этот свет затмил собой всё.

— Ята… Аятахико… Ты слышишь? Когда Ёсихико открыл глаза, вокруг всё изменилось. Он стоял не на безлюдной станции, а на вершине небольшого холма. Перед глазами раскинулось бескрайнее синее море. Над головой простиралось того же цвета небо. В воздухе пахло морской свежестью. — Ты любишь слишком много на себя брать — и этим губишь себя. Поэтому я так долго колебалась. Но я увидела, что у тебя много единомышленников, и благодаря им ты не собьёшься с пути, — сказала мужчине по имени Аятахико женщина с красной кандзаси, изысканно звенящей на ветру. Судя по бледному лицу и посоху, на который она опиралась, у неё были проблемы со здоровьем. — Я доверяю тебе больше, чем кому-либо, и именно поэтому решила оставить эту землю тебе. Больше некому. Следующая женщина, которая могла бы взять имя Тобэ Нагусы, ещё не выросла… Имя «Тобэ Нагуса» переходило от одной правительницы земли Нагуса к следующей. Но сейчас, увы, у неё не было взрослых наследниц. Тем более, что реальная власть уже перешла людям Сану, и старые правила уже не работали. — О чём ты?! Кая… то есть сестра моя, ты так говоришь, словно… — воскликнул Аятахико, в волосах которого тоже виднелась кандзаси, но белая. Его фраза оборвалась на полуслове, когда он посмотрел в мудрые глаза старшей сестры. В благородные глаза королевы Нагусы. — Я знаю своё тело лучше, чем кто-либо другой. Киё не хотела пускать меня сюда. И даже когда я уговорила её, меня пришлось везти на паланкине. Я почти не чувствую рук и ног. Не понимаю, как я вообще ещё стою… Недолго мне осталось. — Нет… — простонал Аятахико в ответ, падая на колени. — Это я должен был получить рану, а не ты. И это именно я высказался за битву против войск Сану!.. — выдавил он из себя и так замотал головой, что белая кандзаси зазвенела. — Разве могу я править этой землёй?.. — Именно поэтому и можешь, — укоризненно вставила сестра. — Именно поэтому ты должен вести остальных за собой. Защищай историю всех, кто жил на этой земле! — почти кричала она, словно стараясь придать себе сил. — Если чувствуешь, что виноват предо мной, то и тащи на себе эту досаду до конца дней своих! Она лучше чем кто-либо осознавала жестокость своих слов. Но она понимала, что с этой землёй может случиться что угодно, если клан Нагуса потеряет власть. Возможно, люди Сану прогонят её народ и заберут себе плодородные земли. Пускай на правах марионетки, пускай с утратившей силой короной, но во главе этой земли должен стоять человек из Нагусы. — Сестра!.. Не выдержав, Аятахико заплакал. Сестра была королевой, а он — её помощником и брал на себя многие насущные вопросы. У них не было других братьев и сестёр, поэтому они всегда помогали друг другу. Он потерял своего лучшего друга Охико, сдался на милость Сану и оказался посреди быстро меняющегося мира. Поэтому ему было особенно невыносимо слышать о том, что отныне он должен нести груз власти в одиночку. — Аятахико… Скоро я покину этот мир, но ты не останешься один, — объявила Тобэ Нагуса, взмахом руки попросив брата поднять голову. — Не забывай, — приказала королева властным голосом, бившим в самое сердце, и улыбнулась. — Не забывай, что на теле моём будет расти урожай, а душа моя станет ветром и будет вечно присматривать за тобой. Морской бриз вновь принёс аромат соли. — Помни, что когда дует ветер, это я стою возле тебя. Она оседлает бесконечный ветер, чтобы защищать землю и людей, что живут на ней. — Сестра… Сестра Кая!.. — срываясь на всхлипы воскликнул Аятахико, невольно называя её по имени из детства. Он так и не привык называть её Тобэ Нагуса. Королева смущённо улыбнулась — брат напомнил ей плачущего ребёнка. — Ты остался таким же как в детстве, Аята. Всего на миг она улыбнулась с нежностью. В этой улыбке было всё: И их беготня наперегонки вдоль колосящихся полей. И бегство от взрослых после очередной проказы. И прогулки рука об руку под закатным солнцем. — Я так рад, что был твоим братом… Снова подул ветер, смахивая с щеки Тобэ Нагусы её последнюю слезу.

Ёсихико зажмурился, не выдержав нахлынувших чувств. В ушах раздался высокий, чистый звон украшений кандзаси…

— Я вспомнил… Когда Ёсихико снова открыл глаза, он уже стоял на безлюдной платформе. Рядом плакал в свои ладони Амэномитинэ-но-микото. — Да, это я… Я был Аятахико… Я был младшим братом Тобэ Нагусы, королевы этой земли!.. — с трудом произнёс он. Ёсихико не знал, какими словами ответить на это полное боли признание. Скорее всего, Амэномитинэ-но-микото берёг кандзаси, потому что чувствовал связь со своей сестрой. После её смерти он стал фактическим правителем Кинокуни, но не притронулся к короне Нагусы, потому что, во-первых, не считал её своей, а во-вторых — настолько уважал свою сестру, что не мог представить кого-то другого на месте королевы Нагусы. — После смерти меня начали почитать как бога, и мне было очень неловко. Сестра доверила мне эту должность, и я не мог отделаться от мысли, что на моём месте должна быть она… — в слезах поведал Амэномитинэ-но-микото, сидя на земле. Казалось, он за что-то кается. — Со временем я растерял силу и память, не помнил даже самого себя… Я всерьёз поверил, что снизошёл на землю с небес в качестве телохранителя Нигихаяи-но-микото… Его память утонула в песках забвения, и лишь одно воспоминание осталось в нём незыблемым кристаллом — память о чувстве долга, которое заставляло его вести себя как подобает богу и наставлять людей. Как бог он должен… Как бог он должен… Он должен быть здесь. Он должен существовать. Ради Кинокуни. Ради людей. Он не помнил, откуда взялось это чувство. Он не понимал, почему это стремление осталось в нём даже после того, как он забыл самого себя.

Но теперь вспомнил, что это было его обещание сестре.

Амэномитинэ-но-микото вжался лбом в старый бетон платформы, рыдая навзрыд.

Перед смертью сестра просила его защищать историю всех, кто жил на этой земле.

Ёсихико вытер слёзы со своих щёк. Теперь он понял страх Амэномитинэ-но-микото перед кандзаси — в его основе лежала мысль, что сестра погибла по его вине. Он боялся вновь ощутить тоску и печаль, которые пережил в тот раз. Когда он потерял силу и уверенность в себе, ему пришлось подменить свои воспоминания другими, потому что иначе он бы не выдержал. Он бы не смог вынести мысли о том, что сестра погибла по его вине и что именно она должна была находиться на его месте. Но Ёсихико не считал бога слабым. Бессмысленно даже гадать, сколько он страдал из-за этих мыслей. — Амэномитинэ-но-микото, — Ёсихико опустился на колено и положил руку на плечо бога. — Ты настоящий герой. Ты решил вспомнить прошлое несмотря на свой страх. Ни утекающая сила, ни потерянные воспоминания не заглушили крик его души. Амэномитинэ-но-микото медленно поднял голову и посмотрел Ёсихико в лицо. Возможно, он и на Тобэ Нагусу смотрел такими же заплаканными глазами. — Ещё при жизни ты блестяще справился со своим долгом и стал прародителем людей, которых сейчас называют Киикокудзо. Вот за что тебя почитают как бога. Ты добился этого сам, а не как замена своей сестре. — Лакей… Из глаз Амэномитинэ-но-микото снова брызнули слёзы. Ёсихико вложил алые украшения в руку бога. Спустя более двух тысячелетий сестра и брат встретились снова. — Ты выполнил своё обещание, — заявил Ёсихико, полностью уверенный в своих словах. По безлюдной станции пронёсся ветерок. Зашелестели листья и трава. Невидимое полотно пробежало по земле и взмыло в небеса. Его край легонько пощекотал Амэномитинэ-но-микото и улетел дальше игривым танцем, принеся с собой до боли знакомый аромат морской соли…

***

— Ну что, Ёсихико выполнил заказ? Возле вершины холма Нагусы, на котором древние обитатели этой земли когда-то молились богам, Окунинуси-но-ками разговаривал с золотистым божественным лисом. Солнце уже поднялось на ясное небо, и его безжалостный свет заливал всю округу. Лис окинул взглядом город перед ними и вздохнул. — Я боялся, что он не справится, но Ёсихико вернул воспоминания Амэномитинэ-но-микото и разгадал тайну кандзаси. Думаю, душе Тобэ Нагусы станет немного легче. Сейчас рядом с холмом бежали рельсы, а вокруг стояли бесконечные дома, но когда-то с этой вершины открывался вид на море. Возможно, когда-то именно здесь Тобэ Нагуса доверила своему младшему брату управление краем Кинокуни. — Станет немного легче… Да я думаю, она будет просто счастлива. Она очень переживала на Амэномитинэ-но-микото, который постоянно терял силу, и волновалась за семью Оно, своих далёких потомков, — сказал Окунинуси-но-ками и посмотрел в голубое небо. Когане наморщил морду. — Так значит, ты всё это время думал о Тобэ Нагусе? — спросил он. — А то! — Окунинуси-но-ками ухмыльнулся. — Видишь ли, именно я занимался вопросом её переселения в мир мёртвых, — бог сложил руки на груди. — Во всём мире нет ни единого храма, где ей поклонялись бы как Тобэ Нагусе. В своё время никому не хватило смелости так сделать — а что, если кто-то спросит, почему разбойницу, воевавшую против Дзимму, почитают как богиню? Да и сама она не горела желанием. Но среди её потомков сохранились легенды, в которых она считается богиней. Из-за этого она оказалась в очень сложном состоянии. Окунинуси-но-ками снял капюшон и вздохнул. — Обычный человек на её месте давно бы ушёл в мир мёртвых, но она упрямо оставалась в мире живых. Говорила, её здесь держит обещание. Но хотя легенды о ней и передавались из поколения в поколения, сегодня о ней уже почти никто не знает. Её не почитают, не подпитывают энергией, поэтому она постоянно слабеет, и это может закончиться тем, что она просто бесследно исчезнет. Поскольку Когане всегда ходил вместе с Ёсихико, он уже знал о том, что только отец Тацуи и кучка его знакомых знают и постоянно думают о Тобэ Нагусе. Все, о ком забывают люди, постепенно растворяются и исчезают в коллективном бессознательном. — Нагуса много помогала выходцам из Идзумо, так что не мог я поступить с ней строго. Поэтому мучился и не знал как быть. Жалко было видеть, как исчезает такая сильная душа, и я ей между делом предлагал: мол, не пора ли в загробный мир? А последние сто лет Амэномитинэ-но-микото терял память… Бог вздохнул. На самом деле, он был известен не только как Окунинуси-но-ками, но и как Какуриготосиросимэсу-оками, хозяин загробного мира, повелитель мертвецов. Он получил эту должность одновременно с тем, как передал Идзумо небесным богам. — Она ответила, что ей не до этого, она переживает за брата. И, мол, не может глаз отвести от потомков, пока у них такие трудности. — Ты её лично просил, а она всё равно отказалась? Какая упрямая королева, — лис вздохнул. Похоже, даже после смерти эти женщина намеревалась держать слово и присматривать за Амэномитинэ-но-микото. — Поэтому мне нужно было разобраться с этим делом как можно скорее. А тут Ёсихико удачно получил заказ от Амэномитинэ-но-микото! Подарок от старших богов, не иначе. Окунинуси-но-ками говорил с таким пафосом, что Когане даже поморщился. Теперь он понял, почему бог так удивился, когда узнал, что в молитвеннике всплыло именно это имя. — Вот почему ты, в своё время отдавший страну, постоянно маячил перед ним и заставил выслушать рассказ об Огэцухимэ-но-ками? — Что ещё мне оставалось делать? Я думал, что разгадки тайны кандзаси не хватит, чтобы донести до Амэномитинэ-но-микото послание Тобэ Нагусы. Мне стоило огромных трудов даже объяснить, что на останках всходят растения, — Окунинуси-но-ками обаятельно улыбнулся. — Но на этом моя помощь закончилась. К собственно заказу я даже не притрагивался. И раз уж речь зашла о подсказках, сама Тобэ Нагуса вообще была на грани фола. — Что?! — Когане вытаращил глаза. — Тобэ Нагуса тоже помогала?! Лис так и застыл с раскрытой пастью. Неужели даже источник загадки о кандзаси помогал с решением? Окунинуси-но-ками самодовольно сложил руки на груди. — Она помогала брату и потомкам, потому что переживала за них. Слышал же, что отцу Тацуи приходила во сне женщина? Вот это она и была. Сейчас у неё слишком мало сил, чтобы показываться в этом мире, но когда сознание того мужчины совсем ослабло, она смогла донести до него подсказку. Когане задумчиво повёл ушами. Получается, в этом деле сплелись мысли и замыслы многих богов, людей и даже мертвецов. С одной стороны, он чувствовал себя пешкой в чужой игре, а с другой — полагал, что справившийся Ёсихико заслужил похвалы. — Может, это она же спасла от смерти дочь, когда та попала в аварию? Боги не могут прямо вмешиваться в жизнь людей, но духи кровных родственников — другое дело. Будучи богом, лис прекрасно знал об этом правиле. Несмотря на тяжелейшую травму, дочь всё-таки не рассталась с жизнью — возможно, её кто-то всё-таки защитил. — Нет, не она, — уверенно возразил Окунинуси-но-ками. На вершине подул ветерок, и бог прищурился. — Жизнь дочери спасла мать. Когане повернул морду и посмотрел на Окунинуси-но-ками. Он слышал, что Нанами, мать Тацуи, погибла ещё давно. — Похоже, она продолжала заботиться о детях, даже потеряв тело. И снова сработало право кровных родственников. — Значит, за всё надо благодарить силу женщины… вернее, матери? — Когане вновь посмотрел на город перед собой. Сила рожать детей, мужество их защищать и любовь, настолько сильная, чтобы даже после смерти превратить своё тело в источник пищи. — Думаю, королева всегда будет частью ветра и почвы этой земли, — продолжил лис. Возможно, когда-нибудь она сольётся с ветром воедино. Вдруг это и есть её настоящее завещание? — Ага, я так и подумал. Теперь ещё Амэномитинэ-но-микото её вспомнил, так что Тобэ Нагуса вернула себе часть силы, — отозвался Окунинуси-но-ками, поднял руки и пожал плечами. Видимо, он пытался сказать, что теперь её уже точно в загробный мир не утащить. — Если честно, мне кажется, что это к лучшему. Такие люди делают мир интереснее, — он посмотрел на далёкое море ясными глазами. — В общем, мне больше можно не ломать голову над этим вопросом. Осталось лишь выяснить, что там Ёсихико… Окунинуси-но-ками прервался, не договорив, и застыл как вкопанный. Когане, заметив это, резко повернул голову и посмотрел в ту же сторону. На юге собрался сильнейший сгусток силы, подхватил одну душу и исчез в белом здании на берегу моря. Всё произошло так быстро, что они и глазом моргнуть не успели. — Да он… Да как он посмел!.. — протянул, щетинясь, Когане. Окунинуси-но-ками расхохотался в ответ. — Я сделаю вид, что ничего не видел, — с трудом выговорил он, вытирая слёзы смеха. — И он так-то тоже предок. Ты не можешь упрекать его во вмешательстве… — Да ведь всех людей Японии можно назвать его… — Поэтому сделаем для него исключение, — Окунинуси-но-ками улыбнулся и посмотрел в небо. Свежий ветерок колыхал его волосы. — Ради сестры, у которой был такой неловкий младший брат.

***

В одиннадцатом часу из окрестностей станции Кайнан исчезли идущие на работу люди, их место заняли туристы. Очередной поезд выгрузил пассажиров, которые пройдут турникет и исчезнут в толпе. Кто-то войдёт — и поедем дальше. Ёсихико стоял в тени на парковке под железнодорожным мостом и ждал Тацую. Рядом Амэномитинэ-но-микото прижимал к себе шкатулку с кандзаси сестры и нервно смотрел по сторонам. — Я не понимаю, куда исчез господин Когане… Лис пришёл на станцию вместе с Амэномитинэ-но-микото, который опять прикинулся Китадзимой, но потом Ёсихико отвлёкся посмотреть расписание, повернулся обратно — а Когане уже и след простыл. — Возможно, у него появились срочные дела. — Сказал бы хоть, если так. Поскольку Когане был богом, Ёсихико мог вернуться в Киото, не дожидаясь его — всё равно лис легко найдёт дорогу обратно в дом лакея. Его волновало, что лис мог отвлечься на какое-то угощение и прямо сейчас пускал где-то слюни. Может, стоило поделиться с ним тем тортом? — Хагивара! Ёсихико почти не спал и не ел, поэтому сейчас даже не заметил, как со стороны станции появился человек, которого он дожидался. — Прости, задержался. Прямо к нему спешил Тацуя, с которым они расстались у храма сегодня же утром. Сейчас он уже пришёл на работу, поэтому был одет в футболку поло с логотипом магазина. — Ничего страшного. Это ты прости, что от работы отвлекаю, — извинившись, Ёсихико указал взглядом на юношу возле себя. — Это Китадзима. Я привёл его, потому что он очень хотел встретиться с тобой. Амэномитинэ-но-микото низко поклонился. — Ты, вроде, уже приходил вместе с Ёсихико, — Тацуя озадаченно кивнул в ответ, всё-таки вспомнив прошлую встречу. Амэномитинэ-но-микото шагнул вперёд и, нервничая, протянул Тацуе шкатулку. — Если вы не возражаете, я возвращаю её. Премного благодарен, что вы разрешили Ёсихико взять эту драгоценную вещь. Тацуя вскинул бровь — он не ожидал от подростка такой цветастой речи — но послушно принял шкатулку. — Я хотел бы, чтобы вы хранили её и дальше. И, пожалуйста, не забывайте о моей сестре — о Тобэ Нагусе, — непринуждённо попросил юноша. Тацуя вытаращил глаза. Ёдзи перевёл записку под крышкой шкатулки, так что Тацуя знал её содержимое и мигом понял, кто именно мог называть Тобэ Нагусу своей сестрой. — Неужели ты… — он таращился на юношу, не веря своим глазам. — Да, это я… может быть. Юноша так и не решился твёрдо объявить себя богом. Ёсихико усмехнулся. — Мы нашли корону Нагусы, и благодаря этому я смог выполнить заказ. Оказалось, белая кандзаси принадлежала младшему брату Тобэ Нагусы. Тацуя опустил взгляд на шкатулку, осторожно открыл крышку и ещё раз посмотрел на красные ракушки, некогда украшавшие кандзаси. Он не хотел слушать отца, поэтому наверняка не сразу согласится с правдой даже при виде таких доказательств, и всё-таки сейчас это уже вопрос времени — причём не слишком отдалённого. — Прошу прощения, я хотел бы кое-что сказать. Я долго не решался произнести эти слова, но кроме меня это сделать некому, — решившись, продолжил Амэномитинэ-но-микото, видя растерянность на лице Тацуи. — Пожалуйста, выслушайте меня. Несмотря на божественную сущность, Амэномитинэ-но-микото казался маленьким и щуплым на фоне Тацуи. — Тобэ Нагуса, моя сестра, погибла из-за меня, — признался, наконец, бог, и его слова почти утонули в шуме прибывающего на станцию поезда. Стоявший в тени Тацуя тихонько ахнул. — Я стал править Кинокуни вместо сестры, но никак не мог отделаться от мысли, что на моём месте должна быть она. Она не погибла бы, если бы не защитила меня. Это она должна была выжить, а не я. Даже став богом, я без конца винил себя за это. Ёсихико заметил, что Амэномитинэ-но-микото крепко сжал кулаки. Это только казалось, что слова даются ему легко, но Ёсихико помнил, как бог рыдал на станции. Ему пришлось как следует подготовиться, чтобы заговорить об этом. — Но спустя много лет я растерял силу и до сегодняшнего дня не мог ничего вспомнить. У меня оставался один только страх. И всё же он решил обратиться к Тацуе, бросаясь в погоню за человеком, который отринул всё и повернулся спиной. — Благодаря лакею я вернул себе часть воспоминаний и кое-что понял. Ещё до того как сменить имя и стать богом-прародителем Киикокудзо, человек по имени Аятахико во многом полагался на других людей… Не только он горевал по своей сестре. Не только он любил королеву, которая настолько заботилась о своём народе, что хотела кормить его даже после смерти. Не только он плакал, когда она умерла. Многие люди горевали вместе с ним, помогали ему справиться с утратой, подбадривали и подталкивали. — Ты не один, — сказал Амэномитинэ-но-микото, и слова его казались ярче даже июльского солнца. — Рядом с тобой всегда будут зримые и незримые помощники, если ты их не отвергнешь. Пожалуйста, помни об этом. Тацуя стоял как истукан, его глаза растерянно бегали. — Зримые… и незримые… — пробормотал он и снова опустил взгляд на шкатулку. Хотя хозяйка этих украшений давно покинула мир, глядя на них, Тацуя почти ощущал на себе её дыхание. Дыхание незримого человека. — Почему ты говоришь со мной об этом?.. Тацуя не скрывал своего замешательства — до этого момента его с Амэномитинэ-но-микото ничего не связывало, а теперь бог вдруг обращался с тёплыми словами к человеку, который до недавнего времени считал богов бесполезными выдумками и даже отказался от должности лакея. — Уж не благодаря ли его сестре? — полушутливо спросил Ёсихико у бога. — Да, знакомство с Нанами сильно повлияло на меня, но причина не только в этом. Амэномитинэ-но-микото неловко улыбнулся. На самом деле он просто не мог бросить Тацую одного: будучи младшим братом Тобэ Нагусы, он видел в нём родственную душу. Судьба явно неспроста свела вместе младших братьев двух замечательных сестёр, хотя между ними и было больше двух тысяч лет разницы. — Ты знаешь мою сестру? — Тацуя потрясённо округлил глаза. — Да. Это было несколько лет назад на мосту Китадзимы, откуда видна спортивная площадка возле реки. Тацуя уставился на землю, словно пытаясь что-то вспомнить. — Китадзима… — он вдруг поднял голову. — Да, точно, она говорила об этом. Тацуя вновь посмотрел на юношу перед собой, раскапывая в памяти разговоры с сестрой. — Она много говорила о Китадзиме, который не знает правил бейсбола… Амэномитинэ-но-микото вздрогнул и вытаращил глаза. — Вы тоже помните меня?.. Даже на фоне страха бога перед тем, что однажды утром он не вспомнит и собственного имени, он верил, что хотя бы один человек в мире не забудет его. Но сейчас даже память о той девушке начала размываться. Амэномитинэ-но-микото казалось, что скоро никто уже и не вспомнит Китадзиму, который нашёл себе убежище на том мосту. — Она просила меня найти Китадзиму, когда у меня будет время… и научить его играть в бейсбол. Память об облике Китадзимы передалась от сестры брату. Память о фрагменте бога по имени Амэномитинэ-но-микото.

«Давайте! Не сдавайтесь! Бегите!».

Ёсихико посмотрел по сторонам, будто бы услышав чей-то голос. Но рядом никого не было. Зато бог, на глазах которого вновь проступили слёзы, начал неуловимо светиться. — Амэномитинэ-но-микото… — Лакей! Мне кажется, теперь у меня всё получится! — Амэномитинэ-но-микото перебил Ёсихико, безуспешно вытер слёзы и широко улыбнулся. — Я смогу вернуть себе позабытый облик! С этими словами Амэномитинэ-но-микото бросился бежать. Худые ноги несли размахивающего руками бога над бетонными плитами парковки. Он запрыгнул на бордюр и вдруг взмыл в небеса, будто устремившись к слепящему солнцу по незримой лестнице. — Э? Серьёзно?! Ёсихико проводил убегающего бога ошарашенным взглядом, не в силах переварить происходящее. Рядом ахнул Тацуя. Одежда бегущего Амэномитинэ-но-микото ветшала и исчезала, уступая место плотным одеяниям из звериных шкур. На каждом шаге бог и сам становился выше и сильнее, ноги обросли крепкими мышцами и теперь, казалось, могли донести его куда угодно. В загорелых руках появился практичный, остро заточенный меч, а длинные волосы собрались в пучок на макушке, скреплённый сверкающей белой кандзаси. — Так вот он какой… настоящий Амэномитинэ-но-микото… В нём уже было не узнать щуплого парня с собранными у висков волосами, ожерельем с магатама и бутафорским мечом, усыпанным драгоценными камнями. Теперь это был самоотверженный защитник Киикоку, получивший эту землю в наследство от своей сестры. Уважаемый человек по имени Аятахико, после смерти ставший богом Амэномитинэ-но-микото. Взбежав по невидимой лестнице, бог призвал перед собой облако, встал на него и развернулся. Лицо его казалось мужественным, хоть и сохранило знакомые юношеские черты. — Лакей и младший брат. Я не знаю слов, которыми мог бы достойно отблагодарить вас, — несмотря на огромное расстояние, голос звучал ясно и чётко. — Я не думал, что хоть раз вновь почувствую эту мощь. И благодарить я должен лишь вашу заботу. Прекрасный, мужественный бог ослепительно светился, стоя на поднимающемся облаке. — Пожалуй, я наслажусь объятиями небес Кинокуни, пока эта форма не покинула меня. Слишком уж жалко просто вернуться в храм. Бог улыбнулся Ёсихико и Тацуя, отвечая на их ошарашенные взгляды, и посмотрел в небеса, будто что-то в них выискивая. — И если вдруг встречу потерявшуюся девочку — скажу ей, чтобы возвращалась к семье. Стоило Амэномитинэ-но-микото договорить, как свет вокруг него вспыхнул ещё сильнее. Он сиял словно солнце, и Ёсихико пришлось заслонить глаза рукой. Вдруг с небес ударил порыв ветра и отозвался в ушах не только свистом, но и звоном божественной кандзаси. Эхо ясного звона текло по ушам чистым ручьём — это украшение будто радовалось тому, что вернулось к своему сильному хозяину…

Когда ветер стих и Ёсихико с Тацуей боязливо подняли глаза, Амэномитинэ-но-микото уже не было. Над головами виднелось лишь ничем не примечательное июльское небо, солнце висело лишь одно, и только синева небес казалась чуть глубже от его яркого света. По кольцу неподалёку проехало такси, обдав футболку Ёсихико горячим воздухом. — Э-э… Слушай, Оно, ты ведь тоже это видел? — нарушил Ёсихико тишину недоумения и растерянности, которая повисла между ними. Может, он просто получил тепловой удар и воображал невесть что? — Кажется, видел… — неуверенно ответил Тацуя, не скрывая своего смятения и без конца бегая взглядом. Снова повисла тишина, нарушаемая грохотом поезда, едущего по мосту над их головами. Он остановился на станции, еле слышно прозвучало объявление, и поезд поехал вновь. Из ступора парней вывёл лишь клаксон машины, заезжающей на стоянку. Опомнившись, они дружно отошли к стене. — Знаешь, что… — пробормотал Тацуя, глядя вслед исчезнувшему Амэномитинэ-но-микото. — Кажется, работа лакея лучше, чем я думал. Ёсихико подумал, что ослышался, и недоумённо посмотрел на товарища. Тацуя слабо улыбнулся и опустил взгляд на деревянную шкатулку и алые украшения. — Осталось только показать их отцу. — Оно… Неужели это жаркое лето всё-таки растопит лёд? — Ладно, мне уже пора… — Тацуя бросил взгляд на часы на кольце и закрыл шкатулку. — А… Ах да, у тебя же работа, — Ёсихико невразумительно улыбнулся и помахал рукой, не зная, что ещё сказать. — Счастливо добраться до дома, — сказал Тацуя и пошёл в магазин, но почти сразу остановился, потому что из его кармана раздался звонок мобильника. — Прямо сон наяву какой-то… — пробормотал себе под нос Ёсихико, доставая из сумки молитвенник. Он и сам не заметил, когда именно поверх имени Амэномитинэ-но-микото появилась красная печать с изображением кандзаси. Увидев её, Ёсихико медленно вздохнул, испытав прилив облегчения. Скорее всего, возвращение прежней формы Амэномитинэ-но-микото — лишь временное явление, которое Ёсихико уже видел на примере Хитокотонуси-но-оками. Вскоре он снова превратится в щуплого парня, но продолжит изо всех сил защищать Киикоку. — Но ничего, он даже худой и с маской на лице не так уж плох, — Ёсихико улыбнулся, машинально поглаживая печать. — Что?.. Хорошо, я понял! — вдруг раздался за спиной голос Тацуи, заставив Ёсихико обернуться. — Сейчас буду! — воскликнул Тацуя на тон ниже обычного, закончил разговор и застыл на месте, словно выпав из реальности. — Что случилось? — спросил Ёсихико, подойдя к товарищу, но Тацуя заметил его лишь спустя несколько секунд. — Моя сестра… — проговорил он словно в бреду. — Они сказали, она… произнесла своё имя. Тацуя моргнул, борясь со слезами. Казалось, он и сам не верил в эти слова, пока не произнёс их вслух. Что это — чудо, случившееся спустя четыре года? Или же то, о чём сказал им стоявший на облаке бог?..

Тем временем Ёдзи, гулявший по территории храма и протиравший сонные глаза, вдруг ощутил порыв сильного ветра. — А… На сей раз это было не слабое, вялое дуновение, которых стало так много в последние годы, а могучий, освежающий порыв, словно спустившийся с самих небес. Одежда священника громко хлопнула, волосы растрепались, щёки ощутили прохладу. Ветер ворвался в молельный павильон, наполняя его лёгким запахом морской соли. Фурины, которые Ёдзи подвесил к потолку, дружно зазвенели, словно пробуждаясь ото сна. Длинные и короткие, громкие и тихие, чугунные и стеклянные — все они пели на разные лады, шелестя подвешенными листками; все дрожали, звеня чистыми голосами. От хора непохожих, но прекрасных мелодий Ёдзи мерещилась радуга как после грибного дождя. — Во-от, вот такого ветра я и ждал! Только от него фурины звенят как надо! — Ёдзи набрал полную грудь щекочущего нос воздуха, словно ненадолго вернувшись в детство, проведённое в этом же храме. Среди звенящих в молельне фуринов был и ракушечный, который в своё время сделала семья Тацуи — сегодня утром он решил всё-таки оставить его в храме. — Да, прекрасный ветер… — повторил Ёдзи, посмотрев на этот фурин, и с улыбкой уставился в небеса. Но ему было не суждено насладиться симфонией — в кармане заиграл телефон. — Кто там так невовремя?! А, Тацуя… Алло. Э-э, что? А фурины все исполняли свою нежную песню, подгоняемые игривым ветром и наполненные узами всех семей, которые их делали.

***

— Ёсихико! Сейчас не время для сна! После возвращения из Вакаямы невыспавшийся и измотанный Ёсихико прислушался к своему телу и благополучно спал до вечера, пока его не растолкал бессердечный Когане, с которым они так и не встретились в Вакаяме. — Чего тебе?.. Припозднившийся лис постучал лапой по лицу Ёсихико и стащил у того одеяло и подушку. В нём не было ни капли желания оставить в покое усталого лакея. — У меня важные новости, так что садись как подобает! — бесцеремонно крикнул лис в ухо Ёсихико. Он будил его настолько старательно, что даже пытался просунуть морду между лакеем и простынью. — Что ещё за новости?.. Еле открыв глаза, Ёсихико сел и тут же ссутулился. Когане посмотрел на него довольными глазами и театрально прокашлялся. — Старшие боги при поддержке всех остальных спустили официальную депешу, и я хочу поскорее передать её тебе… Готов слушать? — спросил лис, снова постучав лапой по щеке сонного Ёсихико. — Кто такая депеша? — Не кто, а что. Это сообщение, — терпеливо пояснил Когане, выпрямил спину и важно покачал хвостом. — Возрадуйся, Ёсихико, ибо боги оценили твою искреннюю работу над заказами. Они решили сделать тебя из временного лакея постоянным! Усталому разуму Ёсихико понадобилось несколько секунд, чтобы переварить новость. — И… что изменится? — Дело не в том, что что-либо должно измениться. Это большая честь! Старшие боги назначили тебя лакеем, почти ни с кем не советуясь, поэтому многие считали тебя лишь временной заменой, но ты сумел заслужить признание! — У меня будет зарплата? — Дело не в деньгах. Сейчас, когда ты стал лакеем не только на деле, но и на словах, для тебя важнее всего относиться к богам с почтением и прилежно выполнять заказы. — Хотя бы на проезд денег подкинут?.. — Ещё раз говорю, что не в деньгах дело. Ты должен понять, что это радостное известие! А уж затем… — Спокойной ночи. Поняв, что перевод из временных лакеев в постоянные ровным счётом ничего не меняет, Ёсихико залез обратно в футон, но Когане запрыгнул на лакея, не давая уснуть. — Нет уж, подожди! Это величайшая честь! Когда мы только встретились, ты был никчёмным, самовлюблённым, упрямым и тщеславным, но сейчас уже и боги признали тебя! — О-о, ну-у ничего-о себе. Как же я ра-ад. И всё это благодаря великому Когане. Огромное спаси-ибо, — монотонно протянул Ёсихико, даже не пытаясь бороться со сном. Как ни странно, Когане охотно поверил его словам и удивлённо округлил глаза. — Надо же, я и не надеялся услышать такие слова. На самом деле, заказ Амэномитинэ-но-микото был в том числе важным экзаменом, который и решал, станешь ли ты постоянным лакеем. Вот почему на этот раз я держался так сухо и отказывался помогать тебе. Все тяготы пали на тебя… — Так, секунду… — слова лиса разбудили Ёсихико, и он окончательно выбрался из футона. — Отказывался помогать мне?.. Да, я заметил, что ты держишься холоднее обычного, но мне казалось, ты просто выпрашиваешь у меня еду. Я ошибся? Ёсихико ни секунды не сомневался в своей догадке и не ожидал, что лис так просто оспорит её. Когане вздохнул и посмотрел на Ёсихико укоризненным взглядом. — Я не становлюсь сварливым от голода. Возможно, сейчас я вынужден жить рядом с тобой, но не забывай, что я Хоидзин, древний японский бог. Еда не властна над моим настроением. Ёсихико поднял руку, прерывая Когане. Только сейчас он наконец-то увидел, что происходит у него в спальне. Когда он вернулся домой, такого точно не было. — Что это? Весь пол был завален едой. В комнату Ёсихико с кухни перекочевали закуски и выпечка; бананы, яблоки и прочие фрукты; лежали упаковки пудинга и желе из холодильника; даже сушёные кальмары и моти, которыми отец заедал пиво. Здесь же стояла и газировка, которую Ёсихико прятал под столом, и припасённая на случай бессонной ночи лапша быстрого приготовления. — Я решил устроить пир в честь твоего назначения, — самодовольно заявил лис, задирая голову. — Быстро вернул на место! — выкрикнул мигом проснувшийся Ёсихико и схватил Когане за хвост. Ему совсем не понравилось, что лис решил организовать праздник, пока Ёсихико спал. И судя по количеству похищенной еды, он явно собирался наесться до отвала. — А ведь я терпеливо ждал и не ел, пока ты не проснёшься! — Когане поморщился. Ёсихико вздохнул и схватился за голову. Конечно, он был признателен Когане за такое проявление чувств, да и тот факт, что он ничего не ел, несколько облегчал задачу, но это, конечно, уже совсем другое дело. — Хотя… кое-что я всё-таки не удержался и съел, — добавил лис на редкость виноватым голосом, опуская уши. — Что? — устало спросил Ёсихико, массируя виски. Мороженое? Йогурт? Кальмара? — Вот это, — Когане указал носом, и по спине Ёсихико пробежали мурашки. — Ш… шоколад Godiva?.. Бумажная упаковка была беспощадно разорвана, коробка вероломно прогрызена, внутри виднелась лишь пустота. Этот десерт ценой в тысячу с лишним иен купила себе сестра Ёсихико, самый жуткий человек их семьи, чтобы отметить грядущее окончание экзаменов. Ёсихико схватился за кошелек, ощущая, что над ним нависла нешуточная угроза. Богиня разрушения ещё не вернулась домой, и Ёсихико должен успеть исправить катастрофу, пока в доме не случилась ещё одна. — За что?! Ёсихико выскочил из комнаты в домашней одежде и побежал вниз по лестнице. Он помнил, что боги — нелогичные сознания, но хотел, чтобы у них было хоть немного самоконтроля. Или чтобы они по крайней мере не ели элитный шоколад его сестры. — Ёсихико, — окликнул Когане лакея, который уже обувался в сандалии. — Чего тебе?! — Купи сестре самую большую упаковку. — А? Ёсихико не ожидал таких слов и невольно посмотрел в зелёные глаза лиса. Может, истории братьев и сестёр заставили задуматься даже лиса? Но как только Ёсихико ощутил в груди лёгкое тепло… — А мне можешь купить поменьше, — добавил лис, качнув хвостом. Шёл самый конец июля, ничем не примечательный будний день. В дверь дома семьи Хагивара позвонили, и этот звонок не сулил ничего хорошего.

В версии с изображениями тут находится картинка.

↑ По некоторым источникам, младшей сестре (прим. автора).

↑ Вид раздвижной бумажной двери. В отличие от сёдзи, не имеет деревянной решётки. Часто используется в качестве дверей стенных шкафов (как, например, в этом случае).

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Бонус. Жизнь Хоноки

— Слушай, Хонока, а что такое кондитерская мука? — вдруг спросила Сусэрибимэ, читавшая на кухне семьи Ёсида недавно купленную Хонокой кулинарную книгу. — Вроде бы вид пшеничной муки… — ответила Хонока, только что доставшая из шкафа формочку для торта. На самом деле, она и сама плохо представляла разницу между видами муки и слышала лишь, что она отличается липкостью. — Ну, тогда ничего страшного, — сказал Окунинуси-но-ками и достал из принесённого с собой ящика мешок муки. Помимо этого в ящике было полно фруктов и овощей, однако бог без особых усилий таскал с собой ящик целый день. — Хорошо, а разрыхлитель теста — это что такое? — задала Сусэрибимэ ещё один вопрос. Богиня обнаружила фартук в цветочек, который забыла на кухне мать Хоноки, и тут же из любопытства надела его. Видимо, подобающая одежда пробудила в ней кулинарный энтузиазм, однако Сусэрибимэ почти никогда не готовила и тем более не разбиралась в ингредиентах человеческой еды. — Разрыхлитель теста… Кажется, я видела его в холодильнике… Иногда матери Хоноки приходило в голову испечь пирожные или хлеб. Когда её муж дослужился до настоятеля храма, она и сама стала настолько занятой, что времени на кухню почти не осталось, но всё равно иногда пекла угощения на день рождения маленькой Хоноки. Вот откуда та примерно представляла, как выглядят нужные инструменты и ингредиенты. — Нашёл! Окунинуси-но-ками распахнул холодильник и достал из него упаковку из розовой бумаги с надписью «разрыхлитель теста». Открыв упаковку, бог вытащил небольшие пакетики с белым порошком. — И что это такое? На муку не очень похоже, — озадачилась Сусэрибимэ, взяв один из пакетиков. — Я видел по телевизору, как арестовали человека, при котором был такой пакетик, — зловещим тоном заметил Окунинуси-но-ками. — Это какое-то опасное вещество?! — Я думаю… там был другой порошок… — робко возразила Хонока, раскладывая перед богами формочку и кухонный пергамент. Понятное дело, в холодильнике самой обычной кухни не было ничего опасного. — Госпожа Сусэрибимэ, какие ещё ингредиенты нужны по рецепту?.. — решила сменить она тему. Опомнившись, богиня вновь опустила взгляд на поваренную книгу. — Ещё нам понадобится масло, сахар и два яйца… Слушай, тут под яйцами какая-то пометка в виде буквы «М» — ну, эта, которая на кошачьи уши похожа. Что это значит? — Это «Middle-sized»... то есть яйца среднего размера… — А если у нас маленькие яйца, как тогда быть? И как вообще понять, какие маленькие, а какие нет? Вопрос богини озадачил Хоноку. На самом деле она и сама не представляла, яйца какой конкретно массы считаются средними. Окунинуси-но-ками сложил руки на груди, задумался и вдруг хлопнул в ладоши. — Придумал! Если не хватит яиц, можно добавить ещё одно крошечное. Перепелиное, например. — Перепелиное? Но таких нет в холодильнике. Может, стоило купить? Или лучше призвать перепёлку? — А-а, не надо, пожалуйста. Как-нибудь выкрутимся… Хонока никогда не видела, чтобы мать добавляла в выпечку перепелиные яйца. И тем более неловко бы было приглашать в дом перепёлку с помощью божественных сил и получать от неё свежее яйцо. Хонока разложила ингредиенты на столе и вздохнула. Она и подумать не могла, что ей придётся этим заниматься, но возможно, сама судьба прислала ей эту работу на пару с богами. — Сначала, пишут, надо смешать кондитерскую муку и разрыхлитель теста, — зачитала Сусэрибимэ начало рецепта. — Хонока, ты знаешь, как это делать? Хонока кивнула и пообещала себе, что не повторит фиаско времён профитролей.

***

Этот день должен был стать заурядной средой. С утра Хонока пошла на занятия, чтобы потом вернуться домой и провести очередной день летних каникул. Однако на выходе из школы её поймала и проводила до дома пара такой неземной красоты, что даже кинозвёзды почувствовали бы себя неловко. Гион-мацури всё ещё продолжался, и Сусэрибимэ должна была путешествовать вместе со своим отцом Сусаноо-но-микото, но, по её словам, вернулась к своему любимому мужу, не выдержав разлуки. Однако Хонока видела, насколько ожесточённые споры вспыхивают между этими богами, и подозревала, что за решением Сусэрибимэ стоит очередная пикировка. — «Застелите формочку пергаментом». Думаю, с этим и я справлюсь. Сусэрибимэ оторвалась от книги и взяла со стола кухонный пергамент. Увидев, с какой силой его жена трамбует несчастную бумагу, Окунинуси-но-ками невольно вставил: — Сусэри, застелить — это не значит заталкивать в формочку, пока не влезет. — Ой, порвалась. Какая тонкая. Что за негодный бумагодел её сделал? — Даже не знаю… — протянула Хонока. Она присматривала за богами краем глаза, а сама тем временем смешивала масло и сахар, как было сказано в рецепте. Сейчас ей уже казалось, что не стоило проговариваться богам о том, что она хочет чем-нибудь помочь Ёсихико, который вовсю работает над божественным заказом в Вакаяме. С другой стороны, они помогли ей понять, чем она может помочь — будучи занятой школьницей без денег на частые поездки, она и правда не могла поддержать Ёсихико иначе. — Ты тоже чувствуешь этот приятный запах, дорогой? — Ага, ванилью пахнет. Хонока оторвала взгляд от сахара посмотрела на богов. Они уже уложили пергамент — пусть от него и остались лишь клочки бумаги — в формочку и теперь с любопытством изучали флакон ванильного экстракта. Именно Сусэрибимэ предложила, что раз Хоноке не приехать Ёсихико на помощь, она может по крайней мере угостить лакея вкусным тортом, когда он вернётся. Хонока плохо разбиралась в готовке, поэтому и не дошла до этой мысли сама. На самом деле сначала речь шла о традиционном японском обеде, но эта работа сулила титанические сложности, поэтому Хонока предложила остановиться на десерте. Она понимала, что в противном случае ей придётся даже бульон делать с нуля при помощи тунца и водорослей. После трудностей с приготовлением профитролей Хонока пообещала в следующий раз не ударить лицом в грязь и даже купила кулинарную книгу. Она как раз успела просмотреть её и приметить несложные, но непохожие на профитроли рецепты — чтобы не повторяться. Именно поэтому она быстро нашлась с ответом и сказала Сусэрибимэ, что летом взбитые сливки быстро скиснут, поэтому лучше будет испечь несложный торт. Но хотя Хонока и успела прочитать рецепт торта заранее, она и подумать не могла, что попытается испечь его так скоро. — Интересно, почему ваниль так вкусно пахнет?.. Изучив флакон экстракта, Окунинуси-но-ками обронил несколько капель на ладонь и слизал с предвкушением в глазах. Но уже в следующий миг глаза бога чуть не вылезли из орбит, и он зажал рот ладонью. Сусэрибимэ тоже хотела попробовать экстракт, но муж вырвал флакон из её руки. — Нет, Сусэри, эта жидкость испорчена! Какой мерзкий вкус… может быть, это отрава?! — Что?! — Хорошо ещё, что её попробовал я. Будь на моём месте ты или Хонока… Особенно Хонока! Этот яд мог бы с лёгкостью убить её… Враг очень коварен, раз придал яду такой приятный аромат. — Неужели это очередные козни Ясогами * ?.. — Не волнуйся, Сусэри. Ты же не думаешь, что я погибну, оставив тебя одну? — Дорогой… Вторгшиеся на человеческую кухню боги крепко обнялись, освежая свои чувства. Хонока молча помешивала содержимое миски. В детстве она уже повторила опыт Окунинуси-но-ками и прекрасно знала, что экстракт ванили горький на вкус, но не решалась сказать об этом божественной парочке.

***

Под присмотром любопытных богов и благодаря опыту приготовления профитролей Хонока успешно замесила тесто и залила его в формочку, которую, правда, пришлось заново застелить. Оставалось только засунуть её в разогретую духовку и подождать где-то сорок минут. Участие Сусэрибимэ в конечном счёте свелось лишь к тому, что она испортила лист пергамента. После этого она просто заигрывала с мужем и никак не участвовала в процессе. Хонока предложила ей попробовать разбить яйцо, но это произвело эффект разорвавшейся бомбы, так что оно было даже к лучшему. — Как же это муторно — делать сладости, — проворчала Сусэрибимэ, пока они дружно пили чай и ждали, когда испечётся торт. Хонока приготовила им эрл грэй с большим количеством льда, поэтому чай отдавал в нос прохладным запахом бергамота. — Да, рецепт очень сложный… — согласилась Хонока. А ведь она выбрала одно из самых простых угощений — есть и куда более сложные в приготовлении. Окунинуси-но-ками тем временем вышел во двор через окно * и с интересом изучал бонсай, не выпуская стакана из рук. Шёл уже пятый час, но июльское солнце до сих пор нещадно палило. Казалось, что Окунинуси-но-ками должно быть жарко, но возможно, боги просто не ощущает летний зной. — Интересно, когда вернётся Ёсихико? Если он поторопится, торт будет ещё горячим, — Сусэрибимэ нетерпеливо поглядывала на таймер духовки. — Неужели ему достался настолько сложный заказ? — Кажется, немного каверзный. Чем больше он входит в положение бога, тем… Хонока вспомнила вчерашний ночной звонок. Ёсихико никогда ещё не спрашивал у неё разрешения перед разговором. Дело в том, что он никогда не забывал о школьной жизни Хоноки и старался не беспокоить её в тёмное время суток. Но сейчас он захотел поговорить с ней именно ночью — видимо, заказ и правда выдался непростым. — Кто бы что ни говорил, в глубине души Ёсихико очень добрый. Когда я напилась, он без лишних слов приволок меня домой. Сусэрибимэ пожала плечами и постучала кубиками льда в стакане. Она ещё не забыла, как весной этого года Ёсихико пришлось вмешаться в семейную ссору. — Вроде бы ты и в тот раз помогала ему, Хонока. — Помогала?.. Я не сделала ничего существенного… Когда Сусэрибимэ поселилась дома у Ёсихико, тот набрался мужества и попросил у Хоноки помощи в поисках решения. Тот день оставил на душе Хоноки неизгладимое впечатление. — Я просто пытаюсь помочь ему, но… Хонока не знала, как закончить фразу. Раньше она просто пыталась расплатиться с Ёсихико по долгам, но в последнее время ей казалось, что она помогает ему не только поэтому. Она всё ещё стеснялась говорить о своих чувствах вслух, но они росли в ней день ото дня. Какой-то зуд в груди не давал ей покоя. Сусэрибимэ понимающе улыбнулась. — Цени свои чувства, Хонока, — сказала богиня по-матерински ласковым тоном. — Секрет счастливого будущего не только в молитвах и поклонении богам. Не боги определяют твою жизнь, а твоя собственная воля. Вдруг богиня посмотрела на своего мужа таким глазами, что у Хоноки перехватило дух. Её взгляд стал мягким и обольстительным, но в то же время сильным и волевым. — Вот и я сама выбрала его. Во времена богов всё ещё была распространена практика под названием «цумадойкон» — это значит, что после свадьбы муж лишь иногда посещает свою жену, которая продолжает как прежде жить со своими родителями. Но Окунинуси-но-ками и Сусэрибимэ полюбили друг друга с первого взгляда и после прохождения испытаний Сусаноо-но-микото вместе сбежали из земель, где правил отец богини. Во времена, когда женщина должны была терпеть любое отношение со стороны мужчины, это было редкое и необычное явление. Окунинуси-но-ками заметил взгляд жены, повернулся и помахал рукой. Сусэрибимэ улыбнулась и помахала в ответ. — Поэтому, Хонока, ты тоже должна выбирать, если действительно чего-то хочешь, — она снова посмотрела на Хоноку. — Мужчины бывают недогадливыми, поэтому ты должна не стесняться и говорить вслух. Хонока обомлела от таких слов и немного покраснела. — Ч-что вы имеете в виду?.. — выдавила она из себя на тон выше, чем ожидала. Поняв, что случайно выставила напоказ свои чувства, Хонока быстро заморгала от смущения, что случалось с ней крайне редко. Сусэрибимэ вовсю любовалась её смятением. — Ну как это, что имею… То и имею. — Я не понимаю, о чём вы… — Правда? Какая жалость, — наигранным тоном ответила Сусэрибимэ. Они посмотрели друг другу в глаза и, не выдержав, засмеялись. — Что это вы такое интересное обсуждаете? — Окунинуси-но-ками открыл окно и вернулся в кондиционируемую комнату. Из духовки тем временем пахло всё слаще. — Женские секреты. Нет, не скажем. Сусэрибимэ подмигнула Хоноке, и та с улыбкой кивнула.

***

На следующий день боги пошли в школу вместе с Хонокой, потому что им захотелось посмотреть, что это такое. Занятия прошли как обычно, если не считать того, что боги не только сидели на уроке, но и с любопытством разгуливали по кабинетам физики, музыки и так далее. Старшая школа, в которую ходила Хонока, недавно отпраздновала шестидесятилетний юбилей, однако нынешний корпус был построен уже в эпоху Хэйсэй и до сих пор считался довольно новым. Наверняка боги встретили в нём много для себя диковинного. Что касается торта, то он немного подгорел, однако Сусэрибимэ после дегустации похвалила Хоноку и сказала, что для первого раза у неё получилось вполне неплохо. Они разрезали торт, положили в холодильник, и только тогда Хонока задумалась о том, что подарок надо как-то упаковать прежде чем отдавать Ёсихико. Не заматывать же его в кухонный пергамент! Когда уроки закончились, Хонока направилась к выходу из школы, раздумывая о том, в каком магазине купить подарочную упаковку, и тут телефон в её сумке завибрировал от входящего сообщения. На экране горело имя Ёсихико. Сердце Хоноки чуть не выпрыгнуло из груди, когда она его увидела. — Ёсихико… Нервничая, она открыла сообщение. Оно занимало примерно три строчки: «Я вчера вернулся домой, можем сегодня встретиться после моей работы?». — Он вернулся… — пробормотала Хонока, неосознанно вздыхая, и снова пошла к выходу. Бледные щёки не выдавали её чувств. В ушах играл репетирующий духовой оркестр, и Хонока шла гораздо быстрее обычного, хоть сама ничего и не замечала. Другие школьники недоумённо смотрели ей вслед. В конце концов Хонока ускорилась настолько, что спустилась по лестнице чуть ли не бегом. Что-то словно щекотало её грудь изнутри, а слова «можем сегодня встретиться?» раз за разом всплывали в памяти. — О? Уже пора возвращаться? По пути она наткнулась на божественную пару и на ходу объяснила им, что к чему: — Знаете, Ёсихико уже вернулся, так что я пойду домой! Она должна была найти подходящую упаковку к сегодняшнему вечеру. Конечно, упаковка не исправит вкус подгорелого торта, но может хоть немного обрадовать Ёсихико. — Что? Ёсихико вернулся? Подожди, Хонока! — крикнула Сусэрибимэ в спину девушке, уже бежавшей навстречу ослепительному летнему солнцу.

↑ Враги Окунинуси-но-ками в божественных сказаниях.

↑ В традиционных японских домах окна на веранду часто бывают от пола до потолка, так что через них можно выходить как через двери.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Послесловие

Когда я обратилась к издателям в поисках современного перевода одного текста на древнекитайском, мне ответили, что такого перевода нет и сразу же порекомендовали справочник по чтению древних текстов. Чёртовы коммерсанты! Ну я, конечно, купила справочник, но хотя после такого и ожидаешь, что сможешь читать хоть «Записки о деяниях древности» в оригинале, на деле пришлось изрядно попотеть. Мой покойный дедушка со стороны отца выпускал самиздатом книги на древнекитайском, и я должна была унаследовать его талант, но… Хотя секунду. Что, если впускать в себя дух дедушки на время чтения книг? Точно! Буду изучать не справочник, а спиритизм! (Дальнейшие бредни опущены.)

Здравствуйте, это Нацу Асаба. Начиная писать «Лакея Богов», я рассчитывала пробудить интерес к богам и храмам в людях, которые раньше никогда этим не интересовались, поэтому всегда старалась писать сборники несложных, лёгких рассказов. Однако сейчас, в четвёртом томе, я решила сменить пластинку и попробовала написать длинную историю. До сих пор это были книги о «развесёлых приключениях Ёсихико и его друзей», но этот том вышел чуть тяжелее и посвящён «тайнам далёкого прошлого и воспоминаниям богов». Из-за этого я немного волнуюсь за то, как читатели воспримут новый том. Идея написать историю об Амэномитинэ-но-микото и Тобэ Нагусе пришла ко мне после знакомства с книгой «Тобэ Нагуса: легенды о древней королеве Кинокуни». Господин Май Накахира, написавший эту книгу, несколько раз приезжал из Токио в Вакаяму, общался с местным населением и тщательно собирал их рассказы. Именно к его исследованиям я обращалась, когда выстраивала теорию о том, что Амэномитинэ-но-микото был младшим братом Тобэ Нагусы. Прошлым летом я приехала в Вакаяму послушать лекцию Накахиры и даже нашла в себе наглость получить у него автограф. По ходу работы над этой книгой я и сама провела Вакаяме несколько дней, путешествуя местными поездами и собирая материалы в магазинах. Увы, слишком многое в этих делах можно выяснить, лишь съездив и разузнав всё самостоятельно, так что, если говорить начистоту, мне кажется, что я недостаточно хорошо изучила тему. Я не успела собрать достаточное количество материалов и очень хотела, чтобы и у меня был пушистый помощник. И, конечно же, передо мной как обычно стоял вопрос о том, в какой пропорции смешивать историю и вымысел. Важная роль в этом томе отведена Тацуе, которого я ввела в сюжет благодаря тому, что узнала, что в Вакаяме есть школа, связанная с Косиэном. Кстати, что касается его имени, — я просто пыталась придумать имя, которое лучше всего подходило бы бывшему бейсболисту, только и всего. А фамилию Оно я позаимствовала у какого-то актёра, который снимается в рекламе. Правда, на деле фамилия Оно оказалась относящейся к древнему храму, который я создала на основе храма Ёдзи, поэтому на каком-то этапе я всерьёз задумалась о том, чтобы заменить её на что-нибудь более пафосное… Однако к тому времени мы с редактором уже настолько привыкли к фамилии Оно, что она так и осталась в окончательной версии.

Перейду к благодарностям. Как всегда, благодарю Куроно Куро за иллюстрации, которые вдыхают жизнь в тома! В очередной раз они получились такими прекрасными, что хочется посадить их в рамочки и повесить на стены. Хоть я и полагаю, что вы очень заняты, но мы с Ёсихико всегда будем ждать от вас новых работ. Также я в очередной раз благодарю родственников за отзывы о книге и выражаю почёт и уважение всем моим предкам. Ребят из Unluckies попрошу не сдавать мои книги в букинистические, хоть я и понимаю, что полки от них уже ломятся. Наконец, от всей души благодарю обоих моих редакторов — я никак не могла закончить книгу, и они прошли весь этот ад вместе со мной. Мы так много говорили, что я даже не помню, о чём. В голове остались только общие темы: «Слишком много написано про задницу Огэцухимэ-но-ками», «Нельзя ли аппетитнее описать торт Хоноки?» (о да, там всё было очень плохо). Мои редакторы всегда на страже вкуса «Лакея богов».

Ну и напоследок: да будут благословения богов со всеми, кто купил эту книгу.

Ветер есть воздух. Не будь ветра, ничто не двигалось бы меж землёй и небесами. На сим же ветре путешествуют боги.

(Из «Дзо-исэ Нисёдай Дзингухо Кихонки»)

Что же, до встречи в пятом томе.

Май 2015 года, Нацу Асаба (наблюдая свежую листву храмовой клейеры)

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Послесловие команды

Послесловие переводчика

Здравствуйте, с вами Arknarok. Спасибо, что прочитали четвёртый том «Лакея богов». Вот и прошёл очередной год, а значит, настало время вернуться к этой уютной серии и продолжить похождения Ёсихико. И ничего, что книга опять происходит в “неправильное” время — на дворе сейчас почти зима, а в книге середина июля. В прошлый раз я говорил о том, что Асабе стало несколько тесно в её собственных рамках. Там же я выразил надежду на то, что в следующий раз она напишет истории подлиннее. Ну как тут не вспомнить о том, что своих желаний надо бояться? Они ведь имеют свойство сбываться. Я знать не знал о том, что четвёртый том окажется одной историей, а не сборником. С другой стороны, разве не этого я хотел? Пожалуй… всё-таки не совсем. Нет, я нисколько не против длинных детективных рассказов, но в данном случае мы опять же упёрлись в возможности Асабы, но уже с другой стороны. Если третий том запомнится мне тем, что истории закончились, не успев развиться, то четвёртый — тем, что история не смогла толком заполнить выделенное ей место. В основном я сейчас говорю о второй главе. Разумеется, я понимаю, что блуждания и расследования — неотъемлемая часть любого детектива, но это должны быть интересные блуждания и интересные расследования, а не путешествия между трёх сосен. Если честно, к концу главы я уже начал уставать от одних и тех же декораций. Также я не уверен, что “экзаменационная” сущность заказа пошла книге на пользу. Мы же всё-таки отчасти читаем эту книгу ради Когане. Пусть даже сюжет внятно объясняет, почему на этот раз он должен отойти на второй план, лучше от этого не становится. Ну, и мне немного жаль, что в книге опять было мало Котаро. Нравится мне этот парень. Но ничего страшного, книга всё равно греет душу, и через год мы дадим Асабе шанс исправиться и попробовать найти золотую середину. До встречи в следующем томе.

Послесловие редактора

Рада снова всех вас видеть! Не знаю, как вы, а я каждый год жду этой поры — времени, когда Арк сядет за «Лакея». Эти истории всегда настолько трогательные и добрые, что каждый раз вызывают у меня чувства, схожие с ожиданием новогоднего чуда. В этом томе будет всё то, за что мы так любим «Лакея»: таинственный заказ, бог, пытающийся найти своё место в современном мире, немного детектива, немного истории и много самых разных чувств и эмоций. Единственное, не хватило Когане и сладостей, но в этом есть и свой плюс: впервые «Лакей» не вызывает у меня непреодолимое желание бежать в магазин за всякой вкуснотой. Но я, пожалуй, всё же схожу. И вы тоже запаситесь любимыми сладостями, горячим питиём и читайте в своё удовольствие. До новых встреч.

Лесса

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Начальные иллюстрации

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Вступление

«И во всякий час не пренебреги дисциплиной». Эта цитата из «Кого Сюи» — напутствие, с которым Яматохимэ-но-микото передала племяннику Яматотакэру-но-микото меч Кусанаги, провожая того в путешествие. Смысл этих слов в том, что в жизни всегда нужно бороться со своими пороками и расти над собой. Именно этот путь ведёт от малых успехов к крупным. Разумеется, то же самое я мог сказать и тому лакею, когда из временного он стал постоянным. — А в чём разница между временным и постоянным лакеем? Этот лакей был постоянным с самого начала и несказанно удивился, узнав, что так бывает не всегда. Правда, то назначение временного лакея вообще было беспрецедентным случаем — других с таким званием не было ни до него, ни после. Старшие боги во что бы то ни стало хотели сделать его лакеем и успокоили несогласных, назначив ему «испытательный срок». На этом различия заканчивались. — Да? То есть даже после повышения до постоянного лакея к нему продолжали относиться точно так же? Мир переступил порог осени, солнце стало не таким жгучим, воздух наполнился прохладой. В храме без конца моросило. Надвигался вечер, обещая принести с собой стрёкот насекомых. — Ну, я не удивлён. Всё-таки постоянным лакеям не попадается никаких наград — им не оплачивают проезд, не повышают пенсию, не дают медицинскую страховку, не снижают ставку налога… — пробормотал парень, сложив руки на груди. И где он только нахватался таких слов в своём школьном возрасте? — Что ни говори, это настоящее волонтёрство. Парень театрально вздохнул и пожал плечами, хотя я расслышал в его голосе нотки гордости. Божественные заказы — не просто работа, которую можно получить по желанию. Человек выбирается на эту должность божественным решением. — Но стали ли заказы сложнее после того, как он стал настоящим лакеем? — вдруг спросил парень, поворачиваясь ко мне. Качнулась зелёная нить, тянувшаяся из его затылка. Превращение из временного лакея в постоянного нисколько не влияет на сложность заказов. Да и сам тот лакей не придал никакого значения своему повышению, не пытался взяться за ум или стать ответственнее и просто продолжал жить как раньше. Не знаю, называть это невозмутимостью или тугодумием, но во всяком случае он, как и раньше, внимательно прислушивался к голосам богов. Сегодня я продолжу рассказ о том, насколько искренней и чистой была его душа. И если сия история будет передаваться меж людьми, пока не поблекнет моя шкура, то у меня в этом хрупком мире появится ещё одна потеха.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 1. Зеркало святого внука

Часть 1 — Мой драгоценный отпуск… Ёсихико горестно вздохнул, тоскливо поглядывая на расписание автобусов у выхода из аэропорта. Стоило ему пройти через автоматические двери, как его окутала летняя духота. Конечно, Ёсихико привык к влажной жаре Киото, но рядом с морем она оказалась ещё невыносимее. — Смирись, Ёсихико, ты в первую очередь лакей и только во вторую — человек. Старшие боги видят все твои действия, — беспристрастно ответил Когане, выглядывая из-под ног Ёсихико. Ещё недавно лис восторгался своим первым в жизни перелётом: сначала вовсю носился по огромному аэропорту, затем увлечённо глядел в иллюминатор, а от перегрузки на взлёте запаниковал настолько, что расцарапал Ёсихико руку. Полёт продлился всего час, но Когане позаботился о том, чтобы Ёсихико успел хорошенько вымотаться и телом, и душой. — И всё-таки… Ещё не было даже десяти утра, а температура уже перевалила за тридцать градусов. Обливаясь потом, Ёсихико достал смартфон и проверил дорогу к следующему богу. Перед посадкой в самолёт он сообщил о заказе Хоноке — единственному человеку, с которым мог говорить на эту тему — но она пока не ответила. — Должна же быть у меня хотя бы свобода отпуска?! — жалобно возопил Ёсихико под небом Кагосимы * . Накануне Ёсихико выбрался из постели едва ли не в полдень и обедал холодной лапшой, сидя лицом к вентилятору. Из-за Обона ему пришлось работать почти всю предыдущую неделю, зато теперь предстояло четыре выходных подряд — именно их он и называл своим отпуском. Для клининговой компании период летних отпусков, наоборот, самое напряженное время, ведь офисы лучше всего чистить, как раз когда в них никого нет. А пока Ёсихико отдыхает дома у родителей, вместо него трудятся школьники, приехавшие на Обон к родственникам. — Сейчас же ещё и каникулы… Ёсихико покосился на телевизор, где как раз шла передача о «лучших местах для отдыха этим летом», и вспомнил о недавнем сообщении от Хоноки. В нём девушка говорила, что будет какое-то время жить у тёти со стороны матери. Похоже, это их семейная традиция — жена настоятеля храма каждый год ездит к своей сестре вместе с дочерью. В конце сообщения Хонока пообещала привезти Ёсихико гостинцев. — Везёт ей, путешествует… В миске с лапшой звенели кубики льда. Пару месяцев назад Ёсихико выиграл поездку от компании-производителя соуса для мяса, но в итоге во время неё ему пришлось выполнять очередной заказ. Правильнее будет сказать, что боги подкинули ему ту поездку, чтобы он смог взяться за заказ. Он уже несколько лет никуда не ездил, чтобы просто отдохнуть. Возможно, ещё с поездки в честь окончания университета. Подтаявший лёд разбавил бульон, так что Ёсихико добавил ещё имбиря. По телевизору тем временем показывали новый аквапарк, зазывавший посетителей слоганом «оторвись по полной этим летом!» Ёсихико любил свой город и не слишком любил ездить куда-то далеко, но все эти призывы и слова о том, что потерянного лета не вернуть, действовали даже на него. — Может, тоже куда-нибудь съездить? Ему постоянно не хватало денег, однако зарплата была совсем недавно, и пока что он мог позволить себе немного потратиться. Но самое ужасное, что он не знал, когда поступит следующий заказ, поэтому излишняя легкомысленность могла обернуться головной болью. Согласятся ли старшие боги оплатить расходы, если Ёсихико придёт к богу-заказчику, потратив все деньги на отпуск? — А вдруг я ещё что-нибудь выиграю? Может, на этот раз стоило попытать удачу не просто в розыгрыше, а в лотерее с большим джекпотом? Тем временем, ведущая в телевизоре перешла от лучших мест для отдыха к рассказу о набирающем популярность лоукостере, который привлекал людей тем, что предлагал тарифы в два с лишним раза ниже, чем у крупных авиакомпаний. — Лоукостер… Ёсихико всю жизнь передвигался на электричках, автобусах и своих двоих, самолёты для него существовали лишь в несбыточных мечтах. С одной стороны экрана популярная певица наигранно изумлялась дешёвым авиабилетам, с другой Ёсихико задумчиво поедал лапшу. Десять тысяч иен за билет в одну сторону из Кансая в Токио * . Меньше десяти за акционный билет на Окинаву. Да уж, такое путешествие, при разумной экономии, мог позволить себе даже Ёсихико. — Проснулся, наконец? — из коридора появился Когане, видимо, куда-то выходивший. Лис поднялся на второй этаж, но почти сразу вернулся, принеся в пасти молитвенник. — Ёсихико, ты теперь всё-таки не временный лакей, а постоянный. Может, начнёшь уже жить как подобает? В божественных кругах уже хорошо знают, что ты сейчас лакей. Твой долг — ежедневного готовиться к тому, что старшие боги могут определить тебе любой заказ. Когане положил молитвенник на обеденный стол и постучал по нему передней лапой. — И кстати, всегда носи молитвенник с собой, потому что новое имя может появиться в нём в любой момент. Вот как должен думать настоящий лакей. — Но ведь я ем лапшу. Ты же не хочешь, чтобы я случайно запачкал молитвенник бульоном? — Конечно не хочу! От тебя всего-то требуется быть осторожнее! — огрызнулся в ответ Когане. Ёсихико бросил на него раздражённый взгляд, но затем снова уткнулся в телевизор, откуда как раз призывали покупать билеты, пока они ещё есть в наличии. — Хочу куда-нибудь слетать… «Неужели это так преступно — мечтать о поездке, когда в любой момент может поступить новый заказ?» — проворчал Ёсихико себе под нос. — Ты очень мало зарабатываешь, — напомнил Когане, пока ветер из вентилятора играл с его усами. — Поскольку ты лакей, на тебе обязанность делать всё возможное, чтобы исполнению заказов ничего не мешало. Как ты собираешься их выполнять, если постоянно тратишь деньги на всякие… Когане прервался, вдруг услышав голоса ведущих в телевизоре: — Разумеется, девушкам в поездках можно в первую очередь можно посоветовать попробовать местные сладости. — Это точно. Пудинги и мороженое из местных продуктов всегда пользуются популярностью. — Когда устаёшь ходить по достопримечательностям — самое время поискать сладости. Взгляд Когане резко изменился. От конфликта, разгоревшегося внутри него, невольно приоткрылась пасть и заплясали уши. — Ну-у… Иногда, конечно, бывает разумно где-нибудь побывать, чтобы набраться сил… Когане тут же заговорил намного мягче, и Ёсихико посмотрел на него, сделав лицо кирпичом. Лис — существо простое и понятное, и этим грех не воспользоваться. Ёсихико показал пальцем на телевизор и начал вслух перебирать места: — На лоукостере можно тысяч за десять даже до Хоккайдо долететь. Там и прохлада, и сладости, и морепродукты. Дня два потяну, если найду недорогой отель. — И сладости, и морепродукты… — Или лучше махнуть на Окинаву, в самое пекло? Лежать под синим небом у синего моря, есть тропические фрукты. — Тропические… — Там и барбекю, и фейерверки, и курортные романы… Пока человек и бог предавались грёзам, Ёсихико вдруг увидел краем глаза подозрительный блеск. — Хотелось бы всё это попробовать… но… По телевизору снова напомнили, что бронировать дешёвые места на самолёте нужно как можно быстрее. А пока ведущие говорили, молитвенник раскрылся на странице с новым именем: Ниниги-но-микото. Это имя принадлежало богу, известному как «святой внук». И оно же определило, куда именно лоукостер доставит Ёсихико.

Часть 2 — Кагосима?.. — прошептала, глядя на экран смартфона, Хонока, пока лучи восходящего солнца плясали на её затылке под собранными в хвост волосами. Поездка с матерью к тёте в Миядзаки * была для неё уже летней традицией. Хонока росла практически без ровесников среди родственников и была намного моложе своих двоюродных братьев и сестёр. Они, к сожалению или к счастью, никогда не пытались стать важной частью её жизни. Хонока привыкла быть одна и нисколько этим не тяготилась. — Ты чего, Хонока? Мы сейчас уйдём, — окликнула мать, заметив, что дочь застыла на месте. Хонока никогда не отличалась крепким сном и бодростью, а сегодня её растолкали особенно рано, чтобы тётя могла похвастаться разноцветными петуниями. Заметив состояние дочери, мать решила вместе с тётей вытащить её на прогулку сразу после завтрака. — А, угу… — ответила Хонока, продолжая стоять на месте. Ей и в голову не могло прийти, что Ёсихико в то же самое время прилетит в Кагосиму. Конечно, он был явно недоволен тем, что даже эта поездка связана с очередным заказом, но Миядзаки и Кагосима в соседних префектурах. Они вполне могут встретиться, если захотят. — Хонока! Будешь так долго стоять на солнце — тепловой удар получишь! — крикнула тётя. Ломавшая голову над ответом Хонока победила непонятно откуда взявшееся смущение и побежала вперёд. Шёл девятый час утра, и девушка уже ощущала, как белые лучи начинают обжигать. Когда-то префектуру Миядзаки называли Хюга, и этот край полон мест из японских легенд об Идзанаги, императоре Дзимму и так далее. Особенно это касалось города Сайто, в котором жила тётя. Даже сейчас это место так крепко связано с легендами, что дорогу вдоль старых развалин называют тропой веков. Мать предложила Хоноке прогуляться именно по ней, поскольку она вела к большому парку. Когда Хонока догнала мать и тётю и сбавила скорость, ей почудилось, что под деревом на другом берегу ручейка стоит женщина. Сначала Хонока удивилась, потому как ещё мгновение назад там никого не было, но в следующую секунду едва не ахнула от красоты незнакомки. Её чёрные шелковистые волосы были украшены венком из розовых цветов, а белое кимоно насчитывало множество слоёв. Длинные полы стелились по упавшим листьям, словно первый снег. Опущенные длинные ресницы скрывали глаза, позволяя блестящим лепесткам розовых губ приковывать всё внимание к себе. Гладкая кожа сияла, как жемчуг. Женщина медленно подняла взгляд, посмотрела на Хоноку, и та невольно затаила дыхание. — Кто вы?.. — задала она глупый вопрос, но уже через секунду осознала, что эта женщина не может быть человеком. Хонока шла по дороге, описанной в легенде об одной небесной паре. Здесь они познакомились, жили и родили детей. — Небесноглазая, мне больно просить тебя, но не могла бы ты сделать мне одолжение? В ясных, словно родниковая вода, глазах читалась неловкость. Женщина слегка качнула головой, потревожив венок на волосах. — Если ты не ошиблась, возможно, лакей прислушается ко мне. С этими словами Конохананосакуябимэ, жена святого внука Ниниги-но-микото, горестно вздохнула. ***

Ниниги-но-микото, чьё имя появилось в молитвеннике на правах следующего бога-заказчика, — внук Аматэрасу-оками, которой посвящён храм Исэ. Ёсихико несколько раз сталкивался с этим именем во время других заказов и более-менее знал, что именно о нём написано в «Записках о деяниях древности». Именно он сыграл роль посыльного Аматэрасу-оками, когда небесные боги приняли Японию у Окунинуси-но-ками. Для этого он спустился с небес и взял с множеством слуг, предвкушая власть над миром людей. — Так это ты — тот самый Ниниги-но-микото?.. Подгоняемый Когане, Ёсихико купил горящий авиабилет за пять тысяч иен и уже на следующее утро улетел в Кагосиму. Выйдя из аэропорта, он сел на автобус, а затем пересел на другой, который привёз его глубоко в лес, где и находился храм бога. Сойдя на остановке, Ёсихико перешёл по красному мосту, поднялся по длинной каменной лестнице и прошёл под двумя ториями. Длинная дорога для посетителей провела его мимо конторы храма и через третьи тории, после которых, наконец, показался ярко-красный молельный павильон. От обилия влаги все камни на территории покрылись мхом. Даже статуи драконов обросли длинными зелёными бородами, не говоря уже о каменной площадке для омовения. — Если уж пришёл и стоишь передо мной, то хотя бы не называй меня «тот самый». Несмотря на будний день, посетителей у довольно известного храма было достаточно. Когда Ёсихико преодолел ещё четыре ступени к молельному павильону, справа он увидел мощный кедр — клейеру, которой уже около восьмисот лет. Ниниги-но-микото расслабленно сидел на железной изгороди вокруг дерева. Длинный хвост волос, тонкое кимоно кричащего ярко-алого цвета, по-женски завязанный бантом белый пояс, соломенные сандалии на ногах. Какой там святой внук — на первый взгляд это был обычный любитель погулять и выпить. Правда, необычайно аккуратные черты лица и ровные — пусть прямо сейчас и нахмуренные — брови заставляли подумать, будто они с Ёсихико ровесники. — Так ведь Ниниги-но-микото и Окунинуси-но-ками — два самых бестолковых бога во всех японских легендах… — пробубнил Ёсихико, немедленно заслужив укоризненный взгляд Когане. — Тише, Ёсихико! Перед тобой святой внук собственной персоной! Ты смеешь называть святого предка всех императоров бестолковым богом?! — А что, я не прав? Это ведь из-за него императоры стали смертными. Причём по такой причине, что его только бестолочью и можно назвать. — Я же сказал, прекрати называть его бестолочью! Слушай меня внимательно! Каким бы бестолковым ни был Ниниги-но-микото, он всё равно часть того фундамента, на котором высится Страна восходящего солнца, и в высшей степени почитаемый бог. Его нельзя через слово обзывать бестолочью! — Ты и сам меня через слово обзываешь не хуже него, — Ниниги-но-микото протяжно вздохнул и поднялся. — Но я и раньше догадывался, как современные люди ко мне относятся, так что мне плевать, как вы там меня называете. Всё равно это в прошлом, которого уже не вернуть. Насколько Ёсихико помнил прочитанные «Записки», Ниниги-но-микото познакомился в Японии с прекрасной богиней Конохананосакуябимэ, которая стала его женой. Когда он пришёл к отцу богини Оямацуми-но-ками с просьбой о руке дочери, тот выдал за Ниниги-но-микото как её саму, так и её старшую сестру Иванагахимэ. Однако Ниниги-но-микото отказался от Иванагахимэ, назвав уродиной. — Старшая Иванагахимэ была символом долголетия камня, а младшая Конохананосакуябимэ — плодовитости цветов * . Отказав Иванагахимэ, я обрёк императоров на короткую, словно у цветов, жизнь. Всё это так, но… — Ниниги-но-микото посмотрел на Ёсихико. — Я собирался жениться на младшей сестре, а мне вдруг всучили старшую, которую я никогда в жизни не видел. Меня так… поразила её внешность, что я… ну, любой бы на моём месте отказался от неожиданного «довеска», не так ли? Я понятия не имел, что это скажется на долголетии моих потомков! Ёсихико раскрыл рот, собираясь что-то сказать, но в итоге лишь схватился за голову. Всё-таки этот вопрос не из тех, к которому можно подходить с точки зрения современного человека. — Но самое главное — мне нужна была только Сакуя! Я не мог даже подумать о том, чтобы жениться на ком-то кроме неё! И тем не менее, Оямацуми-но-ками злился так, что мне ещё три дня во сне икалось… Мой тесть совсем не знает меры, — договорил Ниниги-но-микото с тяжёлым вздохом. Оямацуми-но-ками прославляется в храме Оямадзуми, в котором Ёсихико пару месяцев назад виделся с духом риса Инамото. Хотя Ёсихико так и не увидел бога лично, тот вставил себя в фотографию из храма, и поэтому лакей считал, что это дружелюбный компанейский бог. Видимо, в реальности всё немного не так. — Даже святой внук мог наделать ошибок в молодости, — отозвался хорошо знавший Оямацуми-но-ками Когане с лёгким разочарованием в голосе. — Ты отверг заботу Оямацуми-но-ками, и я хорошо понимаю его гнев. Отцу все его дочери кажутся красавицами. Если вспомнить, как Окунинуси-но-ками боится Сусаноо-но-микото, можно предположить, что отношения богов с тестями редко складываются гладко. — Но это ведь не единственное, что ты натворил, — сказал Ёсихико, вспомнив ещё один эпизод, показавший бестолковость Ниниги-но-микото. — Когда Конохананосакуябимэ забеременела, ты заявил, что эти дети не твои, а от другого мужчины. Когда первая же ночь привела к беременности, Ниниги-но-микото заподозрил неладное и отказался признавать детей своими. Конохананосакуябимэ пришлось рожать в горящем доме, чтобы доказать, что дети действительно божественные. Наверняка пламя в этой легенде отражало ещё и состояние самой Конохананосакуябимэ. — Меня просто не так поняли! Любой бы засомневался, если бы его жена забеременела в первый же день, вот я и подумал сказать об этом сам! И-и вообще, беременность — дело тонкое; меня учили, что с первого раза почти никогда не получается! — Но ведь так бывает. Тебе не надо было всё отрицать… Ёсихико посмотрел на Ниниги-но-микото в смешанных чувствах, услышав, как нервно оправдывается бог. Наконец-то ему стало понятно, для чего придумали ДНК-тестирование. Человеческий характер недалеко ушёл от божественного. — Н-ну я понимаю, что немного сболтнул лишнего… Из-за этого жена после родов со мной почти не разговаривает… Сейчас вот ушла куда-то к Фудзи и не возвращается… — От святого внука сбежала жена?.. — сочувственно пробормотал Ёсихико. Ссора божественной семьи и жизнь порознь — готовый сюжет для сплетен замужних женщин. С другой стороны, его жену можно понять. Им стоило бы брать пример с Окунинуси-но-ками и Сусэрибимэ, которые, хоть и ссорятся, но уживаются вместе. — Ёсихико, я уверен, что у тебя много человеческих комментариев, но пока что будь лакеем и делай свою работу. В конце концов, Ниниги-но-микото тоже прав, когда называет это прошлым, которого уже не вернуть, — напомнил Когане, поведя ушами. Действительно, спорить на эту тему можно вечно, и делу это не поможет. — Кхм, — Ёсихико собрался с мыслями и посмотрел на бога. — Не соизволите ли рассказать, в чём состоит ваш заказ? Сможет ли Ёсихико помочь ему, если он попросит извиниться перед Конохананосакуябимэ или даже вернуть её домой? У бога больше шансов получить суровые, но справедливые советы на каком-нибудь интернет-форуме. — Заказ, значит… Если меня добавили в молитвенник, значит, даже старшие боги уже начали переживать… — Ниниги-но-микото вздохнул, бросая взгляд на туристов, которые как раз фотографировались на фоне клейеры. Вдруг бог достал из кармана маску, причём не дешёвую из сувенирной лавки, а деревянную и толстую на вид. — Это моя маска, её вырезала одна из моих спутниц. Я был расстроен тем, как плохо у меня идут дела с женой, и она сделал мне этот подарок, пытаясь развеселить. Ниниги-но-микото протянул маску, Ёсихико взял её в руки и рассмотрел. Она оказалась весьма увесистой и размером была как раз под лицо бога. Маска изображала лицо медового цвета с вытаращенными глазами, длинным, как у тэнгу, носом и широкой ухмылкой, полной тщательно обточенных зубов. — Ого. Так вот, откуда в южном Кюсю распространилось поклонение маскам? — спросил Когане, вставая на задние лапы. — Даже такому поклоняются? — спросил Ёсихико, для удобства лиса опуская маску пониже. — Да, но оно крепче связано с народными суевериями и театром, чем с синто, — ответил Когане, поднёс морду к маске и удовлетворённо качнул хвостом. Ёсихико ещё раз посмотрел на маску. Она была настолько яркой, словно могла в любой миг ожить. — Не знаю насчёт истоков поклонения маскам, но эта со мной говорила. — Эта... Это что? — переспросил Ёсихико, поднимая голову. — Маска. — Что?! Ёсихико едва не выронил маску, но успел напрячь руки. Он и подумать не мог, что маска на самом деле живая. Вот это действительно артефакт, достойный находиться в кармане бога. — Маска была мне верной напарницей и давала множество дельных советов, но лет двадцать-тридцать назад вдруг перестала говорить. Думаю, причина в том, что её создательница, Исикоридомэ-но-микото, растеряла слишком много сил. Я думал попросить её сделать новую, но вряд ли ей это будет легко. — Но ты же святой внук? Разве для тебя это не просто пальцами щёлкнуть? Ёсихико никогда не слышал о какой-то там Исикоридомэ-но-микото, но у Ниниги-но-микото, святого внука собственной персоной, силы явно должно быть больше. Бог забрал маску у Ёсихико и погладил пальцами. — Наверное, раньше мне бы и правда хватило сил как-нибудь починить её. Но сейчас даже я не могу спорить с течением времени. У меня остался лишь один способ вернуть мне дорогого собеседника… Бог вздохнул, и Ёсихико посмотрел на него по-новому. Жена решила жить отдельно от Ниниги-но-микото, оставив его одного в этом огромном храме. Похоже, маска значила для него гораздо больше, чем сначала показалось Ёсихико. — Лакей, ты не мог бы вернуть дар речи этой маске? — спросил Ниниги-но-микото, глядя на Ёсихико раскосыми глазами. — Я должен сделать так, чтобы она снова заговорила? — Ёсихико хмуро посмотрел на совершенно заурядную на вид маску. — Именно. Я хочу вновь услышать её голос. По ту сторону красного молельного павильона, главного здания и зелёного холма раскинулось голубое августовское небо. Оно смотрело на хмурого лакея, в сумке которого светился принявший заказ молитвенник. ***

— «Не принимай заказ Ниниги-но-микото»? После визита в храм Ёсихико вернулся на остановку, где собирался купить в магазине чего-нибудь поесть. Вдруг ему позвонила Хонока. По ходу разговора с Ниниги-но-микото Ёсихико совсем не заметил, что до этого она несколько раз пыталась достучаться до него сообщениями. — Погоди, что? Как это понимать? Ёсихико застыл как вкопанный, услышав слова Хоноки. Когане, нетерпеливо ожидавший встречи с полным еды магазином, посмотрел на парня вопросительным взглядом. — Прости, я сама не до конца понимаю… Мне сказали, что если заказ будет связан с маской… то его можно не делать… — ответил Хонока ещё более слабым и робким голосом. — Конохананосакуябимэ просила передать эти слова лакею… — Это точно была именно она? — Думаю, да… Ёсихико забежал под крышу безлюдной остановки, спасаясь от палящего солнца. К магазину народных промыслов с другой стороны дороги как раз подъехал огромный туристический автобус. — То есть ради этого Конохананосакуябимэ специально появилась перед тобой? Из-за жара и недосыпа голова еле соображала, и Ёсихико задавал вопросы просто чтобы в голове сложилась цельная картина. — А, да, — послышался ответ Хоноки. — Я сейчас в Миядзаки в гостях у тёти… тут недалеко есть храм в честь Конохананосакуябимэ, она стояла в тени дерева. — Что? Ты в Миядзаки? Ёсихико слышал, что девушка поехала к родственнику, но не знал, что в Миядзаки. Он развернул в голове карту Кюсю, но так и не смог рассчитать расстояние между Хонокой и Кагосимой. — Она очень много… и подробно… жаловалась на своего мужа, Ниниги-но-микото… Это я хорошо помню. Ёсихико вздрогнул, мигом осознав,сколько зловещего смысла содержится в словах «очень много и подробно». Невольно вспомнилась Сусэрибимэ, которая жаловалась на жизнь, попивая пиво в гостиной его дома. — Я не знала, когда ты прилетишь, и не могла решить, когда позвонить… Прости, что получилось так поздно… Хонока рассказала, что разговаривала с Конохананосакуябимэ сегодня утром. С учётом деликатности вопроса она решила не полагаться на сообщения, чтобы не упустить важных подробностей. — Ну хорошо, и по какой такой причине Конохананосакуябимэ не хочет, чтобы я принял заказ? Ёсихико присел на бетонную скамейку, вбирая джинсами и бёдрами накопившийся в ней жар. Собравшись с мыслями за пару секунд, Хонока пересказала ему утренние события. — Мне нетрудно угадать, в чём будет состоять заказ мужа. Скорее всего, он попросит вернуть голос той маске. А я не хочу этого. Конохананосакуябимэ говорила из-под тени дерева возле ручья, и её голос был таким же чистым, как весенний ветер. — Почему?.. — спросила Хонока тихо и немного растерянно. Она ещё не слышала, чтобы кто-то просил не делать чужой заказ. Особенно жена бога собственной персоной. Конохананосакуябимэ вздохнула и опустила взгляд на журчащий ручей. — Полагаю, ты наслышана о неучтивом поведении моего супруга. Потупленные глаза Конохананосакуябимэ были прекрасны, словно цветы сакуры, и Хонока невольно засмотрелась. Эта богиня, в отличие от Сусэрибимэ, обладала чарующей, хрупкой красотой. — До нашей свадьбы он вёл себя исключительно изысканно, даже о погоде и цветах говорил с безупречной утончённостью. Мне было так приятно и спокойно вести с ним непринуждённые беседы… — Конохананосакуябимэ вновь опустила ресницы, вспоминая ушедшие дни. — Но стоило мне решиться на замужество, как он сначала отверг мою сестру, назвав уродливой… а затем даже стал утверждать, что я беременна не от него… Богиня закрыла рот рукавом кимоно и закрыла глаза. — Представляешь, как горько мне пришлось? Я доверилась словам любви, вышла за него замуж — и вот, чем он отплатил мне! Высказывался так, словно у меня есть отношения с другими мужчинами… Даже сейчас у меня разрывается сердце, когда я вспоминаю об этом! Хрупкие плечи задрожали, и Конохананосакуябимэ присела на корточки. Хонока робко подошла к ней и ощутила лёгкий цветочный аромат. — Горечь предательства любимого человека… Ужасная гибель растоптанного цветка невинности… Как женщина ты должна меня понимать… Слова богини вызвали в груди Хоноки тупую боль. Конечно, у неё ещё не было детей, но она невольно представила, как больно, должно быть, слышать сомнения от мужа в происхождении собственных детей — доказательства их любви и замужества. Не женщине ли лучше всего знать, чьих детей она носит? А то, что эта женщина решила обратиться к Хоноке с просьбой, лишь усиливало сочувствие. — Даже после родов мой муж всеми силами увиливал от того, чтобы извиниться за свои слова. Надеясь, что ему просто нужно побыть одному и прийти в себя, я покинула его храм и поселилась в лесах у Фудзи, но он начал разговаривать с маской, ничуть не раскаиваясь в том, что наделал… Конохананосакуябимэ аккуратно вытерла проступившие слёзы и посмотрела на Хоноку влажными глазами. — Если маска вновь оживёт, мой муж никогда не посмотрит в глаза своему прошлому. Я не успокоюсь, пока одиночество не заставит его раскаяться в том, что он сомневался насчёт наших детей. Хонока невольно ахнула — настолько контрастным был ледяной голос на фоне цветочного аромата. — Пусть примет своё одиночество — это его наказание за то, что бросил жену и детей.

Часть 3 — Ты так и не извинился?.. Ёсихико немедленно — даже не пообедав — вернулся в храм и пересказал Ниниги-но-микото упрёки его жены, услышанные от Хоноки. Судя по фразе «одиночество — это его наказание», она и правда затаила на него глубокую обиду. Она настолько не хочет видеться со своим мужем, что появилась перед прибывшей в Миядзаки Хонокой, чтобы через неё передать сообщение. Это отлично показывало степень её ненависти. — Ох, даже не помню… Ниниги-но-микото нашёлся на старой безлюдной дороге слева от основного здания. Услышав вопрос лакея, бог напялил маску и попытался убежать, но Ёсихико вцепился в его кимоно и силой развернул к себе. — Что значит «даже не помню»?! Если ты не извинился, ничего удивительного, что она до сих пор тебя ненавидит! — Жена, просящая не выполнять заказ мужа — поистине неслыханный случай… — фыркнул Когане, слегка раздражённый задержкой обеда. — Н-ну мне тоже иногда казалось, что неплохо бы извиниться, но маска сказала, что ничего страшного — всё равно извинения ничего не изменят. Поэтому я… — Короче, не извинился? — надавил Ёсихико, и Ниниги-но-микото молча кивнул. — Так, послушай. Ладно бы ты был не виноват, но если сожалеешь, то живо извиняйся. Понятия не имею, что тебе сказала маска, но зачем ты ей прислуживаешь? Ты бог или кто?! Камни старой дороги настолько обросли мхом, что стали ужасно скользкими. Ёсихико держал Ниниги-но-микото за кимоно и старался говорить тихим, угрожающим голосом. Но это не подействовало — бог снял с себя маску и посмотрел лакею в глаза. — Маска — моя драгоценная собеседница! Что бы я ни спрашивал, она давала едкие, но меткие ответы и всегда поддерживала меня в трудную минуту! Прислушиваться к её советам — ни в коем случае не ошибка! Я не прислуживаю, я доверяю! Ёсихико нахмурился — что-то в словах бога показалось ему подозрительным. Ниниги-но-микото воспользовался паузой, чтобы отмахнуться от рук лакея. — Когда Сакуя ушла в горы, я думал отправиться следом за ней, но маска посоветовала мне просто ждать, и я так и сделал. Даже эту одежду мне выбрала маска — она сказала, что в ней я кажусь мужественнее и божественнее! — Ниниги-но-микото выпятил грудь, словно хвастаясь своим кимоно. — Маска назначала мне даты встреч с другими богами, и она же говорила мне, в сторону каких подношений и предметов храмового оформления подталкивать людей! Вот благодаря кому у меня хорошо шли дела! Какое ты имеешь право критиковать её?! Лучи пробились сквозь листву и скользнули по плечам бога. — И вообще, ты ведь пришёл исполнить мой заказ, не так ли?! Раз так, тебе незачем спрашивать мнение Сакуи! Ёсихико опомнился и заморгал. А ведь и правда — долг лакея в том, чтобы исполнить заказ бога, чьё имя появилось в молитвеннике, а не в том, чтобы налаживать отношения между мужьями и жёнами. Никто не заставлял его учитывать мнение богини, которая не одобряла этот заказ. Зелёные глаза Когане посмотрели на притихшего Ёсихико. Тем временем, Ниниги-но-микото поправил слегка растрепавшееся кимоно и всздохнул. — В общем, мой заказ — вернуть голос маске. Надеюсь, ты исполнишь свой долг, лакей, — сказал он напоследок и торопливо спустился по каменной лестнице. ***

Дорога от храма Ниниги-но-микото до Миядзаки заняла около двух часов, нескольких пересадок с электрички на электричку и болезненного облегчения кошелька почти на две тысячи иен, но Ёсихико не мог просто выкинуть из головы слова Конохананосакуябимэ. Тем более, что он слышал их только в пересказе Хоноки, и хотел обсудить ситуацию лично с богиней. — Ты тоже чуешь, что тут что-то не в порядке? — спросил вдруг Ёсихико, сидя на электричке рядом с поедавшим шоколадку лисом. Поезд был относительно новым, но, как ни удивительно, с деревянными скамейками. Однако из-за малого количества пассажиров на этой линии ходила лишь пара-тройка поездов в час. — Действительно, не в порядке — та «годива» была гораздо вкуснее. — Да я не про шоколад, а про Ниниги-но-микото, — хмуро поправил лиса Ёсихико и вздохнул. — Он полагается на свою маску во всём, начиная со своих отношений с женой и заканчивая выбором одежды. Но ведь эта маска — всего лишь игрушка, которую Иси-как-там-её выточила, чтобы утешить Ниниги-но-микото. Это же не подарок Аматэрасу-омиками или другого небесного бога, чтобы к ней так прислушиваться… Ёсихико смотрел в окно. В основном там мелькал частный сектор, изредка прерываясь на поля и пустыри. Скамейка напротив казалась белоснежной от солнца. — Возможно, ему приходилось ей подчиняться, — заявил Когане, отвлекаясь от облизывания шоколада и скашивая взгляд на Ёсихико. — Что должно произойти, чтобы богу пришлось полагаться на маску? — начал Ёсихико, но тут же догадался. — Неужели дело в том, что он потерял силу? Раньше святой внук Ниниги-но-микото был гораздо могущественнее деревянной маски — но сохранилось ли это превосходство, когда он начал терять силу? Ёсихико уже не раз видел богов, которые давно утратили былое могущество и порой даже воспоминания. — Вот только Конохананосакуябимэ ушла на Фудзи, когда правил император Суйнин * , — заметил Когане. — Не верится, что Ниниги-но-микото начал терять свою силу ещё тогда. Скорее всего, явная потеря сил и зависимость от маски начались в последние несколько веков, — лис опустил взгляд на пол. — Меня куда больше заинтересовало то, что маска вообще разговаривала. — А что, так нельзя? — Ёсихико удивлённо посмотрел на Когане. — Можно. Просто теперь она не разговаривает, и это уже интересно. Если маска говорила по своей воле, это значит, что в неё вдохнули жизнь. И если так, то даже увядание Исикоридомэ-но-микото, её создательницы, не могло отобрать у маски дар речи. Когане посмотрел на лакея глазами, в которых читалось непонимание. — Ёсихико, мне кажется, это не просто маска, — произнёс он зловещие слова. — Естественно, это не просто маска, она ведь принадлежит богу, — нахмурившись, ответил Ёсихико. Ему хотелось по возможности разобраться с этим делом поскорее, чтобы не навредить собственному отпуску. Поезд ехал на север, плавно поднимаясь по склону холма. ***

— Я не собираюсь прислушиваться к твоим увещеваниям, лакей. После прибытия на станцию Миядзаки Ёсихико пришлось ещё около часа трястись в автобусе. Когда он добрался до нужного места, солнце уже заходило. — Да нет, какие это увещевания… Лично я прекрасно понимаю твои чувства, считаю, что ты имеешь полное право сердиться, и согласен, что он должен понести наказание, просто… После встречи с Хонокой они пошли к ручью, где та утром встретила Конохананосакуябимэ. На этот раз прекрасная богиня стояла чуть дальше, возле небольшого родника. Она практически светилась в надвигающемся полумраке и оттого казалась ещё величественнее. Ёсихико обомлел и засмотрелся, впервые увидев красоту богини, а Хонока озадаченно хмурилась у него за спиной. — Кажется, у Ниниги-но-микото тоже не всё так просто. Ты не могла бы с ним поговорить? Вокруг виднелись дома, но за весь вечер тропинкой между полями воспользовались только Ёсихико и Хонока. Хорошенько всё обдумав, Ёсихико решил в первую очередь успокоить Конохананосакуябимэ. Разумеется, у него как у лакея не было обязанности помогать ей или спрашивать разрешения для исполнения заказа, но ему хотелось, чтобы в результате все остались довольны. Не хватало ещё, чтобы выполненный заказ привёл к окончательному расколу в отношениях божественной пары. Правда, этот раскол мог появиться и до Ёсихико… — Если бы муж хотел со мной поговорить, он бы пришёл сюда. Раз ты явился без него, полагаю, у него нет ни малейшего желания со мной встречаться. Несмотря на обескураживающую красоту и элегантные манеры, богиня была довольно прямолинейна. Ёсихико замялся, не решаясь пересказать Конохананосакуябимэ слова её супруга. Хотя Ниниги-но-микото переживал за свою жену, лакей при всём желании не мог сказать, что он действительно хочет извиниться и вернуть её. Поэтому Ёсихико не мог придумать ответ. — Если бы он произнёс хоть одно слово-извинение, всё бы изменилось… — сказала Хонока, глядя на Ёсихико своими ясными глазами. Одна богиня, вторая человек, но всё-таки они обе женщины, поэтому ничего удивительного, что у Хоноки к Конохананосакуябимэ намного больше сочувствия, чем у Ёсихико. Лакей почесал затылок, попав под перекрестный огонь. Он и не предполагал, что окажется в меньшинстве. — Но Конохананосакуябимэ, работа лакея — только и исключительно исполнять заказы богов, — вдруг обратился к богине Когане, сверкая в полумраке зелёными глазами. — Сколько бы ты ни спорила, окончательное решение за лакеем, и старшие боги не будут молчать, если ты попытаешься ему помешать. Они строго осудят любое влияние на семью и окружение лакея, а также на небесноглазую девушку. — Я понимаю. Если маска вновь оживёт, я вернусь к подножью горы Фудзи, чтобы жить там как раньше… и никогда больше не видеть моего мужа. Для ясности Конохананосакуябимэ подчеркнула в речи слово «никогда» и печально прикрыла губы рукавом кимоно. Ёсихико поджал губы, ощущая, как богиня давит на его чувство вины. Она вообще прекрасно играла на эмоциях — в частности, именно для этого она не обратилась к лакею лично, а вовлекла в дело Хоноку. — Н-но неужели оставить Ниниги-но-микото без разговоров с маской — хорошее наказание? Конечно, я тоже заметил, что он полностью подчиняется ей, но наверняка ведь это связано с тем, что он растерял свою силу! — попытался хоть как-то выкрутиться Ёсихико. Конохананосакуябимэ опустила рукав и посмотрела на лакея подозрительным взглядом. — Он… подчиняется ей? — Он мне сам об этом говорил. Маска назначала ему встречи с другими богами, выбирала подношения людей и вообще управляла всей его жизнью… — Не верю… — богиня горько улыбнулась и покачала головой. — У моего мужа такой характер, что его никто не способен переубедить или переспорить. Я отказываюсь верить, что он прислушивался к словам маски. — Но он носит дурацкую одежду, потому что её якобы выбрала маска… Кричащее кимоно… — возразил Ёсихико и вновь посмотрел богине в глаза. — Кстати, Конохананосакуябимэ. Ты хоть знаешь, как сейчас живёт Ниниги-но-микото? — Я уже много времени… не была в его храме, — богиня слегка смутилась и отвела взгляд. — Когда я там жила, он всего лишь разговаривал с маской о всякой ерунде, не более… Ёсихико переглянулся с Когане. По всей видимости, Ниниги-но-микото действительно начал прислушиваться к маске только после того, как начал терять силу. — Он сказал, что маску сделала Исикоридомэ-но-микото ему в утешение. Маска точно не претендовала на нечто большее? — на всякий случай спросил Ёсихико. — Да, это так, — Конохананосакуябимэ опустила взгляд, вспоминая прошлое. — Мой муж попросил себе эту маску просто для потехи… Я не держу зла на Исикоридомэ-но-микото. Наверняка ей не хотелось оказаться в тисках нашего конфликта. Конохананосакуябимэ поморщилась от болезненных воспоминаний. Она выдохнула одновременно с тем, как последние золотистые крупицы заката растворились в вечерних сумерках. — Эта маска — зеркало. Да, она кажется деревянной, но на самом деле её способность разговаривать — отражение силы Ниниги-но-микото. — Зеркало?.. — Ёсихико нахмурился, не ожидав такой новости. — Выходит, если она перестала разговаривать, то это Ниниги-но-микото потерял слишком много сил? Сам Ниниги-но-микото во время разговора в храме даже не заикнулся о том, что маска — на самом деле зеркало, которое подпитывается его силой. — Похоже, у Ниниги-но-микото тоже проблемы с памятью, — вздохнув, пробормотал Когане. Неужели бог действительно забыл, чем на самом деле была маска, которую он теперь называл своей напарницей? — Я не знаю, как именно устроена маска. Я уже в те времена старалась держаться от мужа подальше, — сказала Конохананосакуябимэ, опуская взгляд на родник, всё ещё тускло блестевший в надвигающейся ночи. Почти невидимый ручей впадал в пруд. Проведя по воде тоскливым взглядом, богиня вдруг снова приняла серьёзный вид. — Как бы там ни было, я не согласна мириться с возвращением маски. Прошу иметь это в виду. С этими словами Конохананосакуябимэ повернулась спиной к Ёсихико и растворилась в воздухе. ***

Попрощавшись с лакеем, Конохананосакуябимэ осталась с недосягаемой высоты наблюдать, как удаляются два человека и бог. Постепенно её взгляд сместился на юг. Ночь была молода, на бескрайний небосвод ещё не успела взойти луна. Кимоно богини трепыхалось от прохладного небесного ветра. «Господин мой Ниниги, тучи расступились и показалось синее небо. Должно быть, природа сейчас неописуемо прекрасна». Взгляд Конохананосакуябимэ был устремлён к Кирисиме — храму мужа, сокрытому за горами. После родов она какое-то время жила там, но тогда уже между ними не было таких разговоров. «Раз так, Сакуя, не провести ли нам сегодня день на берегу, о котором ты так мечатала? Несомненно, там сегодня приятный ветерок». «Хорошо, господин мой Ниниги». «Бутоны, которые ты заприметила в тот раз, должно быть, уже зацвели. Мы обязательно на них посмотрим». «Хорошо. В таком случае, давайте подберём одежду». Пока ветерок гладил щёки Конохананосакуябимэ, она вспоминала их счастливую жизнь до родов. Ей так нравилось ухаживать за мужем и принимать вместе с ним различные решения. Она помогала супругу даже выбирать одежду, хотя служанки пытались убедить её в том, что она не должна опускаться до такого. «Как насчёт зелёно-голубого кимоно под цвет небес?» «Если это твой выбор, то он безусловно верный». «Вам подходят природные оттенки, мой господин». «Ты права, алые и багровые тона для меня слишком яркие». Даже сейчас ей иногда снилась смущённая улыбка мужа. Конохананосакуябимэ отвела взгляд и выдохнула в ночной ветер. Всё это — в прошлом, которого уже не вернуть. Никакие мечты не могут обратить время вспять. — И даже моё сердце уже не то, что прежде… — прошептала она и ещё долго бесцельно водила взглядом по безбрежному небесному морю. ***

— Маска — его напарница?.. Пока Ёсихико провожал Хоноку домой к тёте, он успел объяснить ей отношения Ниниги-но-микото и маски. Солнце уже зашло, воздух немного остыл, но остался таким же влажным. Вдоль однополосной дороги с давно стёршейся разметкой почти не было фонарей, но фары изредка проезжающих машин выхватывали из темноты стройную фигуру Хоноки. — Но даже если так, мне… всё равно не верится, что он не извинился… за такое… Ёсихико смотрел на Хоноку с лёгким удивлением — он никогда ещё не слышал в голосе девушки такого открытого упрёка. Он и сам не одобрял поведения Ниниги-но-микото, но для девушки этот вопрос явно был намного чувствительнее. — И всё же ссора мужа и жены не имеет прямого отношения к заказу, — бросил через плечо шагавший впереди Когане. — Если слишком проникнитесь их трудностями, они и вас морально вымотают. Хонока открыла рот, будто собираясь возразить, но в итоге молча потупила взгляд. — Ну… это, конечно, так… — пробормотал Ёсихико, складывая руки на груди. Конохананосакуябимэ пригрозила, что никогда не вернётся к мужу, но у этой богини нет никакой власти над современными людьми. Она может нанести удар лишь по совести Ёсихико. — И что тогда будет с Конохананосакуябимэ?.. — Хонока повернула голову к Ёсихико, качнув хвостом волос. — Ты так ничего и не сделаешь? Вопрос так глубоко впился в сердце, что Ёсихико невольно схватился за грудь. Только слова Хоноки могли поразить его с такой силой. — Нет, я бы очень хотел ей помочь, но Ниниги-но-микото совсем не хочет извиняться… Он всячески отказывается даже говорить с ней… Ёсихико обречённо вздохнул. Может, ему умолять богов на коленях? Но кого в данной ситуации должен уговаривать лакей? Жену, чтобы она смирилась, или мужа, чтобы он извинился? — Если бы маска попросила его извиниться, не пришлось бы мучиться, — цинично заметил Когане, покачивая растворяющимся в полумраке хвостом. Ёсихико шёл следом, подстраивая скорость под Хоноку. — Она сказала… что у неё разрывается сердце, когда она вспоминает, как муж подозревал её в измене… — обронила вдруг Хонока. — Как ужасно, что она тысячи лет живёт с этим чувством… Узкая тропинка соединилась с широкой улицей. Вскоре они вышли на перекрёсток, на углу которого высились каменные тории — храмовые ворота. Хонока остановилась у них и посмотрела на дорогу, ведущую в храм. — Цума, — пробормотал Когане. — Цума? — Ёсихико недоумённо наклонил голову. — Храм Цума, посвящённый Конохананосакуябимэ. Здесь вокруг много мест, связанных с этой парой. Ёсихико тоже посмотрел на исчезающую в сумерках дорогу. В храме Кирисима, где обитал Ниниги-но-микото, тоже была часовня, посвящённая Конохананосакуябимэ. Здесь, в соседней префектуре, тоже был её храм, но она практически не появлялась в нём. Ёсихико вновь задумался над тем, чего пытается добиться богиня, и над тем, правильно ли вообще считать, что её просьбы не имеют прямого отношения к заказу. — Ёсихико… ко мне уже очень давно… — Хонока посмотрела на него неуверенным взглядом, словно пытаясь найти нужные слова. — После Накисавамэ-но-ками ко мне ещё никто не обращался с просьбами… Тёплый ветерок донёс тихие слова девушки до сердца Ёсихико. — Разумеется, я понимаю, что нельзя мешать заказу… Ёсихико потрясённо слушал, как Хонока пытается связать свои мысли воедино. — Но я хотела бы… помочь ей… Когда-то эта девушка никак не пользовалась своим даром, но затем она начала носить цветы Накисавамэ-но-ками, потом захотела помогать Ёсихико. Возможно, в этот самый миг она пыталась сделать очередной шаг на своём пути. Ёсихико уже завёл себя в тупик выбором между двумя богами, и слова девушки показались ему дуновением свежего ветерка. — Да, я не должен выбирать, против чьей воли пойти… — сказал Ёсихико, чувствуя на себе взгляд Хоноки и наконец-то понимая, что должен сделать. — Настоящий вопрос в том, буду ли я доволен тем, как всё закончится. Сначала нужно перепробовать все варианты, а уже потом можно с уверенностью заявить, что случай безнадёжный. — Ёсихико… — Хонока слегка улыбнулась, словно на душе ей стало легче. Когане устало вздохнул, но не стал возражать. — Я встречусь с Ниниги-но-микото ещё раз и попробую его переубедить. Конечно, разговор вряд ли пройдёт гладко, но ведь они познакомились только сегодня. А клубок проблем рос тысячи лет и так быстро не распутается. — А, кстати… я… до сих пор не поняла одну вещь… Не знаю, насколько это поможет, но… — вдруг сказала Хонока. — Действительно ли Конохананосакуябимэ хочет… наказать Ниниги-но-микото одиночеством?.. Ёсихико вытаращил глаза от неожиданности. Откуда у Хоноки взялась эта мысль при виде богини, которая чуть ли не угрозами требовала не допустить возвращения голоса маски? — Но ты ведь сама мне говорила, что Конохананосакуябимэ добивается именно этого… Даже в сумерках взгляд Хоноки оставался таким ясным, что у Ёсихико перехватило дух. — Да, тогда мне тоже так казалось… — ответила Хонока, вновь переводя взгляд на каменные тории. ***

«Гляди, маска, какой сегодня славный день». «Но эта духота губит одежду». «Смотри, как прекрасно цветёт эта слива». «Но это дерево ничем не отличается от прочих». «В такой солнечный день так и хочется прогуляться на пик Такатихо. Что скажешь?» «Почему бы и нет?» «Или лучше сходим в храм Хоори?» «Вы ведь хотели на пик Такатихо?» «Ага… Давненько не был в Хоори, но пусть будет по-твоему». — Пусть будет… по-твоему. Ниниги-но-микото стоял в одиночестве посреди храмовой дороги, ощущая спускающуюся с холмов прохладу. Чёрное покрывало ночи прятало даже белоснежный гравий под ногами. Ниниги-но-микото опустил взгляд на маску, тускло освещённую звёздами, и погладил её пальцами. Всё началось вскоре после появления детей. Чтобы доказать отцовство святого внука, бесстрашная богиня согласилась родить тройню прямо внутри горящего дома, и Ниниги-но-микото не знал, как после такого разговаривать с женой. Воспоминания о жизни в небесном мире среди друзей и родственников погружали его в одиночество. Он изо всех сил уговаривал Исикоридомэ-но-микото, пока она не сделала ему эту маску. — Скажи мне, маска… что мне завтра надеть? Какого священника благословить на следующем празднике? Какой урожай дать людям в этом году?.. — тихо спрашивал бог у молчащей маски. — Как мне извиниться перед Сакуей?.. Он повторил вопрос, который уже задавал. Когда сегодня днём лакей потребовал от бога извиниться, у того что-то сжалось в груди. Маска говорила ему, что никакие усилия не могут изменить прошлое. И бог внял этим словам. — И ты, конечно же, сказала правду… Ниниги-но-микото выдохнул, успокаиваясь, и посмотрел на звёзды. И всё-таки внутри него занозой засел вопрос: ответит ли маска точно так же, когда вновь оживёт? ***

Проводив Хоноку до дома тёти, Ёсихико доехал на автобусе до станции Миядзаки и заселился в отель неподалёку. Увы, автобусы до храма Ниниги-но-микото уже не ходили, а даже если бы и ходили, заночевать возле храма попросту негде. Поэтому Ёсихико решил провести ночь в Миядзаки и продолжить наутро. — Ну что, ты придумал, как выполнить заказ? Несмотря на период отпусков и каникул, сегодня был будний день, так что Ёсихико смог найти себе комнату — правда, маленькую и на нижнем этаже. После заселения он поужинал в кафе неподалёку и вернулся в отель к девяти вечера. — Если бы ответы находились так быстро, моя работа была бы намного проще… — вздыхая, ответил Ёсихико лису, когда тот уставился на улёгшегося на кровать лакея. Вообще, Ёсихико для порядка просмотрел взятый с собой карманный том «Записок», но увы, в нём не было других подробностей относительно Ниниги-но-микото и Конохананосакуябимэ. Может, их дальнейшая жизнь описана в «Нихон Сёки» и другой литературе? — Единственное, что я узнал — Иси-как-там-её, которая сделала маску, это одна из Ицутомо-но-о. Ёсихико открыл книгу на нужной странице и вновь пробежался взглядом. Ицутомо-но-о — пятеро богов, которые спустились с небес вместе с Ниниги-но-микото. К их числу относится и Амэнокоянэ-но-микото, главный бог храма Онуси. Все они были близкими друзьями и вместе прибыли в Японию, поэтому Ниниги-но-микото не составило никакого труда попросить свою спутницу сделать ему маску. — Прародительница творцов зеркал… То есть, это была богиня, создававшая зеркала… И маска тоже была одним из них… До сих пор Ёсихико казалось, что создательница должна была быть плотником, столяром или хотя бы ювелиром, но она оказалась никак не связана с работами по дереву. Теперь стали яснее и понятнее слова Конохананосакуябимэ. — То, что маска — зеркало, ничего не меняет, — не прекращал Когане донимать хмурого лакея. — Тебе дан заказ вернуть этой маске голос. Если она отражает силу Ниниги-но-микото, то не сможет говорить, пока бог настолько слаб. Ты сможешь вернуть ему силу? Ёсихико упал на кровать, чувствуя себя так, словно лис в пух и прах растоптал появившуюся было надежду. Конечно, Когане был прав — без возвращения силы Ниниги-но-микото маска не заговорит. И, конечно же, Ёсихико, будучи заурядным человеком, был не в силах повлиять на могущество бога. Другими словами, способов выполнить заказ по-прежнему не было. — И если это действительно зеркало, его слова должны были быть отражением мыслей самого Ниниги-но-микото, — удручённого добавил Когане над головой Ёсихико. — Если маска сказала ему не извиняться, значит, он и сам этого не хотел. Ёсихико угрюмо посмотрел в глаза лису, который весь вечер делал неоспоримо меткие замечания. Если маска действительно отражала собственные мысли Ниниги-но-микото, то он не согласится извиняться перед Конохананосакуябимэ. Он уже пересказал слова маски о том, что прошлого нельзя изменить. Это и есть его собственный ответ. — Опять вернулись к тому, с чего начали… — Ёсихико поднялся и присел на кровать. — Может, к этой Исикомэ-но-микото-ридо обратиться, раз она видела, какие у них тогда были отношения? Вдруг ей есть что посоветовать как нейтральной стороне? — Возможно, но Исикоридомэ-но-микото живёт в Наре. Ёсихико притих, слегка шокированный. Ну что за издевательство? * — Что тут удивительного? Основные храмы, где она почитается, расположены в Окаяме и Кансае. Насколько мне известно, она выбрала храм в Наре в качестве своего жилья. — Ну не-не-не, ещё чего! Я что, должен сгонять в Нару, а потом обратно сюда?! У меня на руках только обратный билет! Ты хоть представляешь, в какие расходы выльется ещё одна поездка?! Даже лоукостер просит пять тысяч за полёт в одну сторону и десять тысяч за туда-обратно. Причём этот билет Ёсихико взял по акции, а без неё цена будет ещё в два с лишним раза выше. Ёсихико не мог позволить себе частые поездки на такие расстояния. Тем более, он уже потратил немало денег, чтобы доехать на электричках до Миядзаки. — Твои трудности богов не волнуют. — А ты мне помочь не можешь?! Телепатией какой-нибудь?! — Не годится. Если хочешь с ней поговорить — явись лично, — бросил лис и отвернулся. Ёсихико обиженно смотрел на него, ворча себе под нос. Консультация с богиней бы очень помогла, но поездка в Нару слишком ударит по кошельку. Немного поскрипев зубами, Ёсихико вдруг схватил лежавший на зарядке смартфон. Когане посмотрел на экран и увидел загружающийся мессенджер. — Чего делаешь? — Напишу Хитокотонуси, вдруг он может с ней связаться. Когане ударил передней лапой, выбивая смартфон из рук лакея. — Как ты смеешь использовать богов для передачи сообщений?! — А что мне ещё остаётся?! Просить старших богов, чтобы подкинули денег на поездку в Нару?! Что за нарушение законов о труде — гонять меня по всей стране и не оплачивать проезд?! — Старшие боги дают тебе посильные задачи! Это просто у тебя ума не хватает! Ёсихико вцепился в разбушевавшего лиса и повалил на кровать. Ему удалось зажать Когане пасть, но тот зацепился за руку лакея задней лапой и прыгнул ему за спину. Увидев в зеркале лиса позади себя, Ёсихико потянулся к нему рукой, но вдруг замер. — Хм? Распушивший хвост Когане осторожно пятился от застывшего лакея, но тот уже не обращал на лиса внимания. Ёсихико слез с кровати и положил правую руку на зеркало. То же самое сделало и отражение, за спиной которого виднелось настенное украшение — фигурно вырезанные английские буквы в рамке высотой с том манги. В зеркале надпись читалась задом наперёд. — Когане… Помнишь, Ниниги-но-микото говорил нам: «Мне тоже иногда казалось, что неплохо бы извиниться»?.. Маска ответила ему, что в извинениях нет смысла. Когане, уже понявший мысль Ёсихико, смотрел ему в глаза через зеркало. И как он раньше не подумал? Если маска — это зеркало, то у неё вполне могла быть и такая особенность.

Часть 4 На следующее утро Ёсихико поехал в храм Ниниги-но-микото на семичасовом поезде. Он добрался в начале одиннадцатого часа, когда туристы ещё не успели окончательно оккупировать храм, и отловил бога под кедрами в глубине старой дороги, пока ещё не успевшей толком прогреться. — Ты наконец-то решил заняться моим заказом? Красное кимоно Ниниги-но-микото сразу бросалось в глаза на фоне деревьев. — Всё-таки эта одежда тебе совсем не идёт, — поделился своим мнением Ёсихико, окинув бога взглядом. Амэномитинэ-но-микото, чей заказ Ёсихико выполнял в прошлом месяце, тщательно следил за своим внешним видом, а вот во внешности Ниниги-но-микото, наоборот, сквозила какая-то отрешённость. — Как я уже сказал, я выбрал её по совету маски. Она сказала, что в ней я выгляжу достойнее, — ответил Ниниги-но-микото с лёгким раздражением в голосе. — Ты уверен? — без малейшей паузы возразил Ёсихико. — Потому что мне кажется, что ты совсем на бога не похож. Боги, которых я видел, либо адаптировались к современной одежде, либо продолжали носить привычную одежду, и ты пока единственное исключение. Когане сидел за спиной Ёсихико и молча наблюдал за происходящим. — Ты правда считаешь, что это хорошая одежда, достойная святого внука Ниниги-но-микото? Даже телесная красота не могла исправить впечатления, загубленного кричащим цветом и женском бантом на поясе. — Ты ведь на самом деле хотел одеться по-другому, не так ли? Ёсихико сразу завалил бога вопросами, и тот растерянно забегал глазами. Впрочем, затем он снова схватился за спасительную маску и погладил её пальцами. — Что ты такое говоришь?.. Маска посоветовала, вот я и… Ёсихико медленно подошёл к нервно моргающему Ниниги-но-микото. — Эту маску сделала Исикоридомэ-но-микото, не так ли? Ты помнишь, что она вообще-то создавала зеркала? — Н-ну конечно! Она одна из Ицутомо-но-о, мы вместе спустились с небес. Разумеется, я хорошо её помню. — Ты помнишь день, в который она сделала эту маску? — День… в который сделала… — повторил Ниниги-но-микото, ещё раз моргнув. Казалось, будто именно в эту секунду он впервые заметил провал в собственной памяти. Если точнее, в его голове остались только размытые образы, которые никак не соединялись в единое целое. Он хорошо знал, что маску сделала Исикоридомэ-но-микото, но совершенно не помнил, как это было. — А помнишь, как эта маска работает? — Как работает… Ниниги-но-микото забегал взглядом, вновь не сумев ответить. Он изо всех сил копался в памяти и пробормотал приходящие на ум слова, надеясь, что они соединятся в ответ: — Я просто… хотел… игрушку в утешение… Вдруг он понял, что именно сказал, и застыл, вытаращив глаза. Он назвал маску, на которую так полагался, игрушкой. — Ниниги-но-микото, ты забыл гораздо больше, чем тебе кажется, — сказал Когане, глядя на бога пронзительным взглядом зелёных глаз. — Исикоридомэ-но-микото сделала так, что маска оживала за счёт твоей силы. Но не это самое ужасное, — Ёсихико сделал паузу и опустил взгляд на маску в руке Ниниги-но-микото. — Самое ужасное, что когда ты потерял силу, тебе взбрело в голову, что маска — твоя напарница. — Взбрело в голову?.. — Ниниги-но-микото тоже посмотрел на маску. Ёсихико зашёл ему за спину, достал из магазинного пакета купленное по пути зеркало и сунул его под нос богу. Второй рукой он поднял свою копию «Записок» так, чтобы бог видел в зеркале обложку. — У этой маски нет своего разума, это всего лишь зеркало. Оно говорит тебе то, чего ты на самом деле не хочешь. Текст на обложке казался в зеркале перевёрнутым — точно как та надпись в отеле. Ниниги-но-микото тихо ахнул и прошептал: — Н-но ведь маска… давала мне столько советов… — Ты уверен, что это были советы? Может, ты просто соглашался с ней, потому что она говорила не то, что ты думаешь? Тебе казалось, так будет лучше, — Ёсихико убрал зеркало и вздохнул. — Потому что ты когда-то пострадал из-за того, что слишком доверял собственному мнению. Однажды он усомнился в том, что жена носит его детей. Именно с тех пор в его душе копился осадок. — Поэтому ты хотел, чтобы кто-то решал за тебя. Маска медового цвета беззвучно выпала из рук обомлевшего бога. На самом деле я всегда хотел извиниться. Я всегда думал, что должен просить прощения за причинённую боль. Но я не знал, что должен сказать. Чем больше думал, тем сильнее боялся, что скажу что-то не то и разозлю её ещё сильнее. Чем больше проходило времени, тем сложнее становилось говорить об этом. Поэтому я попросил Исикоридомэ-но-микото сделать мне маску. Маска, которая не просто повторяет, а переворачивает смысл моих слов, показалась мне идеальной игрушкой. «Скажи, маска, должен ли я извиниться перед Сакуей?» «Нет, господин Ниниги, ваши извинения уже не изменят прошлое». «Но ведь я всё равно должен попросить прощения». «Нет, господин Ниниги, в этом нет никакой нужды». «Значит, можно ничего не делать?» «Разумеется. Прошлое всё равно не изменить». Прошлое всё равно не изменить. Ниниги-но-микото упал на колени. — Так это — зеркало, выворачивающее наизнанку мои желания?.. На упавших листьях перед ним лежала уже не маска, а потускневший от времени медный диск. — И я… всё это время говорил с ним… Считал, что оно знает, как будет лучше для Сакуи и для меня… Отказ возвращать ушедшую в горы жену, красное кимоно и многое другое было лишь отрицанием его желаний. — Я… для чего я… Бог сжал кулаки вместе с комьями земли. Его собственная слабость загнала его в яму, и он даже не заметил, как начал во всём полагаться на маску. Он прислушивался к ней даже после того, как ослабел настолько, что она перестала отвечать. Всё это время он говорил с удобными фантазиями, которые сам же и выдумывал. — А теперь, Ниниги-но-микото, попробуй вывернуть наизнанку слова маски о том, что прошлое неизменно, — сказал Ёсихико, опускаясь на корточки рядом с богом. — Будущее меняется… Или, если перевернуть всё, что говорила маска: «Господин Ниниги, если вы извинитесь, то измените будущее». Вот слова, которые столько времени хотел услышать Ниниги-но-микото. Он ждал, пока кто-то скажет ему это напутствие, но вместо этого слышал совет не извиняться и находил в нём странное утешение. Он верил, что не нужно извиняться и чего-либо делать. Он сваливал всю ответственность на маску, забыв о том, что это всего лишь глупая игрушка. — Будущее… меняется… — Ниниги-но-микото медленно поднял голову и посмотрел на Ёсихико. — Да. И это то, чего ты хотел. Как бы он ни раскаивался, прошлое не изменить. Но будущее… — Ну что? Поменяем его? — Ёсихико встал и протянул руку богу. — Твоё будущее. Ниниги-но-микото долго смотрел на руку, прежде чем решился и взялся за неё. ***

Ранним вечером того же дня Хонока самостоятельно вернулась к ручью. В районе полудня ей написал Ёсихико со словами, что скоро приедет вместе с Ниниги-но-микото. Хонока пока не знала подробностей, но, видимо, лакею как-то удалось уговорить бога. На пути к ручью Хонока ещё раз прошла по тропе веков. Вчера, гуляя здесь с мамой и тётей, она почти не обращала внимания на исторические развалины, но теперь тщательно изучила их. Следы жизни Ниниги-но-микото и Конохананосакуябимэ по сей день хранили память о богах и рассказывали об их прошлом. Конечно, и от поместья Яхиродоно, где они когда-то жили, и от кладовой, где богиня рожала, остались только пустыри и каменные знаки, но Хонока легко представила себе древнее поселение и обратила взор к небу. Вспомнились слова Конохананосакуябимэ о том, как спокойно ей было рядом с миролюбивым святым внуком, когда тот рассказывал о погоде и цветах. Небесный бог и земная богиня должны были жить в счастье, окружённые детьми. Казалось бы, их браку обеспечено благополучие. — Конохананосакуябимэ… Когда запели вечерние цикады, Хонока уже шла к роднику против течения ручья. Как и в прошлый раз, богиня смотрела на ключ печальными глазами. Увидев Хоноку, она тут же закрыла лицо рукавом и отвернулась. Девушке показалось, что она вытерла что-то под глазом. — Что-то случилось? — бесстрастно спросила Конохананосакуябимэ. Хонока немного колебалась, прежде чем заговорить с ней. Она не была лакеем и не представляла, что именно может себе позволить. Но пусть даже между богами и людьми огромная разница, Хонока всё равно считала, что должна задать Конохананосакуябимэ вопрос, как женщина женщине. — Мне бы хотелось у вас кое-что спросить, — начала она, тщательно выбирая слова. — Чего вы хотите на самом деле?.. Тихий голос Хоноки растворился в небе — рыжем на западе и тёмно-синем на востоке. — Чего я хочу? — Конохананосакуябимэ посмотрела на Хоноку исподлобья, пряча нижнюю половину лица за рукавом. — Я шла сюда по тропе веков… Видела следы вашей жизни с Ниниги-но-микото… — прервавшись на вдох, Хонока продолжила: — Неужели вы не хотите снова жить вместе?.. Конохананосакуябимэ не стала ничего говорить. Она всё ещё не смотрела девушке в глаза и даже не ахнула в ответ. Что скрывалось за этим фасадом — принцип? Гордость богини? Потаённое желание женщины? — И если нет, то для чего вы здесь?.. Хонока сама не заметила, как сжала кулаки. Почему Конохананосакуябимэ обратилась к ней, а не к лакею? Почему выбрала именно это место? Чем больше Хонока размышляла, тем больше убеждалась, что есть только один ответ. Хонока опустила взгляд на родник под ногами богини. Этот старинный ключ тоже упоминался в божественных легендах. — Это ручей Айсомэгава… Место, где вы впервые встретили Ниниги-но-микото, не так ли? Однажды именно здесь Ниниги-но-микото с первого взгляда влюбился в прекрасную богиню, пришедшую за водой. В свою очередь, богиню поразили в самое сердце изысканные манеры небесного бога. Они гуляли, щебеча о погоде и встречных цветах. За разговором и смехом они становились всё ближе друг другу. — Вы могли выбрать для встречи со мной множество других мест… И всё же богиня появилась не на развалинах Яхиродоно, не у кладовой, где рожала детей, и даже не в посвящённом ей храме, а на берегу Айсомэгавы — том месте, где два наивных бога любили бывать задолго до ссоры. После прогулки по тропе веков Хонока уже догадывалась, на что надеялась Конохананосакуябимэ, когда появилась здесь, о чём думала, глядя на воды ручья… И что хотела сказать мужу, о котором говорила с такой ненавистью. — Это правда, Сакуя?.. Ниниги-но-микото и Ёсихико появились как раз когда Конохананосакуябимэ приоткрыла губы, собираясь что-то сказать Хоноке. — Ниниги… — Конохананосакуябимэ слегка округлила глаза, увидев бога в ярко-красном кимоно. — Это правда, что ты хочешь снова жить вместе со мной?.. Конохананосакуябимэ тут же нахмурилась. — Что за чушь? Всё, о чём говорила небесноглазая — не более, чем её предположения, — возразила богиня, и Ниниги-но-микото сразу поник. — Зачем ты пришёл? И что у тебя за ужасный вид? Совсем испортил образ святого внука. «А я говорил ему переодеться», — проворчал Ёсихико себе под нос. Ниниги-но-микото рвался сюда и утверждал, что нельзя терять ни секунды, но ему всё-таки стоило потратить немного времени, чтобы привести свою внешность в порядок. — Спасибо, что пришли, — прошептала Хонока и встала сбоку от Ёсихико, уступая богу дорогу. Даже небесноглазая девушка наверняка вся изнервничалась, общаясь наедине с богиней. Ёсихико не думал, что Хонока вообще придёт сюда, но для неё это тоже почему-то было важно. — Не знаю, что там тебе наговорил лакей, но я ни при каких условиях не согласна мириться с твоей маской. Я готова никогда тебя больше не видеть, есть лакей её починит, — хладнокровно заявила Конохананосакуябимэ, строго глядя на мужа. — Ты знаешь, Сакуя… Маски больше нет. Она стала тем, чем была. Вот, — Ниниги-но-микото достал из кармана маску, превратившуюся в медный диск. Конохананосакуябимэ округлила глаза. — Долгое время я разговаривал лишь с ней. Когда силы начали покидать меня, я доверился маске целиком и полностью, забыв, как она работает. Мне казалось, что если я буду прислушиваться к советам маски, то всегда смогу оправдаться тем, что решения были не моими… — Ниниги-но-микото опустил взгляд на зеркало и погладил его пальцами. — Но на самом деле я сожалел, — тихо обронил он. — Я всегда жалел, что сказал такие ужасные вещи и не помешал тебе уйти… Хонока посмотрела на Ёсихико с немым вопросам в глазах. Парень ухмыльнулся в ответ. Ещё бы девушка не удивилась, ведь раньше у этого бога не было ни малейшего желания извиняться. — Но я не знал, как просить тебя о прощении… Мне казалось, я могу ненароком вновь разозлить тебя и не решался что-либо сказать. Постепенно я начал искать утешения в маске… и говорить с тобой стало слишком страшно. Конохананосакуябимэ слушала, не поднимая глаз. Между богами журчал непересыхающий ручей. — Маска говорит лишь противоположное тому, чего я хочу на самом деле. Подгоняемый чувством вины, я несколько раз спрашивал у маски совета, но она успокаивала меня словами о том, что прошлого не изменить. Со временем я даже забыл о том, что это лишь изнанка моих мыслей… Улетели цикады, наступила тишина. Ниниги-но-микото посмотрел в глаза своей прекрасной жены. — Наверное, это слишком дерзко — просить прощения после того, как я столько прислушивался к советам маски. И всё же, Сакуя, я хочу, чтобы мы снова жили вместе… — выразил муж желание, которое томилось в нём долгие годы. — Прости меня, Сакуя… Какое-то время богиня молча смотрела на мужа, оценивая степень его искренности. Наконец, она вздохнула и отвернулась. — Как я и думала, ты так ничего и не понял, — скорбно обронила она. Ёсихико нахмурился. Неужели извинений Ниниги-но-микото недостаточно? Или он успел обидеть её ещё чем-то, о чём лакей даже не подозревал? — Что он мог не понять?.. — тихо бормотал Ёсихико, пытаясь уложить в голове происходящее. — Во время жизни с Конохананосакуябимэ он всё ещё считал маску игрушкой и не прислушивался к её словам… Это началось уже после того, как он начал терять силу… Лакей хмыкнул, сложив руки на груди. Чего ещё Конохананосакуябимэ добивается от Ниниги-но-микото? Он только что извинился за свои подозрения в измене и за то, что позволил жене сбежать. Что ещё он мог не понять? — Нет… — тихо, но отчётливо произнесла Хонока, и Ёсихико потрясённо посмотрел на неё. — Она злилась не из-за этого! Хонока замотала головой, видя вопросительный взгляд Ёсихико. Да, богиня по-прежнему обижена и не лжёт, что до сих пор не простила мужу ни сомнений, ни того, что ей пришлось рожать детей в горящей кладовой. Но в то же время она чего-то не договаривала. Она хотела извинений и ждала их даже вдали от мужа, однако на самом деле хотела большего. — Разговоры о погоде… о распустившихся цветах… о том, куда сегодня пойти и что надеть… Она хотела говорить с мужем о заурядных, семейных вещах… Прямо как в самом начале. Услышав слова Хоноки, Конохананосакуябимэ прослезилась и закрыла лицо рукавом. — Семейных вещах… — изумлённо повторил Ниниги-но-микото. Скорее всего, он пришёл сюда в надежде, что жена всего лишь пожурит его за запоздалые извинения. — Так вот почему ты настолько ненавидела маску?.. — прошептал Ёсихико, наконец-то начиная понимать. Конохананосакуябимэ хотела наказать мужа одиночеством не столько из-за его отказа извиняться, сколько за то, что тот совсем перестал с ней разговаривать. Богиня насквозь пропиталась ревностью к маске. — Дорогой, ты наговорил мне ужасных вещей, когда усомнился в происхождении наших детей, — вдруг заговорила Конохананосакуябимэ, опустив рукав до губ. — Но когда я благополучно родила в горящей кладовой, ты всё-таки признал детей нашими. Мне казалось, что этого достаточно, и я была готова простить тебя уже тогда… но ты начал избегать меня, увлёкся общением с маской, а на собственную жену смотрел как на пустое место. Ты обсуждал с маской даже мелочи и улыбался так… как никогда… не улыбался мне… — Нет, Сакуя…. — перебил Ниниги-но-микото свою жену. — Мне… просто не хватало смелости, чтобы поговорить с тобой. Поэтому я делал вид, что счастлив и без тебя… Вскоре слушать эти разговоры стало настолько невыносимо, что Конохананосакуябимэ сбежала на склон Фудзи. Ниниги-но-микото не остановил её, обнадёжил себя словами маски и в конце концов начал считать, что поступает правильно. Разросшаяся трещина в отношениях разлучила богов. — Ты мог бы носить этот оттенок для контраста, но в качестве цвета для кимоно он тебе не идёт, — наконец, прошептала Конохананосакуябимэ. — Ты же сам говорил, что не любишь кричащий красный цвет. На тёмном небе начали загораться звёзды. Ниниги-но-микото окинул взглядом собственную одежду и смущённо улыбнулся. — На мне хорошо сидит только та одежда, которую выбираешь ты, Сакуя. Прошлое изменить невозможно, в отличие от будущего. И сейчас боги пришли к очередной развилке. Ниниги-но-микото протянул руку над ручьём. — Мы сможем начать заново здесь и сейчас? Конохананосакуябимэ уставилась на протянутую к ней руку, но отвела взгляд. — Нет, — обронила она и твёрдо добавила: — Я не собираюсь покидать дом на Фудзи. — Жаль… — растерянно ответил Ниниги-но-микото и медленно опустил неприкаянную руку. Ёсихико ощутил в груди такую боль, что невольно открыл рот, пытаясь что-то сказать, но Конохананосакуябимэ вдруг снова посмотрела на мужа: — Но я могу приходить сюда раз в месяц… — Неужели я смогу видеть собственную жену так редко? — простонал Ниниги-но-микото. Конохананосакуябимэ отвернулась, чуть ли не фыркнув, вздохнула и через силу пояснила: — Если тебя это не устраивает, можешь сам приходить ко мне. Она посмотрела на Ниниги-но-микото исподлобья, слегка сердито и по-детски щеками. — Знаешь, как долго я ждала тебя? Ёсихико зажал себе рот, чтобы не показывать улыбку. Конечно же, богиня не могла просто признаться, что готова начать всё с начала и что никогда не вычёркивала мужа из своей жизни. — Понимаю… прости, — растерянно прошептал Ниниги-но-микото, улыбнулся сквозь слёзы и кивнул. — В следующий раз я сам приду к тебе. С этими словами он вновь протянул руку, и жена взяла её, вкладывая в свою улыбку множество разных чувств. ***

— Ёсихико, это серьёзная оплошность. Они благополучно получили от Ниниги-но-микото печать и провожали Хоноку домой, когда Когане впился в Ёсихико взглядом. — Во время твоего первого задания как постоянного лакея большую часть работы выполнила небесноглазая! Ёсихико шёл сквозь остатки дневной духоты, видя перед собой блестящий в свете фонарей лисий хвост. — Я не нарочно!.. Я помогала по своей воле… Простите… — шагавшая рядом Хонока поёжилась, будто испугавшись. — Ты изменилась, Хонока, — заметил Ёсихико с удивительным хладнокровием во взгляде. — Раньше бы я от тебя таких слов точно не услышал. Когда они только познакомились, девушка больше напоминала безразличного ко всему робота, но в последнее время стала заметно общительнее и эмоциональнее. Конечно, сегодня Ёсихико заранее написал ей, что пойдёт к ручью вместе с богом, но он не ожидал, что Хонока сама расспросит Конохананосакуябимэ и выяснит, чего та хочет на самом деле. — Сейчас не время восхищаться! Ты лакей или кто?! — прикрикнул Когане, и Ёсихико уставился на него недовольным взглядом. — Позволь тебе напомнить, что я тоже трудился в поте лица. И главное, что они помирились, а заказ закрыт, так что перестань возмущаться по пустякам. Ёсихико не спорил с тем, что Хонока сильно помогла ему, но не собирался мириться с принижением его вклада. В конце концов, он ради этого заказа пожертвовал своим отпуском. Конечно, два дня работы — ещё не повод выпрашивать благодарность, но он точно не заслужил обвинений в бесполезности. — Когда ты вернёшься в Киото? — спросила Хонока, меняя тему. — Эмм… Что-то забыл. Вроде бы не сегодня… Ёсихико выудил из сумки подтверждение бронирования. Его не нужно менять в кассе на билет, так что Ёсихико этого и не делал. А поскольку он бронировал полёт в большой спешке, то уже забыл все подробности. — Если у тебя есть время… я знаю одно место, где готовят прекрасное парфе с манго… — Парфе с манго?! Это же местная сладость, да?! — воскликнул Когане, словно вспомнив что-то важное. С трудом верилось, что этот же лис только что важничал и отчитывал лакея. Ёсихико тем временем перечитывал своё бронирование и хмурился. — Да ладно?.. Шёл восьмой час, вокруг совсем стемнело. От бормотания Ёсихико Хонока почуяла неладное и взволнованно посмотрела на него. — Самолёт… завтра в восемь утра… Вот и ещё один подводный камень лоукостеров. Пока Ёсихико бронировал, он смотрел только на цену, а время и всё остальное его совсем не волновали. — Ёсихико, я отказываюсь возвращаться, пока мы не попробуем местных сладостей! Если вылет в восемь утра, у нас ещё есть двенадцать с лишним часов! — Кафетерии не работают до позднего вечера! Сейчас уже всё закрыто! — Но я слышала, что место, где подают парфе с манго, открыто до восьми… — Серьёзно?! Ёсихико уже не услышал, как Хонока добавила «вроде бы» — он мигом схватил девушку за руку и побежал. Если он не съест это парфе, отпуск так и останется в памяти только благодаря заказу. — Есть ещё место, где можно поесть местной бобовой пасты или взбитых сливок? — Это всё можно в магазине купить, пока бежим в кафетерий! — Ёсихико, сейчас налево… Шумная компания из двух людей и одного бога мчалась по дороге, окружённая местами из древних легенд.

В версии с изображениями тут находится картинка.

↑ Город и префектура на юге острова Кюсю. Один из самых жарко-курортных районов Японии, не считая Окинавы.

↑ Около 6000 рублей и час полёта. Кстати, сегодня лоукостеры летают по этому маршруту и за 3000-4000 иен. Скоростной поезд Киото-Токио стоит 14000 иен.

↑ Юго-восток Кюсю. Между столицами префектур Миядзаки и Кагосима примерно 70 километров.

↑ Имя Иванагахимэ базируется на иероглифе «скала», а в Конохананосакуябимэ есть «дерево» и «цветок».

↑ Одиннадцатый император Японии, входит в число легендарных (не факт, что когда-либо существовал).

↑ Нара находится рядом с Киото, но весьма далеко от Кюсю.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 2. Герой, влюблённый в птиц

Часть 1 — Как тебе с именем повезло, Хагивара — его читать легко и удобно, — вдруг заявил новенький. Ёсихико отвлёкся от протирания перил и обернулся. — Ты про моё имя? — Да, твоё. Помню, я сначала подумал: ну что за старомодное имя — Ёсихико. А потом понял, что это так здорово, когда любой может его прочитать. Был конец августа, закончилась неделя Обона. На работе Ёсихико появился стажёр по имени Эндо, который как раз водил по полу шваброй и беззаботно улыбался. Их клининговое агентство имело контракты на уборку правительственных и офисных зданий. Уборщики работали в командах по четыре-шесть человек. Один из напарников Ёсихико только что уволился, и на его место взяли Эндо — слегка меланхоличного парня лет двадцати с проколотыми ушами, который специально перекрасился в брюнета, чтобы его взяли в компанию. В первый же рабочий день он умудрился опоздать, но заявил, что пять минут не считаются, вызвав всеобщее он удивление. — А у меня что — Рэото Эндо. Во-первых, в нём слишком много штрихов, во-вторых, я в детстве вообще не мог это написать, а в-третьих, никто не может нормально прочитать. Я так ненавидел своё имя, что постоянно ругался из-за него с родителями. Вот они у меня придурки * . Как правило, стажёр работает в паре с бригадиром, но из-за небольшой разницы в возрасте обучение новенького легло на плечи Ёсихико. Они не первый раз работали вместе, но Ёсихико до сих пор не мог привыкнуть к его манерам. Когда он объяснял сложные вещи и просил стажёра делать заметки, тот из лени записывал Ёсихико на голосовые сообщения, причём по ходу дела постоянно поддакивал, словно говорил с закадычным другом. — Я сам из Осаки, но сбежал из дома, как только закончил школу. Семья у меня в печёнках сидит, — непринуждённо признался Эндо, ухмыляясь. На утренней планёрке в офисе менеджер похвалила Ёсихико за хорошую работу, но хотя тот и обрадовался, сейчас ему казалось, что таким образом она всего лишь пыталась повлиять на Эндо, чтобы тот тоже работал как следует. — О, у меня для тебя шикарное предложение! Ёсихико так и не придумал, как ответить, и вернулся к протиранию перил. — Давай я буду называть тебя Ёсихико? — с важным видом предложил Эндо. Ёсихико не понял, что в этом предложении «шикарного». Снова не найдя внятного ответа, он обронил нечто между «а» и «э», нервно улыбаясь. Почему этот даже не друг, а работающий третий день стажёр говорит с ним безо всякого уважения? — Эндо, иди-ка сюда! — крикнул снизу бригадир, и стажёр умчался вниз по лестнице. Ёсихико проводил его взглядом, устало вздохнул и уставился на потолок. ***

— У тебя нет права сердиться на Эндо. В начале первого часа августовское солнце казалось невыносимо белым и ярким. Ёсихико и Когане вновь шли по дороге от станции Исияма в префектуре Сига, стараясь держаться тени. — Ты ведь и сам не воздаёшь богам должного уважения, когда разговариваешь с ними. — Даже я не настолько грубый! И вообще, я не то чтобы сержусь на него. Просто он меня удивляет… Ёсихико завинтил крышку бутылки и отвернулся, прячась от укоризненного взгляда Когане. Разумеется, он осознавал, что разговаривает с богами без благоговения. Когда он только стал лакеем, настроение было неважным, поэтому он не церемонился с лисом, и такое отношение к богам каким-то образом сохранилось и по сей день. Ёсихико долгое время состоял в спортивной команде со строгой иерархией и должен был разбираться в уровнях вежливости ещё лучше обычных людей, но в то же время он считал, что будет несколько странно вдруг менять сложившееся отношение к богам. И если посмотреть на ситуацию со стороны, лис действительно прав в том, что не Ёсихико возмущаться выходками стажёра. — О-о, так ты осознаешь, насколько невежливо общаешься с богами? — Когане посмотрел на Ёсихико, приняв сумбурный ответ за признание, и фыркнул. — Ты не проявляешь ни почтения, ни скромности и говоришь с богами на «ты». Они благородные создания, и поэтому прощают тебя, но в древние времена такая грубость стоила бы тебе жизни! — Ну, это ты преувеличиваешь… — Неужели ты даже со своим начальником на работе так разговариваешь? — Нет, с начальством только на «вы». — Если ты в силах проявлять уважение, то почему так относишься к богам?! — Просто начало было сложное… Ёсихико вспомнил, как познакомился с лисом. В то время он вообще не представлял себе, кто такие боги. — Кстати, я ведь не говорю им всё, что приходит в голову, а общаюсь дружелюбно… А если говорить с ними с благоговением, как я вообще смогу обсуждать заказы? Ёсихико отчаянно пытался оправдать собственное поведение. Он признавал, что не оказывает богам должного уважения, но сейчас это уже стало его визитной карточкой. А уж Окунинуси-но-ками вообще доверял лакею только благодаря такому отношению. — Ты сейчас сказал первое, что пришло в голову. Это даже мне ясно, — хладнокровно возразил лис, и Ёсихико смог в ответ лишь молча посмотреть на божественного лиса. Когда Когане только научился так ловко спорить? И для чего, если Ёсихико вполне честно утверждал, что не хочет возводить стен между собой и богами? Несмотря на близость сентября, солнце всё ещё было безжалостным. Многие из одетых в костюмы прохожих постоянно вытирали лица платками. Ёсихико тоже смахнул со лба влагу. Вчера он вернулся домой, раздражённый на стажёра. Сегодня был выходной, и он надеялся хорошенько отдохнуть, однако в одиннадцатом часу утра в молитвеннике появилось новое имя. Оно принадлежало настолько известному богу, что даже Ёсихико слышал о нём и отчасти предвкушал встречу (пусть и рабочую) со знаменитостью. Поэтому он заставил себя выбраться из дома ещё до полудня и отправился в путь. — То-то я думала, голоса знакомые. Это же Хоидзин и Ёсихико! Когда они перешли мост через Сэту и двинулись по дороге к небольшому храму, в траве у реки что-то зашуршало. Оттуда выглянула красивая лазурная змея и через секунду превратилась в знакомую богиню. — Вы бы сказали, что придёте, я бы подготовилась. Охана — также известная как Королева Драконов Омитама — радостно поправила своё кимоно и волосы. Судя по опрятному виду, сегодня на неё никто не наступал. — В-в-выражаю вам моё глубочайшее почтение, о-о несравненная Королева Драконов Омитама… — начал Ёсихико со всем возможным уважением. Разумеется, он пытался говорить с богиней «достойно», как требовал лис, но из-за неопытности приветствие получилось не очень убедительным. — К-к-как вы п-п-проводите это п-п-прекрасное лето? — Ёсихико, ты чего? Перегрелся на солнце? — спросила Охана, взволнованная необычным поведением лакея. Ёсихико вздохнул, ощущая на себе холодный как лёд взгляд Когане. Видимо, не стоило браться за то, чего он всё равно не умел. — Хорошо ли тебе живётся, Королева Драконов Омитама? — ещё раз скользнув по Ёсихико ледяным взглядом, Когане посмотрел на богиню с отметиной в виде цветка во лбу. — Всё по-прежнему. Надеюсь, как и у тебя, Хоидзин? Я слышала, вы недавно помогли нашему дедушке. — Такаоками-но-ками? В конце концов, великий водяной дракон сам наказал людей. Я бы не сказал, что мы ему помогли. — Эй, мне тоже пришлось много поработать! — огрызнулся Ёсихико, когда Когане выразился так, словно от лакея не было никакой пользы. Охана прикрыла рот рукавом и усмехнулась, довольная тем, что её знакомые нисколько не изменились. Будучи намного старше Сусэрибимэ и Конохананосакуябимэ, она выглядела не так блистательно, но в каждом её движении сквозила та же утончённости и благородство. — Я слышала, Ёсихико стал постоянным лакеем. Поздравляю. Что привело тебя ко мне сегодня? — богиня посмотрела на Ёсихико глубокими голубыми глазами. — Ах да. Дело вот в чём… — опомнившись, Ёсихико достал из сумки молитвенник. — Мы идём вот к этому богу… На открытой странице виднелось имя Яматотакэру-но-микото, написанное бледными чернилами. Любой японец, даже очень далёкий от божественных дел, хоть раз слышал это имя. — Я спросил у пушистого навигатора, он сказал, это недалеко от тебя, вот мы и решили по пути заглянуть. Когане молча пнул Ёсихико по ноге за «пушистого навигатора». Ёсихико в ответ потрепал лиса по макушке. — Ясно… Старшие боги всё-таки не выдержали… — прошептала Охана, глядя на молитвенник и словно не замечая возни человека и бога. — «Всё-таки»? С Яматотакэру-но-микото что-то случилось? Он ведь очень известный бог, — озадачился Ёсихико, по ходу дела оттягивая лисье ухо. — Мы давно заметили, что Яматотакэру-но-микото выглядит как-то странно. И я, и остальные местные боги очень переживаем за него. Нам казалось, что это временно, но мы уже долго наблюдаем за ним и не видим изменений к лучшему… — Выглядит как-то странно? — переспросил Ёсихико, сведя брови. Видимо, дело и правда серьёзное, раз это заметили остальные боги. — То есть это будет очень важный заказ? Тяжёлый? Хотя Ёсихико и слышал это имя, он мало что знал о Яматотакэру-но-микото как о боге. По пути он сверился с «Записками», и в них этот персонаж появлялся ближе к концу эры богов — уже после сошествия на землю Ниниги-но-микото и после завоеваний Дзимму. Как и Амэномитинэ-но-микото, он когда-то был человеком, но позднее стал богом. — Важный?.. Пожалуй. Возможно, это дело войдёт в историю японских людей… — Серьёзно? От шёпота Оханы на спине Ёсихико проступил холодный пот — и далеко не от жары. Что за заказ сейчас свалится на его голову, способный повлиять на историю Японии? — В общем, вам лучше встретиться с ним самим, чем выслушивать меня. Прямо сейчас он в храме, выстроенном его женой и детьми, это совсем недалеко отсюда. Охана подняла голову и указала пальцем направление. Ёсихико и сам сверялся с картой, пока ехал в поезде, поэтому знал, что отсюда до нужного храма всего-то десять минут пешком. По этой же причине Охана уже имела представление о том, что происходит. — Охана, ты… не скажешь, что это может быть за важный заказ? — на всякий случай спросил Ёсихико, пытаясь заранее смягчить удар. Немного подумав, Охана ответила: — Лучше ты сам всё увидишь. ***

— Не знаю, как такое вообще случилось… Попрощавшись с Оханой, Ёсихико пришёл в храм Яматотакэру-но-микото и отыскал бога на гравийной площадке возле молельного павильона. — Но ты и правда выглядишь странно… — пробормотал лакей. То, что они увидели, представилось как Яматотакэру-но-микото и обладало красивым лицом с приятными раскосыми глазами и гладкими волосами, заплетёнными в мидзура * с красными шнурами. Однако на этом сходство существа с человеком заканчивалось. Либо Ёсихико видел сны наяву, либо бог оказался белой птицей. — Так… давайте ещё раз с самого начала… — продолжил Ёсихико, слабо надеясь, что произошло какое-то недоразумение. Ну не может же получеловек-полуптица быть легендарным героем из японских легенд! — Ты… Яматотакэру-но-микото, так? — Да, — птица улыбнулась и кивнула. — Я Яматотакэру-но-микото. Бог сложил белые крылья и грациозно кивнул. Лакей зажмурился, отрезая себя от реальности, и мысленно попрощался с мысленным образом японского героя. Округлое белоснежное тело стояло на перепончатых ногах. Если не считать головы, в теле бога — размерами поменьше лебедя, но побольше утки — не осталось ничего человеческого. Шея была неестественно короткой, словно кто-то не очень умело прикрутил к птице мужскую голову. — Это… удивительное зрелище… Даже Когане не знал, что ещё говорить. Что тут вообще можно сказать, кроме «ух ты, человек-птица»? — Хоидзин из Киото и… видимо, лакей? Королева Драконов Омитама рассказывала о вас. Полагаю, вы здесь, чтобы услышать мой заказ? Человек-птица подошёл к ним под гравию, и Ёсихико пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не попятиться. Наверное, маленький ребёнок на его месте зарыдал бы в голос, но и у взрослого легко могут начаться кошмары от такого зрелища. — Не буду ходить вокруг да около, Яматотакэру-но-микото. Что с твоей внешностью? — спросил, поведя ушами, Когане, пока Ёсихико приходил в себя от шока. Шёл второй час дня, в храме уже было немало паломников, но никто из них не замечал неизвестное науке существо. — Ты задаёшь смешной вопрос, — усмехнулся Яматотакэру-но-микото и посмотрел в глаза лиса, расположенные на одном уровне с его собственными. — Но я понимаю твоё удивление. Видишь ли, я нахожусь в процессе прежде невиданной эволюции! — Эволюции? — переспросил Когане. — Дело в том, что ещё смертным я завидовал птицам и их свободе, — начал объяснять бог, шагая из стороны в сторону. — Моё сердце всегда принадлежало небу, но томилось в теле бескрылого человека. Однако когда я прошёл весь смертный путь и отбросил тленную оболочку, моя душа приняла облик белоснежной птицы, как всегда и мечтала. — Какой ещё белоснежной птицы? — озадачился Ёсихико. — Читай в «Записках» или в «Нихон Сёки», это известная история. Ей посвящены и храм, и гробница. — Ого, ничего себе. Ёсихико мысленно пообещал себе ещё раз изучить «Записки» после возвращения. Тем временем, Яматотакэру-но-микото продолжал свой пламенный рассказ: — Я и по сей день не могу забыть блаженства, которое подарил мне облик птицы. Я смотрел с высоты на дома, поля и горы, беззаботно ловя крыльями потоки ветра… Над головой как раз пролетела стая птиц, и Яматотакэру-но-микото проводил её завистливым взглядом. — Даже когда меня начали почитать как бога, я частенько становился птицей, чтобы гулять по небесам. Каждый раз мне было так невыносимо возвращаться в человеческое тело… Ёсихико невольно затаил дыхание, почувствовав, что ничем хорошим такие слова закончиться не могут. — Именно птичье тело, свободное и прекрасное, было моей мечтой с самого рождения! Вот почему я эволюционирую в птицу, пытаясь навсегда избавиться от оков человечества! Яматотакэру-но-микото расправил крылья, почти сияя белоснежными перьями в лучах яркого солнце. Но голова его оставалась предательски человеческой. — Тоже мне, прекрасное… — проворчал Ёсихико. Наоборот, бог выглядел омерзительно, но он не стал этого говорить. — Конечно, боги нередко заимствуют внешность животных, но… — пробормотал Когане, отводя взгляд от человека-птицы. — Неужели ты не можешь исправить свою несовершенную внешность? Яматотакэру-но-микото сложил крылья и тяжело вздохнул. — Вот это и не даёт мне покоя. Хотя я уже твёрдо решил стать птицей, долгие годы эгоистичных молитв людей сделали своё дело и лишили меня сил… Я не могу окончательно превратиться в птицу. — Неужели ты попросишь о… — ахнул Ёсихико. В голове мелькнули слова Оханы о том, что заказ этого бога может повлиять на историю Японии. И действительно — что случился, если Яматотакэру-но-микото, легенды о котором по-прежнему рассказывают новым поколениям, вдруг превратится в птицу? Причём не в могучего сокола, а в какую-то странную помесь утки и лебедя. Да, это грациозное и даже красивое тело, но птичье. Птица не может держать крылом меч. — Должно быть, милосердие старших богов не знает границ, раз они прислали ко мне лакея… Меня уже ничто не держит в человеческом теле. Я хочу навсегда стать прекрасной птицей, — Яматотакэру-но-микото посмотрел в небо мечтательным взглядом, затем уставился на Ёсихико. — Лакей! Ёсихико невольно вздрогнул, когда их взгляды встретились. Бог был настроен слишком решительно, чтобы его переубеждать. И затем человек-птица сказал именно то, что и ожидалось: — Я хочу, чтобы ты сделал меня настоящей птицей. Мысленный вопль Ёсихико не помешал молитвеннику вспыхнуть внутри сумки.

Часть 2 — Это невозможно. Ёсихико ломал голову над заказом весь следующий рабочий день, но в конце концов пришёл лишь к этому выводу. Он выключил пылесос, и в огромном конференц-зале воцарилась внезапная тишина. Осталось лишь расставить столы и стулья — и можно возвращаться домой. Он уже отправил Эндо с ненужными инструментами на парковку. Ёсихико поговорил с Когане накануне после возвращения домой. В первую очередь разговор шёл о том, можно ли герою из японских легенд превращаться в птицу. Конечно, обычные люди этого не увидят, но неужели богам разрешается навсегда менять свой облик? — Несмотря ни на что, это заказ Яматотакэру-но-микото, одобренный старшими богами, поэтому ты должен его выполнить, — заявил Когане и разочарованно вздохнул. — Я и сам не ожидал… что увижу его в таком виде… Ёсихико вновь вздрогнул, вспомнив человека-птицу. Неловко было даже думать о таком, но улыбка этого существа вызывала желание бежать со всех ног. Ещё одним поводом для удивления стало то, что сам бог считал свой незаконченный облик красивым. — Птицей стать хочет… А я-то что могу сделать?.. Если бы он попросил просто на время оказаться в небесах, Ёсихико бы что-нибудь придумал, но бог потребовал навсегда превратить его в птицу. Конечно, в магазинах товаров для вечеринок можно найти резиновые маски птиц, но вряд ли бог согласится, даже если они найдут что-то подходящее под его внешность. Или его, наоборот, устроит даже вырезанный из картона клюв? — Да нет, это невозможно… — вздохнул Ёсихико, сматывая провод пылесоса. Ёсихико больше волновало то, с какой стати Яматотакэру-но-микото, известный по всей Японии, вдруг решил отказаться от человеческого облика. Складывалось впечатление, что он не столько стремился стать птицей, сколько чувствовал себя неудобно в теле человека. Ёсихико поднял пылесос и вышел из конференц-зала. Через стеклянную перегородку он увидел мужчин в костюмах, что-то обсуждающих по телефону и расхаживающих с толстыми папками в руках. Ёсихико невольно замер и уставился на них. Ещё недавно он сам был в их рядах. После окончания университета его должно было ждать безоблачное будущее как в бейсболе, так и на работе. — И вот прошло два года… — протянул Ёсихико хриплым голосом. Тонкое стекло перед глазами казалось ему непробиваемой стеной. Он сам решил сойти с этого пути, но всё равно ощутил в груди тупую боль, когда увидел то, как могла сложиться его жизнь. — Вот и мне тогда хотелось стать птицей… Он бросил бейсбол и работу, закрывшись от всего мира. Будь у него крылья, он бы наверняка улетел в далёкие края, где его никто не знает. Возможно, и у Яматотакэру-но-микото есть причина, по которой он хочет бросить всё и улететь? Ёсихико вздохнул и зашагал по коридору. — Хм? Собираясь открыть дверь на лестницу, он вдруг увидел Эндо — отправленный на парковку парень почему-то стоял перед лифтом и копался в смартфоне. — А, Хагивара! Поздравляю с окончанием рабочего дня! — заметив Ёсихико, Эндо ненадолго оторвался от смартфона и кивнул напарнику, но затем экран вновь завладел его вниманием. — Ты чего тут стоишь? Его послали отнести инструменты, а он почему-то даже не вышел из здания. Однако Эндо посмотрел на Ёсихико с недоумением в глазах. — Жду, лифт никак не едет, — ответил он так, словно это было очевидно. Ёсихико почесал голову, которая внезапно начала болеть. — Так, слушай-ка. Нам нельзя пользоваться лифтами во время работы. Бригадир должен был объяснить тебе правила ещё в самый первый день. Одно из них — мы ходим по лестницам. — Что?! Но это пятый этаж! Ты шутишь? — переспросил Эндо, таращась от удивления. — Можно пользоваться лифтом, если больше десяти этажей, если мы несём тяжёлые вещи, если есть служебный лифт или если в здании выходной. Всё остальное время пользуйся лестницами, — повторил Ёсихико лекцию бригадира, которую тот читал, размахивая брошюрой. — Серьёзно?! Прости, мне не сказали, — Эндо выглядел так, словно слышал эти слова впервые. Он по-прежнему держал в руке телефон. — Тебе говорили… Я это сам слышал… И кстати, по поводу телефонов… Ты пока на работе, так что убери. Больше Ёсихико ничего не сказал, полагая, что Эндо всё равно не запомнит, и лишь молча повёл напарника к лестнице. Ему должны были дать брошюрку со всеми правилами, но он наверняка даже не открывал её. «Лучше бы ты действительно записал объяснения на голосовое сообщение, а не просто сделал вид», — подумал Ёсихико, вздыхая незаметно для Эндо. Как бы там ни было, всем свойственно забывать и ошибаться. Наверное, стоило радоваться хотя бы тому, что Эндо нашёл в себе силы извиниться. — Хагивара, Эндо, спасибо за работу. На парковке возле открытой двери фургона их уже ждал бригадир, мужчина лет пятидесяти, — полноценный сотрудник компании, в отличие от Ёсихико. Все остальные команды уже погрузили своё оборудование, однако самих коллег почему-то не было. — Вы меня извините, но у вас есть ещё немного времени? — виноватым тоном заговорил бригадир, помогая Ёсихико поставить на место пылесос. — Ёсикава разлил чистящее средство на лестнице между седьмым и восьмым этажами, все побежали ему на помощь. Вы тоже сходите, если несложно. Разумеется, дополнительное время оплатим. Такие просьбы — тоже часть работы в команде. Ёсихико сразу согласился и достал из фургона ведро. Все вместе они должны управиться довольно быстро. — Что скажешь, Эндо? — спросил бригадир. — Ой, нет, переработки — это не моё. — Ясно, — бригадир вздохнул. — Ну, как знаешь. Но учти, я никуда не уеду, пока все не вернутся. Уверен, что хочешь уйти домой один? Личные вещи тоже сам понесёшь. Я сообщу в офис, что ты ушёл. — А, хорошо, я тут рядом живу. Не волнуйтесь. Кивком попрощавшись с бригадиром, Эндо пошёл к выходу с парковки, не поднимая глаз от смартфона. Ёсихико проводил его взглядом, всё ещё не веря в случившееся. — Ничего, быстро закончим, — сказал бригадир, хлопая его по спине. — А, конечно. Эндо проработал столько, сколько требовалось. Переработки — дело добровольное. Будь у Ёсихико неотложные дела, он бы тоже наверняка отказался и пошёл домой. Пока Ёсихико шёл за бригадиром к лестнице, он без конца убеждал себя, что в жизни бывает всякое. — И всё-таки как же хочется сейчас стать птицей... — невольно пробормотал он, понимая, что ему и дальше предстоит работать с Эндо. ***

— Я дома… Работа должна была закончиться в семь, однако уборка заняла столько времени, что они поехали обратно только в девятом часу. Попрощавшись с коллегами в офисе, Ёсихико вернулся домой почти в девять. Дома его ждал только отец, наслаждавшийся вечерним пивом перед телевизором. — А где мама? — спросил Ёсихико, глядя, как отец закусывает орешком. Он уже оценил содержимое кухни — в холодильнике нашлось обёрнутое плёнкой жаркое, в кастрюле остывал суп. Осталось нарезать овощи для салата — и можно ужинать. — Мама пробует себя в балете по приглашению тёти Сасаоки. Харуна с друзьями в караоке, — ответил отец, не отрывая взгляда от исторической драмы на экране. — Тебе было сказано поесть что-нибудь самостоятельно, если ты ещё не ужинал. — Ну, как обычно. Ёсихико вздохнул, переоделся у себя в комнате и вернулся на кухню. Когане, как обычно, спал кверху брюхом в комнате парня, и тот немного почесал его пушистый живот, чтобы лис не слишком блаженствовал. Домашняя иерархия в семье Хагивара была болезненно очевидной. Семью возглавляла мать — неугомонная женщина, которая не могла ни минуты усидеть без дела, и постоянно либо хлопотала дома, либо находилась на очередной подработке. На ступень ниже находилась деспотичная младшая сестра Ёсихико, ни во что не ставившая своего брата. Отец и Ёсихико всего лишь делали то, что им сказано. Пускай отец и приносил основную часть семейного дохода и по сути кормил весь дом, к его словам почти никогда не прислушивались. Но дело здесь не в пренебрежении — отец в силу своего характера не стремился играть в семье важную роль. Даже в том, что касается детей, он отдавал право последнего слова матери и зачастую узнавал о её решениях уже постфактум. Ёсихико не мог припомнить, чтобы отец хоть раз критиковал его увлечения или выбор школы и университета. Однако это вовсе не значит, что жизнь сына была ему безразлична — когда Ёсихико в начальной школе сказал, что хочет играть бейсбол, отец немедленно купил ему бейсбольную перчатку-ловушку. — Ёсихико, — раздался вдруг голос отца, когда парень доставал из холодильника жаркое. — Как тебе твоя работа? Нравится? Отец старался не отсвечивать, когда в доме были женщины, и поэтому почти не задавал таких вопросов. Слегка опешив, Ёсихико кивнул и что-то промычал. Когда он уволился с постоянной работы, отец ему почти ничего сказал, и даже новость о новой подработке встретил почти равнодушно. Ёсихико даже не помнил, рассказывал ли отцу, чем именно занимается. Почему сейчас он вдруг поднял эту тему? — Бывают, конечно, не очень весёлые моменты, но у меня хороший коллектив, и мы как-то справляемся. Да и работа у меня не слишком сложная. Конечно, когда Ёсихико сказал о хорошем коллективе, он едва не поставил рядом с этим аргументом мысленный знак вопроса из-за одного своего коллеги, но решил, что называть этого человека плохим — всё-таки перебор. — Ясно, — отозвался отец, отпивая пиво. — На самом деле я собирался поговорить с тобой об этом пораньше. Я очень удивился, что ты стал уборщиком. Ты ведь мог работать в магазине, кафе и так далее. — А, ну, да… Ёсихико вспомнил два года, проведённые практически целиком у себя в комнате. Он бросил бейсбол и работу, а когда начал понимать, что дальше так жить нельзя, решил взяться за любую работу, и нашёл на одном сайте компанию, в которой работал по сей день. На тот момент Ёсихико очень не хотелось общаться с людьми, поэтому ему приглянулась работа, которую можно делать молча. Сейчас в ней ему больше нравились комфорт, стабильность и возможность двигать туда-сюда смены, чтобы освободить время для божественных заказов. — Как-то раз папа сказал, — продолжил отец, глядя в телевизор, — что быть уборщиком — божественное призвание. Ёсихико поднял голову. Если отец говорил о «папе», значит, имел в виду деда Ёсихико. — По его словам, это уважаемая профессия, ведь человек чистит скверну. Ёсихико до сих пор не знал, сколько времени его дед был лакеем и не слышал никаких подробностей о его заказах. Но эти слова он наверняка произнёс, уже когда вовсю помогал богам. — Дедушка правда так говорил? — уточнил Ёсихико, и отец мельком взглянул на него. — Он постоянно говорил такие вещи и любил напоминать, что именно боги дают людям жизнь. Сам знаешь, он постоянно заглядывал в храмы. Я до сих пор не понимаю, что он в них находил. Отец усмехнулся, не выпуская пива из рук. Когда Ёсихико получил молитвенник от какого-то старика, представившегося знакомым дедушки, отец и мать заявили, что никогда не видели эту брошюру. Вряд ли отец знал, что дед работал лакеем. — Но потихоньку я начинаю понимать, почему уборщик — божественное призвание. Вот поэтому я так удивился, когда мама рассказала мне о твоей работе. Почему-то подумалось, что это твой дед подтолкнул тебя к этому, хотя у тебя был такой широкий выбор. На плите закипал суп, а Ёсихико стоял истуканом, держа в руках тарелку жаркого. В голове мелькнул образ любимого дедушки. — Удачи тебе, — решил замять тему отец и снова уставился в телевизор. — Угу… — Ёсихико кивнул в ответ на неожиданные слова. ***

В «Записках о деяниях древности» Яматотакэру-но-микото впервые появляется как второй сын Кэйко, двенадцатого императора Японии. Когда он убил своего никчёмного старшего брата, отец приказал ему возглавить завоевание западных земель. К тому времени будущий бог был ещё подростком. На юге Кюсю он победил братьев Кумасо-такэру, переодевшись женщиной, а в Идзумо сблизился с Идзумо-такэру, усыпил его бдительность и также одержал победу. С этими успехами он вернулся в Ямато. Будучи молодым и горячим, будущий бог искал любую возможность пригодиться своему отцу. После его возвращения отец приказал подавить мятежи на востоке. В Сагами (нынешняя префектура Канагава) тот столкнулся с предательством Куниномияцуко (а некоторые считают, что Суруги), и его собственная жена пожертвовала собой, чтобы успокоить бушующее море. Затем Яматотакэру-но-микото направился на север, усмирив множество мятежей на своём пути. — На обратном пути в Ямато на горе Ибукияма я сильно пострадал из-за своей гордыни. Болезнь забрала меня в Исэ, я так и не вернулся домой. На следующий день после неожиданно приятного разговора с отцом Ёсихико вновь пришёл в храм Яматотакэру-но-микото и взял бога с собой на прогулку в Осаку в Сиратори-но-мисасаги — Гробницу белой птицы — упомянутую в тексте «Записок» и «Нихон Сёки». Эта гробница находится практически на границе с префектурой Нара, к юго-востоку от Намбы. Ёсихико выехал со станции Исияма префектуры Сига в начале четвёртого, а приехал, когда солнце уже клонилось к закату. — Душа моя, отбросив бренное тело, стала белой птицей, пролетела над Ямато и села в Кавати. Там, где я приземлился, построили мисасаги, у которой мы сейчас и находимся. Яматотакэру-но-микото расправил крылья у ног Ёсихико и указал на холм за рвом перед глазами лакея. Этот заросший остров имел форму замочной скважины, прямо как могила императора Суйнина, которую Ёсихико недавно навещал. — Слово-то какое — мисасаги. Чем такая гробница отличается от обычной? — спросил Ёсихико, с трудом укладывая в голове слова бога. Он решил прогуляться с богом, чтобы получше понять настоящие причины его желания стать птицей, но столкнулся с тем, что посмертная история Яматотакэру-но-микото крайне запутанна. Он умер в Исэ — современной префектуре Миэ — а затем прилетел на границу Нары и Осаки. И что же тогда похоронено в этой гробнице? — На самом деле ничем. Просто словом мисасаги называют только императорские гробницы, — ответил Когане, щурясь от тёплого ветерка, теребившего его усы. — На момент смерти я был наследным принцем, так что по-хорошему моя гробница не может называться мисасаги, — добавил Яматотакэру-но-микото. — Собственно, моя настоящая гробница в Исэ так не называется. А вот эта мисасаги — исключение из правила. Насколько я знаю, в ней похоронена только моя одежда. Бог посмотрел на холм гробницы и погрузился в воспоминания. — Помню, как радовался, когда вслед за мной сюда пришли моя жена и дети, не выдержав разлуки. Если верить «Запискам», семья Яматотакэру-но-микото, узнав о его смерти, в слезах бежала за летящей птицей. С трудом верилось, что они пробежали весь путь от Миэ до Осаки, но вдруг их скорбь и правда была настолько сильна? — Кстати, зачем ты вообще прилетел сюда? — задал Ёсихико вопрос, которым невольно заинтересовался во время чтения «Записок». Даже если принять на веру, что бог ещё при жизни увлёкся птицами, что же заставило его прилететь сюда? Почему это место было для него настолько важным? Яматотакэру-но-микото ненадолго притих, раздумывая над ответом. — У меня не было особых причин, — сказал он с каким-то мрачным видом, словно его приятные воспоминания сменились чем-то другим. — Просто так захотелось, — бог сразу же улыбнулся, пытаясь поскорее перевести тему. — Скорее всего, меня просто здесь заметили, когда я сел передохнуть. — Просто так захотелось, значит?.. — протянул Ёсихико, ощутив что-то подозрительное в натянутой улыбке бога. Он наконец-то освободился от власти ненавистного тела и обрёл свободу. Неужели его первой мыслью было полететь в место, с которым его ничего не связывало? — О? Хагивара, это ты? Ёсихиго шёл по дорожке вокруг рва, когда его вдруг окликнули сзади. Он остановился и одновременно с богами обернулся. — Что тебя привело в такие дали? Несомненно, этот голос принадлежал Эндо. Он тоже не ожидал встретить здесь Ёсихико и смотрел на него с изумлением. Как и на работе, одет он был небрежно — в футболку и джинсы, и гулял под руку с молодой стройной девушкой с крашенными в русый волосами. — Эндо?.. В свою очередь, Ёсихико больше удивился не самой встрече, а тем, что его коллега держал в руках. — Это… чей ребёнок? Эндо прижимал к себе младенца. Ребёнок в милой розовой одежде махал маленькими ручками и смотрел вверх. — Ну как чей, моя дочка. В мае родилась, — усмехнулся Эндо, переглянувшись с девушкой, и чуть повернулся, чтобы Ёсихико мог получше рассмотреть лицо малышки. — Погоди, Эндо, ты что, женат?! — Я что, не говорил? Знакомься, моя жена. — А, приятно познакомиться. Кстати, ты даже не говорил, что у тебя ребёнок! Знакомясь с женой Эндо, Ёсихико невольно думал о том, что этот сюжет какой-то заезженный. Впрочем, он и представить не мог, что Эндо женат и даже успел стать отцом. Ни бригадир, ни менеджеры в офисе об этом не рассказывали. — Надо же, ребёнок, — хмыкнул Когане, засовывая морду в пелёнки. Младенец повернулся, суча ножками, и с любопытством уставился на лиса. Когане в ответ игриво помахал хвостом и довольно засмеялся. Яматотакэру-но-микото тоже не сдержал улыбки. Видимо, богам человеческие дети поднимают настроение. — Дочка, значит? — переспросил Ёсихико, и Эндо радостно кивнул. — Правда же, милашка? Вся в меня. Жена Эндо смущённо хихикнула. Видимо, её муж не в первый раз так хвастается своей дочерью. — Ах да, пока не забыл, прости за вчерашнее. — Вчерашнее? Ёсихико так увлёкся малышкой, что не сразу понял, о чём говорил Эндо. — За то, что не остался после работы. Жена обожглась, когда готовила ужин, надо было поскорее домой вернуться. Ёсихико скосил взгляд и заметил бинты на левой руке девушки. — Простите, что так получилось, — извинилась жена Эндо, кланяясь. — А, нет, ничего страшного, — скороговоркой отозвался Ёсихико и снова взглянул на Эндо, начиная догадываться. — То есть ты вчера весь день смотрел в смартфон, потому что… — Ой, ты уже всё понял, да? Я ей писал, чтобы бежала в больницу, спрашивал, как там наша дочка… Эндо посмеялся сам над собой. Если бы он рассказал об этом вчера, Ёсихико бы вошёл в положение, но вместо этого он лишь увидел рассеянного и несобранного парня, поэтому сделал неправильные выводы. — Кстати, Хагивара, а ты-то что здесь один делаешь? — вновь спросил Эндо. Только тогда Ёсихико вспомнил, что обычные люди не могут видеть ни Когане, ни Яматотакэру-но-микото. Как объяснить, для чего одинокий взрослый мужчина гуляет августовским вечером вокруг гробницы в Осаке? — Как бы тебе сказать… мне нравится… смотреть на гробницы… — пробормотал Ёсихико, обливаясь холодным потом — из-за нервов, а не жары. Он не мог сказать, что у него рядом живёт знакомый , потому что за этим могли последовать сложные расспросы. — Гробницы? Ну ты даёшь… Хотя тут их, конечно, много, — Эндо посмотрел на мелкие волны, бегущие по рву. — Мои родители жили тут неподалёку, в детстве я и сам много играл возле гробниц и храмов. Сейчас, конечно, меня туда просто не пустят. Жена кивнула и посмотрела на холм. Видимо, она тоже была из этих мест. Её волосы колыхнулись от ветра. — Да, точно, ты же говорил, что из Осаки… — пробормотал Ёсихико, вспоминая свои с Эндо разговоры. — Так ты в гости к родителям приехал, что ли? Ясно, что сейчас Эндо жил в Киото. Услышав вопрос Ёсихико, он вновь иронично ухмыльнулся. — В гости к родителям жены. А на обратном пути решили навестить кладбище. — Кладбище? — Мой отец умер в прошлом году, а где моя мать — я даже не знаю, — равнодушно ответил Эндо, но даже Когане после таких слов оторвал взгляд от младенца. — Ну, ты же частенько слышишь такие истории? Есть родители, которые бросают детей на несколько дней одних, потом возвращаются, чтобы выгнать их из дома и не пускать обратно. Вот и у меня такие были, так что поделом им. Жена Эндо удручённо посмотрела на мужа, непринуждённо рассказывающего о себе такие вещи. Конечно, в сети можно найти много статей про домашнее насилие и пренебрежение родительскими обязанностями. Ёсихико читал их, но никогда не сталкивался с такими случаями настолько близко. Слова Эндо легли на сердце тяжёлым грузом. — Понятно… Извини, я, кажется, лишнего спросил, — виновато пробормотал Ёсихико, ничего не знавший о детстве Эндо. Ему казалось, что он не вправе даже пытаться утешать его. — А, да брось ты, не бери в голову. Мне порой даже смешно становится, насколько моя жизнь похожа на выпуск манги. Ну всё по шаблонам: и ежедневное насилие, и долги в казино, и отказ печени из-за алкоголизма, и бегство матери к другому мужику, как только отца в больницу положили, — говорил Эндо, баюкая свою дочь. — Мне иногда кажется, что более послушный и понятливый мальчик на моём месте мог бы с ними ужиться, но я таким не был. Эндо рассказывал так, будто это случилось не с ним, и Ёсихико не представлял, как на это отвечать. Теперь он знал, что Эндо не повезло с родителями, но сложно даже представить, какой трудный путь ему пришлось пройти в жизни. — И несмотря на это ты пришёл на могилу отца?.. Эндо смущённо усмехнулся в ответ. — Для меня его смерть ничего не оправдывает. Я приходил просто попрощаться, — он опустил взгляд на невинное личико дочери. — И я сделаю всё, чтобы ей не пришлось страдать, как мне. Яматотакэру-но-микото смотрел на Эндо, и в его глазах читалась боль.

Часть 3 «Ответь мне, тётушка, неужели отец так ненавидит меня?» Попрощавшись с Ёсихико, Яматотакэру-но-микото отправился домой в храм и всю дорогу вспоминал прошлое. С востока уже надвигалась ночь, а влажный воздух охладился до температуры тела. Богу казалось, что его белые крылья вот-вот растворятся в воздухе. Он всегда мечтал летать, но почему-то сейчас его охватила далеко не радость полёта. «Он совсем не посылает войск, чтобы я мог полноценно воевать». Он рисковал жизнью, захватывая запад, но почти сразу после возвращения император приказал ему подавить мятежи на востоке. Это случилось, как раз когда у них с женой появился милейший младенец, только-только научившийся улыбаться папе. «Неужели отцу хочется, чтобы я умер?» По дороге на восток Яматотакэру-но-микото заглянул в Исэ, где в великом храме Омикаминомия жила на правах сайо * его тётя, Яматохимэ-но-микото. Встретившись с ней, он разрыдался и высказал всё, что чувствовал в последние дни — в особенности то, что отец ненавидит его и пытается держать подальше от себя. Ещё подростком получив приказ захватить запад, Яматотакэру-но-микото всей душой мечтал добиться отцовского уважения и поэтому бросил вызов Кумасо-такэру, которые считались сильнейшими правителями запада. Победив не только их, но и Идзумо-такэру, он вернулся в Ямато, предвкушая радость и похвалу отца. Но император посмотрел на сына с ужасом. «Все понимают, что смерть твоего брата была несчастным случаем. Император наверняка знает, что делает. Если ты будешь достойно трудиться, уверена, он обрадуется. Как он может ненавидеть сына, который так похож на него?» Тётя подбодрила Яматотакэру-но-микото словами и вручила ему меч Кусанаги, но ничто не могло развеять его сомнения. Он чувствовал, что после возвращения из этого похода увидит в глазах отца те же чувства. Яматотакэру-но-микото шёл на восток, ощущая в сердце свинцовую тяжесть и мечтая о том, чтобы найти на этой войне свою смерть… — У меня вопрос, — обратился Ёсихико к Когане, когда они сошли на ближайшей к дому станции. Обратная путь совпал с вечерним часом пик в Осаке, так что в поезде Ёсихико еле мог дышать среди плотной толпы, а Когане сразу эвакуировался на багажную полку, что не слишком способствовало разговору. Зато благодаря этому Ёсихико увидел поистине невероятную картину — лиса, восседающего над головами пассажиров. — После восточной кампании Яматотакэру-но-микото пошёл назад, однако в Овари неожиданно выбросил меч Кусанаги и взобрался на гору Ибукияма, чтобы там поругаться с богом. Почему он расстался с мечом? «Записки» рассказывают о том, что рана, полученная на горе, в конце концов стоила Яматотакэру-но-микото жизни. А что до меча Кусанаги, то это был меч, который Сусаноо-но-микото достал из хвоста змея Ямата-но-ороти, а Яматотакэру-но-микото получил его от своей тёти Яматохимэ-но-микото. Это священное, могучее оружие — и раз так, почему Яматотакэру-но-микото не взял его с собой? — Разве ты не слышал, как бог обвинял свою гордыню? — Когане качнул хвостом и посмотрел на Ёсихико. — И если у тебя появился такой вопрос, почему ты не задал его лично ему? — Просто… как-то неудобно было спрашивать… Дело не только в том, что вопрос касался причин смерти бога, но и в подозрениях, которые охватили Ёсихико после слов Яматотакэру-но-микото о том, что в расположении Гробницы белой птицы нет никакого смысла. Лакею казалось, что бог что-то скрывает. — Его ещё мальчиком отправили захватить запад, с чем он успешно справился. Очевидно, он умный и опытный воин. И зачем тогда ему понадобилось бросать сильнейшее оружие?.. После чтения «Записок» у Ёсихико сложилось впечатление, что дело далеко не в забывчивости. Он шёл и раздумывал над возможными причинами, но вдруг заметил, что Когане куда-то подевался. Ёсихико остановился и осмотрелся. Когане молча сидел перед входом в супермаркет, над дверью которого висела растяжка: «Летний фестиваль холодных сладостей». — Неужели чтение «Записок» не натолкнуло тебя ни на какие мысли? Своим молчаливым сидением перед магазином Когане выпросил у Ёсихико дораяки * с сыром. Пока он радостно ел угощение на стоянке, Ёсихико сидел в углу и тоскливо смотрел в кошелёк. — А должно было? — спросил Ёсихико у внезапно заговорившего лиса. — Конечно. Незрелого парня послали захватывать запад, а затем почти сразу же — усмирять восток. И то, и другое — опасные экспедиции, в которых он рисковал жизнью. Стал бы ты родного сына раз за разом посылать на почти что верную смерть? Ёсихико присел рядом с лисом, отпивая купленный для себя имбирный эль. — Нет, я бы не стал… но тогда времена другие были. — У императора было множество детей и помимо Яматотакэру-но-микото. Однако он отправил на восток именно его, практически без войск. — Как это без войск?.. Ты так говоришь, будто… Ёсихико сглотнул, не закончив фразу. По пластиковой бутылке скатилась капля и упала на асфальт. Усмирение мятежей обычно включает в себя боевые действия, так что посылать на это задание кого-то без армии — практически обрекать его на поражение и смерть. Когане облизал морду и перевёл взгляд на Ёсихико. — Скорее всего, император боялся Яматотакэру-но-микото. В магазин вошла группа старшеклассников с большими сумками — они явно возвращались из спортивной секции. Когане мельком взглянул на них и продолжил: — Однажды Яматотакэру-но-микото сгоряча убил своего непослушного старшего брата, доставлявшего императору множество хлопот. Говорят, это была почти случайность, но она не давала императору покоя, ведь это именно он приказал Яматотакэру-но-микото усмирить своего брата. С тех пор император начал бояться своего сына. Ему казалось, что однажды Яматотакэру-но-микото восстанет против него и убьёт так же, как своего брата. Пытаясь избавиться от сына, император приказал ему победить западный клан Кумасо-такэру. Но Яматотакэру-но-микото справился и вернулся целым и невредимым, так что император решил отправить его на восток, в бескрайние и неизведанные земли * . — Яматотакэру-но-микото и сам догадывался об этом. Вот почему он попросил совета у Яматохимэ-но-микото, своей тёти. И всё же он не мог пойти против приказа императора. Преданно подавив мятежи на востоке, он выдвинулся домой. А по пути случился его конфликт с богом Ибукиямы. О чём он думал, вымотанный и уставший? Он почти добрался до родных земель Ямато, так почему же решил выбросить святой меч? — Неужели он так не хотел домой?.. — пробормотал Ёсихико. Вернувшись в Ямато, Яматотакэру-но-микото вновь столкнулся бы с отцовским пренебрежением. Наверняка тот вновь отправил бы его на опасное задание. Поэтому Яматотакэру-но-микото решил, что лучше будет, если он… — Значит, он ненавидит своего отца… Ёсихико вспомнил, с каким лицом Яматотакэру-но-микото смотрел на гробницу. Бог потратил почти всю молодость на битвы, затем отдал походам свою жизнь. Когда после смерти он вознёсся в небеса над своей родиной, какие мысли пришли в его голову? — Пока он лежал в постели, болея после Ибукиямы, он сочинил песню о своей родине, — вдруг заявил Когане и медленно исполнил: Краса Японии — Земля Ямато. Как же скучаю я По красоте земли, Сокрытой поясом зелёных гор. — И в чём смысл песни? — В восхвалении его прекрасной родины — земли Ямато, окружённой зелёными холмами. Ёсихико вновь растерялся. Яматотакэру-но-микото разочаровался в собственной жизни, выбросил святой меч и бросил вызов богу. Но даже лёжа в постели с болезнью, он сочинил песню, в которую вложил желание вернуться домой? — Может быть, во время битвы с богом на горе Ибукияма он что-то понял о своём отце? Или просто скучал о родной земле, понимая, что жить ему осталось недолго? — В любом случае, Ёсихико, твоя задача в том, чтобы превратить это странное существо в настоящую птицу, — напомнил Когане, жуя угощение. — Всё, что я тебе высказываю, — не более чем предположения. Только самому Яматотакэру-но-микото известно, чего он хочет на самом деле. Лишь одно можно сказать с уверенностью — он действительно мечтает стать прекрасной птицей. — Да, я понимаю. И вообще, чем больше я узнаю о нём, тем больше понимаю, почему ему хочется стать птицей… Его человеческая жизнь была слишком ужасной… Разумеется, превращение в птицу не изменит трагического прошлого. Но если богу кажется, что новый облик позволит ему освободиться от оков, то Ёсихико готов был его поддержать. — Тем более, мне и самому хочется поскорее исправить этот кошмарный облик… — пробормотал Ёсихико. Даже за время второй встречи с богом он не смог привыкнуть к его внешности. Как Яматотакэру-но-микото вообще угораздило остановиться именно на этом этапе? — Если честно, мне его вид тоже не даёт покоя, — согласился Когане. — Тебе не кажется, что он словно нарочно оставил голову человеческой? — Нарочно? — Лицо — это та часть тела, которую люди в себе осознают отчётливее всего. Такое чувство, будто его лицо до последнего пытается сопротивляться желанию. Лис вновь добавил, что не уверен в своей правоте, и доел дораяки. — Но ведь он сам говорил, что хочет стать птицей… Ёсихико недоумённо наклонил голову. Это и был заказ — сделать бога птицей. Неужели что-то внутри бога сопротивляется этому? — А, кстати, дочка Эндо почему-то не заплакала, когда увидела Яматотакэру-но-микото. Она ведь его видела, да? Неужели не страшно было? Ёсихико вспомнил малышку, которую Эндо бережно прижимал к себе. Она реагировала на хвост Когане, а значит, наверняка видела обоих богов. Почему же её не напугала птица с человеческой головой? — Невинные детские глаза видят истинную сущность богов. Страх может возникнуть только в сознательном возрасте, — невозмутимо заявил Когане, только что проглотивший остатки дораяки. — Вот оно как… — пробормотал Ёсихико, отпил имбирного эля и посмотрел в ночное небо, чувствуя, как пузырьки щиплют его язык. ***

Ёсихико вернулся домой почти в восемь, когда уже совсем стемнело. Отец был снаружи — собирал помидоры черри, росшие перед домом. Он вообще любил повозиться в земле — у него была настенная бахча на стене гостиной, с другой стороны дома, на которой он выращивал тыквы. Ёсихико невольно остановился, когда во тьме перед ним проступила спина отца. Отец всегда казался ему большим, могучим человеком, но сейчас он почему-то выглядел маленьким и щуплым. — А, это ты пришёл? Наконец, отец заметил его и обернулся. — С возвращением, — поприветствовал он сына и не меняясь в лице добавил: — На ужин была тэмпура. Отец нагнулся и снова принялся работать садовыми ножницами. Фонарь у входа освещал половину его лица. — Делали с домашними баклажанами — они очень вкусные уродились. Пришёл бы пораньше — успел бы до того, как остатки в холодильник убрали. — Ну ладно… Это твой урожай? Ёсихико взял у отца корзинку с томатами черри. Скорее всего, они проведут ночь в холодильнике, чтобы утром стать частью салата. Возможно, часть раздадут соседям. Отец даже не спросил у Ёсихико, ужинал ли он. Скорее всего, ему как обычно оставили часть еды. Ёсихико вновь посмотрел на отца, собирающего зрелые помидоры. Когда он в последний раз ужинал со всей семьёй? С тех пор, как Ёсихико уволился, его распорядок дня стал хаотичным, и он почти перестал видеть отца. Однако отец ни разу не упрекал его за это. Он всегда участвовал в жизни сына со стороны, и теперь, повзрослев, Ёсихико отчётливо понимал это. — Слушай… Когане прыгнул в дом, едва услышав про тэмпуру. Ёсихико проводил лисий хвост взглядом и обратился к отцу: — Каким человеком был дедушка? — Что на тебя нашло? — спросил отец с лёгким удивлением в голосе. — Я просто подумал, что мы толком не разговаривали на эту тему, — Ёсихико смущённо отвёл взгляд и почесал затылок. На самом деле он невольно сравнивал отношения Яматотакэру-но-микото и его отца со своей семьёй. Разумеется, ему бы ни за что не пришло в голову ненавидеть отца — этого скромного человека, не смеющего спорить с окружающими его женщинами, но вдруг что-то важное вскроется в отношениях отца и деда? — Ну ладно… — отец щёлкнул ножницами. В воздухе пахло свежими помидорами. — Он был из тех людей, которым важнее не то, чтобы сын хорошо учился, а чтобы он правильно здоровался, культурно ел палочками и аккуратно ставил обувь. Ко всему остальному он относился легкомысленно и частенько куда-то пропадал. Мама всегда сердилась на него за это. Ёсихико улыбнулся — отец никогда не рассказывал таких подробностей. Возможно, на самом деле он не просто пропадал, а бегал выполнять божественные заказы. Ёсихико невольно усмехнулся, представляя себе причитания не знавшей правды бабушки, и почувствовал себя слегка виноватым перед дедушкой. — Когда я был в младших классах, мы ходили в лес в поисках интересных вещей и просыпались посреди ночи, чтобы встретить в рассвет. Когда у меня появлялись сложные вопросы, мы вместе копались в энциклопедиях… — отец улыбнулся, вспоминая своё детство. — Когда я сказал, что хочу попробовать что-нибудь вырастить, мы засеяли весь двор, и мама долго ругала нас: «Вы мне тут джунгли хотите устроить?!» — Она вас кажется, постоянно ругала, — заметил Ёсихико, когда отец вздохнул сквозь усмешку. Судя по его словам, дедушка тоже считал свою жену главой семьи. — Он никогда не мешал детскому любопытству. Наоборот — советовал попробовать в жизни всё. Вот благодаря этому я научился выращивать растения, — самодовольно заявил отец, бросая взгляд на Ёсихико. Можно сказать, он отчасти считал домашний сад заслугой дедушки. — Ты так говоришь, будто дедушка был ребёнком в душе, — заметил Ёсихико, забрасывая в рот один из помидоров. Он раскусил гладкую кожицу и ощутил во рту знакомый кислый вкус. — Ребёнком в душе… Да, это точно. Он и сам так считал, — отец отвлёкся от садовой работы и посмотрел вдаль. — И возможно, он дал мне столько любви, что я никогда не считал это недостатком. На миг профиль отца напомнил Ёсихико дедушку, и он быстро заморгал. С годами отец превращался в дедушку. Вот лучшее доказательство их кровной связи. — Когда ты появился на свет, и я начал тебя воспитывать, я старался подражать ему. Не во всём, разумеется, — усмехнулся отец и повернулся к сыну. Встретившись с ним глазами, Ёсихико невольно вспомнил день, когда отец купил ему перчатку-ловушку. Когда он сказал, что хочет играть бейсбол, отец лишь равнодушно сказал «ясно», но уже на следующий день пришёл с работы с подарком для молодого бейсболиста. Ёсихико так радовался что даже спал с ловушкой в обнимку. Позднее спорт выбрал за него старшую школу, университет и даже работу, но отец всегда уважал жизненный путь сына. И он никогда не оставался до конца в стороне, а подражал поведению дедушки, всегда незаметно поддерживая сына. Его отцовская любовь была настолько велика, что Ёсихико только сейчас начал её замечать. — Ты… расстроился, когда я бросил бейсбол? — спросил Ёсихико предательски хриплым голосом. В то время Ёсихико практически не разговаривал со своей семьёй, и даже о своём увольнении сообщил далеко не сразу. Он посвятил себя интернету и играм, пытаясь немного восстановиться от утраты через бегство от реальности. — Не расстроился, но волновался, — отец улыбнулся, поднимая глаза. — Это ведь было сразу после смерти дедушки, а ты его очень любил. Ёсихико помнил даже цвет неба в тот день, когда они узнали о его смерти, и ощущение того, что в нём вдруг не осталось силы что-либо делать. — Ёсихико, а ты сам жалеешь о том, что бросил бейсбол? — задал отец встречный вопрос, и Ёсихико моргнул, застигнутый врасплох. — Нет… Я уже свыкся с тем, что случилось… Ёсихико опустил взгляд на собственные руки, держащие корзинку. Мозоли от биты уже почти прошли. Он бросил компанию, бросил бейсбол и вместо этого получил молитвенник. Возможно, что с этой поры на его руках скапливался груз, которого он и сам не замечал. — Вот и не мучайся этим, — усмехнулся отец и бросил ещё помидоры в корзинку. — Уверен, ты ещё найдёшь то, что тебе по душе, и с головой уйдёшь в это дело. Слова впитались в грудь Ёсихико. Дед и отец. Отец и сын. Что передаётся между поколениями? Молчаливая любовь, окутывающая всю жизнь. Есть родные отцы и дети, яростно ненавидящие друг друга. Не каждый сын знает отцовскую любовь. Узнав историю отношений деда и отца, Ёсихико понял, что его собственное детство — плоды тяжёлого труда, а вовсе не нечто само собой разумеющееся. Ёсихико нахмурился от боли в груди, когда на ум пришёл Эндо. Он распрощался с отцом, а теперь сам стал родителем и смотрел на свою дочь счастливыми глазами. — Думаю, будь дедушка жив, он бы сказал тебе то же, что и я, — улыбаясь, добавил отец. Его слова растворились в ночи и скоро исчезли в дуновении тёплого ветра и пении сверчков.

Часть 4 На следующий день Ёсихико приехал в храм Яматотакэру-но-микото пораньше, до начала вечерней смены. Строго говоря, ему пришлось доехать до соседней префектуры, но поезд доехал всего за полчаса — вполне терпимо. После первых торий, возвышающихся над входом, шла широкая широкая дорога. У вторых торий она превращалась в гравийную. Затем были парадные ворота с черепичной крышей, внутри которых свисал огромный фонарь с надписью «священный свет». Ещё дальше росли три кедра. Яматотакэру-но-микото стоял прямо перед ними, словно дожидаясь Ёсихико. — Да уж, бога врасплох не застанешь, — Ёсихико на секунду опешил, не ожидая, что его встретят, но смирился и пожал плечами. — Всего лишь случайность. Я только что летел вдоль Сэты и увидел, что Когане и лакей идут ко мне в гости. Яматотакэру-но-микото деловито подошёл по гравийной дорожке, по-прежнему сохраняя неестественный облик наполовину человека и наполовину птицы. Из спрятанных в деревьях динамиков раздавалась традиционная японская музыка, придавая происходящему торжественность и важность. — Я долго раздумывал над одной вещью, — начал Ёсихико, глядя на небо, в котором недавно парил бог. — Зачем ты полетел в Нару и Осаку, когда после смерти стал птицей? Яматотакэру-но-микото утверждал, что ему просто захотелось, но этот случай всё равно не давал Ёсихико покоя. Его отправили усмирять восточные мятежи практически без армии, он сражался, невзирая на смертельную опасность, и погиб на пути домой. И даже если он на самом деле ненавидел отца, он всё равно должен был прислушиваться к простым человеческим чувствам. — Ты просто хотел домой, не так ли? Домой к отцу. Яматотакэру-но-микото слушал лакея молча, смотря в сторону пруда. Наконец, он закрыл глаза, словно не выдержав мучительной боли, и прошептал: — Отец боялся и избегал меня с тех пор, как я убил брата, — сложенные на спине крылья слегка вздрогнули. — Я догадывался об этом с самого начала, а когда после завоевания запада меня направили на восток без армии, я был уже твёрдо уверен: отец не хочет видеть меня рядом с собой… Когда-то я не понимал его, но теперь всё иначе. Как ни крути, мой отец был императором. Он обязан был так относиться к человеку, который убил его первенца и мог захватить престол. Мимо прошёл священник, приятно шурша ногами о гравий. Солнечные лучи плясали на керамической поверхности храмовых столиков. — После восточной кампании я выбросил меч Кусанаги и поднялся на Ибукияму, потому что решил испытать судьбу. Я подумал, что если одолею рассерженного бога без помощи меча, то сумею заслужить прощение отца, — усмехнулся, глядя на блестящий пруд. — Но всё закончилось трагично. Я лишил себя даже достойной смерти. — Но это правда, что ты думал о своём отце?.. — тихо спросил Когане. Ёсихико вздохнул и опустил глаза. На душе становилось невыносимо от одной мысли о том, что должен был ощущать Яматотакэру-но-микото. — Как уже сказал лакей, после смерти я полетел к отцу в Ямато. Пускай он ненавидел и презирал меня, всё-таки он мне отец… Однако на подлёте ко дворцу я испугался, что он вновь отвергнет меня. Насколько раз я садился неподалёку, взлетал и пытался долететь, но безуспешно. — И там, где тебя замечали, возводили Гробницы белой птицы? Как Ёсихико выяснил, гробниц на самом деле две — одна в Госэ (префектура Нара) и одна в Хабикино (префектура Осака). Предполагают, что императорский дворец в те времена располагался там, где сейчас город Сакураи в префектуре Нара — на расстоянии птичьего полёта от обеих гробниц. Яматотакэру-но-микото кивнул, опуская глаза. — Наконец, я подлетел ко дворцу и посмотрел на своего отца сквозь ветки, боясь приближаться. Он… рыдал. Отец, боявшийся своего сына, оплакивал его смерть будто свою собственную. Увидев это, Яматотакэру-но-микото почувствовал, как свинец в его груди постепенно тает. — Я был доволен. Мне хватило этих слёз. Я так обрадовался тому, что отец всё-таки скорбит обо мне, что просто улетел, не став с ним встречаться. Только поэтому я не стал злобным богом. Больше я не обижен на своего отца, — заявил Яматотакэру-но-микото, глядя точно на Ёсихико. Его глаза казались необычайно ясными, а стало быть, в его словах не было ни капли лжи. Но кое-что он скрыл, и Ёсихико пришлось спросить: — Тогда почему ты хочешь стать птицей? Его не подначивала ненависть, он не хотел долететь до какого-то конкретного места. Почему он настолько стремился стать птицей, что готов был пожертвовать даже человеческим обликом? — Потому что я ещё при жизни полюбил птиц… — Яматотакэру-но-микото расправил одно крыло, чуть не начав повторять уже сказанное объяснение с самого начала. Но вдруг он увидел, насколько пронзительным стал взгляд лакея, и прервался. — Я постоянно думал, почему и для чего ты пытаешься стать птицей. На самом деле тебе это неважно… Ты хотел внимания, не так ли? — спросил Ёсихико, уже зная ответ. — Твоя настоящая цель в том, чтобы больше не быть человеком… Потому что если ты вместо этого станешь красивой птицей… — Ёсихико выдержал паузу и тихо закончил: — Тебя наконец-то полюбят. Яматотакэру-но-микото зажмурился так сильно, что на лбу появились глубокие борозды. — Ты не знал любви, будучи человеком, но когда ты стал птицей, люди бежали за тобой через всю страну. Поэтому ты подумал, что и отец полюбит этот облик. Этой жажды уже не должно было быть. Над прудом пронёсся ветерок, погладил Ёсихико и растворился в далёком небе. — Я думал, мне хватит… — обронил Яматотакэру-но-микото, открывая глаза. — Увидев слёзы отца, я решил поставить на этом точку. Больше не обижаться и не грустить, а просто благодарить судьбу за то, что у меня была такая семья… Но прошло время… Яматотакэру-но-микото уставился на гравий и с трудом выдавил из себя: — И мне захотелось быть любимым… Прошло уже много времени, он стал почитаемым богом и давно смирился со своей прежней жизнью. Но постепенно его могущество рушилось как песочный замок, а вместе с ним истончалась и печать на глубоко погребённых чувствах. Он начал мечтать об обычной семейной жизни — о том, чтобы быть рядом со своим отцом, разговаривать с ним, выпрашивать подарки и выслушивать нравоучения. Конечно, отец уже тоже давно умер, и бог ни за что бы не смог вернуться в те времена, но всё равно тешил себя слабой надеждой. «Папа, не смотри на меня так. Если я тебя пугаю, то давай я стану прекрасной птицей? Я стану безобидным, ибо даже не смогу держать клинка. Сможешь ли ты полюбить меня после этого?» Ёсихико сел на корточки, чтобы посмотреть богу в глаза. Когане наблюдал за ними, медленно качая хвостом. До сих пор события развивались именно так, как предполагал Ёсихико. Оставался всего один вопрос. — Ты понимаешь, почему не смог стать птицей, хотя так хотел этого? — Что значит, почему? — Яматотакэру-но-микото поднял глаза и посмотрел на лакея с недоумением. — Очевидно, я потерял слишком много сил… Голос бога постепенно затих, будто он и сам не слишком верил своим словам. Он так сильно желал превратиться в птицу, чтобы ощутить отцовскую любовь, и надеялся поскорее вырваться из плена этой промежуточной формы, но почему-то не мог. — Это тоже сказалось, — осторожно ответил Ёсихико. — Но мне кажется, что настоящая причина в другом. Ты не думаешь, что сам себе не давал превратиться в настоящую птицу? — Сам себе? — Сразу скажу, это всего лишь догадка, — предупредил Ёсихико прежде чем задать ключевой вопрос: — Ты точно хотел стать птицей? Яматотакэру-но-микото ахнул в ответ и попятился. Его глаза бегали так, будто он отчаянно что-то искал внутри себя. — Я… да, я хочу стать птицей… Потому что тогда… отец полюбит меня… Яматотакэру-но-микото заметил, что слова ничуть не помогают развеять туман в голове. Да, он говорил правду, но в ней чего-то не хватало. Он что-то упустил из виду и теперь никак не мог найти. — Да, ты действительно думал, что облик птицы поможет тебе завоевать любовь отца. Но на самом деле ты хотел не этого, правда? — Ёсихико попытался выразить мысли бога, оставшиеся незамеченными даже для него самого. — Тебе хотелось, чтобы отец полюбил не птицу. Даже смерть не лишила его всех чувств к своему отцу. — На самом деле ты хотел, чтобы он полюбил тебя как человека, — сказал Ёсихико, глядя на героя, которому так и не удалось стать птицей. — Поэтому ты сам выбрал этот облик. Яматотакэру-но-микото застыл на месте с вытаращенными глазами. Он хотел быть екрасной птицей, чтобы понравиться отцу; и хотел остаться человеком, чтобы отец обнял своего сына таким, какой он был. Два несовместимых желания превратили его в человекоптицу, которая совсем забыла одну из двух причин своего появления… Внутри Яматотакэру-но-микото лопнула натянутая струна, и он упал на колени. Белоснежные крылья задрожали, наружу просочились всхлипы. — Я знал… знал, что поступаю глупо! Что любовь отца мне уже никогда не светит! Но я не смог избавиться ни от слабой надежды на то, что облик птицы что-то изменит, ни от человеческой внешности!.. К Яматотакэру-но-микото постепенно возвращалась ясность воспоминаний, и он начал во всём признаваться. — Я так и не смог отказаться от своего лица… Несмотря на свою мечту, он так и не сделал последний шаг к превращению в птицу и колебался так долго, что забыл причину своих сомнений. — Я упрямо надеялся на то, что он полюбит меня как человека!.. — сознался он, сбиваясь на слёзы. Ёсихико сжал кулаки. Ему было очень тяжело слушать речь сына, который птицей вернулся домой из далёких земель, и даже богом мечтал об отцовской любви. — Разумеется, ты хотел, чтобы отец любил тебя как человека. Но признайся, у тебя была и другая причина сохранить свою голову, — сказал Ёсихико, пододвигаясь к богу. — Другая причина? — Да. Я не знаю, насколько вы были похожи… — Ёсихико посмотрел в заплаканное лицо бога и заявил: — Но став птицей, ты бы потерял черты лица, которые достались тебе от отца, не так ли? Яматотакэру-но-микото так вытаращил глаза, что уже не моргал. — Вот почему ты неосознанно останавливал себя. Из глаз Яматотакэру-но-микото выкатились новые капли. Он попытался что-то ответить, но его рот слишком дрожал, чтобы внятно говорить. Это и было лучшим доказательством того, что он сын своего отца. — Я, разумеется, вас тщательно не сравнивал… — вдруг вмешался в разговор Когане, глядя на бога жёлто-зелёными глазами. — Но хорошо помню, что ты и правда похож на своего отца-императора. Рыдающий Яматотакэру-но-микото закивал, словно подтверждая слова лиса. Кровь отца в нём наглядно демонстрировала их родство, упрямо сражаясь с желанием бога. Яматотакэру-но-микото не знал отцовской любви, поэтому лицо было для него единственной и незаменимой связью с родителем. — Тебе не нужно превращаться в птицу, — Ёсихико погладил дрожащие крылья бога. — Всё уже в прошлом. И обида на отца, и желание заслужить его любовь уже давно погребены под пылью веков. Бог уже видел слёзы отца и простил его. Конфликт был исчерпан. Ёсихико гладил белые крылья и не совсем понимал, что ещё можно сказать богу. Наверное, то, что смотреть нужно не в прошлое? — Охана мне сказала, что этот храм построила твоя жена и дети. Яматотакэру-но-микото поднял заплаканное лицо, услышав эти слова. — Тебе не кажется, что ты сейчас думаешь не о том, что по-настоящему важно? Когда он был юношей, сражавшимся за любовь отца, но теперь стал богом и как человек даже имел жену и детей. Другими словами, теперь он и сам был для кого-то отцом. — У меня-то детей нет, так что я не могу давать тебе советы… — усмехнулся Ёсихико, вспоминая всех известных ему отцов. — Но по-моему, ты мог бы подарить недополученную от отца любовь своим детям. Ёсихико казалось, что мужчина способен на отцовскую любовь, даже если не знал её. Возможно, это будет не так просто, но это и есть дорога, идущая через поколения, связывающая прошлое с будущим. — Подарить любовь детям… — прошептал Яматотакэру-но-микото. Ёсихико удивлённо моргнул, когда к глазам бога вернулся свет мудрости. — Да, конечно. Я совсем забыл. Раз меня считают богом, я должен любить не только своих детей, но и всё человечество, — Яматотакэру-но-микото медленно встал на тонкие ножки и самоиронично улыбнулся. — Достоин ли я любить детей своих и всех людей? Может, я сошёл с ума?.. — Конечно, нет, — мягким голосом возразил Ёсихико и ободряюще похлопал бога по спине. — Любовь — она вообще безумна. Яматотакэру-но-микото в ответ на пару секунд растерялся. Наконец, он медленно выдохнул. Его губы постепенно изогнулись в улыбке, он задрожал и, не удержавшись, огласил всю округу ярким, задорным смехом. — Любовь — безумие? А что, может быть! — воскликнул он, и вдруг все его перья встопорщились, а тело засияло. — Э-э… — опешил Ёсихико, не ожидав таких чудес. Свет ярко вспыхнул, окутывая Яматотакэру-но-микото, и вдруг лопнул, словно пузырь. Невольно отвернувшийся Ёсихико боязливо посмотрел вперёд и увидел перья, падающие словно снежинки на фоне синего неба. Посреди удивительного перьепада стоял на колене юноша, удивлённо оглядывая свои руки. Блестящая шёлком белая одежда, напоминающий о воинском прошлом нагрудник. Могучие плечи и крепкие руки. Юноша медленно выпрямился, уверенно вдавливая в землю ноги. Властный свет в глазах, несомненно, принадлежал тому самому герою из легенд. — Как же так, лакей?.. — бог растерянно осматривал себя, словно не веря в происходящее. — Я ведь даже смирился с тем, что уже никогда не стану человеком… Яматотакэру-но-микото застыл на месте, не понимая, что происходит. Ёсихико сложил руки на груди и ухмыльнулся. — Ага, а сам вдруг как в сказке превращаешься в прекрасного принца. Пускай Ёсихико не знал, что именно сейчас произошло, он был уверен, что бог всей душой желал именно этого. — Да, таким ты мне нравишься намного больше, — добавил Ёсихико, осматривая Яматотакэру-но-микото. Бывший принц смущённо улыбнулся, всё ещё стоя среди падающих перьев. ***

— Ёсихико! Я слышала, ты уже выполнил заказ Яматотакэру-но-микото! Вечером после работы Ёсихико сидел дома, обхватив колени. Вдруг в гости пришла Охана. — Я уже была у него в храме и видела, что он снова стал человеком. Теперь люди смогут и дальше рассказывать своим детям легенды о нём. Ты блестяще справился со своей работой, и я горжусь тем, что когда-то именно ты исполнил мой заказ! Охана воодушевлённо тараторила, но вдруг заметила, что Ёсихико по-прежнему сидит мрачнее тучи. — У него чего, несварение? — спросила Охана, обращаясь к Когане на постели. Сам Ёсихико лишь сидел возле шкафа и смотрел перед собой кислым взглядом. — У него всё в порядке со здоровьем, просто он оказался не готов к встрече с реальностью, — устало пояснил Когане. Ёсихико еле слышал его слова сквозь завесу мрака, которая его окружала. Выполнив заказ Яматотакэру-но-микото и получив от него печать в виде лебедя, он сразу же отправился на работу, где его ждали невероятные новости. — Что?! Эндо пришёл не подрабатывать, а устраиваться на постоянную работу?! Зайдя в офис, он беседовал с менеджером о вчерашней встрече с женой Эндо и вдруг узнал правду. — Да. Он тебе не рассказывал? Сейчас у него испытательный срок, но со следующего месяца мы его принимаем. Конечно, вот так брать человека без стажа — довольно редкий случай, и договориться о его расписании тоже было тяжело, но начальник кадровиков Вада сказал, что все вопросы уже улажены… — беззаботно рассказал менеджер, держа в руке чашку кофе, а для Ёсихико потрясение было настолько сильным, что с каждым словом голос воспринимался всё хуже. — Я… был уверен… что он подрабатывает… Поскольку Эндо был младше и начал работать недавно, Ёсихико считал его практически подчинённым. Но разница в статусе между временными и постоянными работниками — небо и земля. Возраст Ёсихико не мог её перекрыть. — Ну чего ты так завидуешь, Хагивара, у него же жена и ребёнок, их кормить надо, — усмехнувшись, нанёс менеджер ещё один болезненный удар. — Угу… — только и смог, что протянуть в ответ Ёсихико. — Ты, конечно, пока молодой, но не пора ли потихоньку задумываться? — прозвучал контрольный выстрел всё с той же улыбкой, и Ёсихико в ответ лишь нервно улыбнулся. — Надо же, и он из-за такого расстроился? Неужели это более почётная должность, чем лакей богов? — спросила Охана у Ёсихико, узнав о случившемся от Когане. — По крайней мере, она бы обеспечила меня деньгами на проезд и жизнь… — Должность лакея — это честь, которую не купишь ни за какие деньги. — Честью сыт не будешь! Ёсихико сидел, свесив голову, и пытался понять, почему чувствует себя проигравшим. Прошло больше года с тех пор, как он начал подрабатывать, а в июле ему исполнилось двадцать пять лет. Казалось бы, пора уже всерьёз задуматься о будущем, но его нынешняя подработка допускала сдвиги смен, что было очень удобно во время беготни с божественными заказами. Он был гораздо свободнее постоянных работников, которые прикованы к рабочему месту пять дней в неделю. — Но у лакея нет никакого соцпакета… — проворчал Ёсихико. Кроме того, человеческое общество считало его почти бездельником. — Это плохо влияет на моё общественное положение! Я ведь так не смогу пожениться! Подработки не могут прокормить жену и детей! — Не беспокойся, Ёсихико, — с улыбкой вмешалась Охана в размышления Ёсихико. — Дети тебе не светят, у тебя ведь даже жены на примете нет. Когане сложил уши и отвернулся, стараясь делать вид, что ничего не слышал. — Д-да, точно! Сейчас не время об этом беспокоиться! — Вот именно, будущее любого человека — чистый лист. Женись или не женись, заводи детей или не заводи — выбор за тобой. Вот и не волнуйся. — Разумеется! Может, я всю жизнь пробуду лакеем! Мне тогда будет совсем не важно, есть ли у меня постоянная работа… Осознав смысл сказанных слов и получив ещё один психологический удар, Ёсихико вновь сел у стены, обхватил колени и ещё долго не говорил ни слова.

В версии с изображениями тут находится картинка.

↑ Немного об имени Эндо. 遠藤獅兜 — действительно крайне трудное в написании имя (55 штрихов, обычно людям с такой сложной фамилией стараются для равновесия давать простое имя), к тому же чтение иероглифа 獅 как «Рэо» считается дурным тоном (獅 означает «лев», а «Рэо» это искажённое «leo», то есть калька с Запада), и родителей, которые дают детям такие имена, нередко порицают.

↑ Традиционная японская причёска, похожая на восьмёрки возле ушей.

↑ В древней Японии храм богини солнца в Исэ был настолько важен, что в нём одной из жриц всегда была женщина из императорской семьи. Эта должность называлась сайо.

↑ Десерт в виде бутерброда из двух толстых блинов с начинкой между ними.

↑ Тохоку (северо-восточная часть Хонсю) долгое время не играл в истории Японии важной роли и считался провинциальным захолустьем. Всерьёз за освоение этой территории принялись только после Второй мировой войны.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 3. Бедовая любовь богини земли?

Часть 1 — С древних времён японская земля считалась божественной собственностью. Люди берут её в долг, чтобы возделывать и строить на ней дома. Именно поэтому перед тем, как что-то делать на земле, нужно испросить разрешение бога. Сегодня это называется дзитинсай — фестиваль освящения строительства. В начале сентября, когда погода была ещё по-летнему жаркой, в молитвеннике появилось новое имя. — Более того, вся японская земля — тела разных богов. Вот почему люди не должны работать на земле без разрешения. А они сейчас не дают даже травинке вырасти, возводят каменные здания, прокладывают чёрные дороги и даже раскапывают землю в поисках воды и горючего! Представляешь ли ты, как от этого страдает душа нашей страны?! — Когане-Когане, тебя не в ту степь занесло, — мягко вмешался Ёсихико, когда лис на ходу вдруг разгорячился и начал читать нотации. Шла вторая половина рабочего дня, в нетуристическом спальном районе к востоку от горы Онуси (возле которой находится одноимённый синтоистский храм) почти никого не было. В этом районе жило множество религиозных семей, и почти вся местная молодежь участвовала в фестивале. Когане на миг замер, будто опомнившись, и снова пошёл вперёд. — Кхм… В общем, я говорил о том, что дзитинсаи — это действительно важнейшие фестивали. В основном они посвящены родовым и семейным богам — их ещё называют убусунагами и удзигами — однако самые большие почести воздаются местному богу земли. Для него тоже есть термин — дзинусигами. — Дзинусигами… — повторил Ёсихико, оторвал взгляд от хвоста Когане и снова заглянул в молитвенник. — Но это просторечье, на самом деле этих богов зовут Отоконуси-но-ками. У каждого есть свой участок Японии, который он оберегает. Как правило, название этого места становится частью полного имени бога. Когане обернулся, мимо него неторопливо проехал грузовик строительной компании. — Ну, теперь понятно, — пробормотал Ёсихико, глядя в молитвенник. — А я всё ломал голову, что за имя такое странное: «Отоконуси-но-ками окрестностей Онуси»… Когда Ёсихико увидел это имя в молитвеннике, он на пару секунд впал в ступор. С другой стороны, если боги земли есть по всей Японии, то очень предусмотрительно с их стороны, что они берут себе такие подробные имена. Было бы совсем хорошо, если бы они ещё указывали в своих именах адреса, по которым их можно найти. — Кстати говоря, Отоконуси-но-ками не упоминаются ни в «Записках», ни в «Нихон Сёки». Кажется, в «Кого Сюи» о них что-то было, но эти боги — в первую очередь часть народных верований. И поскольку в разных местностях верят в разное, Отоконуси-но-ками сильно отличаются друг от друга… — добавил Когане, остановился и вздохнул. Он смотрел на грузовик, который как раз остановился у стройплощадки через два дома. Там перестраивали здание, так что вся территория кишела строительной техникой. Судя по масштабам раскопок, полным ходом шла закладка фундамента. — Гм?.. — Ёсихико посмотрел на стройку вслед за лисом и увидел среди мужчин в касках маленькую девочку. Сначала он подумал, что это какой-то соседский ребёнок, однако девочка носила кимоно с длинными рукавами, расписанное большими розовыми цветами, и золотистый пояс с ярко-зелёным шнуром. На вид ей было лет шесть-семь, а младшеклассницы одеваются в такие наряды разве что на Новый год. И уж тем более они не машут руками и не кричат на строителей. — Эй, вы! Я кому сказала копать нежнее! Дзитинсай ещё не даёт вам права так работать! А-а, вот там могила была! Я же просила там копать как можно бережнее! Но что важнее всего, мужчины в шлемах продолжали заниматься своими делами, не обращая внимания на девочку, которая возмущалась так громко, что Ёсихико слышал её даже несмотря на шум строительной техники. — Когане, неужели это… Девочка в кимоно подошла к бульдозеру и начала за что-то ругать водителя, указывая пальцем на угол стройки. С трудом верилось, что эта малышка может так громко возмущаться. Когане повёл ушами и ответил с разочарованием в голосе: — Да, это и есть Отоконуси-но-ками окрестностей Онуси. Это её территория…

***

— Я долго гадала, куда подевался лис, а ты, оказывается, живёшь у лакея? Рядом со стройкой проходило несколько дорог, ведущих к горе Онуси. Каждая из них представляла собой узкую улочку и заканчивалась лестницей. Таким образом, ни одна машина не могла оказаться на самой горе. Ничего удивительного, ведь формально вся гора была собственностью храма Онуси. — Я очень рад, что у тебя всё хорошо. Они прошли мимо старых домов и поднялись по каменной лестнице к мощёной прогулочной дороге, проложенной через лес. — О да, у меня всё хорошо, — ответила Отоконуси-но-ками хмуро смотревшему на неё Когане. — И я ни в коем случае не считаю, что это благодаря исчезновению излишне говорливого лиса. — Ты как всегда убийственно откровенна. — Я могла бы сказать, что скучала, но мне противно, когда ты лезешь обниматься. Хотя обнимать тебя, конечно, приятно. — П-прошу прощения… — попытался вмешаться Ёсихико в разговор пушистого лиса и язвительной девочки. Ему казалось, что если сейчас же не перейти к делу, о нём окончательно забудут. — Вы что, знакомы?.. — спросил он, глядя на лиса и девочку — сочетание, достойное детской сказки. — Давно, — ответил Когане, бросая на Отоконуси-но-ками тоскливый взгляд. — Эта гора — дом Онуси-но-ками, но Отоконуси-но-ками защищала окрестные земли ещё до того, как здесь появился её храм. И уж тем более до того, как я поселился в четырёхкаменной часовне храма Онуси. Зелёные глаза лиса казались особенно яркими на фоне лесного полумрака. — Именно поэтому я первая ругаю людей за своенравной обращение с местной землёй, — подхватила Отоконуси-но-ками, глядя на редкие лучи, пробивающиеся через густую листву. Ей волосы были заплетены в длинный хвост практически у макушки. Несмотря на маленький рост и очаровательную внешность, взгляд богини был на удивление суровым. — Мы с лисом частенько спорили за подношения. Лет тридцать назад он на меня сильно обиделся, когда я в камень-ножницы-бумагу выиграла у него рисовый пирожок с бобами. — Это из-за того, что ты использовала нечестную уловку! Ты знала, что мне очень тяжело выбросить что-то кроме бумаги! — встрепенулся Когане. Отоконуси-но-ками вздохнула и посмотрела на Ёсихико. — Он называл себя затворником, но сразу же вылезал из часовни, когда ему приносили сладости. В былые времена он вёл себя достойнее… — Ну да, сегодня его издалека можно принять за растолстевшего сиба-ину… — согласился Ёсихико, бросая взгляд на пухлого лиса. Судя по словам богини, Когане уже длительное время увлекается обжорством. — Ёсихико, ты бы ей так не поддакивал. Она с давних пор остра на язык, но и только, — предупредил Когане с кислым видом. — И даже спустя столько лет мой язык ничуть не притупился, — Отоконуси-но-ками ухмыльнулась. — А вот рост я подрастеряла. — А, так эта внешность — из-за потери сил? — уточнил Ёсихико. Ему вспомнилась живущая в колодце Накисавамэ-но-ками — ещё одна богиня с внешностью девочки. Ёсихико попытался представить, как Отоконуси-но-ками выглядела в полном расцвете сил. Несомненно, эта маленькая, но неустрашимая девочка когда-то была настоящей красавицей. — Люди множатся и отгрызают себе землю. Чем больше каменных зданий, тем меньше у меня сил. Но мне нравится моя новая внешность, она симпатичная, — ответила Отоконуси-но-ками, любуясь своими маленькими ладонями и сжимая их в кулачки. Ёсихико не мог понять, говорит она правду или же просто пытается казаться сильной. — Мы не слишком отличаемся от остальных богов — тоже питаемся благодарностью и почтением наших людей. Больше всего мы ценим дзитинсай — мы даём людям пользоваться нашей землёй, и ожидаем в ответ должную благодарность. Но сейчас эти фестивали толком не проводятся, некоторые люди просто перекапывают землю, ни о чём нас не спрашивая. В следующий раз набросаю им в ботинки песка и камешков… — поделившись планами на небольшую, но всё-таки проказу, Отоконуси-но-ками вновь посмотрела на Ёсихико. — Ты ведь пришёл, чтобы исполнить мой заказ, лакей? — Н-надеюсь, ты не попросишь меня прогнать тех строителей… — промямлил Ёсихико, чувствуя зловещий холодок. Если богиня попросит набросить в обувь строителей песок и камней — это ещё куда ни шло, но вдруг она захочет, чтобы Ёсихико заставил их раскаяться? Даже шалость с песком вызвала бы у Ёсихико противоречивые чувства — разве богиня стала бы призывать лакея ради такого? — Не волнуйся, ты всего лишь человек, и я не собираюсь просить у тебя невозможного. У меня к тебе более конструктивная просьюа. — Конструктивная?.. — недоумённо переспросил Ёсихико. — Я недавно нашла одного многообещающего священника, — с улыбкой объявила Отоконуси-но-ками. — Хочу, чтобы в будущем только он проводил местный дзитинсай, — богиня указала тоненьким пальцем куда-то за гору. — Его зовут Фудзинами Котаро.

***

Как правило, дзитинсай начинается с обряда очищения участников фестиваля и даров, которые они принесли. Дальше проводится церемония снисхождения бога, преподнесение даров и исполнение песенных молитв норито. Став священником, Котаро уже проводил дзитинсай, и так получилось, что это был фестиваль в честь Отоконуси-но-ками окрестностей Онуси. Судя по всему, богине очень понравилось, как грациозно двигался священник, как бережно обращался с дарами и как искусно исполнял норито. — Я уже не раз приходила к нему во время фестивалей и могу с уверенностью сказать, что почти никогда не чувствовала себя так комфортно во время дзитинсая. Недавно даже поймала себя на мысли, что хочу от него норито на бис. Пока они шли к храму Онуси по лесной дороге, Отоконуси-но-ками мечтательным голосом рассказывала о Котаро. — Норито на бис… — пробормотал Ёсихико, шурша листьями под ногами. Кто бы мог подумать, что даже богиня, которой предназначались эти молитвы, захочет послушать их на бис. Ёсихико уже слышал о том, что Котаро пользуется огромным спросом среди женщин религиозных семей, но неужели он приглянулся ещё и богине? — Он занимает очень странную и необычную позицию, балансируя между чистотой и скверной, но не поддаётся на соблазны и идёт своей дорогой, — согласился, качая хвостом, Когане, тоже относившийся к Котаро с симпатией. — Но главное — он крайне почтителен в общении с богами. Немудрено, что он тебе так понравился. — Вот, ты тоже заметил? Редко когда встретишь священника с такой силой духа. Будь моя воля — слушала бы его норито вечно. — Ты серьёзно?.. — невольно протянул Ёсихико, видя довольную богиню. Когда она объявила заказ, молитвенник в сумке действительно вспыхнул, но Ёсихико до сих пор не верилось, что ему достался заказ, связанный с Котаро. — Как тебя там... Ёсихико? Я правильно понимаю, что ты знаком с этим священником? — спросила Отоконуси-но-ками, хватаясь сзади за футболку Ёсихико. — Знаком ли я? Ну, знаком, наверное… — Ёсихико — друг гоннеги. Насколько я понял, они дружат с детства, — уточнил Когане, внося ясность в мутный ответ Ёсихико. — Неужели?! Тогда всё просто. Хорошенько попроси его, чтобы он проводил все дзитинсаи. Если добавишь, что это личная просьба Отоконуси-но-ками, он сразу согласится. Богиня усмехнулась так уверенно, словно её желание уже исполнилось. Ёсихико в ответ озадаченно почесал затылок. Действительно, если бы Котаро понял, что это просьба богини, он бы наверняка постарался её исполнить её желание. Ёсихико хорошо знал, насколько серьёзно его друг подходит к своей работе. — Я, конечно, буду рад, если он так просто согласится, но… — Неужели есть какие-то сложности? — с недоумением в голосе спросила Отоконуси-но-ками. — Он не знает, что я лакей, — признался Ёсихико с кислой миной.

Ещё в старших классах, когда Ёсихико только познакомился с Котаро, будущего священника окружали друзья обоих полов, но больше всего — девушки, стаями вившиеся вокруг выходца из религиозной семьи в надежде на высокодуховные разговоры. Однако Котаро ограничивался лишь безобидными диалогами о храмах и ни разу не говорил о всепобеждающей божественной силе. Возможно, это и было первое проявление его исключительной прагматичности. Он служил богам, однако не видел их, в отличие от Хоноки. Он интересовался историями о потусторонних вещах, смеялся над героями ужастиков и оценивал качество компьютерной графики в якобы настоящих фотографиях призраков. Когда набожные посетители храма пытались заряжаться энергией от клейеры, он всегда говорил им не царапать кору; тем, кто просил его освятить воду, он с предельно серьёзным видом напоминал, что любую воду перед употреблением лучше кипятить; когда некоторые прихожане списывали свои недуги на призраков, он сразу направлял их в районную больницу. Некоторые люди приходят в храм, сознательно или бессознательно ожидая помощи от сверхъестественных сил, но Котаро всегда был готов в пух и прах разбить такие надежды. Однако это не мешало ему утверждать, что богов нужно уважать и бояться, и Ёсихико считал это лёгким лицемерием. Ёсихико уже встречал школьника — даже не священника! — по имени Харуто, который знал о существовании лакеев. Не исключено, что Котаро тоже слышал о них, но даже если так, гоннеги никогда об этом не говорил. Ёсихико казалось, что если он вдруг раскроет Котаро правду, то тот, не видя Когане и Отоконуси-но-ками, просто пошлёт друга к психиатру. Причём для издёвки предложит познакомить с именитым специалистом. — Дзитинсай? Когда они перешли через холм и добрались до храма Онуси, у Котаро как раз был перерыв, он сидел в конторе и наслаждался полученным от прихожан баумкухеном * . — Да. Как решается, кто его проводит? Ёсихико раздвинул служебную дверь, присел на стул, с благодарностью принял предложенный баумкухен и задал другу вопрос. По-хорошему, посторонним в контору вход был воспрещён, но все работники храма знали Ёсихико в лицо и считали своим человеком, поэтому никто не возмущался его поведением. — У нас, в общем-то, нет строгих правил на этот счёт. Когда-то принимали заявки на то, кто будет проводить фестиваль, сейчас просто по очереди. В помещении конторы старший гоннеги работал за компьютером, за прилавком сидели жрицы. Прихожан в храме практически не было, как и работы для священнослужителей. Ёсихико чувствовал, что взгляды лиса и девочки прикованы к баумкухену, но продолжал разговор как ни в чём не бывало: — Значит, храм Онуси проводит все местные дзитинсаи? — Да, подавляющее большинство… Но знаешь, в последнее время заказчики фестивалей — это в основном стройкомпании. Они берут на себя организационные вопросы, и порой у них есть своё мнение относительно того, где проводить дзитинсай. И даже если дзитинсай заказывает частное лицо, у него может быть личная неприязнь к ближайшему храму, поэтому он может обратиться к нам. Мы такие заказы, кстати, почти не принимаем, потому что это не очень красиво — лезть на чужую территорию. Котаро присел на офисный стул на колёсиках и посмотрел на Ёсихико. — А тебе это зачем? Думаете дом перестраивать? — Нет, не поэтому… — пробормотал Ёсихико, отводя взгляд. — Просто недавно мне кое-кто говорил, что видел дзитинсай в твоём исполнении, и ему, ну... Очень понравилось. Вот мне захотелось спросить, ты всегда его проводишь или… — О, как приятно слышать, — Котаро запил баумкухен кофе из кружки с нарисованными ториями (и где только купил?) — Если заказчик специально попросит, я, конечно, проведу вне очереди, но заниматься только дзитинсаями — это не дело. У священника должен быть опыт всех обрядов, ритуалов и фестивалей, иначе какая от него польза в дни больших праздников или когда нужно кого-то заменить? Котаро ответил как здравомыслящий работник, однако Отоконуси-но-ками надулась. — Ну да, конечно… священник ведь не может быть специалистом по одному только дзитинсаю… — Ёсихико натянуто улыбнулся. Отоконуси-но-ками пнула его по голени, и он чуть не ойкнул от боли. — Почему «ну да, конечно»?! Что ты несёшь?! Твоя работа — убедить его в обратном! — У каждого человека своё отношение к таким вещам!.. — процедил Ёсихико сквозь зубы, развернувшись и нагнувшись к Отоконуси-но-ками так низко, что их лбы чуть не столкнулись. Он уже привык терпеть пинки от Когане, но не ожидал, что и божественные девочки будут вести себя так же. — Просто скажи ему, что ты лакей, и объясни, в чём дело. Чего ты лясы точишь?! — Да он ни за что не поверит, если я ему такое скажу! Получится путаница, и только! — Ты попробуй, прежде чем утверждать! Или просто собираешься просто взять и уйти, плюнув на мой заказ?! Ёсихико нахмурился, глядя на неумолимую богиню перед своим носом. Глянул на Когане, но тот по-прежнему смотрел на баумкухен, совершенно не следя за шумихой. — Слушай, Котаро… — робко начал Ёсихико, поворачиваясь обратно к своему другу, не выдержав давления Отоконуси-но-ками. Ему стало ясно, что богиня ни за что его не простит, если он хотя бы не попытается. — Ты знаешь… кто такие лакеи? — Знаю, а что? — отозвался Котаро, отвлекаясь от буклета, который нашёлся в упаковке баумкухенов. — Э-э… неужели знаешь?! — опешил Ёсихико, не ожидав такого прямого ответа. — Я больше удивлён, что ТЫ знаешь. Мне казалось, ты не смотришь исторические фильмы. — А? Ёсихико настолько растерялся, что вопрос «Исторические фильмы?» так и не смог покинуть его горло. — В Японии их ещё называли «соба», да? — уточнил Котаро, подпирая подбородок рукой. — Соба… как гречневую лапшу? — Нет, соба — это лакеи. — Лапша — это лакеи?.. — Ну, типа, идёт сёгун, а с ним его соба. — Сёгун всегда берёт с собой лапшу?.. Ёсихико начал понимать смысл разговора только спустя несколько таких же бредовых фраз.

***

— Давным-давно людей, предлагавщих богам свою помощь, называли «потакатель» или «вниматель». Термин «лакей» появился намного позднее, и уже потом этим словом стали называть людей, которые служат другим людям, — равнодушным голосом пояснил Когане. Он увлечённо грыз выигранный у соперницы баумкухен, а Ёсихико сидел на лестнице на полпути к храму Онуси, схватившись за голову. Его разговор с Котаро закончился тем, что священник снисходительным тоном объяснил, что лакеями в Японии называли соба — телохранителей сёгунов во времена Эдо. Ёсихико так и не удалось объяснить другу, что за груз он взвалил на свои плечи. — И хотя существование лакеев — отнюдь не тайна за семью печатями, даже среди священников мало кто о них слышал. Я не удивлён, что гоннеги ничего не знает. — Я тоже, просто не ожидал, что он в ответ начнёт говорить про телохранителей сёгунов… Всё началось с того, что он поднял тему лакеев, а закончилось разговором о недавних популярных исторических фильмах. Ёсихико пришлось старательно врать о том, что он слышал и о сёгунах, и об их телохранителях. О богах не удалось даже заикнуться. — Какой же ты бесполезный. Неужели ты и есть тот человек, которого старшие боги назначили лакеем в нарушение всех правил? — проворчала Отоконуси-но-ками, стоя со сложенными на груди руками и окидывая Ёсихико презрительным взглядом. Хоть она и выглядела как маленькая девочка, но вела себя так грозно, что Ёсихико немедленно захотелось извиниться. — Д-да ладно тебе, успокойся, — Отоконуси-но-ками так старательно заглядывала в лицо Ёсихико через плечо, что тот никак не мог отвести взгляд. — Заставить Котаро проводить дзитинсаи и объяснить ему, что я лакей — это совершенно разные вещи. Твой заказ именно в том, чтобы Котаро взял на себя проведение всех дзитинсаев этого района, так? — Ты так говоришь, будто нашёл решение, — сказала Отоконуси-но-ками, обошла Ёсихико и села напротив него на корточки. В её глазах сверкнул зловещий зелёный огонёк. Ёсихико посмотрел на Когане, прося о помощи, но некогда гордый Хоидзин лишь тоскливо смотрел на пустой пакет из-под баумкухена, так что Ёсихико решил не надеяться понапрасну. — Давай ещё раз всё обсудим, — предложил он, надеясь выиграть немного времени. Как ни крути, Котаро не может на самом деле проводить все будущие дзитинсаи. И раз так, нужно уговорить богиню согласиться на меньшее. — По-моему, остальные священники тоже ответственно подходят к своей работе. И вообще, у них у каждого много разных дел, они не могут быть специалистами в чём-то одном, — объяснил Ёсихико назидательным тоном, словно в самом деле говорил с маленькой девочкой. — Возможно, Котаро согласится, если на него надавить, но не забывай, что он тоже наёмный работник и не может принимать такие решения единолично. Отоконуси-но-ками надула щёки и возразила: — Но ведь это мой заказ… — Если он разругается с настоятелем, это ударит по отношениям между храмом Онуси и храмом семьи Котаро. Я вот не уверен, что он после такого будет и дальше здесь работать. — Ой… вот этого не надо, — Отоконуси-но-ками вытаращила глаза. — Согласен, — Ёсихико миролюбиво улыбнулся, мягко настраивая богиню на свою волну. Когане косился на него с подозрением. — И кстати, что ты вообще нашла в Котаро? Все священники поют норито примерно одинаково. Над головой зашуршала листва от дуновения ветра. Отоконуси-но-ками вдруг выпрямилась, спустилась на пару ступеней и ответила: — Голос, — волосы девочка всколыхнулись за спиной. — Я нашла в нём голос. Он не такой, как у других. В нём есть почтение и уважение, но ещё мягкость, будто он обращается лично ко мне. Отоконуси-но-ками убрала руки за спину и посмотрела вверх. — Когда я впервые пришла к нему во время дзитинсая, наши глаза словно встретились… Я хорошо запомнила эти раскосые, спокойные глаза, глубокие, словно озёра. А уж какими изящными движениями он преподносил дары! А с какой грацией черпал воду… Отоконуси-но-ками сделала короткую паузу в мечтательной речи, убрала руки из-за спины и начала активно жестикулировать. — И кстати, у него во время ритуала было такое мужественное выражение лица! Но как только всё закончилось, сразу стало мягким. Когда его облепили дети, он даже не поморщился и терпеливо рассказывал им смысл каждого подношения. Он со вкусом выбрал одежду как для ритуалов, так и для повседневной жизни. Рост у него тоже такой, как мне нравится, и он только кажется худым, хотя на самом деле очень мускули... — Так, погоди! — прервал Ёсихико затянувшуюся лекцию о красоте Котаро. Он уже видел похожее поведение богинь, но то была королева драконов, живущая возле моста. — Ты что… Мечтательный взгляд, огоньки в глазах и порозовёвшие щёки говорили сами за себя. — Влюбилась в него? Отоконуси-но-ками в ответ вздрогнула и окончательно залилась краской. — Отоконуси-но-ками… Неужели ты сошла с ума?.. — разочарованно протянул Когане из-за спины Ёсихико. Чем больше Ёсихико слушал слова богини о Котаро, тем яснее было, насколько священник ей приглянулся. — Нет! Это не любовь! Как ты смеешь такое говорить?! — тут же закричала Отоконуси-но-ками в ответ на укоризненный взгляд Когане. — Бог не может влюбиться в человека! Просто у меня сердечко бьётся чаще, когда я рядом с ним! Но как бы богиня ни спорила, красное до ушей лицо утверждало обратное. — Да уж, эти двое стоят друг друга… — проворчал Ёсихико, подпирая подбородок. Затем вновь схватился за голову, понимая, что теперь этот клубок распутать будет ещё сложнее. Этой любви не суждено стать взаимной. — Смирись, Отоконуси-но-ками. Для нас человеческие жизни — словно опадающие листья или капли дождя. Тем более, что ты с ним ни разу не разговаривала, а он тебя ни разу не видел, — повторил Когане практически те же слова, которыми когда-то убеждал Охану. — Возможно, ты влюбилась в него, однако он человек. Рано или поздно у него появятся человеческая жена и дети. Тебе останется лишь безучастно смотреть на это. — Я это и без тебя знаю! И сколько говорить, что это не любовь?! — Отоконуси-но-ками затопала ногами, словно в истерике, и озлобленно уставилась на Когане. Видимо, для неё это был принципиальный момент. — Так, погодите, давайте начнём вот с чего, — Ёсихико встал между богами, уже готовыми вцепиться друг с друга, и положил руки на плечи Отоконуси-но-ками. — Я понял, что Котаро тебе нравится. Вот почему ты хочешь, чтобы он проводил дзитинсаи, так? — Именно. Когда он проводит фестиваль, даже мои духи-сородичи становятся сильнее, — призналась богиня, хоть и продолжала дуться. — Во мне тоже пробуждается сила, когда я нахожусь рядом с ним… Но увы, я не могу ходить за ним по пятам круглые сутки. Я должна обходить свою территорию, у него есть работа… Отоконуси-но-ками грустнела на глазах, а Ёсихико озадаченно чесал голову. Он уже сказал, что затея с дзитинсаями обречена на провал, но так и не предложил ничего взамен. — Слушай, Когане. Боги земли могут взять выходной, хотя бы на день? — спросил Ёсихико у фыркающего Когане, присевшего на лестницу. — Уж на один день сородичи-духи смогут её подменить. Если на несколько дней, могут быть последствия. Когане наклонил голову, взглядом спрашивая лакея о его замыслах. Ёсихико выдохнул, собираясь с решимостью, и повернулся к Отоконуси-но-ками. — Давай сойдёмся на том, что я тебе устрою день прогулок с Котаро? Скажи, куда ты хочешь с ним сходить, и я это организую. Он был вынужден предложить ей хоть что-то. Если бы он лишь твердил богине о безнадёжости её любви, заказ остался бы невыполненным, а чувства Отоконуси-но-ками — бессмысленными. Ёсихико на примере Оханы знал, что этого нужно избежать любой ценой. — Куда я хочу сходить с Котаро?.. — изумлённо повторила Отоконуси-но-ками. — Ты уверен, что сможешь сдержать это обещание? — шёпотом спросил Когане у Ёсихико. — Попрошу его не делать планов на выходные — делов-то. Он будет считать, что гуляет вместе со мной. Когда-то для Ёсихико и Котаро совместные прогулки были обычным делом. Всё изменилось с тех пор, как Ёсихико предложили офисную работу, но Котаро наверняка будет не против вспомнить старые добрые времена. — Я могу выбрать любое место? — уточнила Отоконуси-но-ками робким голосом. — Любое. Я не могу помочь тебе с дзитинсаем, зато прогулку организую так, как ты хочешь. А, только чур не в Бразилию! На Нью-Йорк, Австралию и так далее у Ёсихико попросту нет денег. В идеале ему хотелось бы, чтобы прогулка уложилась в несколько сот иен на пригородные электрички, и он надеялся, что богиня это учтёт. Отоконуси-но-ками притихла, о чём-то думая. Наконец, она сказала: — Не волнуйся, это рядом. Возле… Нисихонгандзи… — Нисихонгандзи? Ёсихико знал этот место — крупнейший храм недалеко от центрального вокзала Киото. Но какие интересные места для прогулок есть рядом с ним? — В Киото… нет моря, поэтому я очень хочу туда. В новый… — щёки Отоконуси-но-ками вновь покраснели, она пару раз моргнула и закончила: — Океанариум… Она предложила двум парням пойти гулять в океанариум. В эту секунду Ёсихико осознал, что разговор с Котаро будет не из простых.

Часть 2 Киотский океанариум находился в парке Умэкодзи, где когда-то располагался квартал домов клана Тайра * . Сам квартал давно сгорел, а площадку в конце концов решили превратить в парк к 1200-летию Киото * . На огромном пространстве разбили лужайки, биотопы и так далее, а на западном краю парка несколько лет назад построили океанариум. Поскольку доставка настоящей океанской воды вылилась бы в астрономическую сумму, было создано искусственное море, и Ёсихико помнил, что об открытии океанариума много писали и говорили. — Значит, океанариум?.. — прошептала Хонока, пришедшая по приглашению Ёсихико и только что услышавшая от Ёсихико полный рассказ. Её взгляд упал на спину идущего впереди Котаро. В субботнем парке было не протолкнуться от семей с детьми. Лужайка покрылась виниловыми простынями с пикникующими, неподалёку играли в бадминтон. Народ наслаждался выходными. Ёсихико не смог смириться с мыслью о походе вдвоём с Котаро и обратился за помощью к Хоноке. Пойти в океанариум втроём — это ещё куда ни шло. Тем более, присутствие старшеклассницы радовало и глаз, и душу. — Огромное спасибо, что пришла… Они прошли через фойе с деревянным потолком и сразу после турникетов увидели выставку, посвящённую обитателям рек Киото. Котаро увлечённо уставился на спрятавшуюся между камней саламандру, а Ёсихико незаметно вздохнул с облегчением. Разумеется, Котаро недоверчиво вскинул бровь, когда услышал, что Ёсихико случайно купил три билета вместо двух, но по всей видимости ему тоже хотелось попасть в океанариум, так что долго уговаривать не пришлось. — Чего ты любуешься саламандрой? Они в реке Камо с древних времён водятся. Правда, в последнее время их поменьше стало. С самого момента сегодняшней встречи с Котаро Отоконуси-но-ками практически висела у него на левой руке — видимо, она к нему чуть ли не домой пришла. Ёсихико предлагал ей стать видимой и осязаемой, раз уж на то пошло, но девочка настояла на том, что боги не должны так себя вести. — А радоваться походу в океанариум, видимо, должны… Отоконуси-но-ками смотрела на Котаро радостными глазами, что-то увлечённо ему рассказывая. Сегодня богиня казалась немного выше, а её волосы блестели чуточку ярче. Что бы богиня ни говорила, сила любви творила с ней чудеса. — Ёсихико! Ёсихико, смотри! Рыбы! Рядом был ещё один бог, которому океанариум пришёлся по душе. — Неужели современные люди научились делать такие вещи?! — Когане, ну не суй ты лапы! Лис уже взобрался на площадку перед водоёмом и перегнулся над ограждением, так что Ёсихико пришлось оттащить его назад. Видимо, Когане это место тоже впечатлило. — Неужели даже океанариум даже богов впечатлил?.. — прошептала с улыбкой Хонока, глядя, как ворчащий лис уже бежит смотреть что-то ещё. — Ей там, кажется, тоже весело… Прилипшая к Котаро Отоконуси-но-ками начинала хмуриться, даже когда тот просто вставал рядом с девушкой и приговаривала: «Я из двора твоего дома кошачий туалет сделаю!» С трудом верилось в то, насколько она ревнива. — Если честно, я тоже предвкушал этот поход. Никогда тут не был. С самого открытия океанариума у Ёсихико никак не получалось выбрать день для посещения, но на этот раз помог удобный случай. Без него он бы сюда так и не попал. — И я тут не была… — ответила Хонока, пододвигаясь к Ёсихико и стараясь держаться подальше от остальных людей. Сегодня она носила джинсовое платье-рубашку без рукавов с завязкой-бантиком на поясе и смотрелась в нём прекрасно. — Поэтому… я очень рада, что ты меня пригласил, — слегка нервно закончила Хонока, глядя в один из аквариумов. Она редко выбирала одежду голубых оттенков, однако этот цвет прекрасно подходил её бледной коже. — Ты извини, что я это ради заказа… — сказал Ёсихико, чувствуя себя неловко после отважной благодарности Хоноки. Божественные заказы никак не касались её, но Ёсихико без конца втягивал девушку в свою работу. — Мне приятно, когда рядом такое веселье, — Хонока замотала головой. Мимо пробежали дети, не обращая внимания на причитания родителей за спиной. Вода в аквариуме была настолько прозрачной, что рыбы, казалось, плыли по воздуху. — Ёсихико и Хонока, там вроде бы морские котики есть! — насладившись саламандрами, Котаро позвал друзей за собой в проход. — Эй, лакей, не отставай! — выкрикнула Отоконуси-но-ками. Ёсихико зашагал вперёд. Ему нелегко было выбирать расстояние между собой и другом — он пытался одновременно не отставать и не мешать богине.

***

— Какие миленькие... Зона морских животных закончилась, дорога постепенно пошла в гору, ведя на второй этаж, однако по пути посетителям предлагалось посмотреть на пингвинов. Маленькие африканские пингвины подходили прямо к акриловой перегородке и с любопытством смотрели на людей. Хонока остановилась и завороженно уставилась на них. — О, так вот какие они, эти пингвины? В Японии таких птиц не увидишь, — Когане положил лапы на акрил рядом с девушкой. — Птиц? Неужели эти маленькие пухляши — птицы? — удивилась Отоконуси-но-ками с другой стороны от Хоноки, изучая чёрно-белых существ, не умеющих летать. Ёсихико смотрел на девушку и богов у колонны с противоположной стороны прохода, чтобы не мешать людям. Он и подумать не мог, что когда-нибудь увидит такое. — Ёсихико, — тихо позвал Котаро друга, любующегося старшеклассницей, лисом и маленькой девочкой. — Прекрати меня использовать. — А? — ошалело переспросил Ёсихико, не понимая, в чём дело. — Повторяю: перестань использовать меня в своих целях, — перефразировал школьный друг, глядя на Ёсихико удручённым взглядом. Ёсихико невольно ахнул, когда догадался. Он так и не смог рассказать Котаро о том, что стал лакеем, и поэтому священник до сих пор не мог знать, что поход в океанариум был просьбой Отоконуси-но-ками. — Я согласился только потому, что ты уже купил билеты, но в следующий раз ты меня так не затащишь. — Э-э… Котаро, о чём ты?.. — Я бы хотел тебя поздравить, но это всё-таки перебор. «Как он узнал? И почему согласился, ничего не сказав? Может, он уже давным-давно понял, что я лакей?» Пока Ёсихико нервничал, Котаро сложил руки на груди и вздохнул. — Как ни крути, мутить со старшеклассницей — это неправильно. Ёсихико застыл с раскрытым ртом, опешив так, словно Котаро вдруг заговорил на другом языке. О чём вообще речь? При чём здесь старшеклассница? Отоконуси-но-ками выглядела так, словно только-только начала ходить в школу. — И даже если закрыть глаза на разницу в возрасте, она совершеннолетняя, а ты почти безработный. — Нет, погоди, что-то я совсем не понимаю, о чём ты, — прервал Ёсихико друга, массируя собственные виски. — Ты ведь пришёл соблазнять Хоноку, да? — прошептал Котаро, покосившись на девушку рядом с пингвинами. — Котаро, можно я тебе врежу? — Я что, неправ? — Нет, конечно! Хонока для меня… ну, что-то вроде подруги… — пробормотал Ёсихико, не сумев подобрать нужное слово. Возможно, правильнее было бы назвать её напарницей, ведь она тоже могла видеть богов. — Двадцатипятилетний парень с подругой-старшеклассницей — это очень подозрительно, — заметил Котаро, сверля притихшего Ёсихико взглядом. — У нас нормальная, здоровая дружба! Просто она мне постоянно помогает, поэтому я решил её в ответ пригласить сюда… И вообще, она и тебе подруга! — Ну-ну, — Котаро посмотрел на Ёсихико с открытым недоверием в глазах. Ёсихико вдруг понял, что почему-то уже не может найти в себе силы смотреть прямо на спину Хоноки. Да, он считал её милой, хорошей девушкой. В последнее время она стала гораздо эмоциональнее и разговорчивее. С другой стороны — она училась в школе и была даже младше сестры Ёсихико. Этого хватало, чтобы тот успевал себя вовремя остановить. — Знаешь, если бы моя младшая сестра встречалась с двадцатипятилетним бездельником, я бы тоже волновался, — проговорил Ёсихико и осознал, что это, пожалуй, главное, что его останавливало. Два года назад он в одночасье разрушил свою жизнь, над которой так долго работал. Конечно, сейчас он стал лакеем и нашёл новый путь, но до сих пор не разобрал все развалины. В его жизни пока что не было времени для любви. — Тем более со старшеклассницей… Это уж точно, — пробормотал Ёсихико сам себе. — Тогда ладно, — Котаро тоже прислонился к стене и посмотрел на Хоноку, по-прежнему увлечённую пингвинами. — Аккуратнее с ней, она хрупкая девушка. — Знаю, — тихо ответил Ёсихико, кивая.

***

Отоконуси-но-ками в мельчайших подробностях помнила, как впервые увидела его. Семья покровителей храма Онуси, жившая на её территории, решила перестроить свой дом, и она откликнулась на просьбу прийти и дать своё одобрение. Стоило ей увидеть лицо священника, который торжественно воспевал гимн, как она почти утонула в его безмятежных глазах. В них не было её отражения, но это не мешало священнику проводить ритуал так тщательно, будто он ни секунды не сомневался, что обращается лично к богине. И он уверенно смотрел туда, где стояла своенравная Отоконуси-но-ками. — Наверное, тебе неведомо, что даже духи просыпаются, когда появляешься ты. Гудит молчаливая земля, шепчутся листья. Но всё замолкает, когда ты проводишь ритуалы. Все внимательно слушают твой голос. В огромном аквариуме деловито плавали разноцветные рыбы. Стая маленьких иваси ослепительно сверкала серебром в ярком свете и напоминала метеоритный дождь. Котаро, завороженный зрелищем, любовался рыбками, а Отоконуси-но-ками тихо шептала ему, хоть и знала, что он не услышит. — Ты прекрасен, Котаро. Богиня прикоснулась к мускулистой руке Котаро, но тот не обернулся и не посмотрел на неё. Его человеческие глаза видели лишь реальный мир. — Откуда этот жар в моей груди, когда я рядом с тобой?.. — прошептала девочка, глядя на высокого парня. Её слова растворились в шуме, никем не услышанные.

— Здесь определённо что-то не так, — пробормотал Ёсихико, смотревший на Котаро сзади. За спиной лакея в стене был аквариум, в котором плавали полупрозрачные медузы, похожие на стаю белых облаков. — Ты же тоже видишь, что у неё и длина, и цвет волос меняются? Отоконуси-но-ками по-прежнему стерегла Котаро как зеницу ока. Когда очередная девушка случайно столкнулась со священником, богиня пообещала заполонить весь её двор сорняками. Однако главная странность была во внешности девочки. — Она и сама выросла… — недоумённо пробормотала Хонока, тоже внимательно следившая за Отоконуси-но-ками. Когда они только заходили в океанариум, богиня была Котаро по пояс, но с тех пор прибавила сантиметров двадцать и уже почти доросла до его плеч. Собранные у макушки волосы раньше доходили до середины спины, а теперь до бёдер, стали заметно пышнее и обрели тёмно-зелёный оттенок. — Что-то она хорошеет на глазах… Детское лицо богини тоже постепенно стало подростковым. Красивые щёки отражали белый свет ламп, а полные радости глаза сверкали, будто пара нефритов. Кажется, даже кимоно богини стало немного ярче. — Любовь — страшная сила, — восхищённо протянул Ёсихико, складывая руки на груди. Он и представить не мог, что изменения будут настолько очевидными. Возможно, это проявление её подсознательного девичьего желания выглядеть красивее перед возлюбленным? Ёсихико так засмотрелся на Отоконуси-но-ками, что Хонока слегка надулась. — Не знаю насчёт силы любви, но я тоже не ожидал настолько чистого перевоплощения, — заметил Когане и фыркнул из-под ног Ёсихико. Ещё недавно он изучал пёстрых тропических рыб в уголке, посвящённом коралловым рифам. — Прямо сейчас она выглядит прямо как до потери сил. Ёсихико и Хонока дружно перевели взгляды на богиню. — До потери сил?.. Неужели к ней вернулись силы? — спросила Хонока. — Думаю, это временно, — отозвался Когане с лёгким раздражением в голосе. — Просто у неё сейчас духовный подъём. Причём из-за человека — это ж надо… С этими словами лис вернулся к изучению экспонатов. — Кажется, я недооценивал, на что способна девичья любовь, — Ёсихико почесал голову, провожая пушистый хвост взглядом. Когда такое было, чтобы боги возвращали себе прежний облик, хотя заказ ещё не выполнен? — А! Ты сейчас специально задела Котаро, да?! Бесцеремонная мерзавка! Я тебе покажу, у тебя весь двор вонять будет! Хотя Отоконуси-но-ками и стала красавицей, её манера речи нисколько не изменилась. Ёсихико вздохнул, видя, как богиня в очередной раз злобно смотрит на проходившую мимо девушку. — А эта ревность — тоже результат любви?.. — задумался Ёсихико, а Хонока тем временем развернулась и уставилась на медуз. Полупрозрачные существа порхали в воде, словно живые зонтики, и двигались так плавно, что время, казалось, замедлило свой ход даже за пределами аквариума. — Любовь ли это?.. — прошептала Хонока, глядя на медуз. — У тебя есть другие догадки? — Ёсихико повернулся к девушке. Хонока положила руку на стенку аквариума, всё ещё о чём-то размышляя. Медузы беззаботно плавали, слегка подрагивая. Эти нежнейшие существа могли буквально раствориться в воде, если бы в ней изменилось количество соли. — Если бы она любила его… то хотела бы притрагиваться к нему и говорить с ним… Кукольное лицо Хоноки отражалось на акриловой панели аквариума. — Притрагиваться и говорить… Ёсихико посмотрел на Отоконуси-но-ками, напряжённо глядевшую на Котаро.

Часть 3 — Котаро, неужели тебе сегодня вечером ещё работать? Ты что, трудоголиком стал? Насладившись шоу дельфинов и другими аттракционами, Ёсихико и его друзья покинули океанариум в начале пятого часа. Котаро сказал, что ему надо в храм, так что они дружно поехали на метро. — У нас как бы суббота — рабочий день. Я договорился на вечернюю смену, чтобы с вами сходить. Они пересели на частную электричку и вышли на станции Дэматиянаги. Котаро поднимался к выходу уверенным шагом. — Вот оно что… Ёсихико был уверен, что у друга сегодня выходной, а оказалось, что он с трудом выкроил время для похода. Лакей чувствовал себя неловко, глядя в спину священника. Неужели Котаро заставил себя пойти в океанариум, потому что хотел помочь Ёсихико сходить на свидание с девушкой? — Вам не обязательно меня провожать. Может, сядете где-нибудь, чаю попьёте? — предложил, оборачиваясь, Котаро, как только они поднялись на землю, и показал пальцем на фаст-фуд возле входа на станцию. — Предлагает друзьям отдыхать, а сам возвращается в храм… Да, не зря я выбрала этого мужчину, — гордо заявила Отоконуси-но-ками, прижимаясь к левой руке священника. Полы яркого кимоно уже стелились по земле. Богиня тоже изменилась до неузнаваемости. — Excuse me… Прошу прощения. Пока Ёсихико и Хонока взглядами обсуждали, стоит ли проводить Котаро до храма Онуси, внимание священника вдруг привлёк неуверенный голос. Повернувшись, они увидели мужчину и женщину — пару иностранных туристов с огромными рюкзаками и картой в руках. — We want to go to Kinkakuji. Не подскажете… автобус? Мужчина был даже выше, чем Котаро, и обладал удивительно рельефным лицом. Потрясающие светлые волосы женщины тоже бросались в глаза. Ёсихико и сам часто показывал дорогу заблудившимся туристом, но не знал английского и невольно напрягся, понимая, что имеет дело с иностранцами. — А-а, вы храм Кинкакудзи ищете? — мигом отреагировал Котаро, несомненно привыкший к общению с самыми разными посетителями. — You need the bus stop on the opposite side. However, admission time is up to five o’clock… * Котаро вдруг перешёл на беглый английский, и потрясённый Ёсихико невольно уставился на друга стеклянными глазами. В школе будущий священник не слишком блистал на уроках английского. Где же он этому научился? — Лакей, Котаро произнёс какое-то странное заклинание. Что происходит?.. — шёпотом спросила Отоконуси-но-ками, отступая к лакею. Как и следовало ожидать, боги не привыкли слышать английскую речь. — Это не заклинание, а английский язык. На нём говорят за рубежом. — Английский? — Отоконуси-но-ками неуверенно повернула голову к Котаро. — Фудзинами не один такой. Я слышала, многие священники учатся давать несложные объяснения на английском… — вспомнила вдруг Хонока. Наверное, этого следовало ожидать, ведь туристов из-за рубежа становится всё больше и больше. — О-о, неужели у него остаются силы на такие занятия после всех ритуалов? Кое-кому следовало бы брать с него пример. Ёсихико отвернулся от укоризненного взгляда Когане. Очевидно, у Котаро была и вполне мирская мотивация — привлекая новых посетителей, храмы увеличивали свои доходы. — Ясно… Значит, Котаро тепло относится даже к иностранцам… Котаро помахал рукой иностранцам, которые уже уходили со словами «thank you». Отоконуси-но-ками молча наблюдала за этой картиной. После возвращения в храм Котаро наткнулся у павильона для омовений на женщину из семьи храмовых меценатов. Она на несколько минут заняла священника разговорами, а затем вручила свежих фруктов и овощей. Затем Котаро переоделся в костюм священника и бросился на помощь жрицам, которых забрасывали вопросами престарелые прихожане. Наконец, старший священник отправил его чинить водосток павильона для мероприятий. Ёсихико, Отоконуси-но-ками и все остальные наблюдали за работой Котаро. Богиня уже вновь превратилась в девочку и больше не висла на руке священника. Она по-прежнему ходила за ним, но теперь держалась на расстоянии. — И что теперь, Ёсихико? Сколько времени мы должны так наблюдать? Хотя богиня уже выполнила план на день, она пока не возвращалась в свой храм и оставалась рядом с Ёсихико. Они сказали Котаро, что на сегодня всё, но продолжали тихонько наблюдать за ним. — Пока не закончится твоё свидание с Котаро. Несмотря на все тонкости и сложности, Ёсихико договорился с богиней о том, что устроит ей свидание с Котаро. Она ещё не заявила, что заказ окончен, поэтому лакей не мог просто взять и пойти домой. — Кстати, Отоконуси-но-ками сначала просила тебя о дзитинсаях, так? — тихо спросила Хонока, присаживаясь на каменную ступеньку. — Да, она хотела, чтобы все будущие проводил Котаро. Но я объяснил ей, что это невозможно, и мы сошлись на том, что она вместо этого проведёт день наедине с ним, — пояснил Ёсихико. Когане сидел на ступеньку выше и устало зевал. Хонока улыбнулась, глядя на него, и прошептала: — В любом случае, ей хотелось, чтобы Фудзинами принадлежал только ей. — Ну, получается, что так. Она до сих пор настаивает, что это не любовь, хотя сама говорит, что её сердце бьётся чаще, когда она возле него… — вдруг Ёсихико задался неожиданным вопросом и повернулся к лису. — Слушай, Когане, Отоконуси-но-ками ненадолго вернула себе прежний облик, да? Ты ещё сказал, что это от духовного подъёма. Такое вообще часто бывает? Они уже заключили, что всему виной сила девичьей любви, но если хорошенько подумать, что-то здесь не сходилось. Когане потянулся, вытягивая передние лапы, и вновь сел на ступеньку. — Часто ли? Скажу так, ты и сам это уже несколько раз наблюдал. Вспомни Хитокотонуси-но-оками или Королеву Драконов Омитама. Ёсихико послушно вспомнил заказы этих богов. И действительно — Хитокотонуси вырос настолько, что Ёсихико мог стоять у него на руке, а Охана стала больше, чем весь мост Карахаси. — Но, по-моему, есть большая разница между их обстоятельствами и походом с Котаро в океанариум… В случае Хитокотонуси-но-оками поводом для превращения стало счастье, а в случае Оханы — первое в её жизни неприятие доводов о том, что боги должны быть нелогичными. Ёсихико не мог поставить заурядное свидание с Котаро в один ряд с такими событиями. — Ёсихико, как ты можешь не понимать простейших вещей даже после того, как стал постоянным лакеем? — Когане удручённо посмотрел на Ёсихико и кашлянул, готовясь прочитать лекцию. — Боги питаются вниманием смертных. Подношения, молитвы, слова — любые подобные действия превращаются в силу внимания. Вероятно, этот гоннеги постоянно излучает подобное внимание к богам, и Отоконуси-но-ками это почувствовала. — Внимание к богам?.. — шёпотом повторил Ёсихико, складывая руки на груди. В голове мелькнули слова Хоноки о том, что любовь включает в себя желание прикоснуться к любимому и поговорить с ним. Но даже она не сомневалась в том, что желание Отоконуси-но-ками присвоить себе священника связано именно с любовью к нему. — Но что, если… Внезапно поняв нечто очень важное, Ёсихико попытался найти Отоконуси-но-ками взглядом. *** «Не уходи», — без конца повторяла она вслед спине в костюме священника. — «Умоляю, будь со мной». Она даже схватила его за руку, но его глаза не замечали её. Только его слова согревали и лечили раненое сердце. Уже долгое время она не могла собрать воедино растекающуюся силу и страдала от боли каждый раз, когда люди вгрызались в землю. Стальные инструменты ломали дома маленьких духов, и их крики вечно отзывались эхом в душах богини. Её слуги причитали, что им даже не дали времени переселиться. С каких пор люди стали настолько дерзкими? Когда-то они уважали миллионы богов, а теперь возомнили себя самыми могущественными. Они уже давно не прислушиваются к голосам тех, кто живёт и растёт в земле. И это несмотря на то, что и сами не могут жить в отрыве от земли. — Дзитинсай — это приглашение бога земли в гости, чтобы сказать ему: мы будем строить дом. В этот день он в очередной раз объяснял смысл фестиваля детям главы семьи, который и заказал дзитинсай. — На нашей земле живут не только боги, но и множество других существ, и даже духи. Во время дзитинсая мы их всех предупреждаем о том, что будет стройка, и молимся за благополучие дома. Священник сидел на корточках, чтобы смотреть детям в глаза. Полы его одежды стелились по земле. — Вы ведь, когда приходите в школу, обязательно здороваетесь с друзьями? А когда видите соседей, тоже обязательно говорите «привет». Вот и богов нельзя забывать. — Но мы же их не видим? — беззаботно спросили дети. — Это так, — священник усмехнулся. — Но в мире много невидимых вещей — надежда, любовь, узы. Вот и боги невидимые, но это не значит, что их нет. И это не значит, что их можно не замечать. Почему-то слова это священника запали ей глубоко в душу. — По-моему, как раз к невидимому нужно относиться с особой заботой. «Ах. Если бы этот человек был моим союзником…» *** — Отоконуси-но-ками! Ёсихико отыскал богиню на дороге, которая вела вглубь леса. Солнце уже заходило, и под пышными кронами деревьев стоял полумрак. На фоне этой тьмы зелёные глаза девочки казались особенно яркими. — Надо же, где ты спряталась. Если ищешь Котаро, он сейчас в конторе, — сказал Когане, догнавший Ёсихико одновременно с Хонокой. Они всё держались на расстоянии, чтобы не мешать лакею. — Всё уже, хватит. Я не могу бегать за Котаро вечно. У меня есть свои дела, — Отоконуси-но-ками вздохнула с печальным видом. — Я наконец-то смогла побывать в прежнем облике и разобралась в своих чувствах. Жаль, конечно, что он не будет проводить все дзитинсаи, но я должна благодарить его уже за службу в храме Онуси. Лишь тихий голос богини нарушал тишину вечер. Ёсихико казалось, что богиня вот-вот растает в полумраке. — Знаешь, я всегда думал, что ты и правда любишь Котаро. Но я ошибся, — сказал лакей, собирая воедино все свои догадки. Она не хотела ни притрагиваться к священнику, ни говорить с ним. Она просто пыталась быть с ним рядом. Это была не любовь, а другое, ещё более отчаянное стремление. — Тебе нужен был кто-то, кто тебя не бросит, да? Отоконуси-но-ками потупила взгляд, услышав вопрос Ёсихико. С годами она теряла уверенность в себе как в богине земли. Земля скрывалась под асфальтом и бетонными строениями, голоса маленьких подземных жителей становились всё тише. — У меня стало так мало духов, сородичей, деревьев, цветов, зверей, жуков… — сказала Отоконуси-но-ками, поднимая глаза наверх, к еле видному сквозь листву закату. — Хорошо ещё, что гора Онуси пока не пострадала, но иногда я думаю, что скоро исчезну, и мне становится страшно. Когане за спиной Ёсихико сложил уши и качнул хвостом. Будучи ещё одним жителем этой горы, он наверняка разделял опасения богини. — Котаро безусловно хорош собой, но в первую очередь он привлёк меня не этим. Мне показалось, он может стать моим союзником, — богиня вздохнула и улыбнулась, словно насмехаясь над собой. — Но как же трудно было признаться себе, что меня гложет страх. Она с лёгкостью отрицала любовь, но не хотела говорить о настоящей природе своих чувств. Ёсихико не стал это комментировать, чтобы не ранить богиню. Боги горды, но надеются на людей. Будь в мире больше людей вроде Котаро, боги вроде Отоконуси-но-ками не чувствовали бы себя покинутыми. — Я, конечно, ничего не понимаю в дзитинсаях, не разбираюсь в богах, как Котаро, и вообще не священник… — Ёсихико сжал кулаки. — Но если тебе страшно или тяжело — можешь всегда обращаться ко мне. Хоть Ёсихико и назывался лакеем, каких-либо талантов или способностей у него не было. Если перерезать узду, которая связывает его с молитвенником, он превратится в заурядного человека, который не видит богов. — Можешь приходить домой или просто позвать — я сразу приду. Но если ему что-то по силам… — Я никогда не забуду тебя, Отоконуси-но-ками. В конце концов, Ёсихико хватило лишь на избитую фразу. Какое-то время богиня молча смотрела на него, затем взглянула на Когане и усмехнулась. — Теперь мне ясно, почему его сделали лакеем. Зашелестели закрывшие небо листья, и Ёсихико обдул прохладный ветерок — первый вестник наступающей осени. *** — Ну, Котаро у меня всегда под боком, так что не стесняйся и заходи в гости в любое время. Они спускались по склону с противоположной от храма Онуси стороны. Ёсихико провожал богиню к очередной стройке, которая прямо сейчас и была её главным местом работы. — С Хонокой всегда можешь поговорить о женском. Если хочешь, я тебе даже своего нахлебника одолжу, — продолжил Ёсихико, ободряюще хлопая богиню по плечу. — Что значит «нахлебника»?! Не смей так отзываться обо мне! — С Хонокой я бы с радостью поговорила, а вот от Хоидзина откажусь. Больно он шумный. — Что?! По ходу разговора они завернули за угол и невольно остановились, когда впереди раздался зычный возглас: — Всем построиться! Каски снять! Закончивших на сегодня строителей гнал к себе мужчина в рубашке с короткими рукавами, в чёрных рабочих носках * , с загаром на мускулистых руках и короткими седыми волосами — судя по всему, прораб. — Все на месте? Молодые строители торопливо строились в шеренгу и стягивали с себя каски. Убедившись, что все в сборе, прораб повернулся к стройплощадке. — Всех благодарю за очередную неделю без происшествий. Все молодцы. Строители дружно поблагодарили прораба в ответ и поклонились. Ёсихико невольно засмотрелся на ритуал, который напомнил ему спортивные секции. Бейсболисты обязательно кланяются в начале и конце игры, наверняка и у строителей есть такая же традиция. А может, это как-то связано с уважением к незримому? — Завтра хорошенько отдохните, в понедельник продолжим. После этих слов строители начали складывать инструменты. Когане, тоже наблюдавший за происходящим, удовлетворённо покачал хвостом. — Надо же, если эти рабочие так заканчивают свой день, то они достойны уважения. Пока есть такие люди, можно надеяться на… Слова лиса оборвались, когда он заметил застывшую с разинутым ртом богиню. — Отоконуси-но-ками?.. — обратился Ёсихико к девочке, которая по-прежнему смотрела на прораба, смеявшегося над шутками строителей. Что могло её так потрясти? Наконец, Отоконуси-но-ками обронила на выдохе: — ...вый. — Гм? — переспросил, не расслышав, Ёсихико. — Он такой красивый… — мечтательным, изнывающим от нетерпения голосом повторила богиня. Если Ёсихико не ошибся, точно таким же тоном она рассказывала о Котаро. — Слушайте… — неуверенно выговорила Хонока, вместе с Ёсихико наблюдая, как богиня мчится вперёд летящей походкой. — А за Отоконуси-но-ками никогда не замечали… излишней влюбчивости?.. С востока постепенно наступал покров ночи. Когане опустил голову, тяжело вздыхая.

В версии с изображениями тут находится картинка.

↑ Немецкая выпечка в виде толстого кольца.

↑ Одни из первых самураев Японии.

↑ 1994 год.

↑ »Вам нужна остановка на противоположной стороне. Но в храм не пускают после пяти часов».

↑ Специфичная японская рабочая обувь — эти носки выглядят как таби, но по своим свойствам ближе к облегающим резиновым сапогам.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 4. Варадзи Эбессана

Часть 1 — Смотрите, господин Эбису. В поисках места под новый храм Кискэ нёс на себе статую размером с младенца от самого дома, расположенного на одном из островов мелководья. Наконец, он остановился у огромной сосны Иппоммацу. Прекрасный белый песок берега переходил здесь в сосновый бор, а Иппоммацу была в нём самой большой и заметной сосной, поэтому рыбаки и путешественники использовали её в качестве ориентира. — Почти все корабли, идущие в Нанива-цу * , сначала заплывают в Цуто, чтобы пополнить запасы еды. С этого берега хорошо виднелся залив, в котором стояло множество кораблей. Кискэ бережно опустил статую бога. Пейзаж перед глазами представлял лишь из белый песок, зелёные сосны и синее море. — Это идеальное место. Благодаря порту тут всегда бойкая торговля и много людей. Конечно, течения здесь порой капризнв, но как раз благодаря им рыба ловится прекрасно. И боги, — с усмешкой бросил Кискэ деревянной статуе, которая не отвечала и даже не менялась в лице. Он выловил эту статую из моря и подправил ей почти сгнившие ноги, затем много времени считал божественным покровителем своего дома. Но потом Кискэ решил, что присваивать себе бога — чересчур дерзко, и поэтому искал статуе новое место. — Вон тот большой красивый корабль наверняка приплыл из-за границы. Видите его, господин Эбису? Он не знал, как на самом деле зовут бога внутри статуи, но в этих краях было принято называть всех приплывших по морю богов Эбису, и Кискэ свято чтил эту традицию. Он понятия не имел, как именно этот бог вообще оказался на дне морском. «Да, Кискэ, я вижу…» — ответил бог изнутри статуи, хоть и понимал, что человек всё равно не услышит. Над заливом, врезавшимся глубоко в сушу, без конца проплывали белые паруса. — Я люблю этот берег, за которым присматривает Иппоммацу. Я люблю рынок, на котором шумят сухопутные торговцы. Что ни говори, это место намного лучше большого города. Кискэ прищурился. Лето лишь начиналось, а его тело уже покрылось рыбацким загаром. — Жил бы здесь всю жизнь. Разумеется, вместе с вами, господин Эбису. С моря подул ветерок и сорвал с Иппоммацу пару иголок, упавших на голову статуи. Кискэ осторожно смахнул их и вновь уставился на бесконечные манёвры кораблей. *** Половина сентября осталась позади, безжалостное солнце наконец-то успокоилось, по утрам и вечерам даже появлялась первая прохлада. Завтра, в субботу, начинались длинные выходные * , так что прохожие на улицах казались веселее обычного. Ёсихико прибыл в город Нисиномия в префектуре Хёго ради встречи с очередным богом, чьё имя всплыло в молитвеннике. — Что-то я не понял… Ёсихико массировал правый висок, стоя на берегу храмового пруда, через который был перекинут каменный мост. Четвёртый час дня — не самое популярное время для походов в храмы, поэтому никто не обратил внимание на парня, страдающего от головной боли. В молитвеннике всплыло имя «Хируко-но-оками». Когане пояснил, что это одно из имён Эбису, бога удачи, и Ёсихико ожидал встречи с толстячком с пухлыми ушами, потому что все статуи Эбису выглядели именно так. — Я себе Эбису представлял немного иначе… Ёсихико зажмурился, затем осторожно открыл глаза, но ничего не изменилось. Конечно, совсем недавно он уже встречал легендарного японского героя, наполовину превратившегося в птицу, но Яматотакэру-но-микото хотя бы сохранил человеческое лицо. Почему же теперь ему попался бог, в котором вообще не было ничего от привычного Эбису? — Конь?.. В храме недалеко от станции Нисиномия линии Хансин их встретил маленький, размером с пони, белый конь. Даже грива его была белоснежной, и только глаза — тёмно-зелёными. Ёсихико засмотрелся бы на них, если бы не печальная лошадиная морда и не лист дешёвого картона с надписью «Эбису», надетый на шею. — Я тоже подумать не мог, что встречу Хоидзина и лакея в таком виде. Однако… — проговорил белый конь, понуро склонив голову, затем вдруг поднёс морду к Ёсихико и перешёл на умоляющий тон: — Вы должны найти моего хозяина! Есихико ещё даже не начал переваривать происходящее, а молитвенник в сумке уже вспыхнул зелёным светом. Хируко-но-оками, которому посвящён этот храм, также известен как Эбису, один из семи знаменитых богов удачи. Особенно его любят в Кансае — здесь его ласково называют «Эбессан» и почитают как бога коммерческого успеха. Десятого января в честь него проводится крупный праздник Тока-Эбису, на котором устраивается гонка мужчин за звание счастливчика, и это настолько крупное событие, что его показывают в новостях. — Как-то зловеще прозвучала твоя просьба. Неужели он пропал без вести? Пока Ёсихико отодвигал от себя сопливую лошадиную морду, Когане уже задал вопрос по существу. — Совершенно верно… Вчера утром я пошёл будить господина Хируко-но-оками, но в его комнате была лишь пустая оболочка. Я искал его везде, но так и не нашёл, — конь скосил взгляд на Когане, продолжая прижиматься к Ёсихико. Он представился как Мацуба, сородич Хируко-но-оками — другими словами, он для него примерно как Окё для Хитокотонуси-но-оками. Ёсихико чудом умудрился отодвинуться от коня, не испачкавшись соплями. Он шёл в храм, а не на ферму, поэтому не ожидал такой встречи. — Хорошо, а это что за картонка? — спросил Ёсихико, показывая на лошадиную шею. Складывалось ощущение, что кто-то оторвал целый лист от картонной коробки и пробил в нём дыру головой Мацубы. Вернее, сам Мацуба и пробил, потому что сделать копытами что-то изящнее всё равно невозможно. — Я боялся, что люди расстроятся, не встретив в храма бога удачи Эбису… Решил его подменить… — Неужели это для тебя самое важное во время исчезновения бога?.. — удивился Ёсихико, глядя на неуклюжую надпись «Эбису» — похоже, Мацуба как мог выводил её кистью, зажатой в зубах. Казалось бы, какая разница, если люди всё равно не видят бога, но Мацуба был на редкость старательным сородичем. Или просто настолько растерялся, оставшись вдруг без хозяина. — И кстати, кто мешает богу развеяться и сходить куда-нибудь на прогулку? Ничего плохого ведь не случится, даже если он не заночует в храме. Есть один куницугами, который у меня целую неделю жил. Как только Ёсихико вспомнил, как Окунинуси-но-ками бездельничал у него дома, ему сразу показалось, что в этой ситуации нет особого повода для беспокойства. — Вообще-то Ёсихико прав, — Когане присел на землю и посмотрел на Мацубу зелёными глазами. — У тебя есть веский повод для беспокойства? Мацуба повёл ушами, о чём-то раздумывая, затем пошёл вперёд и попросил Ёсихико и Когане идти следом. — Понимаете, когда господин Хируко-но-оками куда-то собирается, он всегда едет на мне. Поэтому я не могу даже представить, что он куда-то пошёл, не взяв с собой свиты. Мацуба вёл их к главному зданию сквозь молельный павильон с красными колоннами. На лестнице перед этим павильоном Ёсихико ощутил, как они прошли через пелену барьера. Теперь они, как и в храме Хитокотонуси-но-оками, добрались до территории, на которой Ёсихико не могут увидеть другие люди. — Господина Хируко-но-оками всегда можно было найти в его корпусе главного здания… Короткая дорога привела их к необычному зданию, будто составленному из трёх сросшихся корпусов. Связано это было с тем, что этот храм посвящён, помимо Хируко-но-оками, ещё двум другим богам. Мацуба без колебаний выбрал правый корпус, ловко открыл засов мордой и распахнул белые двери. — О-о, да у вас тут идеальный порядок, — восхитился Когане, вошедший внутрь первым. Вдоль стен комнаты примерно на пятнадцать квадратных метров стояли шкафы, полные книг. Всё это были старые тома с традиционными японскими переплётами, причём книги лежали на боку, а не вертикально. Также в комнате виднелись свитки, ящики, небольшой стол с письменными принадлежностями, а вместо кровати — футон на небольшом возвышении. Как ни удивительно, бог удачи жил довольно скромно. — Ух ты, Толаки * ! — Ёсихико заметил на одной из полок маскота бейсбольной команды Хансин Тайгерз и, не удержавшись, взял его в руки. До Косиэна было аж две станции на поезде, и Ёсихико не ожидал встретить здесь маскота. — Одно из подношений людей, — пояснил Мацуба, вздохнул и обвёл взглядом комнату. — Мой господин Хируко-но-оками очень сентиментален и дорожит подобными подарками. Он владеет таким количеством сокровищ, что даже мы, его сородичи, не можем их все перечислить. Вчера, когда я пришёл проведать его, я обнаружил в центре комнаты вот это. Мацуба показал копытом на чёрную коробку, и Ёсихико вытащил её из-под шкафа. Даже он мигом понял, что она для чего-то очень дорогого. Коробка была покрыта красивым чёрным лаком с золотистым узором в виде соснового бора и обвязана красным шнурком. Размером она была чуть больше листа А4. — И что внутри? — Ничего. Когда я пришёл, она была открыта и лежала в центре комнаты. Ёсихико для верности поднял крышку, но внутри и правда был только воздух… если не считать соломинки и пары бурых иголок, давно высохших, почему-то лежавших на дне. — Но ты хоть знаешь, что внутри было? — спросил Когане, тоже с любопытством заглядывая внутрь. — Мне показалось, что это коробка из-под варадзи * … — предположил Мацуба, задумчиво крутя мордой. — Варадзи? — переспросил Ёсихико. — В смысле обувь? — Да. Я не знаю, откуда они взялись, но судя по коробке, это дар, превратившийся в сокровище господина… Ёсихико вновь озадачился. Пока что в его голове складывалась житейская ситуация, которая не заслуживала никакого беспокойства. — То есть, Хируко-но-оками просто достал из коробки варадзи и куда-то пошёл? Разумеется, они до сих пор не знали, куда именно, но пока что вывод напрашивался именно такой. Тут неожиданно возразил Когане: — Быть такого не может… И как именно объяснить пропажу варадзи — тоже пока неясно. — Да, — подтвердил Мацуба. — Именно исчезновение варадзи — тот момент, который никак не укладывается у меня в голове. Я боюсь, с господином могли что-то сделать без его согласия… — Погодите, что? О чём вы говорите? — Ёсихико смотрел то на лиса, то на коня. Ему не хотелось быть единственным, кто не понимает сути происходящего. — Суть в том, что Мацуба не верит, что его хозяин мог уйти в этих варадзи, — Когане практически видел не пропадающий вопросительный знак над головой Ёсихико и удручённо вздохнул. — Ёсихико. Хируко-но-оками не может ходить. *** Пока Ёсихико ездил в Нисиномии, Хонока как раз освободилась из школы — сегодня было всего пять уроков. С утра мать попросила её забрать наручные часы, которым должны были поменять батарейку, так что после школы ей ещё предстояло зайти в мастерскую. Хонока сошла с поезда на ближайшей к дому станции Дэматиянаги, перешла по мосту через слияние рек Такано и Камо и пошла в сторону торговой улицы. Но пока девушка стояла у перехода в ожидании зелёного сигнала на светофоре, чтобы перейти улицу Каварамати, она вдруг заметила, что впереди творится нечто необычное. Нет, у входа на торговую улицу и раньше бывали толпы людей, ждавших своей очереди перед магазином сладостей, но сегодня толпа была особенно плотной. Это была старомодная торговая улочка с аркадой, не слишком привлекающая туристов, но сейчас столпотворение у входа напоминало скорее улицу Сидзё во время праздника Гион-мацури. — Сегодня день распродаж?.. Некоторыми магазинами на улице владели друзья семьи Хоноки, поэтому она и сама часто здесь бывала, но никогда ещё не видела таких толп вечером буднего дня. Загорелся зелёный, Хонока перешла дорогу и, недолго поколебавшись, всё же решилась направиться к толпе. На торговой улице, как обычно, работали совершенно заурядные магазины продуктов и мелочёвки, но в каждом было не протолкнуться от посетителей. Толпа собралась самой разношёрстой: и иностранцы, и местные жители, и школьники. Хонока постоянно боялась, что врежется в кого-нибудь, и пыталась съёжиться посильнее. Она кое-как добралась до мастерской, открыла стеклянную дверь и юркнула внутрь, спасаясь от толпы. — Ой, Хонока! Добро пожаловать! — раздался из глубины голос хозяйки, заметившей посетительницу. — Д-добрый день… Этой мастерской, где занимались починкой часов и слуховых аппаратов, управляла подруга матери Хоноки, знавшая девушку с детства. — Ты ведь за часами, да? Твоя мама меня уже предупредила. Сейчас, подожди. Не успела Хонока и рта раскрыть, как мамина подруга сама обо всём догадалась и убежала за заказом. Она и раньше была до того говорливой, что Хонока не могла и слова вставить. Впрочем, Хонока давно к этому привыкла и уже не чувствовала себя неловко. — Ты как, тоже удивилась из-за того, сколько сегодня народу? Всю жизнь здесь работаю, но такого никогда не видела, — сказала женщина, глядя на улицу через стеклянную дверь, по ходу дела упаковывая часы. Снаружи по-прежнему толпились люди. — Это из-за какого-то мероприятия?.. Хонока предполагала, что только нечто из ряда вон выходящее могло собрать на улице столько людей. Однако женщина в ответ посмотрела сомневающимся взглядом. — На самом деле, у нас в преддверии этих длинных выходных и осенних распродаж проводится большая лотерея. Но это ежегодное событие, и дорогих призов там не разыгрывается. Удивительное дело, — женщина вручила часы Хоноке. — Хотя, конечно, чем больше на улице покупателей, тем лучше. Ровесница матери Хоноки беззаботно пожала плечами. Хонока тоже расслабилась и улыбнулась — этот жест показался ей очаровательно детским. — Ах да, кстати! Конечно, этот заказ уже оплачен, но мне всё равно билеты девать некуда, так что держи. С этими словами женщина вручила Хоноке билет от лотереи, которую только что упоминала. — Розыгрыш проводится перед прачечной. Сходи, испытай удачу, а потом можешь домой идти. — Спасибо… Поклонившись женщине, проводившей её к выходу, Хонока послушно направилась к месту проведения лотереи. Она не знала, побывает ли на этой улице во время выходных, поэтому решила потратить билет сейчас. Однако чем ближе она подходила к месту розыгрыша, тем плотнее становилась толпа. Пришлось даже пару раз остановиться, но в конце концов Хонока добралась до площади перед прачечной. Стояли два лототрона, Хонока выбрала очередь к тому, что посвободнее. Перед другим стояла толпа шумных зевак. — Опять победа! Первый приз! Подарочная карта на десять тысяч иен! — объявил мужчина в накидке с названием улицы и зазвонил колокольчиком. — Во дядька даёт! Седьмой раз подряд! — Да он так все призы с собой унесёт! Услышав голоса зевак, Хонока присмотрелась к мужчине перед лототроном. Две сумки, полные товаров с улицы, ярко-жёлтое кимоно, расшитое красными рыбами, и странная красная шапка, похожая на сломанную эбоси. Подбородок был слегка обвисшим, а мочки ушей припухшими, как у бога удачи. — Девушка, ваша очередь. Будете играть? Хонока так засмотрелась на необычную внешность мужчины, что только этот голос привёл её в чувство. Опомнившись, она нервно покрутила восьмиугольный лототрон. Внутри загремели шарики. — О! Поздравляю, вы выиграли четвёртый приз — брелок для телефона! Увидев выпавший зелёный шарик, организатор лотереи протянул Хоноке виниловый мешочек с брелоком. Взяв его, Хонока уступила место следующему человеку из очереди и торопливо отошла от лототронов. — Брелок… — пробормотала она, оценивая свой выигрыш. На красной нитке болталась пластиковая лисичка с пушистым хвостом, очень похожая на одного бога. — Я… выиграла Когане… — прошептала Хонока и улыбнулась. Ей казалось, она сможет выиграть самое большое — утешительный приз, упаковку влажных салфеток или что-то подобное, но вместо этого ей повезло. Хонока достала смартфон и включила камеру, чтобы сфотографировать приз. Сначала она собиралась снять фотографию на фоне ладони, но передумала и вместо этого подвесила брелок на фоне толпы у лототронов. Такая фотография сразу объяснила бы, откуда взялся брелок. Хонока отправила фотографию через мессенджер, гадая, как именно отреагирует Ёсихико. Тем более, что прямо сейчас он наверняка рядом с лисом. *** — Как это не может ходить? — переспросил, нахмурившись, Ёсихико, всё ещё стоя в корпусе Хируко-но-оками в главном здании храма. — Вот так, — ответил Когане. — В «Записках о деяниях древности», которые ты, конечно же, внимательно читал, Хируко-но-оками появляется в самом начале — в главе о сотворении мира. В «Нихон Сёки» он появляется в иное время, но кое-что остаётся неизменным — то, как его бросили в море. — Бросили в море? Слова лиса лишь сильнее запутали Ёсихико. Как можно бросить бога в море? И как это связано с неспособностью ходить? Пока Ёсихико силился вспомнить текст «Записок», слово взял Мацуба: — Господин Хируко-но-оками — сын Идзанаги-но-ками и Идзанами-но-ками. Однако когда за первые три года он так и не смог встать на ноги, родители положили его в лодку и отправили в море. Ёсихико невольно ахнул в ответ. Наконец-то он вспомнил этот эпизод из «Записок». Вернее, там не было точной цифры в три года, но боги действительно бросили своего неполноценного сына в море. — Собственного ребёнка… Поверить не могу. Конечно, это была ужасная трагедия, но и сейчас порой случается, что родители бросают детей, не желая ими заниматься. Но это, разумеется, не означало, что Ёсихико согласился с действиями богов. — Я уверен, им тоже было тяжело бросить собственного ребёнка. Наверняка это было очень трудное решение, но необходимое, ведь ответственность за мироздание с них никто не снимал… — Мацуба вздохнул. — Когда господин Хируко-но-оками остался один на лодке, он решил превратиться в статую, чтобы не терять силы. В конце концов лодка сгнила, и он оказался на дне морском. Прошло ещё очень много времени, прежде чем та статуя попалась в сети рыбака из Хёго по имени Кискэ, который и вытащил его на сушу. — Кискэ… Так значит, его нашёл рыбак? Едва ли этот рыбак подозревал, что выловил из моря настоящего бога. — А ноги… так до сих пор… Ёсихико замолк, не решившись произнести «не работают». — Люди назвали его Эбису — они так называли всех новоприбывших богов. Со временем господин Хируко-но-оками научился покидать плен статуи и пытался исправить свои ноги с помощью духов и сородичей. Но последнюю тысячу лет — с тех пор, как появился я — он передвигается только верхом на мне, спускаясь лишь для отдыха и сна. Ёсихико выдохнул, наконец-то понимая происходящее. Действительно, после такого не очень-то верится, что Хируко-но-оками мог надеть варадзи и куда-то уйти. Но куда тогда исчез бог и пара обуви? — Если он не мог уйти сам, значит, кто-то увёл его? — предположил Ёсихико и тут же усомнился в собственных словах. Даже неходящий бог — это всё-таки бог. Человек при всём желании не смог бы вытащить его из храма, а если это сделал какой-то другой бог, то почему не предупредил Мацубу? И главное — зачем взял варадзи? — Вы тоже считаете, что его могли похитить?! Мацуба вновь попытался прижаться к Ёсихико мордой, но тот успел отскочить. Возможно, конь просто не умел рассчитывать собственные габариты. — Это пока не факт. В конце концов, он бог, так что я не думаю, что ему что-то угрожает… «Чтобы его разыскать, надо опрашивать очевидцев», — подумал Ёсихико и раздраженно почесал затылок. Кого спрашивать-то, если обычные люди не видят богов? — Как этот Хируко-но-оками хоть выглядит? Есть у него особые приметы? — спросил на всякий случай Ёсихико. Как ни крути, любой розыск начинается с этого вопроса. — Господин Хируко-но-оками любит яркую одежду — кимоно, расшитое рыбами, и красную шапку, похожую на эбоси, сломавшуюся от ветра. На улице он всегда бросается в глаза. Что касается особых примет, то у него немного обвисший подбородок и большие мочки ушей — символ удачи. Когда он улыбается, его глаза похожи на тонкие ниточки — он выглядит именно так, как обычно изображают Эбису. — Ага, потому что он и есть Эбису… — пробормотал Ёсихико, на всякий случай запоминая слова Мацубы. Вдруг его смартфон сообщил о входящем сообщении. — От Хоноки?.. Был будний день, но уроки уже закончились. Ёсихико открыл мессенджер и увидел, что Хонока прислала фотографию. — «Я выиграла Когане»? А, в лотерею… Ёсихико невольно улыбнулся, рассмотрев фотографию. Брелок на ней и правда был очень похож на божественного лиса. — Хотя Когане, конечно, потолще будет. — Ёсихико, я ослышался, или ты назвал меня жирным?! — бдительный Когане тут же придвинул морду ближе к лакею. — Жирным — нет. Только толстым. — Это одно и то же! Сколько раз я тебе говорил, что это всего лишь шерсть?! — Может, и шерсть, но лис на брелоке поизящней будет. Ёсихико увлёкся привычным спором с Когане, но вдруг ощутил нечто странное возле плеча и вздрогнул от испуга. Робко повернул голову и увидел прямо перед своим лицом морду Мацубы. Шея ощущала на себе влажное дыхание. — П-прости, Мацуба! Конечно же, сейчас важнее всего поиски Хируко-но-оками! Мы поняли, мы всё поняли! Просто смешную картинку прислали! Не волнуйся, мы сейчас же вернёмся к… — Господин Хируко-но-оками! — не успел Ёсихико договорить, как Мацуба вдруг закричал и нагнулся, упираясь мордой в экран смартфона. — Что вы здесь делаете?! Почему не сказали, что пошли сюда?! — Так, погоди! Успокойся! На фотографии был брелок в виде лиса, неужели конь принял его за бога? Ёсихико отпрыгнул от Мацубы и ошеломлённо посмотрел на свой перепачканный соплями телефон. С чего вдруг такой интерес к фотографии? — Неужели вы в плену этой маленькой рамки? Я сейчас же спасу вас! — Нет, он не в плену, и давить мордой бесполезно, внутрь всё равно не попадёшь, — хладнокровно пояснил Ёсихико, нагло вытирая телефон о лошадиную гриву. Когане почему-то спрятал хвост за спину. — И вообще, посмотри получше, это брелок с лисом. Он ни разу не похож на Хируко-но-оками. Почистив экран, Ёсихико снова показал его Мацубе. Ладно бы конь спутал брелок с Когане, но с Эбису? — Нет, это господин Хируко-но-оками! Я узнаю его даже со спины! — Со спины? Мацуба продолжал упрямиться, так что Ёсихико вновь изучил фотографию Хоноки. Помимо борелока с лисом на ней были люди перед лототронами. Взгляд Ёсихико остановился на мужчине в жёлтом кимоно и красной шапке. Вспомнились приметы Хируко-но-оками, о которых говорил Мацуба. — Нет, но ведь… Хируко-но-оками не ходит… — растерянно возразил Ёсихико. Они так много времени потратили на разговор о неработающих ногах бога, а теперь увидели на фотографии мужчину, который твёрдо стоит на своих двоих. — Но разве люди так одеваются? Это может быть только господин Хируко-но-оками! — с непоколебимой уверенностью заявил Мацуба. Ёсихико попытался приблизить изображение, но оно показывало лишь плечи и голову — всё остальное скрывала толпа. — Если небесноглазая всё ещё там, можно спросить у неё, — предложил Когане, разглядывая фотографию. — Ну, это и правда быстрее всего. Согласившись с Когане, Ёсихико вышел наружу и позвонил Хоноке. Едва ли девушка нарочно сделала фотографию так, что на неё попал этот подозрительный персонаж. — А, Хонока? Девушка взяла трубку после пары гудков. — Да, — раздался в ответ робкий голос. — Прости за дурацкое сообщение. На фоне голоса Хоноки слышался шум толпы. Видимо, она ещё не ушла с торговой улицы. — Просто мне так понравился брелок, что я… — Нет-нет, брелок прекрасный, но дело в том, что твоя фотография мне сейчас очень сильно может помочь, — заговорил Ёсихико, стараясь успокоить взволнованную девушку. — Возможно, на неё попал человек… ну, или бог, которого я сейчас разыскиваю… — Что?.. — Хонока, ты ещё там? Когане и Мацуба о чём-то разговаривали за спиной — судя по их тону, недоумевали. В телефоне послышался топот бегущих ног. — Да. Сегодня на торговой улице очень много людей… Мне это сразу показалось подозрительным. — А-а, тогда это тем более может быть бог удачи, которого я разыскиваю… — Бог удачи? — спросила Хонока с удивлением, слышным даже через телефон. — Мужчина в жёлтом кимоно перед лототроном был очень на него похож… Ёсихико не думал, что Хонока заметила этого персонажа в такой толпе, однако она отреагировала: — Да, он, кажется, выиграл семь или восемь раз подряд… Ёсихико хлопнул себя по лбу. Пожалуй, это и было лучшим доказательством того, что бог удачи действительно отыскался. — Он всё ещё там? Конечно, ему было неловко вот так просить девушку об услуге, но он решил, что определённость того стоит. — Да, там, — ответила Хонока после короткой паузы. — Ты мне можешь описать его кимоно? — спросил Ёсихико, оборачиваясь к Мацубе. Лошадь уже рассказывала ему о яркой одежде бога. — Жёлтый фон, рисунки рыб… Длинное… — Жёлтый фон, рисунки рыб… — Ещё на нём красная шапка… — Красная шапка… — Обвисший подбородок, большие уши… — Обвисший подбородок и большие уши… Чем дальше Ёсихико повторял вслед за Хонокой, тем больше уверенности и слёз было в глазах Мацубы. — Хонока, мне нужно через тебя уточнить ещё одну вещь, — Ёсихико задал ей самый важный вопрос: — Он стоит на своих ногах? Вопрос в отрыве от контекста казался цитатой из фильма ужасов, но Хонока не обратила на это никакого внимания и подтвердила: — Да, именно. Когане подошёл к Ёсихико и спросил сам: — Небесноглазая, на что похожа его обувь? — Обувь?.. Мацуба затаил дыхание в ожидании ответа девушки. И наконец, до человеческих и божественных ушей донёсся голос: — На нём варадзи. Ёсихико спрятал лицо левой рукой. Ну не может же по городу гулять человек, настолько подходящий по приметам. Тут и гадать не надо — и так всё понятно. — Хонока… — Ёсихико крепче сжал телефон и продолжил, не поднимая головы: — Я сейчас же еду к тебе, ты не могла бы… проследить за этой яркой личностью? — Ой, а… Да! — согласилась Хонока, хоть и явно пока не понимала, что происходит.

Часть 2 Придя к выводу о том, что Хонока практически гарантированно видела в толпе Хируко-но-оками, Ёсихико немедленно отправился на торговую улицу. Конечно, он попросил Хоноку присматривать за целью, однако она сообщила, что мужчина уже начал уходить, и его очень сложно рассмотреть из-за толпы зевак. Ёсихико заверил, что ничего страшного, если она его потеряет, и нервно пересел на следующий поезд. Какая же долгая и муторная дорога от Нисиномии до Дэматиянаги! — Но если это действительно господин Хируко-но-оками, то как он может ходить на своих ногах? Как Ёсихико ни уговаривал Мацубу остаться, тот всё равно пошёл за ними, а картонка с надписью «Эбису» досталась Толаки. Довольно странно было видеть посреди главного здания плюшевого тигра с картонкой, играющего роль временной замены бога, но пока что Ёсихико было не до смеха. Мацуба, впервые в жизни оказавшись в поезде, нервно расхаживал из стороны в сторону, не в силах усидеть на месте — впрочем, он бы при всём желании не смог куда-либо присесть. — Сдаётся мне, есть в этих варадзи какой-то секрет, — пробормотал Ёсихико, глядя на проплывающий за окном поезда пейзаж. По крайней мере, никаких других объяснений тому, почему неходячий бог вдруг встал и пошёл, у него не было. — Бывают ли у богов сокровища, которые могут вылечить ноги и научить владельца ходить? — спросил лакей у Когане. — Я о таких не слышал, — задумчиво ответил лис. Ёсихико тяжело вздохнул. Он почувствовал в этих словах намёк на грядущие сложности. — Ёсихико! Когда они нашли Хоноку у начала торговой улицы, была уже половина шестого вечера. — Прости, что заставили тебя тут ждать, Хонока. — Ничего… Это ты меня прости. Людей было так много, что я его потеряла… — извинилась девушка, удивлённо поглядывая на белого коня за спиной Ёсихико. — И как только он исчез, толпа тоже быстро разошлась… Хонока посмотрела на улицу, Ёсихико тоже перевёл взгляд. Сейчас действительно не было ни ажиотажа, ни запустения — торговая улица выглядела как в любой другой день. — Хируко-но-оками — бог удачи, поэтому вокруг него сама собой собирается толпа, — объяснил Когане, качая хвостом. — Ему ничего не стоит наводнить любой магазин посетителями. Судя по описанию одежды, это действительно был именно он, но я не представляю, что заставило его прийти из Нисиномии именно сюда… — О, у меня тоже этот вопрос. Почему он пришёл в Киото? Как он связан с этим городом? — спросил Ёсихико у Мацубы за спиной. — В Киото тоже есть храм Эбису, но помимо этого я не припоминаю каких-либо связей… — Мацуба сложил белые уши и задумчиво покрутил головой. — Хотя он как-то говорил, что всегда мечтал как следует осмотреть этот древний город… — Осмотреть?.. Ёсихико старался не подать виду, хотя это слово вызвало у него зловещее предчувствие. Неужели окажется, что бог всего лишь хотел погулять по Киото как турист? — Уважаемая небесноглазая, вы уверены, что не обознались? Мацуба подошел к Хоноке и замотал головой. Из гривы вылезла фотография с весёлым богом, сидящим верхом на коне. Он был одет в ярко-жёлтое кимоно, расшитое красными рыбами, и в красную шапку, похожую на сломанную эбоси. Под улыбкой виднелся обвисший подбородок, а мочки ушей доходили почти до плеч. На бледных, тонких ногах, выглядывающих из-под кимоно, не было никакой обуви. — Это ты когда снял? А главное — как? — пробормотал Ёсихико, глядя на фотографию из-за спины Хоноки. Вообще, он уже видел фотографию, на которую попал Оямацуми-но-ками, так что при желании боги и правда могут попадать в кадр. — В этом году на Тока-Эбису… — смущённо ответил Мацуба. — Только не камерой, а мыслеграфией. — Мыслеграфией?! — Ну да, мне копытом неудобно щёлкать затвором, — спокойно ответил конь, и Ёсихико ошарашенно уставился на него. Похоже, этому божественному сородичу с лихвой хватает духа на всякие безумные выходки — в том числе на ту картонку. — Да, это был именно он, — уверенно заявила Хонока, тщательно изучив фотографию. — Не думаю, что я ошиблась. Все присутствующие переглянулись. Каким-то образом никогда не ходивший Хируко-но-оками надел варадзи, дошёл до Киото, выиграл несколько призов в лотерею, а затем ушёл куда-то ещё. — Вопрос в том, где нам теперь его искать… Пока ещё неясно, с какой целью он отправился на эту прогулку, ничего не сказав Мацубе. Но поскольку просьбы Мацубы о розыске Хируко-но-оками превратилась в божественный заказ, Ёсихико не мог оставить бога-туриста в покое. Нужно во что бы то ни стало отыскать беглеца и поговорить с ним. По крайней мере, это должно многое прояснить. — Интересно, он ещё здесь или ушёл в совсем другое место? — Ёсихико… — Наверное, надо сначала расспросить о нём местных? — Ёсихико! Услышав настойчивый голос Когане, Ёсихико повернул голову и как раз увидел, как с дороги на тротуар сворачивает мопед и едет прямо на него. — Чёрт возьми! — выкрикнул он и впервые за долгое время напряг все нервы, чтобы отпрыгнуть. Врезаться случайно в мопед — это настоящее ДТП. Правда, этот мопед будто бы ехал на Ёсихико целенаправленно. — Я пытался предупредить тебя об опасности, — Когане вальяжно ушел с траектории мопеда и помахал хвостом. — Предупреждай заранее! — посетовал лакей на неспешность лиса. — Какого чёрта, Харуто?! Что ты вытворяешь?! С этими словами и кислым лицом Ёсихико повернулся к хулиганящему мопеду. Тот остановился у края тротуара, и водитель хладнокровно снял с себя шлем. — Да так, ничего. Просто увидел тебя, и газ сам выкрутился. — Раз так, сдавай свой мопед в ремонт! — Ёсида, какая приятная встреча! — Привет… Несмотря на грубость в отношении лакея, Хоноке Харуто радушно улыбнулся. Ёсихико начал массировать виски внезапно разболевшейся головы. Не хватало ещё таких сомнительных встреч посреди запутанного заказа. — Правда, Ёсихико сейчас выполняет заказ… — О-о, неужели ты до сих пор лакей? Только не подумай, что я тебе завидую. — Исчез один бог… — продолжила Хонока. — И вы его ищете? Тяжело, наверное, пешком-то. Ёсихико вздохнул, уже вымотанный манерой общения Харуто, который не то разговаривал с Хонокой, не то пытался разозлить лакея. Ёсихико не хотелось с ним общаться, и он думал, что делать дальше, но тут взгляд Харуто остановился на фотографии в руке Хоноки. — Ёсида, ты знакома с этим мужиком в кимоно? — спросил он, указывая на бога. — Нет, не знакома… — Хонока быстро замотала головой. — Просто он сейчас был здесь… — Что? Точно здесь? Я только что видел его в храме Кибунэ, — непринуждённо заявил Харуто, в мгновение ока привлекая к себе всеобщее внимание. — Ты серьёзно?! — невольно воскликнул Ёсихико, шагая навстречу Харуто. Мацуба за спиной Харуто нервно фыркнул, двигая ушами. — А, ну да, он доставал листочки с гаданиями — и каждый раз с великой удачей… — ответил Харуто и поморщился, начиная обо всём догадываться. — Погоди-ка, то есть, ты ищешь… Осознав, что сейчас будет, Харуто бросился было бежать, но Ёсихико вцепился в его плечи, улыбнулся и безапелляционно заявил: — Харуто, отвези-ка меня в храм Кибунэ. *** Поблагодарив Хоноку, попрощавшись с ней и кое-как утихомирив Харуто, Ёсихико добрался с его помощью до дальнего храма Кибунэ. К тому времени над холмами уже стелился полумрак. Здесь было посвежее чем в городе, а благодаря реке даже довольно прохладно. Разумеется, в такой час туристов в храме не было, однако по склону к станции спускалось немало людей. — Да, Хируко-но-оками недавно здесь был, — мигом подтвердил Такаоками-но-ками, которого Ёсихико нашёл на берегу реки возле храма. — Вам, случайно, неизвестно, куда он отправился?! — взволнованно спросил Мацуба, который тоже ехал на мопеде, изо всех сил держась за шею Ёсихико. Кстати, Когане ехал между ног Харуто, вовсю наслаждаясь ветерком, когда тот разгонялся. Таким образом, на одном мопеде ехали два человека и два бога — если бы кто-то из людей мог увидеть эту картину, он бы наверняка очень удивился. — Ну, этого я, конечно, не спрашивал… — протянул Такаоками-но-ками, обмахивая себя голубым веером. — Зато он хвастался передо мной, что в этих варадзи можно за один шаг преодолеть хоть тысячу миль. По его словам, до меня он был в Кобэ, где катался на колесе обозрения. — Весело ему… В парке Харборлэнд в Кобэ действительно есть колесо обозрения с видом на море, и Ёсихико сразу представил себе, как бог в одиночестве наслаждается своей небесной прогулкой. Также его заинтересовали слова о тысяче миль за один шаг. Мало того, что варадзи каким-то образом поставили Хируко-но-оками на ноги, у них, по-видимому, есть и другие свойства. — Эй, слышь! — Ёсихико стоял и думал со сложенными на груди руками, когда Харуто вдруг ударил его кулаком по спине. — Ты ещё не забыл, что обещал мне разговор с Такаоками-но-ками за то, что я довёз тебя сюда? Потому что ты пока только сам с ним разговариваешь! — Я знаю и помню, но пока подожди! Я ещё не договорил! Пока два парня спорили, Когане посмотрел на Такаоками-но-ками и спросил: — Известно ли тебе что-либо об этих варадзи, Такаоками-но-ками? Возможно, именно благодаря ним никогда не стоявший Хируко-но-оками вдруг начал ходить. Вероятно, это одно из его сокровищ, но даже сородичи Хируко-но-оками ничего о них не знают. Такаоками-но-ками задумчиво постучал веером по ладони, но в конце концов покачал головой. — Мне показалось, это какая-то очень старая обувь, но я так и не понял, откуда она взялась. Даже сам Хируко-но-оками сказал, что не помнит, откуда у него эти варадзи. — Неужели даже господин Хируко-но-оками ничего не знает о них? — изумился Мацуба и разочарованно опустил голову. — Когда-то я и сам забыл, куда подевался мой драгоценный черпак. Скорее всего, Хируко-но-оками, как и я, понемногу теряет свою память, — предположил Такаоками-но-ками, бросая взгляд на Харуто, уже начавшего душить Ёсихико. Именно помощь лакея помогла ему встретиться с этим парнем, в имени которого осталась память о том черпаке. — Вот что мне сказал Хируко-но-оками: он случайно нашёл у себя в храме варадзи и решил в шутку их надеть. Вдруг его наполнила сила, и он понял, что может ходить. Но в то же время он ощутил, что ему нельзя ни секунды оставаться в храме, поэтому он сначала пошёл, куда глаза глядят, а потом решил походить по достопримечательностям. Кажется, он немного увлёкся, ведь до сих пор он никогда ещё не ходил на своих двоих. — Даже если так, он мог хотя бы предупредить Мацубу, — вставил Ёсихико, наконец отвязавшийся от Харуто. Поправив растянутую футболку, лакей посмотрел на печального белого коня — верного сородича Хируко-но-оками, который так долго служил ему ногами. — Я и подумать не мог, что господин так сильно мечтал о том, чтобы передвигаться самостоятельно… Скорее всего, Мацуба возил хозяина всюду, куда бы тому ни захотелось. Он мог с лёгкостью показать ему достопримечательности Кобэ и Киото, однако Хируко-но-оками никогда не просил его об этом. Почему же теперь, надев варадзи, он будто с цепи сорвался? — Не грусти так, Мацуба, — сказал Такаоками-но-ками, которому конь явно напоминал чертёнка, с которым он когда-то так дружил. — Не сомневаюсь, Хируко-но-оками всей душой понимает, насколько ты для него верный и близкий друг. Он успокоится и вернётся. Не горюй. — Хорошо… — согласился Мацуба, хотя в его зелёных глазах стояла влага. — Ладно. Я так понимаю, что у Хируко-но-оками всё хорошо, — Ёсихико выдохнул и посмотрел в вечернее небо. — Думаю, Такаоками-но-ками прав, и он уже скоро вернётся. Может быть, даже сегодня. Поэтому предлагаю пока закругляться. Тем более, он не представлял, где теперь искать пропавшего бога. — Господин Такаоками-но-ками! Вы ведь здесь, да?! Скоро равноденствие, и я собираюсь воспользоваться случаем * , чтобы навестить могилу бабушки! Знавший благодаря Ёсихико, что Такаоками-но-ками находится где-то рядом, Харуто обратился к нему со своей речью, лишь слегка не угадав с направлением. Когане кивнул с лёгкой обречённостью во взгляде — он тоже не смог придумать ничего лучше. *** Прошла ночь, наступила суббота, и Ёсихико еле успел встать до полудня. Проснувшись, он сел смотреть местный кансайский телеканал, бездумно поедая тост. После вчерашнего прощания с Мацубой — который решил на всякий случай дожидаться Хируко-но-ками в храме — Ёсихико вернулся домой, и остаток ночи был для него совершенно заурядным. Он рассказал Хоноке обо всём, что случилось до того, как она к ним присоединилась, но поскольку дальнейшие планы Хируко-но-оками были по-прежнему неясны, оставалось только ждать. Хотелось верить, что бог самостоятельно вернётся в храм, однако сообщений от Мацубы пока не было. — Что же это за варадзи такие?.. — пробормотал Ёсихико, вспоминая вчерашний разговор с Когане и поедая палочками яичницу с ветчиной. Если неходячий бог вдруг встал на ноги и начал в мгновение ока преодолевать огромные расстояния, варадзи явно особенные. Мацуба назвал их божественным сокровищем, принадлежащим хозяину, но Когане полагал, что здесь что-то не сходится — с какой стати Хируко-но-оками будет иметь в собственности обувь? — Хируко-но-оками не ходит. Даже по тем статуям, которые делают люди, можно понять, что он обычно босой, — заявил Когане. — Зачем такому богу варадзи, которые он никогда не будет носить? Если это было его сокровище, то почему Хируко-но-оками решил надеть варадзи именно сейчас? Если он знал, что сможет ходить в варадзи, то наверняка опробовал бы их намного раньше. Доводы лиса звучали разумно. Возможно, варадзи подарил какой-то человек, но что за мерзавец подарит обувь богу, который не может ходить? Правда, если учесть, что Ёсихико до недавнего времени вообще не слышал о неработающих ногах Хируко-но-оками, даритель тоже мог подарить варадзи по незнанию. Но даже если так — с какой целью он преподнёс богу пару обуви? — Ёсихико! Готово! Когане, нетерпеливо ждавший перед тостером, окликнул Ёсихико, как только поджаренные тосты с щелчком выскочили наружу. — Да-да, и без тебя слышу. — Скорее достань их! Мазать маргарин и мёд нужно, пока они горячие! — Знаю-знаю. Подгоняемый лисом, Ёсихико достал тосты и открыл крышку банки с маргарином. Вдруг что-то заставило его посмотреть на экран телевизора. — А теперь дорожная обстановка. Только что новенькая ведущая рассказывала о событиях за прошедшую неделю, но теперь камера переключилась на другую телезвезду. — В настоящее время на линии Кобэ магистрали Хансин наблюдается масштабная пробка от Киото в сторону Осаки. На линии Ванган движение также осложнено, пробка в направлении Юниверсал Сити растянулась уже на пятнадцать километров. Тем не менее, ни о каких авариях не сообщается… — Неужели это всё посетители USJ * ? — расслабленно спросил пожилой комментатор, обращаясь к ведущему. — Хотя, сейчас ведь длинные выходные. Хотелось бы посоветовать всем, кто туда ещё только собирается, следить за дорожной обстановкой… Ёсихико слушал новости, намазывая маргарин на тосты. Даже местный телеканал не должен был говорить о пробках в такой час. — Что же, наш корреспондент сейчас как раз находится в USJ, где полным ходом идёт Хэллоуин. Предлагаю дать ему слово. Изображение вновь сменилось, на экране показался мужчина с микрофоном в руке. — Спасибо. Я веду репортаж со въезда на парковку Universal Studios Japan, и только посмотрите на эту очередь из машин! Как видите, она тянется до съезда с автомагистрали и уходит ещё дальше! — А-а, так это всё-таки из-за USJ? — пробормотал Ёсихико, доставая с полки мёд. Корреспондент действительно выглядел на удивление взбудораженным, показывая плотные ряды машин. Затем камера показала записи нескольких интервью с водителями. — Сын вдруг сказал, что хочет сюда… — Мне просто ни с того ни с сего захотелось… — Вообще у меня были на сегодня другие планы, но потом захотелось — и всё… Водители давали интервью через открытые окна, и ни у одного не было веских причин для посещения парка вроде конкретного шоу или аттракциона. USJ уже начал ограничивать вход, на поездах тоже приезжало необыкновенно много посетителей. — Неужели люди любят так массово выезжать, как только выпадают длинные выходные? — спросил Когане, поглядывая на телевизор и радостно кусая только что приготовленный бутерброд с мёдом. — Длинные выходные — это постоянные пробки и очереди, поэтому лучше всего сидеть дома, — ответил Ёсихико. — Господин лакей! Как только Ёсихико поднял палочки, чтобы вернуться к яичнице, в гостиную ворвался Мацуба, просачиваясь сквозь окно. Он не останавливаясь вбежал на кухню и практически врезался в Ёсихико. — Господин Хируко-но-оками не вернулся! — Морду убери. — Я не спал всю ночь, но он даже не связался со мной! — Не дыши на меня, — Ёсихико поморщился, отодвигая от себя лошадиную голову. Что же, надежды не оправдались, и бог пока не вернулся домой. — Спокойнее, Мацуба. Кстати, ты сегодня завтракал? — поинтересовался Когане с пухлыми от тоста щёками. — Разумеется, сена у нас нет, но Ёсихико, я видел в холодильнике кочан капусты. Может, поделишься? — Ты уже выучил, что у меня в холодильнике?.. Мацуба — божественный сородич. Когане, будучи полноценным богом, спокойно поедал сладкие бутерброды, но могут ли сородичи питаться человеческой пищей? — Сейчас не время для еды! Нужно как можно скорее отыскать господина Хируко-но-оками! — воскликнул Мацуба, покачал головой и потупил взгляд. — На самом деле, через три дня в нашем храме должен пройти важный фестиваль. Самый важный в году. Там участвуют и паланкины, и переносные святыни, а на следующий день бога торжественно переправляют по морю. Я не могу допустить, чтобы Хируко-но-оками пропустил такое мероприятие! Ёсихико нахмурился, жуя яичницу. Было бы неплохо, если бы Мацуба предупредил о таких обстоятельствах заранее. Действительно, фестиваль без главного действующего лица — это очень плохо. Катать на паланкине Толаки с картонкой — не дело. — Но мы до сих пор понятия не имеем, куда он пошёл… — пробормотал Ёсихико. Он и сам был не против поскорее найти бога, но каким образом его искать? Тем временем по телевизору показывали интервью с сотрудником USJ: — Мы даже не запускали никаких новых аттракционов… Если честно, я не припоминаю, чтобы у нас даже на длинных выходных собирались такие толпы. Ёсихико смотрел на экран хмурым взглядом. Позади сотрудника виднелась карусель по мотивам Снупи. Радостно махали руками пара мальчиков-братьев и их родители, затем в кадре проплыло кимоно настолько яркое, что нарисованные на нём рыбы практически отражались на белой шерсти Снупи. — Да ладно… Может, это сон или иллюзия? Ёсихико подполз к телевизору и стал ждать, пока Снупи сделает полный оборот. И, как по заказу, в кадре вновь появился обвисший подбородок. — Г-господин Хируко-но-оками! Неужели он лучше меня?! Неужели этот пёс лучше меня?! — закричал Мацуба, ставя копыта на телевизор. В ту же секунду зазвонил лежавший на столе смартфон Ёсихико. — Алло? — ответил Ёсихико, вновь ощущая головную боль. Вдруг ему вспомнилось, как Хонока — которая и звонила ему — вчера говорила о необычном скоплении людей на торговой улице. — А, доброе утро, — раздался слегка нервный, но отчётливый голос Хоноки. — Ёсихико, ты сейчас смотришь телевизор?.. — Смотрю. Хонока, ты тоже заметила дядьку, который крутится на аттракционе Снупи? За спиной Ёсихико Мацуба кричал о том, что уже идёт на помощь, а Когане изо всех сил мешал коню залезть внутрь телевизора. Нужно выдвигаться как можно скорее, пока эти двое не умудрились что-нибудь сломать. — Я подумать не могла, что он пойдёт в USJ… — Кажется, он решил всерьёз заняться туризмом… На экране тем временем снова показалась студия, ведущие перешли к следующей теме. Хируко-но-оками показался на пару мгновений, но богу определённо было весело. — Я надеялся, что он сам вернётся… Но теперь у меня такое чувство, что он так может развлекаться вечно… По спине Ёсихико пробежал зловещий холодок. Какой там фестиваль — бог такими темпами мог вообще забросить свой храм. И конечно же, это означало, что заказ останется невыполненным. — Кажется, пора тащить его домой… — Ёсихико почесал голову, видя, как Мацуба рыдает перед телевизором. — Видимо, нам надо устроить засаду там, куда он может пойти после USJ?.. Невозможно вычислить, какие достопримечательности могут прийтись по душе Хируко-но-оками, но им только и остаётся, что закинуть сети и ждать. — А-а, Ёсихико… — раздался в телефоне тихий голос Хоноки. — Можно мне тоже пойти? Это ведь я не смогла его задержать… — Хонока… Неужели ей до сих пор не давало покоя то, что она потеряла Хируко-но-оками в толпе? Но ведь она ни в чём не виновата. — Видишь ли… я пока не представляю, куда идти… Конечно, ещё один человек, знакомый с ситуацией, точно не помешает, но Ёсихико всё равно колебался, не зная, втягивать ли Хоноку в эту дело. Как ни крути, она ещё школьница. Одно дело сводить её на прогулку в местный океанариум, но что, если поиски выведут их за пределы города или даже префектуры? — Я просто подумала, что чем больше человек, тем легче искать, — на редкость решительно добавила Хонока, борясь с сомнениями Ёсихико. Её идеи уже не раз помогали выполнять заказы. Да и этот был из тех, с которым Ёсихико пригодилась бы помощь. — Ладно. Давай искать его вместе. Ёсихико всё ещё не очень хотел везти школьницу куда-то далеко, но согласился из уважения к её решению. Если ей так лучше, то пусть. — Я начинаю собираться! — раздался из телефона голос Хоноки, вмиг став звонче.

Часть 3 «Куда угодно, лишь бы не оставаться здесь». Именно эта мысль заставила его встать и прийти сюда, но в его душе до сих пор зияла дыра. — Я прокатился на колесе обозрения в Кобэ, любовался ночным городом с вершины горы Рокко, в Киото побывал на башне, о которой столько слышал, неожиданно поучаствовал в лотерее и даже заглянул в Кибунэ в гости к Такаоками-но-ками… Хируко-но-оками сидел на скамейке парка, поедая купленный в ларьке хэллоуинский данго с тыквой, и смотрел на прохожих. — Я даже смог прийти в ю-эс-джей, о котором так давно мечтал. Да уж, если долго находиться в мире людей, чего только с тобой не случится. Такаоками-но-ками откинулся на спинку скамейки, неторопливо суча ногами в варадзи. Ему до сих пор не верилось, что он может так просто управлять своими ногами. — Куда бы ещё сходить? Погулять пока по Осаке? — спросил Хируко-но-оками, будто обращаясь к варадзи. Стоило их надеть, как он пулей выскочил из храма, но до сих пор не знал, куда именно хочет попасть. Он впервые ходил по земле, многое увидел и многое испытал, но всё равно его тянуло уйти куда-то ещё. Он до сих пор не знал, что именно ему нужно, но почему-то его тянуло к большим зданиям. Возможно, они просто были для него в диковинку, однако ни небоскрёбы Умэды, ни огромные офисы Абэно не удовлетворили его жажды. По улице, оформленной в голливудском стиле, наперегонки пробежала пара детей, торопясь к следующему аттракциону. С улыбкой проводив их взглядом, Хируко-но-оками встал со скамейки. В парке оставалось ещё множество других аттракционов, но что-то уже торопило его и гнало ещё дальше. До сих пор он прислушивался к этому голосу в глубине своей души, который звал его оказаться где угодно, лишь бы не здесь. — Ладно, после Осаки будет Нара. После Нары Вакаяма… и постепенно этот путь… должен привести меня куда надо. Сколько времени займут эти блуждания? Раньше он плохо переносил долгие путешествия, хотя перемещался на спине верного сородича. Потом, когда сородич растерял часть силы, он уже и сам не мог далеко увезти хозяина. Но как только Хируко-но-оками нашёл коробку с варадзи и надел их, его вдруг наполнили силы. Он не уставал, сколько бы ни ходил, и мог с лёгкостью стать быстрее любого ветра. Что же это за варадзи? И раз они были у него, почему он не надел их раньше? Но все попытки вспомнить напоминали лишь бесцельное плавание по океану собственной памяти. — Интересно, почему… — Хируко-но-оками посмотрел на варадзи с ласковой улыбкой. Сквозь туман и мягкие стены воспоминаний пробивалось отчётливое ощущение. — Почему оно такое тёплое и родное?.. *** Электричка линии Кэйхан была по-субботнему полна иностранцев с рюкзаками и чемоданами на колёсиках, но большая их часть выходила на станциях Сандзё и Гион-Сидзё, так что толпа быстро рассосалась. Встретившись с Хонокой, Ёсихико сел на особый экспресс * на конечной для линии Кэйхан станции Дэматиянаги. Теперь им предстояла часовая поездка в Осаку, полная обсуждений того, как именно ловить беглого бога. — Не факт, что Хируко-но-оками до сих пор в Осаке, — начал Когане. — Он уже мог сбежать хоть за тысячу миль, если варадзи действительно такое позволяют. Лис встал задними лапами на ногу Ёсихико, а передними на подоконник, любуясь пейзажем — поезд как раз проехал Ситидзё и наконец-то выбрался на поверхность. — Если так, он уже может быть хоть в Кюсю, хоть в Хоккайдо, — заметил Ёсихико, согнал с ноги лиса и раскрыл туристический путеводитель по Осаке, купленный на станции. — Но Такаоками-но-ками сказал, что в день исчезновения он отправился в Кобэ. Затем его заметили в Киото, сегодня в Осаке. Похоже, он решил начать с городов Кансая. Хорошо бы бог согласился дождаться их в USJ, но его вчерашняя вылазка в Киото уже доказала, что он вряд ли задержится надолго в одном месте. В конце концов, ему и самому известно, что его присутствие приводит к чересчур огромным толпам. — Этот пёс… Этот Снупи… Я никому не уступлю звание первого среди сородичей господина Хируко-но-оками. В проходе что-то бормотал и горел от негодования Мацуба, не так понявший случившееся. Хонока участливо смотрела на коня, выдыхавшего струи пара и раздражённо мотавшего головой. Они как могли объяснили ему, что такое аттракцион, но сородич так ничего и не понял. — Итак? Что ещё он, по-твоему, захочет посетить в Осаке? — спросил Когане у Ёсихико, оборачиваясь пушистым хвостом. Они купили билеты до станции Кёбаси. — Осака — огромный город… Возможно, он пойдёт на север в Умэду или даже в Такацуки… или на юг в Намбу или Абэно… Ещё дальше на юг есть Кисивада… — Ёсихико, — неуверенно обратилась сидевшая рядом Хонока к мрачно смотревшему в путеводитель лакею. — Кажется, Хируко-но-оками уже в пути… — Как ты узнала?! Неужели у неё помимо небесноглазия появился внутренний радар, по которому она может отслеживать богов? В ответ на изумлённый взгляд Ёсихико девушка протянула смартфон. На нём уже болтался выигранный вчера брелок в виде лиса. — Я решила установить одно приложение — подумала, что пригодится… Ёсихико опустил взгляд на экран смартфона и увидел приложение, показывающее текущую дорожную обстановку. — А, вот оно что… Ёсихико невольно вытаращил глаза, водя взглядом по красным линиям. С учётом новостей из USJ, бог как раз должен был находиться в эпицентре самых сильных пробок. — Пробки вокруг USJ рассосались, теперь они внутри самого города, — Хонока провела пальцем по экрану, Ёсихико перевёл взгляд. — Сначала они были сосредоточены вокруг перекрёстка Мориномия… От перекрёстка Мориномия рукой подать до замка Осака. Видимо, бог выбрал традиционный туристический маршрут. — Но теперь сместились на юг… Хонока уменьшила карту и показала кварталы немного южнее. Увидев на экране надписи «Тэннодзи» и «Абэно», Ёсихико бросился листать путеводитель в поисках крупных достопримечательностей этих мест. — А, ну конечно… — обронил Ёсихико, увидев в списке достопримечательность, которую многие вспоминают в самую первую очередь, когда слышат об Осаке. — Цутэнкаку! *** В эпоху Мэйдзи в Осаке состоялась внутригосударственная промышленная выставка. После её окончания место проведения выставки назвали Синсэкай * и построили там башню Цутэнкаку и парк развлечений. Главной особенностью парка была канатная дорога, которая соединяла Цутэнкаку и ещё одну башню под названием Вайт Тауэр. Однако уже через десять лет парк развлечений закрылся, а Цутэнкаку после пожара разобрали на металлолом, который во время Второй мировой войны пошёл в дело. Поэтому нынешняя башня Цутэнкаку — на самом деле вторая. — Да-а... это, конечно, Осака-преосака, — проникновенно обронил Ёсихико, делая первые шаги по территории Синсэкая. Они только что сошли на станции Син-имамия и теперь шли к Цутэнкаку от улицы Сакайсудзи. Выложенная плиткой дорога вела на север прямо к башне, а вдоль неё тянулись ряды ларьков с шашлыками, окономияки * и прочие заведения, прославившие Осаку. Они не стеснялись рекламировать себя самыми яркими цветами и подсвечивать фонарями свои девизы и меню. Виднелся огромный монумент с ползущим Билли Кэном — официальным символом Цутэнкаку и ещё одним богом удачи — над головой парил воздушный змей в виде рыбы фугу, с обеих сторон улицы доносились кричалки, звавшие прохожих в кафе. По улицам гуляли как иностранцы, так и местная молодёжь, и в целом толпа была довольно плотной. — Скажите, у вас сегодня много посетителей? — спросил Ёсихико у первого попавшегося работника кафе, скандировавшего кричалки. — Ага, целая толпа. Редко когда столько набирается в такой час. С этими словами молодой зазывала указал на меню и обольстительно предложил зайти на свиной шашлык. Ёсихико вежливо отказался и вздохнул. Судя по всему, Хируко-но-оками действительно рядом. — Ёсихико! Ёсихико! Что такое «шашлык»?! И к чему тут надпись «у нас надкусанное не макают» * ?! Как и стоило ожидать, у Когане разыгрался аппетит, и он вовсю носился между заведений, возбуждённо задавая всевозможные вопросы. У Ёсихико виляющий золотистый хвост вызывал раздражение. Нужно поскорее уйти в другое место, пока Когане не начал клянчить еду. — Кстати, Ёсихико, в рурубу * было сказано, что в Осаке нужно обязательно попробовать такояки. Ты должен их купить. — Нам сейчас не до этого! Ну почему лис только в такие минуты говорит прямо и по делу? Прикрикнув на пушистого наглеца под ногами, Ёсихико повернулся к Хоноке. — Только не отставай, хорошо? Можешь за меня держаться, если надо. Конечно, в эти места иногда водят школьные экскурсии, но обычно старшеклассницы обходят эту улицу стороной. В особенности из-за обилия баров и подвыпивших прохожих. — Хорошо… — коротко ответила Хонока и робко прижалась к Ёсихико. Он ещё сильнеее осознал, насколько нежна и бледна её кожа. Вспомнились слова, которые сказал Котаро в океанариуме, и Ёсихико смущённо отвёл взгляд. Конечно, он не делал ничего предосудительного, но всё равно стеснялся. Когда отряд из людей и богов подошёл к основанию Цутэнкаку, Ёсихико ещё раз осмотрел достопримечательность, которая наверняка стала очередной остановкой на пути Хируко-но-оками. — Если он дошёл досюда, то наверняка поднялся наверх… Бог, который с таким наслаждением катался на карусели Снупи в USJ, не мог обойти стороной обзорную площадку у вершины башни. — Видимо, нам тоже придётся подняться… — прошептала Хонока, ещё раз проверяя приложение. Оно по-прежнему предупреждало о пробках в окрестностях Цутэнкаку. Значит, бог до сих пор не ушёл. Ёсихико вздохнул. Он не ожидал, что ему придётся посетить Цутэнкаку. Неоновые огни башни пока ещё не зажгли, но даже белая и блеклая эта башня производила сильное впечатление. Цутэнкаку возвышалась над городским шоссе, будто колосс на четырёх стальных ногах. У здания с табличкой «вход на смотровую площадку» уже выстроилась длинная очередь, которая доказывала, что Хируко-но-оками скорее всего наверху. — Вряд ли они нас пропустят, если мы скажем, что разыскиваем бога… — Ёсихико горестно вздохнул, глядя на очередь, которая тянулась от входа в Цутэнкаку и до ларьков с шашлыками. Хотелось бы, конечно, чтобы боги воспользовались своей силой и помогли им в один прыжок добраться до смотровой площадки, но божественный конь бил копытом землю и без конца бормотал о том, что ничем не хуже Снупи, а божественный лис уселся напротив ларька с уличной едой. Поскольку помощи от них ждать не приходилось, Ёсихико и Хонока покорно встали в конец очереди. — Ты когда-нибудь был на Цутэнкаку, Ёсихико?.. — неуверенно спросила Хонока, пока они стояли в невозможно медленной очереди. От пронзительного взгляда девушки Ёсихико начинал нервничать, хоть и не строил никаких планов в отношении неё. — Один раз, ещё в школе. Вроде бы купил брелок для ключей с Билли Кэном. Ёсихико сложил руки на груди, вспоминая свой прошлый поход. На смотровой площадке стоит статуя Билли Кэна, давно уже ставшего символом района благодаря забавной заострённой голове и прищуренным глазам. — А ты, Хонока? — Я нет, я сегодня впервый раз… — ответила Хонока с лёгким волнением в голосе. — О, правда? Хотя она ведь старшеклассница, так что далеко от дома бывает разве что на школьных экскурсиях и семейных поездках. В конце концов, даже поездка на поезде стоит отнюдь не дёшево. — Ты прости, что я тебя так далеко вытащил… Может, стоило отказаться от её компании? Но Хонока замотала головой в ответ на торопливые извинения Ёсихико. — Я сама сказала, что хочу помочь! И мне… Хонока убрала волосы за уши и опустила взгляд словно выбирая слова. Обнажились тонкая шея и милые уши. Наконец, девушка подняла голову и старательно улыбнулась. — Нравится… когда от меня есть польза. Ёсихико положил руку на грудь, словно слова поразили его в сердце. Он заставил себя успокоиться и медленно — чтобы не вызывать подозрений — отвести взгляд от Хоноки. Ёсихико пытался рассуждать хладнокровно и посмеивался над собой — неужели всего одна улыбка красотки способна довести его до такого состояния? На самом деле поведение Хонока стало намного мягче, чем раньше. Хотя между ними не было прямых отношений, девушка стала гораздо чаще участвовать в заказах. Скорее всего, ей не хотелось, чтобы её небесноглазие простаивало без дела, а помощь лакею в её понимании означала помощь богам. Она уже несколько раз давала полезные советы и делала правильные вещи. Ёсихико снова взглянул на девушку рядом. Пожалуй, слишком дерзко говорить о том, что она восхищается лакеем, но хорошо хоть, что страдавшая от одиночества Хонока теперь хоть как-то знакомится с красотами мира. — Ёсихико, — Когане наконец-то понял, что завистливо смотреть на людей у ларьков с такояки совершенно бесполезно, и подошёл к лакею. — Ты заметил, что многие люди уходят из очереди? — Что? А, и правда. Ёсихико так увлёкся разговором с Хонокой, что не заметил, как впереди многие люди покидали очередь, словно потеряв надежду попасть в башню. — Ой… и сзади тоже… — обронила Хонока. Обернувшись, Ёсихико увидел, что и за его спиной люди начали как по команде расходиться. — Это значит, мы уже скоро попадём внутрь! — воодушевился Мацуба, перестав отрабатывать удары по мнимому врагу и подбежав к лакею. — Может, и попадём… но разве так должно быть? — задумался Ёсихико, глядя на быстро редеющую толпу и приближающийся вход. Разве может толпа так быстро забросить очередь? Причём почти одновременно, будто команде? — Что, если… — Хонока посмотрела на башню. — Хируко-но-оками только что ушёл? Ёсихико нахмурился, понимая, что девушка скорее всего права. Из-за плотной толпы они не увидели выходящего из башни бога, но других объяснений на ум не приходило. — То есть, господи Хируко-но-оками сейчас где-то рядом?! — спросил Мацуба и тут же умчался, выкрикивая имя бога. — А, Мацуба, стой! Ёсихико бросился вслед за конём, cбежавшим в сторону заведений общепита. Если вокруг Хируко-но-оками постоянно собираются толпы, достаточно просто найти самое людное место в округе. Ёсихико оценивающе посмотрел по сторонам. Людей возле кафе и ларьков по-прежнемы было хоть отбавляй — значит, Хируко-но-оками после башни действительно пришёл сюда. Может, даже зашёл куда-нибудь. — Предлагаю по очереди заходить во все заведения, перед которыми есть очереди. Возможно, он присел где-нибудь поесть, — предложил Ёсихико, кое-как остановив разбушевавшегося коня. Не самый простой способ найти бога, зато надёжный. — Поскольку других вариантов нет, я помогу вам в поисках, — с наигранным вздохом произнёс Когане и уже в следующую секунду алчно сверкнул глазами. Кажется, в уголках его рта даже заблестела слюна. — Ёсихико, вы ходите вдвоём с небесноглазой, а мы с Мацубой. Вперёд! Не успел Ёсихико и слова вставить, как Когане с Мацубой резво растворились в толпе. — Готов поспорить… он просто хочет есть… — пробормотал Ёсихико, ощущая приступ бессилия. Лисий хвост уже скрылся с глаз. Наверное, надо было покормить Когане, пока была возможность. — Ладно, он всё-таки бог. Надеюсь, он не станет мешать людям… — пробормотал Ёсихико самому себе и постарался сосредоточиться. Непонятно, почему он вообще столько думает о вкусовых пристрастиях лиса, ведь тот ему даже не питомец. Более того, богам ведь не обязательно есть. И раз так, как Когане умудрился стать таким обжорой? — Ладно, Хонока, пошли, — сказал Ёсихико, уже чувствуя себя вымотанным, и вдруг заметил, что девушка увлечённо смотрит в другую сторону. — Хонока? — А, да!.. — Хонока чуть не подпрыгнула на месте, на этот раз расслышав. — Ты что, заметила Хируко-но-оками? — А, нет, просто обозналась… — Хонока слегка улыбнулась, нервно бегая глазами. Ёсихико с помощью Хоноки изучил все заведения с очередями, но Хируко-но-оками нигде не было. Они обошли многочисленные ларьки с шашлыками, удоном и суси, даже на всякий случай осмотрели кафе с северной стороны Цутэнкаку и более специфичные заведения вроде моцунабэ и окономияки * , но нигде среди посетителей не было мужчины в броском кимоно. Все сотрудники тоже отвечали, что не видели никого похожего. — Ну, если бы он к ним приходил, они бы его точно запомнили… — пробормотал Ёсихико, возвращаясь к южной стороне Цутэнкаку. Они остановились возле магазина, который уже давно мозолил глаз лакея. Именно перед ним была самая длинная очередь, но Ёсихико всё это время полагал, что уж здесь-то бога точно не будет. Однако теперь других вариантов не оставалось. — Тебя тоже дорога привела сюда? — раздался голос Когане, появившегося из толпы людей вместе с Мацубой. — Как у вас успехи? — спросил Ёсихико, стоя перед заведением рядом с Хонокой. — И что ты успел съесть? Лис постарался изобразить недоумение, хотя вся его пасть была вымазана каким-то соусом. — Я ничего не ел! Это всего лишь грязь! Когане тщательно облизал себя, уничтожая улики. Ёсихико сомневался, что грязь может так приятно пахнуть. — Господин лакей, мы искали как могли, но не обнаружили никаких зацепок, — отчитался Мацуба. — Так я и думал. Нам тоже нечего добавить, — Ёсихико похлопал приунывшего Мацубу по спине и показал на последнее заведение. — Я полагал, что тут мы его точно не найдём, но… Заведение с названием «Эбису» было рестораном, совмещающим шашлычную и тэппанъяки * . Над входом красовался огромный Эбису из папье-маше, перед входом стоял мешок риса с сидящим на нём Эбису, с двери свисали грабли с головой Эбису — в общем, полный комплект экстремальной безвкусицы, которой так славится Осака. — Я думал, он не решится войти в заведение, которое так рекламирует себя его лицом… Тем более, что оно было названо в его честь. Если бы Ёсихико наткнулся на ресторан «Ёсихико», весь обклеенный его фотографиями, он бы предпочёл убежать от него как можно быстрее. — Мне бы тоже было неловко… — тихо поделилась Хонока своим мнением. Пожалуй, их бы поддержал любой здравомыслящий человек. — Но ведь других заведений не осталось, не так ли? — напомнил Когане, с интересом поглядывая на ресторан. — Вообще-то да… Но я надеюсь, мы его там не найдём… Или это всего лишь человеческое малодушие Ёсихико? Боги привыкли к почитанию, так что такое заведение может быть для них в порядке вещей. Но как только эта мысль посетила голову лакея, открылись автоматические двери заведения. Изнутри раздался хор голосов сотрудников, провожающих посетителя, следом вышел сам посетитель в ярком кимоно с нарисованными рыбами. — Спасибо, что накормили! — ответил упитанный мужчина с узнаваемыми большими ушами и обвисшим подбородком. Ёсихико сжал пальцами переносицу, охваченный сложными чувствами. — Господин Хируко-но-оками! — закричал в слезах Мацуба, словно не видел бога уже долгие годы. *** — Вы не подумайте, Мацуба мне нисколько не надоел. Хируко-но-оками оправдывался перед Ёсихико и остальными у въезда на платную парковку вдали от шумных магазинов. Рядом иногда проезжали водители, тоскливо глядя на горящую надпись: «Мест нет». — Просто когда я понял, что могу ходить на своих ногах, что-то заставило меня уйти как можно скорее. Когда Мацуба увидел своего хозяина, он так разогнался, что едва не сшиб его головой. Теперь конь стоял возле Хируко-но-оками, а тот ласково гладил его гриву. — Я, конечно, понимаю твою радость от свободы передвижения, но ты бы хоть предупредил Мацубу, — Ёсихико похлопал без конца ревущего коня и посмотрел на Хируко-но-оками. На нём по-прежнему была сломанная эбоси, кимоно с рыбами и варадзи. Он стоял так уверенно, что Ёсихико с трудом верилось в историю о неходящем боге. — Да, прости меня. Просто как только я надел варадзи, я почувствовал, что мне надо бежать сию же секунду, — Хируко-но-оками погладил шею Мацубы. — Неужели ты и сам не знаешь, что это за варадзи? — спросил Когане, сверля взглядом обувь бога. — Они, может, и выглядят как обычные, но… — Ага, я, если честно, даже забыл, что они лежат у меня в храме… — ответил Хируко-но-оками, продолжая ласково улыбаться. Очевидно, способность ходить на своих двоих была для него сейчас важнее мыслей о происхождении варадзи. — Ладно, что это за обувь — не так уж и важно, но тебе пора возвращаться в храм, — сменил тему Ёсихико. — Через три дня — крупный праздник, помнишь? Он не может состояться без главного участника. Хируко-но-оками сбежал из храма позавчера. Возможно, ему сейчас очень весело, но он должен хотя бы на время вернуться, а уж потом, когда закончится праздник, пусть идёт куда хочет — вместе с Мацубой, конечно. Однако Хируко-но-оками опустил взгляд и ненадолго притих. — Прости меня, лакей, но я не могу. — А?.. — растерялся Ёсихико, не ожидавший столь уверенного отказа. Он лишь молча посмотрел на бога, уловив в его голосе твёрдую решимость. Хируко-но-оками выдохнул и повернулся к своему сородичу. — Мацуба, ты должен стать фестивальным богом вместо меня. Проследи, чтобы праздник прошёл как надо. Мацуба посмотрел на хозяина непонимающим взглядом. — А когда он закончится, живи, как тебе хочется, и иди, куда хочешь. Ты прекрасный божественный конь, ты заслужил это. Можешь даже найти себе нового хозяина. — О чём вы говорите, господин Хируко-но-оками?! Неужели вы… Мацуба не нашёл в себе сил закончить фразу, но очевидно, словами «иди, куда хочешь» бог сообщил ему, что их отношениям как хозяина и сородича пришёл конец. — Ты не собираешься возвращаться? — спросил Когане вместо Мацубы, сверля Хируко-но-оками пронзительным взглядом. — Ты мог бы путешествовать в любое время, тем более с такими варадзи. Почему же ты отказываешься возвращаться в храм, когда тебя просит сородич? Как ни странно, в голосе лиса не было строгости. Он не упрекал бога, а искренне недоумевал. — Вот да, тебе не обязательно нагнетать столько пафосу. Просто поучаствуй в фестивале, а затем продолжай путешествовать! — примкнул Ёсихико к остальным. Для него самого главным было то, что даже временное возвращение Хируко-но-оками означало выполнение заказа. Бог мягко улыбнулся, но ответил с горечью в голосе: — Мне нельзя здесь оставаться, я должен идти — пока не знаю куда, но я буду искать это место. Этого требует внутренний голос — он шепчет мне с тех пор, как я надел варадзи. — Хируко-но-оками… — умоляющим голосом повторил Мацуба. Хонока тоже погладила коня по спине, а Хируко-но-оками положил руки на лошадиную морду и заглянул в зелёные глаза. — Мацуба. Тысячу лет ты служил мне, но мне всегда казалось, что мы познакомились ещё раньше. Я будто знал тебя ещё до нашей первой встречи — но уже не могу вспомнить откуда, — Хируко-но-оками погладил Мацубу по щекам, шее и гриве, затем медленно отпустил. — Простите меня, Мацуба, Хоидзин и лакей… Улыбка на лице бога скрывала его настоящие чувства словно маска. — Я чувствую, что должен идти. Я уверен — мне нужно путешествовать и искать. — Что значит «искать»?.. Куда он собрался путешествовать? Что он будет искать? Нашёл ли уже какие-либо зацепки? Но Ёсихико не смог задать эти вопросы. Он понял, что Хируко-но-оками чем-то одержим. Всё это время они считали, что он просто смотрит на достопримечательности, но всё оказалось сложнее. — Я думал, что мне надо сюда… но,видимо, ошибся… — пробормотал Хируко-но-оками себе под нос, бросая взгляд на Цутэнкаку. — А ведь я уже долго ищу… Хируко-но-оками опустил взгляд на варадзи, затем снова поднял голову и печально улыбнулся. — Прости, Мацуба. И удачи тебе. В следующий миг бог исчез, оставив лишь дуновение ветра. Один только Когане повернул голову, успев увидеть, куда он убежал. Мацуба вновь прокричал имя своего хозяина. *** Когда Ёсихико и компания привели в чувство потерянно стоявшего Мацубу и вернули его в Нисиномию, солнце уже начало клониться к закату. Хотя до фестиваля оставалось ещё три дня, по храму уже вовсю бегали священники и другие участники оргкомитета, ведь им предстояло организовать такие сложные части праздника как ночное бдение и парад мальчиков. — Всё, это конец… — как только они завели Мацубу в корпус Хируко-но-оками, тот сразу улёгся на бок и больше не двигался. — Господин Хируко-но-оками бросил меня и наш храм… Несмотря на некоторую помощь Когане, Ёсихико пришлось тащить Мацубу практически в одиночку, поэтому он тоже лежал измотанный у входа в комнату. Правое колено нещадно ныло. Лакей и представить не мог, что ему придётся тащить на себя коня, пусть даже маленького и божественного. — Наверное, Хируко-но-оками сейчас тоже нелегко… — Хонока сидела возле Мацубы и утешала его как могла. Ёсихико с трудом оторвал голову от пола, сел и бросил взгляд на коня, который неподвижно смотрел в одну точку. Разумеется, сородич был шокирован, ведь любимый хозяин практически отмахнулся от него. — Слушай, Когане, — Ёсихико ёрзнул, чтобы не сидеть на правом колене, и обратился к лису. — Что будет, если Хируко-но-оками не вернётся в этот храм? Когане задумался с хмурым видом и повёл ухом. — Рано или поздно его владения войдут в собственность другого бога, но до тех пор за ними придётся следить сородичам Хируко-но-оками. К счастью или к несчастью, это дом бога удачи. У него много как набожных почитателей, так и алчных. Сложно сказать, как долго протянут духи и сородичи… Ёсихико поморщился и почесал затылок. Когда-то Окё уже рассказывала ему, как уход бога влияет на землю. Она говорила, что это приводит к вымиранию растений и бегству животных. — Я тоже замечал, что господин Хируко-но-оками теряет силу, — вдруг вставил Мацуба. Оказывается, его состояние не мешало ему слушать диалог Ёсихико и Когане. — Люди всё меньше благодарят его за то, что имеют сегодня, и всё чаще требуют для себя благ… Но Хируко-но-оками всегда выслушивал их просьбы с доброй улыбкой. Он говорил, что любит свой шумный, гостеприимный народ и его землю. Мацуба перевёл взгляд на доверху заполненный ящик для подношений. — Разумеется, он не мог держать здесь все дары, но всегда с большим почтением относился к любым отношением. Он и меня считал своим подарком… Ёсихико поднял голову — Мацуба никогда ещё не говорил на эту тему. Конь опустил взгляд и продолжил: — Тысячу лет назад я был ломовым конём, принадлежавшим жестокому басяку * .Он заставлял меня таскать тяжёлые грузы, из-за этого я заболел и умер, но великодушный господин Хируко-но-оками дал мне новое имя и тело сородича, — Мацуба смотрел так, будто видел своё прошлое. — Этот храм вырос из часовенки, которая стояла на побережье с белым песком и зелёными соснами. Была там одна, Иппоммацу, которой путники и рыбаки пользовались как ориентиром. Господин говорил, что когда-то один человек носил его на себе по этому берегу. Даже после смерти того человека господин часто вспоминал его. «Наверное, это и был рыбак, который выловил его из моря», — подумал Ёсихико, продолжая слушать рассказ Мацубы. — Когда я переродился сородичем, господин Хируко-но-оками назвал меня Мацуба, что означает «сосновая игла» — якобы в честь цвета моих глаз. С тех пор мы никогда не расставались. Когда того побережья уже не стало, он при виде меня сразу вспоминал прошлое: и белоснежный песок, и человека, который всюду таскал на себе бога. Вдруг Ёсихико вспомнил слова, недавно услышанные от Хируко-но-оками. — То есть, когда он сказал, будто знал тебя ещё до первой вашей встречи… Судя по тону бога, он уже не помнил, какие ассоциации вызывал у него конь. — Да, скорее всего, он имел в виду именно это, — согласился Мацуба, складывая уши. — Год от года господин Хируко-но-оками теряет память. Боюсь, он уже не помнит те времена… — Вот оно что… Ёсихико вздохнул — ему показалось, что это многое объясняет. В том числе поразительную преданность Мацубы. — Я не могу поверить, что господин Хируко-но-оками так бросит храм и своих людей!.. — воскликнул Мацуба и вновь разрыдался. Ёсихико прислонился спиной к столбу у входа, сложил руки на груди и хмыкнул. Отчасти он разделял мнение коня. Если раньше бог говорил о любви к земле и живущим на ней людям, то почему вдруг резко поменял мнение, как только встал на ноги? Что-то здесь не сходилось. — Может, это варадзи виноваты? Могла ли эта обувь не только поставить бога на ноги, но и внушить ему, что он должен бросить свой храм? — Он нашёл варадзи здесь? — неуверенно подала голос Хонока, когда Ёсихико вновь ушёл в раздумья. — Ага, вроде бы лежали в этой коробке, — ответил Ёсихико, показывая пальцем. Хонока достала из-под шкафа уже знакомую чёрную коробку, открыла крышку и с любопытством достала изнутри побуревшие от старости сосновые иголки. Возможно, когда-то эта пара росла на той самой Иппоммацу, которая стояла на исчезнувшем берегу. — Конечно, Хируко-но-оками сказал, что ничего не помнит, но… — Хонока убрала иголки внутрь, закрыла крышку и погладила пальцами её золотистый узор. — Наверняка он очень дорожил этими варадзи, раз держал их внутри такой коробки… — Кстати, и правда… Других таких тут не видать, — поддакнул Ёсихико, осмотревшись. На полках шкафов вдоль стен стояли куклы, бутылки сакэ, катаны, маленькие ёмкости и простые белые шкатулки. Ёсихико наугад взял одну из шкатулок, открыл и увидел внутри фигурку Эбису и дощечку эма с пожеланием, неуклюже написанным каким-то ребёнком. Скорее всего, в остальных шкатулках лежат похожие подношения. Отличалась только коробка с варадзи, потому что наверняка была для Хируко-но-оками особенно важной. Может, он когда-то знал, что именно случится, если он наденет эти варадзи, и именно поэтому не притрагивался к ним все эти годы? — Это тоже был подарок от кого-то?.. — прошептала Хонока. Ёсихико вздохнул и посмотрел на девушку. — Что за человек подарит варадзи богу, который не может ходить? — Может быть, это было пожелание? — Пожелание?.. — переспросил Ёсихико, и Хонока посмотрела прямо ему в глаза. — Например, кто-то вот так пожелал Хируко-но-оками, чтобы он встал на ноги… Ёсихико вытаращил глаза. До сих пор он полагал, что Хируко-но-оками не должен ходить, и поэтому появление коробки с варадзи в храме никак не укладывалось у него в голове. Но теперь… — Да, конечно… Если предположить, что боги могут превращать молитвы людей в силу… Ему вспомнились все боги, которым он уже помог. Например, совсем недавно была богиня, которая стала настоящей красавицей, просто прижавшись к Котаро. — То это и правда мог подарить человек… Когда боги теряют память, они становятся ещё чувствительнее к заботе. — Вы знаете, это, конечно, далеко не все подарки, которые получал господин Хируко-но-оками… — всё ещё внимательно слушавший Мацуба медленно оторвал голову от пола. — Но если вам интересно, господин записывал все свои подношения. Я до сих пор не придавал его коллекции большого значения, но… Взгляд зелёных глаз коня остановился на свитках и старых книгах. Некоторые выцвели и начали осыпаться, но другие выглядели крепкими. Ёсихико попробовал пролистать один из томов и, действительно, увидел внутри подробные описания того, кто, что и ради чего дарил Хируко-но-оками… — Это всё писал он? Неужели бог и правда записывал все подношения с тех пор, как ему начали молиться? К счастью, он не увлекался скорописью, так что Ёсихико мог разобрать текст. Конечно, бог писал на древнеяпонском, но многие кандзи были понятны: кто-то молился за безопасность жилья, кто-то за улов и так далее. — Да. Иногда ему приходилось копировать записи, когда бумага совсем портилась… С этими словами Мацуба кивнул на число в углу страницы. По-видимому, оно обозначало год, в который велись записи. — Я не знаю, откуда здесь появились варадзи. Могу лишь с уверенностью сказать, что это случилось не во время моей службы. Другими словами, господин Хируко-но-оками получил их ещё до того, как нашёл меня… Ёсихико быстро понял, на что намекал сородич. — Короче, если это действительно подношение, сведения о нём можно найти в записях, которые старше тысячи лет? Мацуба посмотрел в глаза лакею и кивнул. — Понимаю, это очень сложная задача, но, возможно, происхождение варадзи подскажет нам, как вернуть господина домой… Ёсихико не знал, когда именно Хируко-но-оками вытащили из моря, посадили в храм и начали почитать как бога. К тому же неизвестно, сколько записей из тех времён сохранились в читаемом виде до наших дней. Но он не мог отказаться Мацубе, видя отчаянную мольбу в его зелёных глазах. — Ладно… — смирился Ёсихико и выдохнул. — Всё равно нам не остаётся ничего другого. Ёсихико почесал голову и вдруг заметил, что Хонока по-прежнему держит в руках чёрную лакированную коробку. Вчера он не придал особого значения золотистому узору в виде соснового бора и иголкам, которые лежали внутри коробки. — Слушай, Мацуба… Ты говорил, что человек таскал Хируко-но-оками на себе по песчаному берегу вдоль сосен? — Да, говорил… — подтвердил конь, застигнутый врасплох неожиданным вопросом. — Что стало с тем берегом? Город Нисиномия успешно отвоёвывал землю у берега. Говорят, со времён великого землетрясения * этот город изменился до неузнаваемости. — Увы, того белого пляжа и соснового бора больше нет, — ожидаемо ответил Мацуба, качая головой. — Даже устье реки Муко уже не там, где раньше, те места уже не узнать. Хотя… — Хотя? — переспросил Ёсихико, когда Мацуба вдруг что-то вспомнил. Божественный конь медленно перевёл взгляд на лакея и поднял голову. — Сосны могли…

Часть 4 — Как вы себя чувствуете, господин Эбису? Кискэ посадил найденного в море Хируко-но-оками в новую часовню и с тех пор частенько приходил навещать его. Он выбрал для часовни место у моря с видом на Иппоммацу — отчасти чтобы часовня оказалась на владениях южного храма Хироты, но в первую очередь потому, что Кискэ и сам видел это дерево каждый раз, выходя в море и возвращаясь обратно. Глядя на эту сосну, он ощущал себя ближе к богу. А Хируко-но-оками, которого он называл Эбису, ощущал себя ближе к рыбаку. — Сегодня отличная погода — смотрите, как хорошо видна Иппоммацу. Кстати, прибыл корабль из-за рубежа, я им пытался продавать рыбу и видел на борту множество разных диковинок. Вот бы и вы на них посмотрели, господин Эбису. Кискэ никогда не стеснялся обратиться к богу и рассказать ему о бытовых мелочах: о семье, о друзьях-рыбаках, о модных развлечениях, о новых слухах. Хируко-но-оками не мог уйти со своего места, поэтому он всегда с нетерпением ждал этой встречи. — Но что-то ноги, как я их не чиню, никак к вам не приживаются, — Кискэ окинул ноги статуи обеспокоенным взглядом. Похоже, изъян Хируко-но-оками влиял даже на внешний вид статуи, потому что когда Кискэ вытащил её из воды, ноги были в ужасном состоянии. Рыбак знать не знал о том, что бог не может ходить, и из жалости пытался хоть чем-то помочь ему. Мастер на все руки, он сделал статуе новые прекрасные ноги. Разумеется, это не вылечило бога, но ему была приятна такая забота. — Вы тут совсем зачахнете. Ну как же так? Вы ведь не сможете ходить на таких ногах. Кискэ сложил руки на груди и задумался с настолько серьёзным видом, будто от него и правда зависело, сможет ли статуя сдвинуться с места. Хируко-но-оками смотрел на рыбака, переполненный чувствами. Родители выбросили его в море за то, что он не мог ходить. Он смирился со своей судьбой и превратился в молчаливую статую, готовясь провести вечность на морском дне. Почему же этот рыбак так его любил? Был ли в этом мире ещё хоть кто-то, кто относился бы к нему с такой теплотой? — Я поймаю хорошую рыбу и привезу вам. Местная рыба вас сразу на ноги поставит! Кискэ общался с ним, как с лучшим другом, и Хируко-но-оками тоже хотел дружить с ним. Ах, если бы они и правда были друзьями, которые могли бы разговаривать под ветвями Иппоммацу! — С тех пор как вы появились, все рыбаки говорят, что чувствуют себя увереннее. Весть о появлении нового бога добралась и до купцов, которые в последнее время тоже начали приходить к часовне. Многие люди благодарили его за сегодняшний урожай и просили о завтрашнем. Морской ветер путешествовал между соснами и синим морем, доставляя богу удачи Эбису новости о маленьких людских радостях. — Я всегда буду рассчитывать на вашу помощь. Кискэ сложил перед собой руки в искренней молитве, а Хируко-но-оками молча поклялся: «Обещаю тебе, Кискэ…» Для него не было в мире ничего прекраснее, чем берег и сосна, которые он видел со спины рыбака. «Я обязательно… обязательно…» Хируко-но-оками приоткрыл глаза, разбуженный собственным голосом. Он и не заметил, как уснул во время передышки в лесу на границе Осаки и Нары. Его сердце сжималось от увиденного сна, но бог помнил из него лишь смутные отрывки. Приближалось утро, между деревьями виднелись проблески светлеющего неба. Мимо прошла кабаниха, ведя за собой выводок ещё не потерявших полосатые шкурки поросят, на ходу уважительно кивая богу удачи. Хируко-но-оками с улыбкой проводил взглядом диких зверей и встал на ноги, топча подошвами опавшую листву. Стоило немного пройти, как лес закончился и впереди показались высотные здания района Хирано Осаки, а вдалеке — Осакский залив. — Ого. И когда только в этих краях стало так много людей? — пробормотал Хируко-но-оками, всё ещё борясь с сонливостью. Его взгляд упал на море вдалеке. У него было к нему сложное отношение: с одной стороны, он скучал по нему, а с другой — вспоминал, как его бросили родители. — Так что же за место я ищу? В нём, вроде, пахло морской солью? — тихо проговорил Хируко-но-оками, пытаясь отловить и связать смутные образы, плавающие в его голове. — Нечто… тянущееся к небу. Колесо обозрения, Киотская башня, небоскрёбы, USJ, замок Осаки, Цутэнкаку. Он обошёл все высотные здания, но все они были не тем, что нужно. — Но это место должно существовать… ведь правда?.. — спросил Хируко-но-оками, будто ожидая услышать ответ. Ему хотелось обратиться к собеседнику по имени, но он затих, не понимая, с кем пытается говорить. С Мацубой? С кем-то ещё? В голове вдруг мелькнул белоснежный песок на берегу. — Белый… песок… Варадзи потеплели, словно впитав жар несуществующего пляжа. Ощутив это тепло, Хируко-но-оками медленно открыл глаза. — Да, конечно… Вот куда мне надо! Картинка в голове прояснилась, будто морской ветерок сдул утреннюю дымку. Хируко-но-оками невольно содрогнулся. Он отчётливо представлял себе Иппоммацу, тянущуюся к бескрайнему синему небу. *** Ёсихико вышел из храма ранним утром, как только начали ходить поезда. Проехав три станции на восток, он попал на небольшую площадь, со всех сторон окружённую спальными районами. Конечно же, он не мог привлекать школьницу к ночной работе, так что накануне отправил Хоноку домой, а сам почти не спал и до рассвета боролся с описаниями даров. К утру он уже был настроен уверенно и решительно. Неясным оставалось лишь одно — придёт бог сам или Ёсихико вновь придётся его разыскать. И даже ответ на этот вопрос был уже перед глазами. — Ну как? Ты нашёл, что искал? Это место называлось парком, хотя в нём не было ни аттракционов, ни места для каких-либо занятий. Зато была молодая, обнесённая забором сосна, у которой Ёсихико и нашёл бога. Хируко-но-оками встал вполоборота и смущённо улыбнулся. — Что значит «нашёл»? Кажется, этого места больше не существует. Пришедший вместе с Ёсихико Мацуба вытаращил глаза. — Неужели вы вспомнили? Утро было настолько ранним, что пригород до сих пор спал. По земле стелилась прохлада. — Как сказать… Я забыл уже даже о своей забывчивости. Наверное, лучше сказать, что да, вспомнил, — с усмешкой в голосе ответил Хируко-но-оками и перевёл взгляд на сосну. — Поверить не могу, что ты действительно искал Иппоммацу, — Ёсихико встал возле бога и окинул взглядом ветки дерева, тянущиеся в тусклое небо. — Я, пока Мацуба не сказал, думал, что её вообще больше нет. А эта, оказывается, уже пятая. Когане тоже подошёл и поднял голову. Берег с Иппоммацу, по которому рыбак носил бога, давно уже засыпан землёй. Но после гибели первой Иппоммацу люди назначили новую и относились к ней так же бережно, как и к первой. Нынешнее, уже пятое дерево, было посажено в парке в 1978 году. Увы, новые сосны растут не из семян старых, но люди по-прежнему хранят легенду об Иппоммацу. — Первая Иппоммацу росла чуть к западу отсюда, — тихо обронил Хируко-но-оками. — Когда меня вытащили из моря, южнее этого места уже не было суши. Река, которую вы сейчас называете Муко, часто меняла своё русло и оставляла множество песка. Вот как появился тот прекрасный белый пляж. Хируко-но-оками сделал небольшую паузу и улыбнулся. — Когда я надел варадзи, мне почему-то показалось, что я должен уйти. Я побывал во множестве мест, познакомился со множеством непривычных вещей, но всё равно хотел чего-то большего. Голос во мне говорил, что я нахожусь не там, где надо. Но когда я увидел из леса море, в моей голове что-то щёлкнуло, и я всё вспомнил, — Хируко-но-оками закрыл глаза, явно представляя себе пейзаж из далёкого прошлого. — Я искал берег с Иппоммацу. Бесконечный белый песок и сосновый бор. Возвышающаяся над остальными деревьями Иппоммацу. Выходящие в море рыболовные шхуны, заходящие в порт корабли, плывущие в столицу транспортные суда. Морская синева. — Почему? Почему мне вдруг захотелось снова посетить тот берег?.. Разве не он лучше всех видел, как меняется эта земля? Он прекрасно понимал, что с развитием цивилизации мир изменился до неузнаваемости, а берега и Иппоммацу больше нет. — Скорее всего, из-за варадзи, — Ёсихико посмотрел на Хируко-но-оками, который до сих пор не вспомнил всего. — Это подарок человека, который вложил в них очень сильную молитву. Вчера Ёсихико дал Хоноке в нагрузку несколько томов и свитков. Скорее всего, она, как и лакея, копалась в них всю ночь. Совсем недавно девушка позвонила, чтобы сказать, что нашла дарителя варадзи. — Причина подарка: «На излечение болезни господина Эбису». Немного странно что-то жертвовать богу ради лечения этого бога, но, скорее всего, этот человек пытался подбодрить тебя. Каким-то образом он знал о том, что ты не можешь ходить из-за больных ног. С тех пор прошла уже тысяча лет. Конечно же, Ёсихико не мог точно объяснить, что именно произошло, но… — Эти варадзи — подарок Кискэ. Вчера он уже слышал это имя от Мацубы. — От того рыбака, который выловил тебя из моря, — тихо произнёс Ёсихико, глядя в глаза Хируко-но-оками. Улыбка пропала с лица бога. Он лишь молча стоял и смотрел на лакея. — Мой знакомый сейчас собирает урожай риса и поделился со мной соломой, — сказал как-то Кискэ, придя в часовню. Хируко-но-оками не помнил, как давно это было. — Я никогда не носил варадзи, так что замучился их плести. Рыбак усмехнулся, хлопая себя по грязным стопам. Обувь в те времена была роскошью для знатных людей, а простолюдины считали её диковинкой. — Но может, хоть в них твои раненые ноги смогут ходить. Никогда ещё Хируко-но-оками не ощущал в своей груди такой сильной дрожи. Он не думал, что сможет ходить, поэтому считал подарок совершенно бесполезным, но чувства Кискэ тронули его до слёз. Даже будучи статуей, он ощутил теплоту человека. «Кискэ, я никогда не смогу достойно отблагодарить тебя. Пока что я не в силах сдвинуться с места, но когда у меня появится живое тело, я обязательно надену эти варадзи». И тогда мы вместе погуляем по этому берегу мимо Иппоммацу. Хируко-но-оками пошатнулся и начал падать, но ему помог устоять подбежавший Мацуба. Неподалёку по мосту с грохотом проехал поезд. Где-то завёлся мотоцикл. В домах зажглись огни. Пригород постепенно просыпался. — Постепенно я восстановил израсходованные в море силы и обрёл божественный облик… но к тому времени Кискэ уже заболел и умер, — медленно, словно на ходу восстанавливая воспоминания, проговорил Хируко-но-оками, держась за гриву Мацубы. — Я подумал, что нет никакого смысла гулять без Кискэ, и убрал варадзи в коробку, положив к ним две иголки Иппоммацу… Хируко-но-оками спрятал лицо в ладонях и расплакался. — Ну почему… почему я забыл об этом?! Как из моей головы мог вылететь человек, который достал меня из моря, почитал как бога и всю жизнь переживал за мои ноги?! Я ведь считал его своим другом и мечтал хоть раз прогуляться вместе с ним! Он в шутку решил надеть варадзи и даже спустя тысячу лет почувствовал преданную любовь Кискэ, который так хотел, чтобы Эбису наконец-то встал и пошёл, не беспокоясь за свои ноги. Но когда это случилось, в мире уже не было создателя этих варадзи. — Ты искал Иппоммацу, потому что надеялся встретить Кискэ? Ёсихико понятия не имел, насколько высоким было это дерево и насколько важную роль оно играло в жизни людей. Но для вернувшегося на сушу Хируко-но-оками оно, видимо, было символом надежды. А берег, по которому его носил Кискэ, был ему дороже родного дома. — Что толку с того, что я их надел?! Нет больше ни Кискэ, ни берега, ни даже Иппоммацу с её огромной тенью! — раздались причитания Хируко-но-оками посреди тихого парка. К нему вернулись потерянные воспоминания, но он понял, что в мире уже не осталось того, что ему нужно. Каким же подавленным он должен себя чувствовать. — Так и есть. Люди умирают, деревья засыхают, а мир меняется. Что-то исчезает из-за наступающей цивилизации, что-то рушится из-за катаклизмов, — Ёсихико шаркнул, зашуршали мелкие камни под кроссовком. — Но если ты думаешь над смыслом варадзи, то, может, ты надел их для того, чтобы и дальше наблюдать за развитием города? Как и многие люди, Ёсихико никогда раньше не задумывался о боге, которые отдаёт самого себя, даря ему удачу. — Ну-ка напряги память ещё раз, — обратился лакей к Хируко-но-оками, нагибаясь, чтобы посмотреть ему в глаза. — Почему ты не бросил Нисиномию после смерти Кискэ и исчезновения берега? Когда Хируко-но-оками восстановился после моря, он мог и без ног перебраться в любое удобное для себя место. Наверняка потеря лучшего друга и родного берега сильно ударила по нему, но он продолжал жить в своём храме. — Старший сын Яхико: комок грязи, одна штука, — напомнил Ёсихико, и бог вскинул голову. — Вторая дочь Соскэ: жёлуди, пять штук. Младшая сестра Ёси: венок из коммелин, одна штука… Я думал, подношения богам — это что-то крупное и дорогое, но, как ни странно, большинство записей были примерно такими. Ёсихико перечислил некоторые из записей в свитках. Конечно, некоторые люди дарили богу часть улова или урожая, одежду или ткань, но в глубокой древности дети часто дарили Хируко-но-оками всякую ерунду. — Тебя радовали чувства людей, пускай они даже выражались в комках грязи или венках. Поэтому ты так старательно записывал все подарки. Вскоре поклонение Эбису распространилось так широко, что люди стали издалека приходить к Хируко-но-оками, но тот продолжал прилежно вести учёт. Он ценил даже самые маленькие дары, считая их выражением человеческих чувств. И кораблики из листьев, и куклы из шишек — всё шло в коллекцию. — Несмотря ни на что, они любили меня как бога, — прошептал Хируко-но-оками. — Даже когда Кискэ не стало, его потомки как могли ухаживали за мной… и с любовью называли меня Эбессаном… Для Хируко-но-оками, пережившего одиночество, это было неописуемым счастьем. Он как мог общался с людьми, благодарил их, сам принимал благодарности и разделял с ними горе и радости. Он любил эту щедрую землю и щедрых людей. — Да… Да, теперь я помню, — Хируко-но-оками посмотрел на рассветное небо влажными от слёз глазами. «Обещаю тебе, Кискэ…» Он вспомнил, что именно пообещал рыбаку, вкладывая в слова всю свою душу. «Я обязательно… обязательно буду защищать твою любимую землю и всех твоих потомков». Даже после твоей смерти. — Я не смог защитить берег, но… — Хируко-но-оками посмотрел на пятую Иппоммацу. Как сильно изменится город, когда эта сосна сравнится по высоте с первой? — Я помню, Кискэ… Я должен всё равно защищать землю и людей, которые до сих пор считают меня богом и молятся мне. Вот его долг как бога удачи и защитника этой земли. — Кискэ и берега больше нет. Но есть я, — сказал Мацуба и подставил шею, помогая богу выпрямиться. — Я могу идти вместе с вами, господин Хируко-но-оками. — Мацуба… — вновь прослезившись, Хируко-но-оками крепко обнял лошадиную шею. — Ну ещё бы. Недаром же он дал ему такое имя, — вдруг пробормотал Когане, до сих пор молча наблюдавший за происходящим. — При чём здесь его имя? — спросил Ёсихико. — Неужели ты не понял, Ёсихико? — Когане посмотрел на сосновые иголки, лежавшие на земле за забором. — Сосновые иглы чаще всего парные. Лис фыркнул, словно изумляясь слепой преданности божественного коня. — Он с самого начала собирался идти по жизни вместе с Мацубой. Ёсихико вдруг вспомнилась пара бурых сосновых иголок, которые они видели в лакированной коробке. Он снова подумал о рыбаке, которого Хируко-но-оками называл своим другом. Скорее всего, Хируко-но-оками сам нашёл те иголки и вложил в них то же желание, что и в имя своего коня-сородича. — Ну и правильно, а то когда этот конь остаётся один, от него уши вянут. Пусть забирает его себе. Со стороны железнодорожного моста в небе уже виднелся багрянец зари. Скоро вновь взойдёт солнце, чтобы осветить современный мир. Город будет меняться, люди будут рождаться и умирать, а боги будут по-прежнему следить за этой землёй. И даже теряя память, они будут заботиться о людях. Ёсихико вытащил смартфон из кармана джинс и отошёл в сторону. Хонока наверняка не ложилась спать в ожидании новостей, поэтому он собирался рассказать ей всё как можно скорее. *** Поскольку Хируко-но-оками благополучно вернулся в храм, ежегодный праздник состоялся как положено, начавшись с ночного бдения и выноса паланкина. Затем состоялась женская часть праздника — шествие во главе с барабанщиками, за которыми следовали марионетки, восемь маленьких девочек в традиционных костюмах эпохи Хэйан, ярко-красная чаша футон-дайко в виде огромного барабана и ещё один специальный паланкин, который несли только женщины. Эта церемония переноса бога, также известная как тогё, привлекла внимание ростовых кукол с окрестных торговых улиц, которые тоже решили присоединиться к параду, так что атмосфера фестиваля получилась одновременно и строгой, и домашней. Наконец, Хируко-но-оками погрузили на судно, украшенное тканью пяти цветов, на котором он в сопровождении кораблей с жрецами поплыл по морю возле Нисиномии. Эта часть ритуала называлась кадзамацури, и её смысл был в том, чтобы успокоить ветер — главного врага всех судов. После окончания сухопутной части Ёсихико повёл Хоноку и Когане на набережную, с которой открывался прекрасный вид на морскую часть праздника. Рядом находилась пристань для яхт, где сегодня собралось немало яхтсменов и любителей покататься на водных лыжах, но они постарались отплыть подальше от берега, чтобы не мешать религиозному празднику. Плывущее вдоль берега праздничное судно также развлекало семьи с детьми, которые выбрались на пикник на развалинах артбатареи. — О, вот и до нас дошло. Ёсихико приставил ладонь козырьком, защищаясь от ослепительного солнца, и наблюдал за приближающимися лодками. Пёстрые паруса процессии бросались в глаза даже на фоне ясного осеннего неба. Во главе шло судно, на котором священники читали молитвы очищения, а уже за ним — корабль с божественным паланкином. Однако несмотря на красивый ящик, сделанный из клейеры, Хируко-но-оками сидел не в нём, а верхом на Мацубе и наслаждался морским ветерком. Вместо уже привычного кимоно с красными рыбами на нём был торжественный золотой костюм каригину, но на ногах — всё те же варадзи. — Он точно в воду грохнется, если будет так ёрзать, — проворчал Когане, глядя на священную лодку из толпы таких же как Ёсихико зевак. — Ну, грохнется и грохнется — можно будет заново разыграть подъём Эбису с морского дна. Ёсихико уже прочитал, что этот фестиваль тоже посвящен легенде о том, как Эбису подняли со дна и посадили в храм. — Это же торжественное мероприятие! Как можно его главному участнику позорить себя падением в море?! — шутливый ответ Ёсихико не понравился лису, и он тут же пнул его по ноге. — Я слышала, что из-за Оды Нобунаги этот фестиваль четыреста лет не проводился… — прошептала Хонока с развевающимися на ветру волосами. — Но несколько лет назад горожане решили продолжить традицию… Ёсихико вновь перевёл взгляд на морскую процессию. Не было больше белого пляжа и соснового бора, но договор между людьми и богами оставался в силе. Вскоре лодки остановились точно к югу от храма, и пришло время древнего ритуала. Настоятель храма и его подручные зачитали молитвы, а затем на глазах всех собравшихся маленькие девочки в традиционных костюмах выбросили в море бумажки с рисом. Ветер тут же подхватил их, превращая в белую метель. — Процветайте! — раздался вдруг голос, и Ёсихико оторвал взгляд от листочков и риса. Хируко-но-оками стоял на спине Мацубы с раскрытым золотистым веером. — Да будет ветер ваш попутным, море благосклонным, земля обильной! Всем людям счастья и улыбок! Он поднял веер. Золотистая крупа выстрелила из него ввысь и посыпалась дождём. Ветер подхватил эти частицы, и они просыпались не только над морем, но и над городом. — Как красиво… — обронила Хонока при виде золотого дождя, незаметного для большинства людей. Частиц было так много, будто всё побережье накрыл звездопад. — Ну, на ближайшее время мы себе спокойную жизнь обеспечили, — вздыхая, проговорил Ёсихико, видя счастливое лицо Хируко-но-оками, до сих пор стоявшего на спине Мацубы. Когда фестиваль закончится, бог снова сможет путешествовать. Если хочет, пусть ходит по городу, который так любил Кискэ. Но на этот раз с ним всегда будет верный божественный конь. Ёсихико открыл молитвенник. На странице с именем Хируко-но-оками красовались две красных печати — в виде рыбы и в виде копыта. Довольный этим зрелищем, лакей закрыл молитвенник и бросил его в сумку. — Ладно, я уже проголодался. Давайте что-нибудь поедим? Тем временем морской тогё продолжался. Мегафон с одной из лодок вещал, что на очереди танец Эбису и другие творческие подношения. Лакею на это смотреть вовсе не обязательно — здесь и без него хватает настоящих союзников бога: людей, которые даже сейчас ласково называют его Эбессаном. — Раз так, то такояки! Я требую такояки! — заявил Когане, стоило Ёсихико развернуться. — Ты что, не поел их, пока мы были в Синсэкае? И ради чего только соусом пачкался? — Я же сказал, это была грязь! — Кстати… — вдруг подала голос Хонока за спиной сложившего уши Когане. — Я видела в Синсэкае Билли Кэна… — А? Ну, я тоже, там везде его статуи… — начал было Ёсихико, но вдруг поймал взгляд девушки и догадался. Хонока видела больше, чем обычные люди. — И ты его видела? — отозвался Когане, потому что Ёсихико не знал, что и говорить. — Да, он там часто гуляет. Его часто изображают размером с младенца, но вживую он гораздо крупнее, не так ли? — Да, я очень удивилась, когда узнала, что он такой высокий… — Так-так, подожди! Ты видела не статую, а живого бога, который гулял по улице?! Пускай Билли Кэна нет в японских легендах, он всё равно считается богом удачи. Есть даже крошечный храм в его честь. И раз так, Билли Кэн ничем не отличается от тех богов, чьи заказы принимает Ёсихико. — Хонока, так вот куда ты смотрела?.. Ёсихико вспомнилось, как Хонока на что-то отвлеклась в Синсэкае. Она сказала, что «обозналась» — неужели она имела в виду, что на самом деле увидела Билли Кэна? — П-прости! Я подумала, что говорить о нём будет немного не в тему… — нервно оправдалась Хонока. Не найдя в себе сил как-то упрекать испуганную девушку, Ёсихико лишь схватился за голову. Это могла бы быть незабываемая встреча со знаменитостью, но она так и не состоялась, и теперь Ёсихико изнутри глодала досада. — Это пустяки, Ёсихико, лучше пошли скорее есть такояки. Я видел ларёк с ними на территории храма, — заявил Когане и нетерпеливо фыркнул. Очевидно, лис уже чётко обозначил для себя приоритеты. — На Билли Кэна ты всегда успеешь посмотреть, просто приходи в Цутэнкаку. — Можно подумать, ты такояки не успеешь поесть! Эх… жаль, что я его не увидел… Осыпанный любовью бога удачи, Ёсихико угрюмо побрёл следом за качающимся хвостом Когане.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

↑ Древнее название порта Осаки.

↑ Вероятно, из-за Дня почитания старших, который выпадает на третий понедельник сентября.

↑ Тигр. Игра слов — «тола» звучит как «тора», что означает «тигр». Что такое «лаки», надеюсь, и так понятно.

↑ Соломенные сандалии.

↑ Весеннее и осеннее равноденствия — государственные праздники и выходные дни в Японии.

↑ Universal Studios Japan. Японский парк развлечений кинокомпании Юниверсал, их ответ Диснейленду. Если японский Диснейленд находится в Токио, то USJ в Осаке.

↑ Этот класс поездов («токкю») используется для поездок на большие расстояния. Такие поезда ездят между городами практически без остановок.

↑ «Новый мир».

↑ Кафе, в которых в стол перед гостями вмонтирована жаровня, на которой они сами готовят еду.

↑ Речь о соусе. Если откусил от мяса, то не макай надкусанное в соус.

↑ Японская компания, специализирующаяся на внутреннем туризме. Держит сайт, выпускает одноимённые путеводители.

↑ В моцунабэ в стол вмонтирована кастрюля, в которой варится еда.

↑ Заведение, где повара готовят мясо прямо на глазах посетителей на огромной железной плите.

↑ Человек, занимающийся перевозкой грузов на конях.

↑ Речь о землетрясении Хансин 1995 года, Нисиномия была в числе наиболее пострадавших городов.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Предвестие

Шла уже далеко не ранняя осень, и со склона горы в ночной лес тихо спускалась прозрачная прохлада. Плотная листва не давала даже звёздам потревожить ночную тьму. Долгое время мужчина не двигался. Он сидел на поросшем мхом камне с закрытыми глазами. Его руки покоились на рукояти воткнутого в землю меча. Шрамы на ладонях говорили о множестве битв, которые он пережил, а чернота щетины доказывала, что он до сих пор полон сил. Но чего он ждал здесь? Если ничего, то ради чего сидел в этом лесу? Этого никто не знал. Мужчина практически растворялся среди деревьяв, и его вид нагнетал лёгкий ужас, ведь по его виду было невозможно предсказать, как он поступит в следующую секунду. Иногда мускулистое тело тускло вспыхивало голубым, позволяя увидеть свои очертания на фоне кромешной тьмы. Несомненно, это прекрасное и грозное тело не могло принадлежать обычному человеку. — Как интересно… — наконец, глухо пробормотал мужчина и открыл глаза, блестящие, как голубые звезды, отражённые на поверхности бескрайнего моря. В этих глазах была и мудрость веков, и безрассудность юноши, готового в любую секунду броситься в бой — удивительное сочетание. — Он был временным, но доказал своё мастерство. Постепенно внутри него нарастали эмоции, а свет становился всё ярче. Из мужчины вырвался луч света, извиваясь словно дракон. Луч развернулся, нарисовав в воздухе полумесяц, и вернулся назад. — Но согласившись с этим, он обрёк себя на работу с мучениями настолько глубокими и древними, что ему и не снилось. Мужчина ухмыльнулся, хотя взгляд его был печальным. — Не сломаешься ли ты под таким грузом, слабый человечишка? Мужчина встал, излучая свет и мощь. Под кожей перекатывались подтянутые мышцы. — Сможешь ли ты помочь мне? — проникновенным шёпотом спросил мужчина и схватил рукоять меча обеими руками. — Что же, Ёсихико, попробуй. Мужчина выхватил клинок, и тот сверкнул голубым, отражая свечение тела. Голубой бог, известный как главный нарушитель спокойствия на небесах, взвалил меч на плечо и посмотрел в ночное небо.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Послесловие

Когда я пишу эти строки, моя рукопись уже почти завершена, однако это не помешало мне только что лично посетить фестиваль Нисиномии, поскольку он как раз в это время и проходит. Я никогда ещё не видела настоящего кадзамацури и ехала именно для того, чтобы посмотреть на него. Перед этим я основательно подготовилась — изучила время отправления с причала для яхт, лучшие места для наблюдений и так далее. Но что-то дёрнуло меня клюнуть на надпись «пристань для яхт» на остановке, и автобус отвёз меня совсем не туда, куда надо. Неладное я почувствовала, когда машина заехала на главный мост Нисиномии. Пусть мой пример будет вам уроком. Помните, что в Нисиномии несколько причалов для яхт! Итак, здравствуйте, с вами Нацу Асаба. В конце концов я всё-таки успела на кадзамацури благодаря вошедшему в положение таксисту. Помню, когда только вышла из автобуса, вокруг были такие аккуратные улицы, что только красной ковровой дорожки не хватало. Я ещё подумала: «Ничего себе, в каких фешенебельных краях проводится фестиваль Эбессана». А оказалось, меня просто занесло не в те края. Дамы и господа, внимательно проверяйте информацию, когда собираетесь на фестиваль! Ну что же, в предыдущем томе Ёсихико благополучно стал постоянным лакеем, но его работа при этом нисколько не изменилась. Ему по-прежнему не оплачивают ни работу, ни проезд, и Ёсихико уже начинает волноваться о том, что за него не платят никаких налоговых отчислений. Наверное, это тоже можно записать в личностный рост. Кстати говоря, в 33 томе ежемесячного журнала Beads Comics есть небольшая история о том, как его выбрали в качестве временного лакея. Ну а начиная с 34 тома стартует манга-адаптация Лакея за авторством господина Юкимуры. Там будет и Ёсихико на подработках, и пухло-пушистый Когане, и красавчик Котаро, так что я надеюсь, вы оцените, насколько живыми они получились. Этот том от начала и до конца получился сборником историй очень известных богов. Во-первых, Ниниги-но-микото. Если честно, я хотела ввести его в сюжет гораздо раньше, но тогда бы он несомненно спутался с божественной парочкой, которая появилась во втором томе, так что я решила немного потерпеть. К моему огромному сожалению, сюжет не позволил мне должным образом рассказать о старшей сестре Коноханасакуябимэ, но я надеюсь, что у меня ещё будет такая возможность. Далее Яматотакэру-но-микото, самый известный среди легендарных японских героев. Мне кажется, многие люди не подозревают, насколько трагично сложилась его жизнь. Очень интересно сравнивать истории о нём из «Записок» и «Нихон Сёки» — настолько по-разному они написаны. Я выбрала Отоконуси-но-ками на роль третьего бога, потому что хотела написать историю, которая крутилась бы вокруг Котаро. Я сама ходила в океанариум почти на открытие, но поняла, что уже всё забыла, так что пришлось сходить ещё раз. Могу сказать, что за прошедшее время шоу дельфинов стало гораздо сложнее и техничнее. Что касается главы с Эбессаном, я поначалу собиралась написать совсем другую историю, в которой было много Хируко-но-оками, но потом решила, что получилось как-то слабо, начала сначала и сделала то, что вы сейчас прочитали. Как вы уже знаете по справке после главы, в истории Эбессана много интересных загадок, и мне было очень трудно выбрать из них одну. Кроме того, поклонение Эбису — это на самом деле два культа, а не один. Поэтому, хотя в сюжете есть Цутэнкаку, мне пришлось волевым усилием избегать любых упоминаний соседнего храма Имамия-Эбису (в котором живёт Котосиронуси-но-ками — ещё один Эбису), чтобы не запутать читателя. Лавировать было очень трудно, ведь если ввести в сюжет Котосиронуси-но-ками, то вместе с ним придёт и его папаша, которого нам хватило в четвёртом томе, так что нет уж. Но я рада, что нашла место хотя бы для Такаоками-но-ками, Харуто и всем известного бога Цутэнкаку. Перейду к благодарностям. Куроно Куро, огромное спасибо из иллюстрации, которыми как всегда хочется украсить дом! Спасибо за прекрасную осеннюю обложку! Вы для меня — самый настоящий бог, даже не сомневайтесь! Ребята из Unluckies, вновь простите, что угрожаю вашим книжным полкам. Также благодарю своих родственников и предков за их неизменную любовь и поддержку. Наконец, хочу выразить благодарность обоим моим редакторам. Нам вместе пришлось ломать голову о том, как в первой главе доставить Ёсихико в Кюсю, во второй сделать Яматотакэру-но-микото более привлекательным для женской аудитории, в третьем сделать максимальный упор на Котаро, а четвёртую просто дописать. Спасибо вам за все мозговые штурмы, особенно за советы касаемо Иппоммацу! Надеюсь, вы будете сотрудничать со мной и дальше. И напоследок, пусть боги благословят всех, кто приобрёл эту книгу. Встретимся в шестом томе. Октябрь 2015 года, Нацу Асаба (слушая барабаны осеннего фестиваля)

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Послесловие команды

Послесловие переводчика

Здравствуйте, с вами Arknarok. Спасибо, что прочитали пятый том «Лакея богов». Знаете, очень редко случается, что следующий том написан лучше предыдущего. Но Асаба смогла — после экспериментального четвёртого тома Лакей возвращается на круги своя, и пятый том лично мне очень понравился. У каждого из нас свои критерии качества тома. Для меня огромную роль играет ощущение того, что в книге случилось много всего, и обычный формат Лакея этому очень способствует. К концу книги я даже начал забывать о поездке в Кюсю и о человеко-птице. В данном случае это очень хороший показатель — книга настолько полна информации, что с трудом укладывается в голове! Кстати, очень забавно соотносить путешествия Ёсихико с моими собственными. Я пишу это послесловие за полмесяца до того, как поеду в Японию, чтобы посмотреть Кюсю. Не думаю, что буду идти по стопам лакея, но Кагосима в моём маршруте есть. Надеюсь, обойдусь без того, чтобы по пути прислуживать богам. Ещё одно книжное место, которое я узнал — Синсэкай и Цутэнкаку. Я был в Осаке в 2018 году и посетил этот знаменитый квартал. Книга этого, конечно, не упоминает, но считается, что в Синсэкае по вечерам собираются якудзы. Ну, я мафиози не искал, а вот башню Цутэнкаку посетил. Самое сильное впечатление осталось от полусекретного японского садика, который оборудован на одном из этажей. И конечно же, в этом саду тоже на каждом шагу Билли Кэн! Честное слово, он в Синсэкае повсюду. Знал бы, что там есть храм в его честь, — обязательно посетил бы. Кстати, хочется спросить — уж не станет ли голландец Ян Йостен ван Лоденстейн одним из богов в Лакее? Как ни крути, в честь него назван токийский район Яэсу, а на торговых улицах под главным столичным вокзалом присутствие этого голландца ощущается почти так же отчётливо, как Билли Кэна. Если честно, это было бы очень круто, хотя наверняка некоторые будут возмущаться и скажут, что сюжет должен быть посвящен исконно японским богам, а не мёртвым иностранцам. Не хочется, конечно, жаловаться на такой прекрасный том, но я всё-таки скажу, что при всей моей любви к Котаро третья глава получилась чересчур слабой. Её надо рассматривать скорее как интерлюдию с походом в океанариум, потому что на полноценный заказ она почти не тянет. Впрочем, судя по аннотации шестого тома, в нём Котаро предстоит сыграть более важную роль, что меня радует. Но я всё равно хотел бы посоветовать Асабе писать по три рассказа на том вместо четырёх. Что же, на этом, пожалуй, хватит. Увидимся через год.

Послесловие редактора

Спасибо тебе, Арк, что хотя бы раз в год я могу вспомнить, что значит быть редактором ^^ Знаете, меня просто умиляет, с какой нежностью японцы относятся к своим богам (что вот в «Лакее», что в «Норагами» каком-нибудь). Христианству нужно учиться у синто, суровым дядькой уже никого не впечатлить, даёшь милых лолей, лис-обжоров и эксцентричных парочек с многотысячелетней историей отношений. А ещё меня осенило, что, по сути, мы переводим этакие жития святых (или даже целую Библию?) просто на современный и очень милашный лад. Кто сказал, что религия должна быть скучной? (Тут я хотела написать, что это клёво, когда на околорелигиозную тематику могут отрисовать мультфильм, но потом вспомнила про «Детей против волшебников», и что-то мне поплохело -_-) Что-то меня совсем не в ту степь унесло...

Обязательно отпишитесь в комментариях, какой из рассказов вам понравился больше всего! Лесса

P.S. Представила, как старый-старый Арк трясущейся рукой переводит 70-й том «Лакея» :)

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Начальные иллюстрации

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Вступление

«Души предков передаются потомкам. Стало быть, моё рождение есть ответвление от предков».

Это теорию взаимоотношений людей и богов (к которым относятся и предки) предложил в начале периода Эдо * философ нео-конфуцианской школы Хаяси Радзан. Он говорил о том, что душа родителей передаётся детям, но при этом получена от других родителей, и если идти по этой ниточке, то можно почувствовать связь ныне живущего себя с телами и душами безвестных предков. — Честно тебе скажу, никто по жизни так глубоко не задумывается, — проворчал он, решив по пути домой из школы присесть у берега реки. Сегодня в этом самом месте, где две реки сливались в одну, репетировал духовой оркестр университета, поэтому над водой разносилась мелодия иногда фальшивящих медных труб. Вокруг виднелись фотографирующиеся парочки и иностранцы с развёрнутыми картами. Как раз начался сезон красных клёнов, поэтому туристы толпами набегали на красивые места города. — Мы слишком заняты нашими собственными жизнями, чтобы размышлять о том, кто дал нам эту жизнь. Присев на пустующую скамейку, он достал из школьной сумки карманное издание «Записок о деяниях древности». Он так часто почитывал этот том, что его обложка совсем истрепалась, и её пришлось обернуть плотной бумагой. Страницы тоже успели пожелтеть. — Поэтому я считаю, что в этом плане мне повезло. По крайней мере у меня есть поводы задумываться о таком. Пока что он успел выполнить лишь несколько божественных заказов. Но этого хватило, чтобы он начал задумываться о связи между людьми и богами. — Вот взять даже «Записки». Раз мы их читаем, значит, их кто-то написал. И даже у всех научных дисциплин есть основатели, — высказал он на редкость мудрую мысль для своих лет и сам себе кивнул. Мне нравилось, что он умнее того лакея, о котором я ему рассказывал, но меня раздражали его приступы самовлюблённости. — Но с «Записками», «Нихон Сёки» и вообще всей древней литературой есть одна тонкость — она за долгие годы много раз редактировалась, поэтому неизвестно ещё, читаем ли мы сейчас то, что хотели сказать наши предки. Как ни странно, фольклор иногда бывает более надёжным источником, чем литература. Он вновь сделал меткое замечание. Человеческая литература часто переписывается в соответствии с пожеланиями правителей. Иногда боги пропадают из неё или становятся своей полной противоположностью, а иногда короли всеми правдами и неправдами вписывают себя в эту литературу, чтобы кичиться своей важностью и напирать на божественное происхождение. Но это не значит, что вся литература испорчена. Зачастую история в них описана именно так, как её помню я. Возможно, что сохранение памяти о древних событиях в первозданном виде — и есть божественное вмешательство в чистом виде. — Разве богам не грустно от того, что их история искажается? — спросил он. Я не знал, что сказать. Наверное, надо было ответить: «Как бы ни говорили о нас люди, боги остаются богами», но почему-то эти слова не пришли в голову. — Неужели богов не раздражает, когда о них рассказывают небылицы? — спросил парень и поморщился так, словно представил себя оклеветанным. Его лицо показалось мне забавным, и я усмехнулся, в очередной раз подумав о том, что этот школьник заслуживает звания лакея. Мне вспомнилось, что когда-то и тот лакей казался мне ненадёжным кандидатом. Но затем, после официального назначения, он постепенно стал вести себя как достойный, уважаемый человек. Возможно, что спустя годы эти черты передались и новому лакею вместе с молитвенником.

И если сия история будет передаваться меж людьми, пока не поблекнет моя шкура, то у меня в этом хрупком мире появится ещё одна потеха. ↑ Начало XVII века.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 1. Восточный самурай

Часть 1 Хонока тихонько вздохнула, любуясь ясным осенним небом за окном. Пробные экзамены закончились на прошлой неделе, а впереди уже маячила промежуточная аттестация в конце месяца. Страшно даже подумать, но ей оставалось быть школьницей меньше полугода. Вроде бы она и поступила-то совсем недавно, но время летело с невероятной скоростью. Шла перемена перед последним уроком, и остальные девушки щебетали о чём-то своём, разбившись на группы. Сейчас шла та самая пора, когда большинство старшеклассников места себе не находят и думают только о централизованных вступительных экзаменах, однако над этой школой шефствовал частный университет, поэтому почти все ученики уже были зачислены как студенты. Хонока и сама относилась к таким абитуриентам, и их ожидали лишь ноябрьские экзамены для распределения по факультетам. Те же, кто метили в другие университеты, учились в отдельном классе, поэтому не отравляли атмосферу беззаботности. — Ах… — Хонока вновь вздохнула, глядя в небо. На фоне голубизны резвились белые волчата. Раз белые — значит, посланники или сородичи какого-то бога. Проводив их взглядом, Хонока посмотрела на одноклассников. Увы, никто другой не мог увидеть эту волшебную картину. Хоноке оставалось лишь вздохнуть и открыть лежащую перед собой тетрадь. В глаза бросились знакомые строчки. Школьная жизнь Хоноки не всегда была простой, однако поступив в старшую школу и попрощавшись с прежними одноклассниками, она обрела душевное спокойствие. Всё, что от неё теперь требовалось — ходить на уроки, сносно учиться и не проявлять инициативы. Никто не пытался влезть в эту тихую жизнь, единственным исключением был Такаока Харуто из параллельного класса, который постоянно находил поводы завязать с Хонокой разговор. Вспомнилось, как на днях они встретились у входа в здание, и он спросил: «Ёсида, ты унаследуешь храм своей семьи?» К счастью, родители девушки вовсе не настаивали на том, что храм должен достаться родной дочери. Им хотелось, чтобы Хонока занималась тем, что ей интересно, и никогда не подталкивали её к профессии священнослужителя. Да и сама Хонока, конечно, учитывала такую возможность, но всегда сомневалась относительно того, стоит ли к ней стремиться. Однако в первую очередь вопрос Харуто пробудил в Хоноке горькие воспоминания. На самом деле, это решение уже давно должен был принять другой человек. Хонока закрыла глаза, борясь с тупой болью в груди. Занавески в классе всколыхнулись от прохладного осеннего ветерка.

***

— О-о… Обычно в семь утра Ёсихико нежился в кровати и наслаждался бездельем и полудрёмой, но сегодня разинув рот смотрел на серые небоскрёбы. — Вот ты какой, Токио! Начинался октябрь, и утро было не только ярким, но и прохладным. Ёсихико крутился на месте, любуясь пейзажем, полностью состоящим из высотных зданий. Рядом по восьмиполосной дороге без конца ездили машины, в том числе зелёные такси, которые Ёсихико до сих пор видел только по телевизору. По тротуарам шли чемпионы и чемпионки по раннему приходу в офис. Должно быть, скоро тут будет не протолкнуться от мужчин и женщин в строгих костюмах. Недаром ведь Маруноути считался городом бизнесменов. — Держи, это карта до отеля, в котором мы ночуем. Её же я прислал тебе на смартфон, проверь, — Котаро достал багаж из недр магистрального автобуса * и тут же начал давать указания восхищённому Ёсихико. — Там забронирована комната на твоё имя. Но это бизнес-отель * , так что многого не жди. — Да мне отель только чтобы спать. Ты лучше скажи, неужели тебя вот это всё не впечатляет?! — Ёсихико взял карту из рук друга и посмотрел на того недовольными глазами. — Вот это всё? — Котаро озадаченно покрутил головой. — Я не слышу криков: «Токио!», «Небоскрёбы!» и так далее. Ёсихико родился в Киото и прожил там двадцать с лишним лет, а в Токио приехал впервые. Однажды в рамках школьной экскурсии их возили в известный парк развлечений со словом «токийский» в названии * , но формально это была префектура Тиба. Ёсихико размахивал руками, призывая Котаро восхититься, но тот лишь вздохнул и спросил: — Ты уже забыл, в каком городе был мой университет? Ёсихико вдруг понял, что зря старается, и стыдливо опустил руки. Ему очень хотелось, чтобы Котаро перестал смотреть на него как на впечатлительного простака. — В Токио… — Вот именно, тут моя альма-матер. Я прожил в Токио четыре года и теперь вернулся на вечер встречи выпускников. Ради него я целых два месяца кроил расписание, пока мне не выделили эти выходные. У меня уже есть прививка от видов Маруноути, блужданий по станции Синдзюку и так далее. Хотя, признаю, я немного скучал. Котаро тоже осмотрелся. Неделю назад он пригласил Ёсихико вместе поехать в Токио словами: «Ты ведь всё равно дома бездельничаешь, когда не работаешь». Ёсихико для вида посмеялся над этой язвительной шуткой, хотя, на самом деле, это была чистая правда. Впрочем, уговаривать не пришлось — Ёсихико и сам чуть не вцепился в Котаро, когда узнал, что тот оплатит и дорогу, и проживание. Разумеется, нашёлся один ворчливый божественный лис, который бубнил о том, что лакей должен всегда быть готов к божественным заказам, но даже он быстро согласился стать попутчиком, едва узнал, что поездка будет не куда-нибудь, а в Токио. Он, конечно, пытался оправдываться словами о том, что «не помешало бы взглянуть на то, что нынче называют японской столицей», но капающие слюни говорили иное. — Слушай, а зачем ты вообще меня пригласил? Да ещё и поездку оплатил, — повторил Ёсихико вопрос, который уже задавал перед отправлением. Он бы не назвал Котаро жадиной, но и на мецената священник тоже не тянул. Если бы он просто собирался на встречу выпускников, то поехал бы один. — Как я уже сказал, тебе всё равно нечего делать, и я решил, что туризм в Токио тебе не помешает. Котаро уже выходил со стоянки автобусов, и Ёсихико пошёл следом. На самом деле, праздная жизнь для него осталась в прошлом с тех самых пор, как он стал лакеем. Однако когда свободное время всё же появлялось, Ёсихико проводил его так же бездарно, как и раньше. Должно быть, Котаро, хорошо знавший о прошлой жизни Ёсихико, просто переживал за него. — Тогда давай я хоть верну тебе деньги за дорогу. Это ведь автобус, он не дороже Синкансэна… — Не надо. Эти расходы — мелочь по сравнению с тем, что тебя ждёт. — А? Что? — переспросил Ёсихико, потому что Котаро бормотал себе под нос. Гоннеги вздохнул, обернулся и показал пальцем на дорогу: — Вон там — станция Юракутё. В противоположную сторону — станция Токио. Надеюсь, ты хотя бы отель найдёшь. — Э-э, Юракутё?.. — А я в храм Отяномидзу, там мой однокурсник работает. Потом встретимся с остальными токийцами и пойдём отмечать. Котаро закончил факультет культуры синтоизма, потому что его выпускники вправе сразу получить сан священника. Это значит, что на сегодняшней вечеринке основная часть людей будет действующими священниками из храмов. Впрочем, на такие вечера ходят в основном местные, а приезжие вроде Котаро — редкие гости. — Скорее всего, вернусь поздно, так что можешь не ждать. — Ты мне что, даже город не покажешь?! Что за человек бросает своего друга одного на незнакомой земле? Но Котаро не обратил внимания на вопли Ёсихико, перекинул лямку спортивной сумки через плечо и куда-то быстро ушёл по плитке тротуара. И это после того, как Ёсихико восхищался его щедростью! — Ну и куда мне теперь идти?.. Конечно, Ёсихико понимал, что как-нибудь справится и сам, но ходить по городу одному или в компании знающего человека — очень разные вещи. Его будоражила сама мысль о том, чтобы оказаться в Токио, но никаких путеводителей он не прочитал. И на что вообще рассчитывал Котаро, бросив Ёсихико одного в крупнейшем азиатском мегаполисе и ограничившись лишь направлениями до ближайших станций? — Ёсихико! Ёсихико! Пока Ёсихико провожал взглядом спину Котаро, к нему вдруг подбежал Когане, куда-то исчезнувший сразу после выхода из автобуса. Его хвост торчал, словно труба. — Я думаю, нам стоит начать с Юракутё! — гордо заявил божественный лис, остановившись у ног Ёсихико. Именно тогда лакей начал догадываться, что его ждёт. — То есть ты уже выяснил, что… — В Юракутё уйма мест, где продают японские сладости! — Что ты читал про этот город?.. Ёсихико почувствовал, как возвращается в суровую реальность. В ней его ждал лис, увлечённо рассказывающий про квартал Дзиюгаока — ещё одно место, где кондитеры сражаются за посетителей.

***

— Что это значит, Ёсихико? Покинув стоянку для магистральных автобусов, Ёсихико и Когане направились в Юракутё. Однако они решили не приближаться к излишне многолюдной станции и вместо этого нырнули в переулки между высотными зданиями. Вскоре кирпичный тротуар провёл их мимо супермаркета, где Ёсихико и купил сегодняшний завтрак. — Как что?.. Ты же сказал взять тебе с комбу, я и взял с комбу * . Ёсихико прислонился к стене возле супермаркета и развернул обёртку онигири * , купленного для Когане. — Я тебя спрашиваю не про онигири! Почему мы пришли сюда, а не в кафе с японскими сладостями?! Они заходили в здание с кафе, в которое хотел попасть Когане, однако дверь была закрыта, а табличка сообщала, что заведение работает с одиннадцати. Божественный лис ожидаемо не хотел с этим мириться. — Как ты сам видел, твоё кафе пока закрыто. Да и кто вообще завтракает десертом? Неужели Когане и правда приехал в Токио ради японских сладостей? Казалось бы, в Киото их должно быть гораздо больше. — Ладно уж… — проворчал Когане и с кислой миной взял онигири. Ёсихико вздохнул и укусил свой хот-дог. Утро было прохладным, и он благодарил богов за то, что супермаркет продавал кофе из кофемашины по той же цене, что баночный кофе из автомата. — Ну? Что теперь будем делать? — Когане ловко подцепил онигири лапой, укусил его и посмотрел на Ёсихико. — А, тут такое дело. Заселение в отель только с пятнадцати, так что до этого времени хотелось бы погулять по городу… Ёсихико задумался, не купить ли путеводитель, потому что без него он знал из достопримечательностей Токио разве что Скайтри * и Токийскую Башню * . Он стоял и ломал голову, пока вдруг не услышал тихий звон. Впереди по тротуару проходила женщина в розовом кимоно. На подоле старомодного одеяния красовались белые вееры. Длинные чёрные волосы были распущены, а глаза полузакрыты. Лицо казалось белым как снег. Вновь услышав звон, Ёсихико перевёл взгляд на тонкий шнурок на запястье женщины. Его украшал колокольчик и цветочная пряжка. — Вообще, конечно, это место сильно изменилось. В прошлый раз я видел здесь только болота и умирающую деревушку… — ворчливо рассказывал Когане, пережёвывая еду, пока Ёсихико провожал женщину взглядом. — Что, серьёзно? — Ёсихико повернулся к лису. Впрочем, ничего удивительного, ведь Ёсихико знал историю Токио — и Эдо — только начиная со времён Токугавы * . Он никогда не задумывался о том, что было на этом месте раньше. — В те времена тут и земли-то почти не было. Где мы сейчас стоим, уже было море. Отбить у моря столько земли — это люди, конечно, молодцы, — Когане перешёл на язвительный тон и вздохнул. — Ну, знаешь, людям надо где-то жить. Зато благодаря этому Токио теперь один из крупнейших городов мира, — ответил Ёсихико и снова посмотрел на тротуар, но женщины уже не было. Затем он поднял глаза к небу, казавшемуся тонкой полоской из переулка между зданиями. Поездка в один из крупнейших городов мира — это, конечно, прекрасно, но теперь его охватило зловещее предчувствие. Он уже не первый раз неожиданно становится туристом, и всякий раз это заканчивалось очередным божественным заказом. Вот и сейчас молитвенник, должно быть, только и ждёт, пока Ёсихико определится со своими планами, чтобы предательски засиять. Разволновавшись, Ёсихико взял хот-дог зубами и вытащил из наплечной сумки молитвенник. К счастью, новых имён в нём пока не появилось. — Что, уже усвоил урок? — устало спросил Когане, как раз доев онигири. — Ну да. Работа лакеем не проходит даром. Ёсихико убрал молитвенник в сумку, достал смартфон и открыл карту. Может, какой-то бог и попросит его о помощи, но если это случится в черте города, то ничего страшного. Карта показала, что они стояли не так уж далеко от Токийской Башни. — Пошли прогуляемся, Когане. Построив маршрут, Ёсихико затолкал остатки хот-дога в рот и вышел на тротуар. Он решил не возвращаться на станцию Юракутё, а дойти до станции Хибия. — Куда пойдём? — К Токийской Башне. — Там вкусно кормят? — Не знаю, но это туристическое место. Что-нибудь поесть найдём, — ответил Ёсихико. Он как раз заталкивал смартфон обратно в карман и не успел заметить идущего навстречу мужчину в костюме. Ёсихико врезался в него плечом и немного пролил кофе. — Ой, простите! —тут же извинился он и посмотрел, куда пролилась жидкость. На тротуаре виднелось янтарное пятно. — На вас кофе не попал? Стакан был с крышкой, так что пролилось немного, но пятно на костюме идущего на работу мужчины — большое бедствие. — Ничего, не попал. Ты сам-то как? — спросил в ответ молодой мужчина с очками без оправы на глазах. В его словах не было упрёка. Наоборот, он улыбался и пытался успокоить Ёсихико. — А то тебе на руку попало. Мужчина вытянул палец, и Ёсихико запоздало заметил, что кофе намочил его собственную ладонь. — А, не волнуйтесь! Он уже остыл! — Возьми, вытри. Мужчина протянул тёмно-синий платок, и Ёсихико замешкался. Это был очень дорогой платок с логотипом известного бренда. Немного поколебавшись, Ёсихико решил, что отказываться было бы невежливо. — Ещё раз извините... — Ничего, это я виноват, что смотрел по сторонам, — ответил мужчина и покрутил головой, будто пытаясь что-то отыскать. Ёсихико обратил внимание, что костюм его собеседника сидит на редкость хорошо и явно сшит на заказ. Хотя лицом мужчина сильно отличался от Котаро, но тоже выглядел очень умным человеком, что особенно подчёркивалось очками. На вид ему было около тридцати — возможно, немного меньше или больше. — Ёсихико, — вдруг подал голос Когане, до сих пор лишь праздно наблюдавший за происходящим. — Будь осторожен, тут что-то не так. — Гм?.. Разумеется, Ёсихико не мог разговаривать с лисом на глазах у мужчины, поэтому ему пришлось молча задуматься о том, что означали эти слова. — ...ходила? Сбитый с толку лисом, Ёсихико опомнился лишь когда понял, что мужчина о чём-то спрашивает. — А, извините, вы что-то хотели? — Здесь женщина в кимоно не проходила? — В кимоно?.. — повторил Ёсихико и вспомнил только что увиденную красавицу в розовом. — А, я её видел. С длинными волосами, да? Вы должны были здесь встретиться? Женщина шла в сторону, с которой пришёл мужчина. Они должны были наткнуться друг на друга, но почему-то этого не случилось. — О, нет, ничего подобного, — возразил мужчина, отчего-то слегка занервничав. Ёсихико моргнул — эта натянутая улыбка показалась ему смутно знакомой. — Просто я часто вижу её, когда иду на работу, поэтому она у меня на уме… Извини, что задержал. — Нет, это вы меня извините… Мужчина помахал рукой и направился ко входу в здание. — А, подождите! — окликнул его Ёсихико. Мужчина остановился и недоумённо посмотрел на парня. — Ещё раз извините. Я обязательно верну ваш платок. Скажите, как с вами связаться. Ёсихико не собирался присваивать чужие вещи. — Да ладно тебе. Подумаешь, платок. — Но он дорогой и брендовый… Ёсихико продолжал упрямиться. Он готов был даже купить новый, а не посылать стиранный. Усмехнувшись, мужчина запустил пальцы в нагрудный карман. — Какая вежливость. Сегодня такую и не встретишь, — он достал чёрную кожаную визитницу, вытащил из неё карточку и протянул Ёсихику. — Пока на работе, вряд ли смогу ответить… — Извините и спасибо! Поблагодарив мужчину, Ёсихико пробежался взглядом по визитке. На ней было название известной туркомпании и два телефона: городской и мобильный. Ёсихико поднял голову, чтобы спросить, по которому звонить, но вдруг заметил нечто странное и посмотрел мужчине за спину. Когда он понял, что видит, у него перехватило дыхание. Из-за спины мужчины на лакея смотрели два налитых кровью глаза на мертвенно-бледном лице под растрёпанными волосами. Эта голова принадлежала мужчине в старинных доспехах будто из исторической драмы. Ёсихико прищурился, не веря своим глазам, но с каждой секундой загадочная фигура проступала в воздухе всё отчётливее. И она всё больше напоминала мёртвого самурая. — Что-то случилось? — недоумённо спросил мужчина, заметив странный взгляд Ёсихико. В свою очередь самурай медленно, но уверенно пошёл к лакею, лязгая доспехами при каждом шаге. Казалось бы, мужчина не мог этого не услышать, но он оставался совершенно спокоен. Иными словами, он просто не видел самурая. Отсюда следовал вывод, что это не какой-то ряженый псих. — Нет-нет, ничего! — выпалил Ёсихико, пятясь назад. В чём он провинился, что неупокоенный дух древнего воина напал на него прямо посреди огромного города? Самурай надвигался так, словно собирался в любой момент выхватить висящую на поясе катану. — Д-до свидания, я позвоню! — бросил Ёсихико и рванул со всех ног. Он еле увернулся от идущей навстречу дамы в офисной одежде, затем свернул в переулок рядом с верандой кафе и бежал, пока не добрался до широкой людной улицы. Обернувшись, он уже не увидел мёртвого самурая, но на всякий случай перешёл дорогу и прошёл ещё немного, пока не вышел на площадь перед каким-то высотным зданием. — К-когда ты говорил «тут что-то не так», то имел в виду вот это? — Ёсихико тяжело дышал и потирал разнывшееся из-за старой травмы колено. — Что это за призрак самурая? — Неужели ему теперь недостаточно культового поклонения, и он начал терзать людей? — Когане невозмутимо присел на площади, хотя как и Ёсихико посматривал за спину. — О? Ты знаешь, кто это был? — Ёсихико сел на корточки, чтобы посмотреть лису в глаза. Вдруг к нему вернулось неприятное предчувствие, и он снова достал молитвенник из сумки. — Ёсихико, ты помнишь, что Королева Драконов Омитама была влюблена в человека по имени Фудзивара-но Хидэсато? Когда-то Хидэсато убил этого самурая. Если мне не изменяет память, в Эдо даже сделали могилу для его головы, — Когане обвил себя пушистым хвостом и посмотрел на Ёсихико зелёными глазами. — То есть это был… Молитвенник в руке Ёсихико засветился, словно только этого и ждал. В нём появилось новое имя. — Тайра-но Масакадо?.. Имя легендарного неупокоенного призрака проступило на пустой странице.

Часть 2 Тайра-но Масакадо происходил из знатного клана, который вёл свою родословную от Камму — пятидесятого императора Японии. Но важной должности ему не досталось — дело было в эпоху Хэйан, когда вся фактическая власть находилась в руках клана Фудзивара. Какое-то время Масакадо жил в Киото и служил Фудзиварам, а затем уехал в провинцию Кадзуса * , в которой их семья была наместниками начиная с деда. После смерти своего отца Ёсимасы он оказался втянут в междоусобную битву за власть над провинцией. — Однажды к Тайре-но Масакадо обратился за помощью преступник. Тот приютил его у себя и обратился в ближайший административный центр в провинции Хитати с просьбой о помиловании. Но мало того, что правительство отказало ему, императорский двор даже объявил войну, и так началось то, что люди называют восстанием Тайры-но Масакадо. Ёсихико собирался дойти до Токийской Башни, но немедленно поменял планы, спустился в ближайшую станцию метро и поехал в Отяномидзу. Если в Киото метро простое и состоит всего из двух линий, то в Токио похоже на сложную сеть. Ёсихико даже метро Осаки считал запутанным, но токийское оказалось ещё хуже. — Масакадо быстро подчинил несколько соседних провинций, объявил себя новым императором и попытался создать в Канто * независимое правительство. Они вышли со станции, перешли по мосту Хидзири и неторопливо шагали по тротуарной плитке. На дороге между университетом и собором * было высажено столько деревьев, что эта часть города, как ни странно, утопала в зелени. — То есть он устроил государственный переворот? — Ёсихико повернул голову к идущему рядом Лису. Когда имя Масакадо всплыло в молитвеннике, Ёсихико робко вернулся к магазину, но там уже не было ни мужчины в костюме, ни мёртвого самурая. — Фактически да, однако вскоре его убил Фудзивара-но Хидэсато и привёз голову Масакадо в Киото. Однако затем голова, не желая расставаться с телом, улетела на восток. — Улетела?! — громко переспросил Ёсихико, опомнился и зажал себе рот. Летающая голова — это уже само по себе жутко, но насколько же сильно она желала вернуться к телу, что проделала путь от Киото до Токио? — Досада Масакадо не знала границ. Поговаривают, на своём пути он насмерть загрыз своих обидчиков. В конце концов голова якобы упала в курган, который находится к югу отсюда. И до сих пор ходят слухи, что если там оскорбить Маскадо, то пострадаешь от его проклятия. — А, это я и сам слышал. Якобы если кто-то захочет построить на этом месте здание, то там мёртвые из могил восстанут. Ёсихико почувствовал, что у него даже от собственных слов мурашки по спине бегут. После событий, о которых говорил лис, прошло больше тысячи лет. Неужели голова самурая даже спустя столько времени не может успокоиться и жаждет мести? — Но почему этого человека считают богом? Я понимаю, что все боятся неупокоенных призраков, но… — Ёсихико остановился на светофоре и бросил ещё один взгляд на золотистый мех Когане. Он уже видел человека, который стал божеством — Тадзимамори-но-микото, однако тот совершил вполне понятный подвиг: отыскал токидзику-но-каку-но-кономи. Но Масакадо — это ведь враг императора, устроивший неудачное восстание. Казалось бы, чему тут можно поклоняться? Может, он был хорошим помещиком, которого любили крестьяне? — Это пример поклонения духам. Люди с глубокой древности верили в то, что человек после нечистой смерти становится призраком, который может наложить проклятие или вызвать бедствие. Но если этого разъярённого духа успокоить и почитать наравне с богами, то он может стать могучим покровителем. Вот и Масакадо нынче называют защитником Токио. — Защитником… — Ёсихико нахмурился, вновь задумываясь о Масакадо как о личности. Во время их недавней встречи он однозначно выглядел как зловещий призрак самурая, а вовсе не как бог. — И даже храм, где он живёт, часто называют Эдо-сотиндзю, «храм всех покровителей Эдо», — сказал лис, останавливаясь. Ёсихико перевёл взгляд вперёд и увидел огромные тории, смотрящие на улицу. За ними виднелись нарядные ворота Дзуйдзинмон * . — Гм?.. — Ёсихико слегка воодушевился, наткнувшись вдруг на храм посреди города. Он присмотрелся к вратам и заморгал. — Это, случайно, не… Дорога от врат Дзуйдзинмон плавно поднималась на холм. На его вершине стоял, раскинув ноги, самурай, но не в старых лохмотьях, а сияющих алых доспехах и шлеме с устремлённой к небесам подковой. В лучах солнца он казался настоящим воплощением бога войны. — Что-то он изменился до неузнаваемости! — выпалил Ёсихико. Когане устало вздохнул и прошёл через тории, оставив лакея недоумевать позади.

Масакадо поклоняются в храме Канда — это важная туристическая достопримечательность Токио. Когда-то этот храм находился на территории замка Эдо, но со временем замок вырос, и храм переместили туда, где он мог «охранять» новые ворота Омотэ-Кимон. Самый известный сосед храма — город субкультур Акихабара, поэтому храм порой появляется в аниме, а на его флагах и дощечках эма можно часто увидеть соответствующие изображения. — Прости меня, пожалуйста! Даже утром буднего дня по территории разгуливало немало посетителей, включая иностранцев. Поэтому Масакадо отвёл Ёсихико и лиса от основного павильона, перед которым толпились люди, и разговаривал с ними на задней дороге, вдоль которой разместились часовни. — Я просто увидел золотистый мех, подумал: «Неужели сам Хоидзин?!» и попытался подойти и обратиться к нему, но совсем забыл о своей внешности. Должно быть, я напугал тебя! — сказал Масакадо и весело засмеялся. Сейчас он выглядел чуть моложе сорока, а вокруг его шеи виднелся красный шрам. Роскошь и сила самурая проявлялись не только в доспехах и шлеме, но и в золотых украшениях на катане. Однако фиолетовый шнурок на рукояти меча выглядел дряхлым и почти истлевшим, поэтому сразу бросался в глаза на фоне остального великолепия. — А, ну, я тоже не ожидал, что встречу в огромном Токио призрака самурая, так что и ты извини, — кое-как выдавил из себя Ёсихико, а затем спросил, хоть и боялся задеть собеседника: — Но всё-таки, почему у тебя так изменились доспехи? Масакадо вновь усмехнулся. — Ну, когда я прихожу на эту святую землю, то наполняюсь силой и выгляжу соответствующе, но во всех остальных местах превращаюсь в неупокоенного духа. И это так неудобно! Масакадо радушно похлопал Ёсихико по спине. Его рука была такой сильной, что лакей поморщился, хоть и выдавил из себя улыбку. Даже после смерти самурай остался силачом. — Но я был прав, это и правда великий Хоидзин! Я много слышал о тебе! — Масакадо повернулся к Когане, не обращая внимания на страдающего от боли Ёсихико. — Я тоже хорошо помню, какую шумиху ты устроил. Но не ожидал, что встречу твоё посмертное воплощение, — ответил Когане, щурясь и помахивая хвостом. — А-а… Так ты видел Масакадо ещё живым… — пробормотал Ёсихико сам себе. Лис говорил, что Масакадо какое-то время служил в Киото. И раз так, самурай вполне мог увидеть там Когане — бога благоприятных направлений старой столицы. — Знаешь ли, твой покорный слуга тоже не думал, что станет настолько злобным призраком, что людям придётся построить могилу для его головы! — Масакадо захохотал сам над собой. Ёсихико озадаченно покрутил головой, потому что представлял себе неупокоенного духа совсем иначе. Возможно, люди продолжают по привычке бояться его, хотя на самом деле Масакадо уже давно ни на кого не обижен? — Кстати, а что ты там делал утром? — спросил Ёсихико, вспомнив слова Когане о том, что Масакадо «терзает людей». Из них следовало, что самурай преследовал того мужчину. Дух ухмыльнулся так, словно только и ждал этого вопроса. — Ну что же, пора бы рассказать об этом, — сказал Масакадо, и вокруг него вспыхнули блуждающие голубые огоньки размером с кулак. Ёсихико невольно вздрогнул. — Ты ведь слышал о моём проклятии, лакей? — спросил самурай, подсвеченный жуткими огнями, которые будто пожирали тепло вместо того, чтобы отдавать его. — Прямо сейчас я как раз занят тем, что проклинаю того мужчину. Ёсихико машинально сглотнул, чувствуя исходящее от Масакадо давление. — Проклинаешь?.. Слова «неупокоенный дух» снова вспыхнули в голове. Выходит, он не только не успокоился, но и до сих пор вовсю мстит людям? — Он что, чем-то обидел тебя? — поинтересовался Когане. — Он обидел меня одним своим рождением, — отозвался Масакадо с самоуничижительной насмешкой в голосе. — Более того — я не успокоюсь, пока не уничтожу весь его род, — самурай провёл пальцем по шраму на шее. В его глазах сверкнул зловещий огонёк. — Потому что он потомок Фудзивар.

***

Масакадо рассказал, что начиная с эпохи Эдо люди стали по-всякому почитать могилу головы, и какое-то время дух чувствовал себя спокойно и безмятежно. Однако со временем в храме начали раздаваться эгоистичные молитвы, и даже у могилы люди просили себе успехов в работе. Из-за этого старые обиды стали вновь напоминать о себе. — Этот шрам — печать моей досады. С каждым годом он всё краснеет и краснеет. Нечто пульсирует внутри него и шепчет, чтобы я никогда не прощал обиду, — Масакадо смотрел суровым взглядом и злобно цедил сквозь зубы. От жизнерадостного голоса не осталось и следа. — И вот два года назад я случайно увидел того мужчину… Я мигом узнал запах крови Фудзивары — семьи, которая убила меня и отрубила мне голову. Напуганный светом блуждающих огней, Ёсихико отступил за Когане. Теперь он безоговорочно верил, что голова этого самурая могла прилететь сюда из Киото. — И как только я увидел его, мне ужасно захотелось мéсти. Пока я не отомщу, мой шрам не заживёт. Я не буду знать покоя!.. — Масакадо насупил брови и заскрипел зубами. — Как именно… ты хочешь мстить? — робко спросил Ёсихико через голову лиса. Если самурай мстит за свою смерть, то неужели он собирается убить того мужчину? Масакадо немного подумал, затем ответил: — Принято, конечно, жизнь за жизнь… Но у Фудзивар есть и другие потомки. Да и что такое отнять жизнь? Секундное дело. А вот неизбежные, нескончаемые мучения — это именно то, что поможет мне забыть про обиду. Ёсихико посмотрел на Масакадо в смешанных чувствах. Да, тот мог обижаться на своего убийцу. Но с другой стороны, вымещать злость на его потомке спустя больше тысячи лет — это уже слишком. — Его семья из Камигаты * , и он очень дорожит своими родственниками, хотя никогда этого не показывает. Особенно ему дорога младшая сестра — его чувства к ней похожи на ватное одеяло. Вот почему я начал с того, что испортил их отношения. — Испортил отношения? — Именно. Их письма друг другу постоянно теряются во время пересылки, телефоны не могут дозвониться, электронная почта постоянно сбоит. Я сделал так, что он уже два года не может связаться со своей семьёй. — А?.. — глупо переспросил Ёсихико после секундного молчания самодовольного Масакадо. — И это только цветочки! У меня впереди столько планов! Если он так и не выйдет на связь, семья начнёт подозревать, что он нашёл себе жену, и это будет окончательным ударом! Он узнает, как это больно, когда любимая сестрёнка тебя отвергает! От такого удара он перестанет верить людям и проживёт всю жизнь один! Словно иллюстрируя свои слова, Масакадо раздавил ладонью один из блуждающих огоньков. Однако Ёсихико лишь растерялся и пробормотал: — Я ожидал чего-то другого… Когда самурай поклялся отомстить, лакей стал ждать от него чего-то грандиозного, но на деле неупокоенный дух планировал лишь мелкие шалости. Да, они действительно могли навредить мужчине, но всё равно не выходили за рамки проказ. — Я тоже предвидел несколько иные планы… Но, видимо, на другое у него уже нет сил… — высказался Когане и замычал, словно не зная, как ещё выразить своё отношение к происходящему. — Ты уверен, что твоя месть идёт по плану?.. — спросил Ёсихико. Мужчина, которого он видел утром, вовсе не казался нервным или расстроенным. Напротив, он повёл себя как джентльмен и даже одолжил платок незнакомому человеку. Если бы он потерял веру в людей, то никогда бы так не сделал. Масакадо вздохнул, опустил глаза и сложил руки на груди. Как только он так сделал, голубые огоньки вокруг него дружно исчезли, превратившись в струйки дыма. — Пока всё идёт… неважно. — Неважно? Ёсихико переглянулся с Когане. Казалось бы, дух не пытался призвать с неба метеорит или остановить землю. Самураю, которого даже сейчас почитают как бога, должно быть вполне под силу устроить неполадки с почтовой и телефонной связью. — Сразу уточню, что всё, о чём я говорил, у меня получилось. Этот мужчина вообще по определённым причинам не любил разговаривать с семьёй, но последние два года его драгоценные письма не доходят до адресатов, а трубку никто не берёт. Я решил, что он должен жить в страхе, поэтому наводил на него сонный паралич, оставлял на шее отметины от рук, бил ему чашки и так далее… — угрюмо рассказал Масакадо и горестно вздохнул, опуская плечи. — Но он будто ни-и-ичего не замечает! Если верить словам Масакадо, тот мужчина в принципе не верит в потусторонние силы и проклятия. Поэтому от усилий самурая было не больше толку, чем от каратэ со шторами. — У него есть шестое чувство, хоть и слабое, поэтому я думал, что он сразу всё поймёт и начнёт бояться, да где там! Сонный паралич он не замечает, потому что среди ночи не просыпается, следы на шее считает всего лишь сыпью, а за всю разбившуюся посуду ругал только себя — мол, не заметил трещины! — Масакадо схватился за голову и сел на корточки. — Ну почему?! Почему он такой спокойный?! Я даже собрал все оставшиеся у меня силы, чтобы проявиться у изголовья кровати, а он взял и не проснулся! Сбросил на него горшок с цветами, а он вдруг развернулся и пошёл обратно, вспомнив, что забыл кое-что взять из дома! Разозлившись, я попытался сбросить его с лестницы, но по пути споткнулся о парня, который завязывал шнурки, и покатился сам! Что мне делать?! Ёсихико смотрел на Масакадо, чувствуя, как бледнеет. Похоже, дух уже перепробовал многое, но мужчина отразил все его выпады, сам того не замечая. Возможно, что тот миловидный очкарик на самом деле обладает таким талантом к прагматизму и отторжению сверхъестественного, что ему позавидовал бы Котаро. — Я хочу как можно скорее избавиться от этого шрама — символа моего позора! Вот зачем мне нужна эта месть! — Масакадо вдруг поднял голову и посмотрел на Ёсихико. — Ты ведь лакей? Лакеи должны исполнять заказы богов, чьи имена появляются у них в молитвеннике, верно? — Д-да, но… подожди, ты же не собираешься… — Тогда прошу! — перебил Масакадо. Он встал и быстро подошёл, звеня ножнами о доспехи. Покачнулся шнурок с выцветшими фиолетовыми цветами, намотанный на рукоять. — Давай мы вместе нападём на этого мужчину, чтобы свершилась моя месть? Ёсихико застыл в оцепенении, лис повернул к нему голову. Лакей решил, что никогда не будет вмешиваться в дела обычных людей, поэтому искал пути к отступлению, но не мог ничего придумать. Наконец, он торопливо достал из своей сумки молитвенник. Старшие боги ни за что не одобрят личную месть, ведь правда?.. — О нет… Но надежды Ёсихико оказались тщетны. Когда он открыл блокнот, имя бога вспыхнуло, а чернила стали густыми и яркими

***

Задача лакея — исполнить заказ бога, имя которого всплыло в молитвеннике. Даже если он будет требовать невозможного, лакей должен прислушаться и сделать всё, чтобы претворить желание бога в жизнь. — Но помогать с проклятием — это, по-моему, слишком. Потрясённый напористостью Масакадо, Ёсихико не стал спорить и лишь выдавил из себя дежурную улыбку. Выйдя из храма, он выдвинулся обратно в Юракутё. — Если он так хочет, то у тебя нет выбора. На станции они зашли в кофейню. Когане съел молочный блинчик и теперь смотрел на Ёсихико довольными глазами. Конечно, они пока не нашли сладостей в японском стиле, но настроение лиса поднималось от любого десерта. — Кстати, ты ведь тоже бог. Может, скажешь ему, что проклинать людей нехорошо? Дело шло к полудню, и улицы постепенно наполнялись офисными работниками и работницами, которых уже отпустили на обеденный перерыв. Ёсихико прошёл по утренней дороге и вернулся на мощёную кирпичом улицу. Лис, шагавший впереди, обернулся и посмотрел на редкость мудрыми глазами. — Боги — нелогичные создания. — Когда ты перестанешь оправдываться этими словами?! Он уже предвидел дальнейшие слова лиса: «лакей не должен спорить с заказом», «я сопровождаю тебя, но я тебе не помощник», «у меня нет ни единой причины вставать на твою сторону» и так далее. Ёсихико глухо заворчал, глядя на покачивающийся впереди хвост. Очевидно, он не мог рассчитывать на вмешательство божественного лиса. — Ну, если бы Масакадо и правда был злодеем, старшие боги бы не одобрили его заказ… — пробормотал он под нос и посмотрел на узкую полоску неба между зданиями. Впрочем, как бы старшие боги ни относились к Масакадо, Ёсихико не мог безропотно выполнять приказы самурая. Судя по рассказу духа, мужчина не сделал ему ничего плохого и заслужил проклятие лишь тем, что был потомком Фудзивар. Будь он и правда злодеем, Ёсихико не отказался бы наказать его, но проклинать человека только за поступки какого-то далёкого предка — слишком сурово. — Итак, зачем мы вернулись сюда? — спросил Когане, когда они вновь оказались возле утреннего супермаркета. — Тот мужчина работает в этом здании, — Ёсихико указал пальцем на автоматическую дверь рядом со входом в супермаркет. — Я решил, что перехвачу его на обеде. Мог бы позвонить, но не хочу отвлекать от работы… Только сейчас лакей заметил, что на здании есть табличка со списком арендаторов. Была там и туркомпания, название которой Ёсихико видел на визитке. Кстати, около станции лакей зашёл в здание с модными магазинами, где купил платой того же бренда. Тратить на него две тысячи иен было очень больно, зато теперь у лакея был повод встретиться с мужчиной. — Я уже принял заказ, поэтому не буду отговаривать Масакадо. Но, насколько я понял, этот мужчина даже не подозревает, что его прокляли, поэтому я хочу предупредить его и сказать, чтобы он был осторожен. Ёсихико надеялся, что это даст ему достаточно времени, чтобы найти способ изменить мнение Масакадо. Лакей перешёл дорогу и встал так, чтобы видеть вход. Он внимательно вглядывался в каждого выходящего, готовясь в любой момент позвонить на мобильный телефон с визитки. — Что, если вы не пересечётесь? — Когане присел рядом с Ёсихико и обернул хвост вокруг лап. — Тогда спрошу у него по телефону… или по почте. Ёсихико снова посмотрел на платок и подумал, что лучше всё-таки встретиться лично, чтобы отдать покупку мужчине. — О, надо же, — вдруг раздался голос, но совсем не с той стороны, с которой ожидал Ёсихико. На секунду растерявшись, Ёсихико обернулся. — Да, это правда ты! Утренний мужчина не вышел из здания, а появился на тротуаре, который шёл напротив входа на станцию Юракутё. Заметив Ёсихико, он сразу обратился к парню. Судя по сумке в руке, он уже возвращался на работу. — А, ещё раз прошу прощения! Я не успел постирать ваш платок, поэтому купил новый… Ёсихико не смог морально подготовиться к встрече, поэтому слегка нервничал, но всё равно протянул упаковку с платком. Он полагал, что у него ещё есть немного времени. — Ох, спасибо за учтивость. Мне даже неловко. Мужчина виновато улыбнулся, глаза за очками чуть прищурились. Ёсихико почесал затылок и усмехнулся, немного смущаясь. Мужчина был и выше, и мускулистее, хотя глядя на его маленькое, свежее лицо в это с трудом верилось. Ёсихико чуть не засмотрелся на него, словно на милую девушку. — Вы меня извините, если отвлекаю… — Ёсихико вспомнил, что пришёл сюда вовсе не для того, чтобы порадовать свои глаза. — Но с вами ничего необычного не происходило? — Необычного? — мужчина, уже убравший платок в сумку, недоумённо переспросил. — Ну, например… письма не приходили по адресу, сонный паралич, с утра на шее какие-то отметины… Я просто хотел предостеречь вас, — Ёсихико поклонился, словно извиняясь за странные слова. Ему казалось, что он заговорил как сомнительная гадалка. — А да, ещё… берегитесь внезапно бьющихся чашек и падающих горшков. Ёсихико объяснял как мог, помогая себе жестами. Мужчина ошарашенно смотрел на него, но затем вздохнул и кисло улыбнулся. — Это какой-то новый вид маркетинга среди экстрасенсов? — Нет-нет, я совсем не хотел… — Ёсихико почесал голову, не зная, как объясниться. Масакадо уже сказал, что этот мужчина совершенно не верил в сверхъестественное, и теперь лакей убедился в этом лично. — Мне жаль, но я веду заурядную, скучную жизнь. Разве что насчёт писем, может быть, не совсем уверен… Моя семья живёт в месте, где очень плохая связь, поэтому я не могу дозвониться и спросить, получают ли они от меня почту. Ёсихико переглянулся с Когане. Несомненно, плохая связь — проделки Масакадо. Мужчина сложил руки на груди и забегал глазами, словно прокручивая в голове недавние события. — А что касается сонного паралича и падающих горшков, то в этом нет ничего странного. У меня ещё иногда в ванной свет моргает, ночью иногда телевизор включается, а порой беру телефон — а оттуда вопли. Но это просто кто-то шутит. Ёсихико потрясённо моргнул и протянул: — И вы не находите в этом ничего странного?.. — А я должен? Сонный паралич у меня от рождения. Но моё тело свыклось с этим, и теперь я даже не просыпаюсь, когда такое случается. Похоже, человек может приспособиться даже к параличу. — А что насчёт отметин на шее?.. — У меня с детства такая сыпь бывает. — А бьющиеся чашки?.. — Просто череда совпадений. Ёсихико сглотнул, глядя на мужчину. Масакадо ничуть не преувеличивал. На самом деле, лакею казалось, что после таких издевательств любой начнёт нервничать и волноваться, но мужчина действительно списывал все необъяснимые явления на особенности тела, случайности и шутки. Едва ли он притворялся. — Да уж, с ним тяжело общаться, — заметил Когане, медленно виляя хвостом. Казалось, что даже если этому человеку явится прекрасная японская богиня, то он пройдёт мимо и даже не посмотрит в её сторону. — На самом деле, со мной с детства такое постоянно происходит. То упаду с платформы на рельсы, то лопнет колесо на машине, на которой я еду. Это для меня уже мелочи. Иногда я чувствую, будто кто-то стоит возле моей кровати — например, совсем недавно заметил кого-то с катаной. Но мне, должно быть, приснилось. Дурацкий сон, правда? — мужчина весело засмеялся. — Помню, видел окровавленного человека на переезде и кого-то в белом кимоно ночью на кладбище. На что только не идут люди ради съёмок сериалов! — Так это были съёмки?! — невольно воскликнул Ёсихико. Этот мужчина действительно обладал недюжинным шестым чутьём, раз видел столько всякой чертовщины, однако совершенно не замечал своей связи со сверхъественным. Опыт, копившийся с самого детства, превратил его в живое чудо. Он многое пережил, но до сих пор не столкнулся ни с чем, что заставило бы его задуматься. — Поэтому всё, что ты говоришь, для меня мелочи. Но откуда ты знаешь о том, что со мной приключается? Радушная улыбка мужчины сменилась недоумевающим взглядом. — А, это, ну… — Ёсихико замялся, пытаясь найти отговорку. Ну не скажешь же ему: «Ты проклят, я говорил с тем, кто стоит за этим»! Поэтому он нашёл такой аргумент, с которым собеседник точно не стал бы спорить: — Просто случайность. Когане удручённо вздохнул. Мужчина посмотрел на Ёсихико вытаращенными глазами, но затем улыбнулся. — Ничего себе, ещё одна случайность. Но какая точная! Я побаиваться начинаю. «Это я тебя побаиваться начинаю — кто ещё бы в такое поверил!» — подумал Ёсихико, но лишь сухо усмехнулся. Поразительно, на что способен оптимизм. — Я сделал свой заказ сегодня утром, — вдруг раздался рядом глухой голос, и Ёсихико невольно ойкнул. — Не думал, что ты займёшься разведкой уже через считанные часы. За спиной мужчины показалось мертвецки бледное лицо неупокоенного самурая. Это был уже не бог из храма, а восставший дух в поломанных доспехах. — Ты восхищаешь меня, лакей! Ёсихико еле сдержал желание сесть на тротуар, обхватив голову. Почему Масакадо явился именно сейчас?! — Ну, ты слышал, что он тебе сказал? Он списывает моё проклятие случайности. Понимаешь, насколько бесполезны все мои усилия?! — Ага, бесполезность я уже оценил… — Ты что-то сказал? — недоверчиво переспросил мужчина, когда Ёсихико, забывшись, ответил Масакадо. — Нет-нет, ничего! — нервно возразил лакей, опомнившись. — Раз такое дело, мне остаётся лишь одно… — решительно заявил Масакадо и медленно вытащил из ножен катану. Клинок, окутанный зловещим фиолетовым туманом, тускло сверкнул в лучах солнца. — А, не… Ёсихико чуть было не спросил, что самурай собирается делать, но вовремя зажал себе рот и жестами попросил вернуть меч обратно. Но Масакадо лишь занёс клинок над плечом и нацелился на спину мужчины. Ничего хорошего это не предвещало. — Вини своих предков, — пробормотал Масакадо. Качнулся шнурок на рукояти, самурай решительно шагнул вперёд и опустил клинок. Казалось бы, он сейчас разрубит спину мужчины… но рассёк лишь воздух, да и ветерок от этого ощутил только Ёсихико. — Кстати, слушай! Ёсихико ошеломлённо застыл, не привыкший к тому, чтобы перед ним летали клинки. Он очнулся лишь когда его окликнул мужчина, неизвестно когда перешедший дорогу и направлявшийся к супермаркету. — Ты ведь тут что-то покупал? Чек не сохранил? У них сейчас можно выиграть сувениры по «Idol Sentai Love Battle Neo!» при покупке от тысячи иен. Когда я жил дома, то смотрел первый сезон вместе с сестрёнкой, — продолжил мужчина, увлечённо разглядывая постер на окне. Масакадо до сих пор стоял с опущенным клинком. Ёсихико тоже не мог сдвинуться с места из-за дрожи в коленях. — Ну, видел? — спросил Масакадо, убирая катану в ножны и глядя на Ёсихико тоскливым взглядом. — Угу… — Ёсихико кивнул, неуклюже переставляя ноги. Мужчина не видел Масакадо, но почему-то начал переходить на другую сторону улицы в самый нужный момент. По словам самурая, такие же случайности помешали ему уронить на голову мужчины горшок и столкнуть его с лестницы. — Ты уверен, что он тебя не видит? — пробормотал Ёсихико, потирая колено. Других объяснений в голову не приходило. — Не видит, даже не сомневайся, — вставил Когане, видевший всё от начала и до конца. Он перевёл взгляд зелёных глаз на мужчину и продолжил: — Однако его интуиция работает как часы. Когда над ним нависает угроза, он в последнюю секунду уходит от опасности. Это говорит о том, что ему покровительствуют предки. — Ничего себе, — протянул Ёсихико. — Он из-за предков и проклят, и неуязвим. Вот это ирония. «Интересно, нельзя ли попросить этих покровителей, чтобы они держали Масакадо подальше от потомка?» — подумал Ёсихико, вздохнул и подбежал к мужчине, который продолжал махать ему рукой. — Ну так что, ты смотришь это аниме? Оно сейчас в воскресенье утром выходит. Ремейк первого сезона, кстати, — беззаботно сказал мужчина, показывая пальцем на постер с надписью «Idol Sentai Love Battle Neo!». На нём позировал отряд молодых девушек в красочных нарядах. Ёсихико припомнил, что видел рекламу этого сериала по телевизору, хотя не обращал на неё внимания. — Нет, извините, я не смотрю. — Да, понимаю, оно ведь для девочек. Я и сам слежу за ним только из-за того, что вдруг моя сестрёнка до сих пор смотрит. — А, только поэтому? Ёсихико уже решил было, что за маской серьёзного мужчина скрывается отаку, но понял, что ошибся. Ёсихико достал кошелек и вытащил из него чек, который утром получил вместе со сдачей. — И сувенир — тоже сестрёнке? — Именно. Мужчина смущённо усмехнулся, принимая чек. Будучи и сам старшим братом, лакей отчасти понимал его чувства. Судя по тому, что мужчина пытался добыть для сестрёнки сувенир, он и правда ценил её. — А когда он попытается послать этот сувенир, он снова потеряется на почте. Ёсихико услышал за спиной голос, обернулся, столкнулся нос к носу с Масакадо и едва не завопил. Захотелось упрекнуть самурая за то, что он постоянно забывает о своей кошмарной внешности. — Я буду ломать твои мечты снова и снова и снова… Твои мечты о сестрёнке… — прошептал Масакадо на ухе мужчине, подходя к нему. Ёсихико смотрел, не понимая. Разве заслуживает наказания брат, который пытается понять увлечения сестры? — Лакей, я ухожу придумывать новые методы борьбы с этим мужчиной. Оставляю его на тебя, — заявил Масакадо и поклонился на Ёсихико. Его фигура начала растворяться в воздухе и скоро исчезла. Должно быть, он вернулся в храм или ещё какое-нибудь тихое место, чтобы строить там новые козни. — По-моему, если он хочет всерьёз навредить, то и бить надо по сестре… — пробормотал Ёсихико, всё ещё глядя туда, где стоял Масакадо. Удивительно, как эта мысль до сих пор не пришла в голову самурая, который якобы был готов на всё, чтобы испортить мужчине жизнь. — А! — вдруг воскликнул мужчина, пока Ёсихико думал о своём. Он прошёл несколько шагов, затем застыл как вкопанный. — Что-то случилось? — спросил Ёсихико, поворачиваясь, и увидел группу девушек, выходящую на обед. Похоже, они работали в компании без строгого дресс-кода, потому что вместо офисной формы носили стильную осеннюю одежду. — Нет, я обознался… — мужчина поправил очки и виновато улыбнулся. — Я не увидел её сегодня утром, поэтому она не выходит у меня из головы. — А, вы снова про женщину в кимоно? — Ёсихико вспомнил утренний разговор и огляделся. Действительно, той женщины нигде не было. — Вы её часто встречаете? Лакей не думал, что такие люди могут быть близко знакомы. Мужчина в ответ вновь осмотрелся, но, никого так и не увидев, кивнул. — Да… Я начал замечать её год назад, хотя мы, наверное, и раньше проходили друг мимо друга. Она всегда кивает мне, когда мы встречаемся глазами. По-моему, она принимает меня за кого-то другого, и я всё обещаю себе заговорить с ней, но когда пытаюсь подойти, она растворяется в толпе. Я не могу просто взять и перестать о ней думать, потому что она немного напоминает мне сестрёнку. — Неужели? — Да. Такая же сдержанная и хрупкая, словно стекло… Услышав это описание, Ёсихико напрягся. Уж не понесло ли мужчину? — От улыбки моей сестрёнки расцветает мир — возможно, она ангел, богиня или даже одушевлённый бриллиант. Я никогда ещё не видел девушек с такой правильной формой бровей и средних пальцев на ногах. Радость и счастье были придуманы Вселенной именно для неё. Я всегда благодарю судьбу за то, что она сделала меня её старшим братом, ведь это значит, что я мог наблюдать за её жизнью ещё с тех пор, как она находилась в утробе. Мне хотелось бы прожить дольше, чем она, чтобы увидеть её жизнь целиком… — Хватит, это уже жуть какая-то! — остановил Ёсихико монолог мужчины. На них уже косились прохожие. Неужели этот симпатичный мужчина в очках — не более чем машина безумной любви к собственной сестре? — Я уже столько лет не был дома и не видел сестру… — мужчина вздохнул, расстроив самого себя. — Насколько я слышал, рядом с ней сейчас ошивается какой-то тип… Так что я думаю получить охотничью лицензию и купить ружьё. — Да ты сумасшедший! — Ёсихико поёжился, чувствуя, как покрывается мурашками. Этот мужчина оказался в разы страшнее неупокоенного духа. — Если ты так любишь её, то приезжай навещать почаще! Или твоя сестрёнка забудет, как ты выглядишь! Технологии дошли до того, что ему даже не обязательно было ехать домой, чтобы увидеть лицо сестры. Правда, вряд ли бы у него получилось связаться, ведь Масакадо намеренно портил сеть. Даже звонки и электронные письма — и те не помогут им поговорить. Возможно, Масакадо как раз и пытался оторвать мужчину от дома, потому что знал, насколько он любит сестру. — Нет, меня и так всё устраивает, — наконец, тихо ответил мужчина. Его голос стал тихим и подавленным, весь пыл куда-то исчез. — Моя решимость не дрогнет, даже если она возненавидит меня. Он выдавил из себя такую жалобную улыбку, что у Ёсихико ёкнуло сердце.

Часть 3 — Хидэсато! Зачем ты предал меня, Хидэсато?! Масакадо быстро захватил Канто и провозгласил себя новым императором, но его славное правление продлилось лишь считанные месяцы. — Не помню, чтобы предавал тебя. Наоборот, это ты предатель. Зачем ты назвался новым императором и пытался захватить власть? Фудзивара-но Хидэсато возглавил карательный отряд, заручившись поддержкой Тайры-но Садамори — племянника Масакадо, который убил его отца. Когда армия из четырёх тысяч воинов пришла к новому императору, у того не было и тысячи солдат. Но он не мог сдаться. — Неужели ты планировал это с самого начала?! — О чём ты? — О твоём заговоре! — О чём ты? В тот день дул сильный южный ветер. Битва продолжалась несколько дней, солдаты с обеих сторон изнывали от усталости. Силы ветра хватило бы, чтобы валить деревья, но вместо этого он поднимал с земли песок и грязь и бил по лицу с оглушительным свистом. Масакадо навсегда запомнил, как раздражал его взгляд Хидэсато, спокойный от начала и до конца. — Как ты узнал, что я тут?! Горло болело от попыток перекричать ветер. Хидэсато был опытным генералом, поэтому Масакадо очень повезло, что его армия стояла с подветренной стороны, но несмотря на благоприятные условия у него оставалось не больше четырёхсот солдат. — Почему ты точно знал, куда именно надо нападать? С обеих сторон шёл дождь из стрел. Хидэсато смотрел на Масакадо, сидя верхом на коне, и хранил молчание. Почему-то в его глазах виднелся огонёк печали.

Масакадо медленно открыл глаза. Он стоял на вершине высотного здания, с которого открывался вид на Токио. Уже из книг он узнал, что одна из тех стрел случайно попала ему в лоб. На редкость глупая кончина для человека, назвавшего себя новым императором Японии. — Я просто хотел построить новый мир, — хрипло пробормотал Масакадо. Он устал от того, что горстка аристократов прибрала к рукам всю политику. Он обижался на то, что его, рождённого в Канто, обзывали дураком и деревенщиной. Вот почему он загорелся идеей о том, что с ним начнут считаться, если он захватит Канто. И этим же он очистит свою совесть перед собственноручно убитыми родственниками. Он думал стать вождём и главой семьи, чтобы больше не влачить жалкое существование. — И я верил, что простым людям от этого тоже будет лучше… За это на войну с ним отправили не кого-нибудь, а его старого друга Хидэсато. И поскольку он согласился пойти войной на Масакадо, тому пришлось посмотреть правде в глаза. У него не осталось настоящих союзников. Масакадо провёл пальцем по шее. Шрам не исчез даже после смерти и превращения одновременно в бога и неупокоенного духа. Масакадо хотел избавиться от него, от символа своего позорного прошлого. Каждый раз, вспоминая свою кончину, он вспоминал и боль, которую его тело больше не чувствовало. — Я никогда не прощу тебя, Хидэсато, — сказал Масакадо в порывистый ветер. — И тебя тоже… Но затем самурай сжал кулаки, так и не сумев произнести второе имя.

***

— Может, у Масакадо тоже была младшая сестра? Ёсихико на всякий случай оставил мужчине свои контакты, а затем решил навестить могилу головы Масакадо. По преданию, именно здесь она упала, прилетев из самого Киото. Вокруг тянулись к небу высотки, и только этот участок земли был свободным от зданий, поэтому вызывал странные чувства. — Гм, сестра?.. В целом, могила занимала небольшую территорию. В её глубине стояло надгробие, украшенное свежими цветами. Ёсихико уважительно сложил перед ним руки , затем осмотрелся и увидел несколько статуй лягушек, имевших какое-то отношение к возвращению головы. — Возможно, что была, ведь в те времена женщин зачастую даже не упоминали в летописях, если только они не из очень знатной семьи или не вышли замуж за видного человека. В общем, никто тебе не скажет наверняка. Когане сидел на земле и смотрел на ходящего взад-вперёд Ёсихико. В какой-то момент появились трое в спецовках, помолились перед надгробием и сразу ушли. Видимо, строители. — Но зачем ты вдруг задумался о сестре Масакадо? — спросил Лис. — Ну, просто если у него была сестра, то это объяснило бы, почему он так отчаянно пытается проклясть мужика в костюме, — ответил Ёсихико, поворачиваясь. — Мне показалось, тут может быть банальная зависть. Это единственный вывод, к которому смог прийти Ёсихико, увидев глубину ненависти Масакадо и силу любви мужчины к своей сестре. Восстание Масакадо, несомненно, обернулось тяжёлыми последствиями для его семьи. Если у него была сестра, она тоже могла оказаться в числе казнённых. Что, если именно поэтому внимание Масакадо привлёк человек, который так горячо рассуждал о любви к своей сестре? — Понимаешь, потомков Фудзивар можно ведь найти в любом уголке Японии, поэтому ненависть Масакадо не может быть вызвана только этим. Есть куча людей с фамилией «Фудзивара», наверняка среди них полно настоящих потомков. Ёсихико достал из кармана визитку. Слова «Фудзивара» на ней не было, но в любом случае Масакадо нацелился лишь на одного из тысяч потомков некогда знатного рода. — Ого, ты научился работать головой? — довольный Когане прищурил глаза и завилял хвостом. — Не знаю насчёт младшей сестры, но Масакадо в принципе ненавидит семейные и кровные узы. Поэтому вполне возможно, что мужчина оскорбил его своими чувствами к семье. «Не к семье, а к сестре», — мысленно уточнил Ёсихико, хмыкнул и сложил руки на груди. Он и сам был старшим братом, но не мог даже представить подобных чувств в отношении собственной сестры. — То есть Масакадо ненавидел свою семью? Конечно, им рассказывали о Тайре-но Масакадо в школе, но Ёсихико уже почти всё забыл. В народе хорошо знали лишь оккультную веру в проклятие Масакадо, а о жизни самурая никто не вспоминал. От мысли об этом Ёсихико стало горько на душе. — Я не знаю, испытывал ли он именно ненависть. Но при жизни Масакадо не доверял своим родственникам. Недалеко остановилось такси. Водитель вышел из машины, быстро помолился у надгробья и побежал к машине. Лис посмотрел ему в спину и продолжил: — В те годы ещё не придумали назначать наследником старшего сына. Масакадо был всего лишь третьим, но тоже участвовал в жестокой междоусобице после смерти отца. Споры за землю дошли до того, что он сжёг своего дядю. После этого остальной клан ополчился на него, и война стала кровавой. Сегодня тоже нередки истории о том, как братья ссорятся, пытаясь поделить наследство родителей. Ёсихико не знал, что сподвигло Масакадо участвовать в том конфликте. Может, он хотел прославить отца, а может, устал от споров и решил самостоятельно поставить в них точку. В любом случае, едва ли ему легко далось решение настроить против себя родственников. — Поэтому когда Хидэсато пошёл убивать мятежника, к нему присоединился Тайра-но Садамори — сын того дяди, которого убил Масакадо. Кстати, Хидэсато и сам был Садамори дядей, но со стороны матери. Иными словами, Масакадо замарал свои руки убийством родственника и в конце концов сам погиб от рук родных. Получается, Масакадо получил по заслугам. Ёсихико печально опустил взгляд. — И насколько я слышал, Хидэсато и Масакадо когда-то были близкими друзьями. — Ясно… История не терпит сослагательного наклонения, но оно используется снова и снова. Что, если бы не было той междоусобицы и споров за землю? Возможно, тогда возлюбленный Оханы и Масакадо дружили бы всю свою жизнь? — Как бы там ни было, из-за всех этих обстоятельств Масакадо на дух не переносит любые семейные узы и пытается их разрубить. — Угу, это я уже понял, — Ёсихико вздохнул и посмотрел в небо. Здесь, у могилы, окружённой высотными зданиями, у него была очень необычная форма. — Но почему для него свет клином сошёлся именно на младшей сестре?.. — проворчал Ёсихико. Этот факт никак не хотел укладываться в общую картину. Какие-либо связи с собственной сестрой Масакадо пока не прослеживались. Неужели он просто возненавидел тот мощный поток любви, который тот мужчина изливал в направлении своей сестры? — И кстати, если Масакадо утверждает, что проклял того мужчину, потому что он потомок Фудзивар, то и его сестра должна быть мишенью. Ёсихико вновь задумался о том, почему самурай не нападает на сестру. По его словам, она живет в Киото — возможно, это просто слишком далеко? — Но разве неупокоенному духу важно, как далеко живёт жертва?.. — пробубнил Ёсихико себе под нос и схватился за голову. — А-а, я запутался! Над головой раскинулось осеннее небо. Облака на нём отражались в стёклах высоток.

***

— Самое главное — что ты благополучно добрался до отеля. Отель, который забронировал Котаро, оказался совсем недалеко от Отэмати, где и находится могила головы Масакадо. Ближе к вечеру Ёсихико благополучно заселился, передохнул и теперь ожесточённо спорил с Когане о планах на ужин. — Ещё бы я не добрался до отеля. Ты ведь мне даже карту дал, — ответил Ёсихико в телефон, присаживаясь на кровать. Он решил не говорить, что не нашёл выход из метро и просил помощи у сотрудника станции. — А мы как раз собираемся на вечеринку. Будем жаловаться на жизнь священников. Как я уже утром сказал, можешь меня не ждать, просто ложись спать. А вот с утра освободи время, я хочу тебя кое-куда сводить. Ну, до встречи. — Эй-эй, Котаро, погоди! — Ёсихико еле успел остановить друга, который уже пытался попрощаться. — У меня к тебе вопрос! — Какой? Ёсихико услышал, как кто-то на фоне зовёт Котаро. Видимо, его друзья уже собирались. Подгоняемый мыслью о том, что отвлекает друга от важного дела, Ёсихико спросил: — Ты знаешь Тайру-но Масакадо? — Ну знаю. — У него была младшая сестра? Даже через телефон было ясно, насколько опешил Котаро. Но Ёсихико всё равно надеялся услышать ответ. — Ёсихико, давай я скажу тебе лайфхак, — Котаро прикрыл рот рукой и перешёл на шёпот. Ёсихико навострил уши. Его друг будто не хотел, чтобы их разговор подслушали. Неужели он и правда знает что-то важное? — Открой на своём смартфоне поисковик и напиши там: «Тайра-но Масакадо младшая сестра». — Ага. А дальше? — Всё. — А? — Удачи. Разговор прервался. Ёсихико отругал себя за то, что понадеялся на Котаро, и с досады бросил телефон на кровать. — Неужели ты ещё надеешься найти у него сестру? — устало спросил Когане, слушавший разговор с постели. — Она могла бы стать ключом к успокоению Масакадо! Никаких других способов остановить самурая Ёсихико пока не придумал. В то же время он не собирался исполнять заказ и отравлять человеку жизнь. — Допустим, была у него сестра, и что дальше? Ты бы вытащил её из загробного мира? А вдруг она скажет: «Я тоже ненавижу Фудзивар, они виновны в гибели нашего клана. Убей их всех, брат»? Ёсихико молча уставился на Когане, раздумывая о том, что его окружают сплошные вредины. Он открыл рот, чтобы возразить, но не придумал, как, и лишь тоскливо вздохнул. Всё-таки зря он попытался спорить с богом, пускай этот бог и выглядел как прожорливый лис. — Ладно, пошли поедим. Ёсихико встал, ощутив навалившуюся усталость. Довольный Когане выскочил из номера ещё раньше него.

Начинался только восьмой час, небо уже стемнело, зато город украсили многочисленные фонари и неоновые вывески. По большому проспекту перед станцией ходило много людей, вокруг виднелись различные кафе и рестораны. Посовещавшись со своим тощим кошельком, Ёсихико решил, что будет прицениваться в основном к маленьким барам и идзакаям * , обещавшим «прямые поставки с Цукидзи * ». — Ёсихико, тут что, едят стоя? Знаю, что собу так едят, но тут ведь другое, — спросил Когане, глядя на кафе французской кухни, полное возвращающихся с работы женщин. Судя по взгляду и голосу, он готов был побежать туда по первому зову. — Ну, вдруг сейчас стало модно есть стоя и французскую кухню, и стейки? Но мы туда не пойдём, если что. Это как лезть в чужой монастырь. Ёсихико поморщился и постарался по дуге обойти волшебное свечение, льющееся из кафе. Он чувствовал, будто это заведение защищено силовым полем, которое не пропускает почти безработных парней. Приехать в Токио и ужинать в каком-нибудь сетевом ресторанчике, конечно, грустно, но Ёсихико не мог найти в себе отваги, чтобы пойти в одиночестве в какое-нибудь модное кафе. Конечно, на кафе и ресторанах свет клином не сошёлся. Вокруг, например, виднелись вывески «бистро», но Ёсихико не знал, что это такое. — Ты только посмотри, Когане… Какое же облегчение увидеть сейчас эту оранжевую вывеску * … — проникновенно протянул Когане, увидев почти родную вывеску гюдонной * . Пожалуй, никогда ещё в жизни он не был рад увидеть дешёвую столовую. — Ёсихико, там не дают десерты, — бросил Когане, взглянув на вывеску, покрутил головой и пошёл дальше. Лис придерживался крайне простых критериев. — Тебя послушать, так нам надо ужинать в сетевом ресторане. — Вот и прекрасно. В них ещё и напитки бесплатные. — Да, но… Ёсихико нехотя шёл за виляющим хвостом Когане, пока им не пришлось остановиться на красном светофоре. На другой стороне дороги как раз виднелся сетевой ресторан. Ёсихико почувствовал, что уже готов признать поражение и зайти в него. Дожидаясь зелёного сигнала, лакей лениво разглядывал людей напротив. Мужчины в костюмах, подростки в наушниках… Люди, не похожие друг на друга ни возрастом, ни характером, ни мыслями, случайно остановились друг возле друга, чтобы затем вновь разойтись в разные стороны. — Знаешь… Удивительное всё-таки дело. В гигантском Токио, одной из вершин развития мировой цивилизации, до сих пор есть могила человека, который жил больше тысячи лет тому назад. Ёсихико вспомнилась могила головы, которую он сегодня посещал. Маленький участок земли, окружённый высотками делового района. Несомненно, его много раз пытались превратить его во что-то другое. Но могила осталась на своём месте, потому что другие люди продолжают молиться ей и верить, что она здесь нужна. — Призрак эпохи Хэйан, живущий в современном городе — это, конечно, очень странно. — В Киото то же самое, — фыркнув, заметил Когане под ногами. — За его историю в войнах погибло столько людей, что Эдо и не снилось * . А вообще, призраки мертвецов есть везде, просто ты их не видишь. Вон там стоит. И вон там ещё. — Хватит, Когане! Это как раз тот случай, когда меньше знаешь — крепче спишь! — Вон в тени телеграфного столба, вон под фонарем, а вон… Ёсихико сжал лисью морду, заставив Когане замолчать. Лакей уже пожалел о том, что вообще поднял эту тему. — Мхихихо. — Никак не успокоишься? — Ммхи, — Лис указал мордой через переход. Ёсихико перевёл взгляд и увидел прохожих за толпой ждущих светофора людей. Среди них была женщина в розовом кимоно с белыми веерами, особенно яркими на фоне ночного полумрака. — Это же… Несомненно, именно эту женщину Ёсихико видел сегодня утром возле супермаркета. Сейчас она шла призрачной, сонной походкой, растворяясь в толпе. Вдруг Ёсихико услышал звон колокольчика на её украшении. Он был таким чистым, что сразу выделялся на фоне городского шума. — Кстати, то украшение… Ему вспомнилось, что колокольчик вместе с цветочным украшением был привязан к шнурку. Ёсихико нахмурился. Кажется, он совсем недавно видел нечто подобное. — Я утром забыл спросить. Ты что, её видишь? — спросил Когане, отряхнувшись после того, как Ёсихико отпустил лисью морду. — О чём ты? — лакей вскинул бровь. — Конечно вижу. И тот мужчина видел, он ведь её даже искал. — Значит, она хочет, чтобы вы её увидели. А может, и не только вы. Должно быть, она показывается всем людям, которые в силах помочь ей. — Э-э, чего? Ты о чём? Светофор для машин стал жёлтым, затем красным. Пешеходный позеленел, и Ёсихико шагнул вперёд вместе с остальными людьми. — Это дух мертвеца, — невозмутимо пояснил Когане. — М-мертвеца?.. — Ёсихико почувствовал, как покрывается мурашками. Он думал задать более осмысленный вопрос, но смог лишь нервно сглотнуть. Когане покосился на него, затем продолжил: — Скорее всего, она блуждает по городу, ведомая каким-то сильным чувством. Но это чувство поработило её и лишает рассудка. Ну, или что там у мертвецов есть вместо рассудка. — Ты серьёзно?.. Неужели Когане ещё с утра понял, что она мертвец? Ёсихико тоже видел эту женщину, но она не вызвала у него никаких подозрений. Он снова посмотрел вперёд, надеясь разглядеть её получше, но люди шли плотной стеной, скрывая её с глаз. Звона колокольчика больше не было. — То есть тот мужик тоже видел её? «Она всегда кивает мне, когда мы встречаемся глазами», — сказал он. Должно быть, он тоже считает, что она обычный человек. Сочетание шестого чувства с полным неверием в сверхъестественное рождает удивительные недоразумения. — Но если она кивает ему, то, выходит, обращает на него внимание? Зелёный свет уже моргал, а Ёсихико стоял как вкопанный, и ворошил собственную память. Ему вспомнилось, как мужчина по ошибке принял одну из офисных работниц за эту женщину. Значит, он не слишком хорошо её знает. Но почему же тогда она кивает ему? — Возможно, не на него, — Когане посмотрел на Ёсихико зелёными глазами, похожими на ночные огни города. — О чём ты? — спросил Ёсихико, хотя осознал, что уже знает ответ на этот вопрос. Вернее, видел его своими глазами. Самурая, который всегда преследует того мужчину.

Часть 4 Она видела сон. Она не помнила, как давно это было. Её мутное сознание, блуждающее между двух миров, не могло ничего вспомнить. Она лишь продолжала раз за раз видеть сон о самом счастливом моменте своей земной жизни. «Господин мой Масакадо, у меня есть очень занятные вещицы». Когда она познакомилась со своим мужем, тот был крайне нервным человеком, который всегда озирался по сторонам. Даже дома он ни на секунду не расслаблялся и проверял на яд всю еду и воду. Увы, до такого его довела жизнь — пройдя через междоусобные войны, он разучился доверять даже родным братьям. «Смотрите, это украшения с моим именем». Но со временем она научила его улыбаться. Она и сама не заметила, как он начал засыпать на её коленях, вместе любоваться сменой времён года и смотреть на неё ласковыми глазами. Тогда-то она и поняла, что глубоко любит этого человека. И хочет провести с ним всю свою жизнь. «Одно я дарю вам, мой господин. Второе будет у меня. Храните его как талисман». Она и подумать не могла, что это будет их последний разговор.

***

Вечером Ёсихико связался с мужчиной и договорился о встрече в восемь утра в парке Хибия — специально выбрал раннее утро, чтобы Котаро ничего не узнал и не задавал неудобных вопросов. Конечно, мужчине пришлось пожертвовать частью сна, но когда он услышал, что речь пойдёт о женщине в кимоно, то любопытство взяло верх, и он согласился. — Вот ты говоришь «чтобы не задавал неудобных вопросов», а сам среди ночи звонишь ему и спрашиваешь такое. Я уверен, что он был сильно озадачен. В субботу утром в парк Хибия приходят только бегуны трусцой и владельцы собак, но их было намного больше, чем ожидал Ёсихико. Чтобы не потеряться, лакей остановился у входа, чтобы изучить карту, затем направился туда, где его ждал мужчина. — Да ты не волнуйся. Судя по голосу Котаро, он уже успел напиться, так что ничего не вспомнит. Ёсихико не хотел отвлекать друга от встречи с однокурсниками ещё одним звонком, но не мог упустить возможность обратиться за помощью к собранию священников. После повторной встречи с женщиной-призраком Ёсихико решил узнать о связи этого духа с Масакадо и вернулся к храму бога-самурая. Но тот был уже закрыт, и лакей не смог попасть внутрь. Именно тогда Ёсихико вспомнил о собрании священников и решил испытать удачу — вдруг на неё пришёл кто-то из этого храма? — Извините, вы не обознались? — услышал Ёсихико голос, подходя к месту встречи, и ускорил шаг. — Я не знаю, за что вы извиняетесь. Растерянный голос раздавался из беседки на берегу пруда. Он принадлежал знакомому мужчине, который в честь выходного оделся не в строгий костюм, а в чёрные штаны, джемпер и куртку. — Простие меня. Умоляю, простите. Взгляд мужчины был обращён к женщине в кимоно. — Клянусь, у меня и в мыслях не было предавать вас. Женщина твердила одно и то же, глядя куда-то в пустоту. На её запястье виднелся шнурок с украшением в виде цветка и колокольчиком. — Она не перед тобой извиняется, — обратился Ёсихико к растерянному мужчине. Тот обернулся и с облегчением посмотрел на лакея. — А, Хагивара, это ты? — Доброе утро. Извини, что не дал поспать. — Да нет, что ты… Его перебил поток новых извинений со стороны женщины. Скорее всего, в ней уже не осталось ничего другого. — Всё это время она просила прощения у того, кто у тебя за спиной. Ёсихико перевёл взгляд с женщины, даже после смерти блуждающей по миру, на самурая за спиной мужчины. — И ты ведь тоже это понимаешь? — спросил лакей и увидел, как у Масакадо дрогнули плечи. — Понимаешь, но делаешь вид, что не замечаешь её… Качнулся выцветший шнурок на рукояти катаны. — У меня за спиной? — озадаченно пробормотал мужчина, не увидев Масакадо. Похоже, его шестого чувства хватало только на заурядного призрака, а вот на действующего бога — уже нет. Ёсихико ещё раз изучил взглядом катану. Украшение на шнурке было точно таким же, как на запястье женщины. Это был фиолетовый цветок, похожий на звёздочку. — Её зовут Кикё, — сказал Ёсихико, и Масакадо вздрогнул сильнее. Самурай отвёл взгляд, стиснул зубы и погладил шрам на шее. — Она была в твоём гареме. Женщина, молившая о прощении, вдруг замолчала и уставилась ошеломлённым взглядом в пустоту. — У тебя на катане и у неё на запястье есть украшения. Твоё выцветшее, но они одинаковые. Когане рассказал мне, что цветки на них называются «кикё». Отсюда я и узнал о твоих отношениях с женщиной, названной в честь этого цветка. Ёсихико повезло — среди однокурсников Котаро действительно нашёлся человек, работающий в храме Масакадо. Он сразу же ответил на вопрос, нет ли между Масакадо и цветком кикё какой-либо связи. Священник предупредил, что в документах ничего такого нет, но есть легенда, по которой у Масакадо в гареме была женщина по имени Кикё, которая затем предала его и погубила. Эта трагическая история и до сих пор передаётся от одного поколения священников к следующему. — Я с самого начала понял, что что-то не так. Зачем ты так привязался к младшей сестре этого мужчины? Зачем пытался их поссорить? И почему не напал на сестру напрямую? Масакадо невольно сглотнул и покачал головой. — Не надо… — Тебя убили двое — Тайра-но Садамори и Фудзивара-но Хидэсато. Но почему ты ненавидишь только Фудзивар? — Не надо! — закричал Масакадо. Растерянный взгляд женщины остановился на духе самурая. Ёсихико не меньше секунды колебался, не зная, стоит ли продолжать. Но всё же решил, что да — если Масакадо не поймёт, что творит, то будет и дальше требовать от Ёсихико помощи в разрушении жизни ни в чём не повинного мужчины. — Твоя ненависть к Фудзиварам и к узам братьев и сестёр… История Кикё считается великой трагедией не только потому, что она была одной из жён Масакадо. — Связана с тем, что Кикё была младшей сестрой Фудзивары-но Хидэсато.

— Господин мой Масакадо, не хмурьтесь, иначе у вас разболится голова. Неужели вы даже за едой не прекращаете думать о войне? Масакадо воевал с родственниками вместо того, чтобы дружить с ними, поэтому не позволял себе расслабляться ни на секунду. Кикё стоило называть волевой женщиной уже за то, что она позволяла себе давать ему такие советы. — Эта еда не отравлена. Клянусь своим именем, я не сводила с неё глаз. И кстати, все овощи тоже резала я, — сказала она с такой гордостью в голосе, что Масакадо не удержался и взял пальцами кусочек тыквы. Вместе с ним поднялась и не до конца срезанная кожица. — А, ой, я ведь её отрезала! Кикё растерялась и густо покраснела, но Масакадо заверил её, что в этом нет ничего страшного. Женщине нравилось смотреть, как выражение лица мужа меняется буквально каждую секунду. Ей нравилось видеть его и злым, и печальным, но больше всего — улыбающимся. Со временем Масакадо всё больше времени проводил у неё в комнате. Они обсуждали всё на свете. При ней Масакадо и смеялся и ворчал. Только засыпая у неё на коленях, он не видел сны о сожжённом дяде. Постепенно Кикё начала мечтать, чтобы такая жизнь длилась вечно. — Господин мой Масакадо, у меня есть очень занятные вещицы. Смотрите, это украшения с моим именем, — сказала она однажды с сияющим как у ребёнка лицом. — Одно я дарю вам, мой господин. Второе будет у меня. Храните его как талисман. Кикё повязала украшение на катану и посмотрела на мужа с довольным лицом. Тот, конечно, поворчал, что на меч такое не вяжут, но так и не развязал шнурка. Но затем случилась та битва…

— Как ты узнал, что я тут?! Горло болело от попыток перекричать ветер. Хидэсато был опытным генералом, поэтому Масакадо очень повезло, что его армия стояла с подветренной стороны, но несмотря на благоприятные условия у него оставалось не больше четырёхсот солдат. — Почему ты точно знал, куда именно надо нападать? С обеих сторон шёл дождь из стрел. Хидэсато смотрел на Масакадо, сидя верхом на коне, и хранил молчание. — Можешь не отвечать, мне всё известно! Это тебе Кикё рассказала! Собственные слова разили его словно клинок. Вернее, они впились в него такой болью, какой Масакадо ещё никогда не знал. — Иначе ты бы не пришёл сюда так быстро! Масакадо никогда не думал, что его друг и возлюбленная превратятся в предателей. Он провалился в пучины горя и осознал, что остался один. Внутренний голос насмехался: такого и заслуживает человек, пошедший войной на свою семью. Но была и другая мысль. Масакадо вдруг понял, что смог открыться другому человеку настолько, чтобы теперь сожалеть о предательстве. А ведь до тех пор он считал, что война поглотила его целиком и полностью…

— Да… Я погиб, преданный этой женщиной. Никто, кроме местных, не знал, где я встал лагерем в надежде пополнить свои ряды. Во всём мире был лишь один человек, которому я доверял настолько, чтобы рассказать этот секрет… И это была Кикё… — выдавил из себя Масакадо и сжал кулаки до дрожи. Он долго убегал от правды, но теперь посмотрел ей в глаза. Он больше не мог делать вид, что чего-то не понимал или не замечал. Пришло время поговорить с душой женщины, которая даже после смерти продолжала просить у него прощения. — Зачем ты предала меня, Кикё? — спросил он у бывшей жены, наполнив глаза ненавистью, а слова — долгими годами обиды. — Зачем ты сказала Хидэсато, где я нахожусь?! Но женщина лишь смотрела пустыми глазами. — Ты знаешь, сколько я страдал? Весело было смотреть, как я попал прямо в западню Хидэсато?! Долго ты смеялась на пару с братом?! — Масакадо надвигался на Кикё и выплёскивал на неё весь свой гнев: — Смотри, на моей шее шрам! Ты этого хотела?! Тогда радуйся! Всё случилось именно так, как вы с братом и планировали! — Масакадо… — попытался вмешаться Ёсихико. Он понял, что между этими духами лежит глубочайший разлом. — Зачем ты пришла ко мне сейчас? Зачем ходишь по пятам и молишь о прощении?! — Масакадо. — Или это всё что от тебя осталось?! Пустая оболочка, которая просит прощения?! — Масакадо! — Если хочешь, чтобы я простил тебя, то верни мне жизнь! Найди мне новую! Я потрачу её на то, чтобы в этой стране больше не осталось ни капли крови Фудзивар вроде тебя! — Масакадо, хватит! — когда Масакадо уже почти вцепился в Кикё, Ёсихико встал перед ним и схватил за плечи. Но не смог посмотреть самураю в глаза. — Хватит… Масакадо выплеснул гнев, копившийся в нём тысячу лет, и теперь плакал, сам того не замечая. Ёсихико родился в другую эпоху и не знал, что произошло между ними на самом деле, но отчасти мог понять отчаяние, с которым погиб Масакадо. Самурай жил в очень неспокойное время и лучше всех знал, что предательство — не более чем тактический ход. Поэтому главным источником досады для него было то, что он действительно доверял Кикё. Он всегда мог положиться на эту женщину и её любовь. Ёсихико стиснул зубы. Он предвидел, что именно его ждёт, но всё равно копаться в прошлом — не слишком приятное занятие. — У тебя ведь нет доказательств? Ничего не понимающий мужчина смотрел на Ёсихико, не замечая Когане возле своих ног. Во время вчерашнего звонка лакей услышал от однокурсника Котаро лишь легенду о Кикё. В ней не было ни слова о том, действительно ли она предала Масакадо, шпионила ли на брата и писала ли хоть какие-то письма, который бы всё подтвердили или опровергли. — Поэтому ты не можешь знать наверняка. Что, если она не хотела предавать тебя, но это получилось случайно?! — попытался переубедить самурая Ёсихико, но Масакадо посмотрел на него озлобленным взглядом. — Раз так, почему душа Кикё до сих пор не нашла покоя? За что она просит прощения?! Очевидно, она до сих пор жалеет о предательстве! — Может, она хочет, чтобы ты её выслушал?! Вдруг она пытается сказать что-то, чего ты не знаешь?! — Да ладно?! И что мне хочет сказать призрак, который повторяет одни и те же слова?! — Да ты будто… «Да ты будто сам не твердил одно и то же, убегая от правды!» — собирался сказать Ёсихико, но проглотил эти слова. Он вдруг осознал, что у него нет права обвинять бога-самурая, тысячу лет прожившего с досадой в душе. — ...тите, — вдруг услышал молчащий Ёсихико тихий голос. — Пожалуйста, прекратите. Голос стал отчётливее, и вдруг между Ёсихико и Масакадо появилось нечто мягкое. — Кикё? — удивился Ёсихико, когда женщина оттолкнула его и встала перед Масакадо с раскинутыми руками, будто охраняя его. — Я буду защищать моего мужа, — сказала она, глядя не то на Ёсихико, не то в пустоту. Точно таким же безмятежным, ровным голосом она просила прощения. Лицо тоже оставалось неподвижным. Но Ёсихико всё равно невольно попятился, хоть и не был уверен, что женщина смотрит на него. Он понимал, что имеет дело с безумным духом, но чувствовал в нём сильную волю. — Кикё?.. — недоумённо произнёс Масакадо из-за спины женщины. Ответа не было. Женщина продолжала следить за Ёсихико, которого сочла врагом своего супруга. Зазвенел колокольчик на запястье. В ответ зазвенел колокольчик на украшении катаны Масакадо. Самурай посмотрел на него и поморщился, будто от боли. — Ох уж этот шнурок… — он вцепился рукой в украшение и процедил: — Давно надо было его выкинуть… Но почему он этого не сделал? Если ненавидел эту женщину, то почему не выбросил символ своей связи с ней? Почему пытался не замечать её, когда она пришла молить о прощении после своего предательства? — Скажи, Кикё… — Масакадо положил руки на плечи женщины и развернул её лицом к себе. — Правда ли ты предала меня? В его голосе слышалась жажда убедиться в обратном. — Правда ли ты писала письма Хидэсато? — спросил Масакадо, заглядывая в растерянные глаза женщины. Но Кикё вновь ничего не сказала и лишь смотрела на самурая. — Ты поступаешь жестоко, требуя от неё правды, — мягко вмешался Когане. — Она — всего лишь человек, а не бог. С её смерти прошла тысяча лет, она уже растеряла остатки разума. Все её силы уходят лишь на то, чтобы проявляться в этом мире. Получалось, что Кикё и правда тысячу лет не уходила в загробный мир, а лишь молила Масакадо о прощении. — Знаешь, я тоже понятия не имею, как всё было на самом деле… — тихо сказал Ёсихико, глядя на Масакадо и Кикё, тысячу лет назад бывших мужем и женой. — Возможно, Кикё и правда всё рассказала. Возможно, её просто использовали. Возможно, это вообще какая-то случайность. Они уже никогда не узнали бы правду. Она была известна лишь участникам тех событий. — Но когда сейчас она закрыла тебя собой, я кое-что понял, — Ёсихико с улыбкой посмотрел на Масакадо и Кикё. — Она и правда любила тебя. «Я буду защищать моего мужа». — Не зря ведь она даже сейчас пытается защитить тебя? Из широко раскрытых глаз Масакадо вновь полились слёзы. Руки на плечах Кикё задрожали. Он жалел, что проиграл войну. Горевал, что не сбылась мечта. Проклинал предательство. Но что нанесло ему самую глубокую рану? Отчаяние. Он решил, что дни счастья и любви тоже были фальшивкой. — Можно я скажу? — мужчина, которого с самого начала исключили из разговора, осторожно поднял руку и посмотрел на Ёсихико. — Я понятия не имею, что ты делаешь, но Кикё и Масакадо — это ведь герои той легенды? Ты постановку репетируешь? Артист, что ли? Мужчина каким-то чудом придумал очередное неправильное объяснение. Он крутил головой и едва ли подозревал, что участвует в разговоре с Масакадо, от которого зависела его жизнь. — Ты знаешь легенду о Кикё? — спросил Ёсихико, делая мысленную пометку больше не забывать мужчину, иначе он запишет лакея в сумасшедшие. Видимо, в Канто легенду о Кикё знали неплохо. — Да. Плохо помню, но там вроде одна из жён Масакадо его предала… — мужчина сложил руки на груди, пытаясь вспомнить. — А потом утопилась после его смерти. — Утопилась?.. — ахнув, обронил Масакадо. — Ты что, не знал? — спросил Ёсихико у потрясённого самурая. Иначе говоря, Кикё покончила жизнь самоубийством. Ёсихико уже слышал об этом от однокурсника Котаро и подумал, что это не совсем та смерть, которую ждёшь от заговорщицы, которая действовала заодно с братом. Конечно, можно предположить, что она не выдержала мук совести, но всё равно — решение оборвать собственную жизнь показывало настоящую глубину её чувств к Масакадо. — Постепенно мои воспоминания о прошлом блекнут, как хорошие, так и плохие, — признался Масакадо на редкость вялым голосом. — Я уже почти не помню ничего, что не связано с моей ненавистью… Не было больше того весельчака, которого Ёсихико видел в храме. Возможно, теперь Масакадо стал самим собой. Много ли вообще есть людей, которые знали Масакадо до того, как он стал богом и неупокоенным духом? — Какая же ты глупая, Кикё… — слёзы скатились по щекам и упали с подбородка на землю. — У такой красавицы как ты наверняка была армия поклонников. Масакадо попытался улыбнуться, но не смог. Вместо этого он крепко обнял Кикё и начал рыдать. Ёсихико отвёл взгляд. Возможно, если бы они встретились немного, совсем немного раньше, Масакадо-бога действительно бы уважали, а не боялись. — Как ужасно… — вдруг обронила Кикё, прижатая к груди Масакадо. — Как же это ужасно, господин мой. Масакадо отпрянул, и Кикё посмотрела ему в глаза. Вдруг её рука вытерла мокрые от слёз щёки самурая. — Ваша рана болит? — Рана? — Ваша ужасная рана на шее. Бледная ладонь коснулась шеи Масакадо. Губы самурая сдвинулись, но он будто передумал, улыбнулся, и положил свою руку на ладонь возлюбленной. — Не волнуйся. Боль возвращалась к нему каждый раз, когда он думал о Фудзиварах. Этот символ позора никогда бы не исчез, пока грудь самурая полна досады. — Уже не болит. На миг в глаза Кикё будто бы вернулся свет.

***

Масакадо сказал, что ему нужно воздать Кикё должные почести, поставил в молитвенник красную печать в виде коня — важнейшего военного ресурса — и ушёл в обнимку с женщиной. Напоследок они с Ёсихико немного поговорили. — Всё-таки я правильно сделал, что обратился за помощью к лакею. Возможно, я и правда хотел вытащить на свет настоящий источник досады, поселившейся в моей душе. Ёсихико заметил, что шрам на шее Масакадо стал из алого бурым. — Передай этому мужчине, пусть бережёт свою сестру. Любви к ней у него хоть отбавляй, но пусть не доставляет ей неудобств, — с ухмылкой сказал Масакадо. Прокляв мужчину, он долго преследовал его, и за это время успел хорошо узнать. — Обязательно передам. Ёсихико тоже отчасти разделял опасения насчёт неудобств. Он бросил взгляд на ничего не понимающего мужчину, затем кивнул. — А ты отведи Кикё туда, где ей место. — Конечно. Масакадо кивнул. Затем их с Кикё постепенно окутал свет, и обе фигуры растворились в нём. — Ч-что это был за свет?.. — спросил мужчина, заслонив глаза рукой, затем возбуждённо подбежал к Ёсихико. — Как это сделал? Что за фокус? Куда исчезла женщина в кимоно? — Никакой это не фокус… Ёсихико замял тему, поражаясь тому, что мужчина и правда так решил. Иногда лакею казалось, что его собеседник просто притворяется, что ничего не понимает. Не может же человек настолько заблуждаться! — Я и не подозревал, что ты актёр. А женщина, наверное, тоже актриса? Надо было автограф попросить… — пробормотал мужчина, складывая руки на груди. Пожалуй, прикинуться актёром и правда было сейчас проще всего. Тем более, что Ёсихико скоро уже уезжал в Киото и вряд ли бы когда-нибудь вновь увидел этого мужчину. — Тебе передали беречь сестру, — сказал Ёсихико, чтобы исполнить своё обещание. — Точнее, это попросил муж той женщины. — Что? Разве сюда её муж приходил? — Ага. Более того, он круглые сутки ходил за… — А, вот ты где! Ёсихико! Пока Ёсихико думал, как ему выкрутиться, за спиной раздался знакомый голос. — Котаро?! — опешил лакей. — Почему ты здесь?! По пешеходной дорожке, идущей вокруг пруда, к ним неторопливо приближался лучший друг Ёсихико. Парк, может, находился недалеко от отеля, но не настолько близко, чтобы дойти до него случайно. — Ничего себе, «почему». Я тебе сколько раз звонил, а ты не берёшь. — А, прости, немного занят был… — Ёсихико торопливо вытащил телефон из кармана джинс. Действительно, он показывал десять пропущенных звонков от Котаро. — Я ещё подумал: «Во как рано встал», а потом узнал, что ты на стойке спрашивал дорогу в парк Хибия. — Как ты мог это узнать?! — Этим отелем владеют родители моего друга, — гордо пояснил Котаро. Ёсихико заскрипел зубами. Обидно было узнать о неожиданной утечке информации. Особенно после того, как он предпринял все меры, чтобы Котаро не узнал об этой вылазке. — Мог бы и меня пригласить на утреннюю прогулку. Но это ладно. Я вижу, ты уже познакомился с ним, — Котаро сунул руки в карманы куртки и с любопытством уставился на Ёсихико. — С ним — это с кем? — Ёсихико озадаченно покрутил головой. А вот мужчину рядом с ним будто осенило, и он посмотрел на лакея. — Хагивара… Точно, Хагивара Ёсихико! Ёсихико растерялся, вдруг услышав своё полное имя. — Да? — только и смог сказать он, не понимая удивления мужчины. Но если лакей недоумевал, то мужчина быстро менялся в лице. Его взгляд наполнился такой яростью, что вокруг него будто клубились миазмы ярости. — Так это ты Хагивара Ёсихико?! — закричал он лакею почти в лицо. Ёсихико окончательно перестал понимать, что происходит. Он не делал ничего, чтобы заслужить крики и злобные взгляды. — Помнишь, я просил тебя освободить с утра время, чтобы мы кое-куда сходили? — невозмутимо спросил Котаро, придерживая за плечо разбушевавшегося мужчину. — Помню… — Я хотел тебя кое с кем познакомить. Я даже привёз тебя в Токио специально по просьбе этого человека. — Кое с кем?.. — пробормотал Ёсихико и перевёл взгляд вбок. Спокойный, интеллигентный мужчина уже превратился в хищника, который только и ждал возможности растерзать свою добычу. — Ёсихико, ты уже спросил его имя? — А, он мне дал визитку. Кажется, там было написано… — Ёсида, — ядовито процедил мужчина, перебив Ёсихико. — Ёсида Рэйси! — Да, точно, Ёсида, — повторил Ёсихико и вздруг задумался. Где-то он уже встречал это имя… — Рэйси уехал из дома, когда поступил в университет, а затем начал работать в токийской туркомпании, но вообще он старший сын настоятеля храма Онуси, — Котаро театрально протянул руку, представляя мужчину, и пояснил: — Иными словами, старший брат Хоноки. — Брат?.. Через несколько секунд Ёсихико переварил это слово, и под ясным осенним небом раздался чудовищный крик. Когане смотрел на лакея издалека и лениво зевал.

В версии с изображениями тут находится картинка.

↑ Эти междугородние автобусы так называются за то, что ездят между городами по платным автомагистралям. Дорога на таком автобусе между Киото и Токио занимает около 8-9 часов, поэтому эти рейсы зачастую ночные. Судя по тому, что Ёсихико и Котаро приехали в Маруноути, они пользовались автобусом компании JR East.

↑ Дешёвый городской отель с тесными номерами, ориентированный на деловые командировки или экономный туризм. Под словом «отель» часто понимают роскошные курорты на берегу моря или возле горячих источников, поэтому стараются уточнять.

↑ Речь про Токийский Диснейленд.

↑ Сочная водоросль, которая нарезается мелкими короткими полосками.

↑ Рисовые треугольники.

↑ Новая телебашня (достроена в 2011 году), самая высокая телебашня в мире.

↑ Старая телебашня. Немного похожа на Эйфелеву башню, но при этом легче и выше, что является предметом особой гордости токийцев и символом возрождения Японии.

↑ Эдо (будущий Токио) был фактически основан Иэясу, первым сёгуном клана Токугава, в самом начале XVII века.

↑ Центральная часть современной префектуры Тиба (восточный берег Токийской бухты, сам Токио находится на северном и западном берегу).

↑ Часть Японии, расположенная рядом с Токио.

↑ В этом месте находится главный собор православной церкви Японии.

↑ Называются так в честь дзуйдзин — статуй богов-защитников, которые установлены с обеих сторон от ворот.

↑ Одно из старых названий Киото. От слова «ками» — верх (потому что император живёт «на самом верху»).

↑ Бар в японском стиле.

↑ Главный рыбный рынок Токио.

↑ Скорее всего, вывеска Мацуя или Ёсиноя, крупнейших сетевых столовых в Японии.

↑ Гюдон — рис с говядиной.

↑ Киото несколько раз уничтожался войнами. Наиболее разрушительной из всех была война Онин 1467-1478 годов. Она как раз происходила на территории города, и за 11 лет Киото полностью сравняли с землёй.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 2. Боги, братья и сёстры

Часть 1 «Нам прихожане оставили гору конфет, зайди по пути домой», — прочитала Хонока сообщение от отца, когда уже села в поезд. Отношения дочери-подростка и отца в их семье были намного лучше, чем у многих. Именно отец помогал и наставлял девушку в детстве, когда она с трудом вела обычную жизнь и привыкала к своему небесноглазию. Хонока вышла на ближайшей к храму станции и направилась прямиком к алым ториям. Войдя на территорию, она обнаружила отца, который подметал возле тёдзуи — места для омовения. — О, с возвращением, — сказал отец, увидев её. Он всю жизнь говорил слегка насмешливым голосом. — Спасибо… Непривычно, что ты убираешься в такой час. Когда Хонока приходила в храм после школы, в нём обычно убирался Котаро. Иногда в это время приходил Ёсихико (в сопровождении Когане) поговорить с другом о всякой ерунде. Мало что грело душу Хоноки так, как это зрелище. — Что поделать, Фудзинами сегодня нет. Он уехал в Токио на встречу однокурсников. — Однокурсников… — прошептала Хонока и притихла. Само слово «Токио» заставляло её переживать. — Ёсихико и лис тоже поехали с ним. Наверное, будут смотреть достопримечательности, — отец снова начал мести, не замечая перемен во взгляде Хоноки. — Может, Рэйси увидят. Девушка вскинула голову, едва услышав это имя. — Фудзинами знает моего брата? Брат был почти вдвое старше Хоноки. Когда девочка только пошла в школу, он уехал в Токио учиться в университете. Скорее всего, именно там он и познакомился с Котаро. — Думаю, они знали друг друга ещё с детства, но по-настоящему сблизились только в университете. Правда, чаще приезжать он от этого не начал. Отец печально усмехнулся. После отъезда брат приезжал в Киото всего несколько раз, и то без ночёвки, поэтому дома практически не бывал. Когда-то Хонока часто писала брату письма, но он отвечал хорошо если на каждое пятое, так что такое общение скоро сошло на нет. Когда у Хоноки появился первый телефон, она пыталась писать сообщения, но и на них брат тоже не отвечал. Отец говорил, что иногда созванивался с ним, но последние два года никак не мог дозвониться. Прямо сейчас брат не поддерживал никакой связи с Хонокой, поэтому она считала его самым далёким от себя членом семьи. Иногда ей даже казалось, будто она единственный ребёнок, ведь она практически не знала, что такое узы брата и сестры. — Папа… — обратилась Хонока к спине одетого в хакама отца. «Брат ненавидит меня?» — пыталась сказать она, но слова застряли в горле. — Что? Хонока так и не задала вопроса, решив, что лишь поставит отца в неловкое положение. Она и без этого доставляла ему хлопоты тем, что обладала необычной способностью. Наверняка и брат уехал учиться в Токио как раз для того, чтобы убежать от неё. — Нет, ничего, — Хонока покачала головой и помогла отцу собрать пыль в совок. — Хорошо, тогда давай выпьем чаю, — предложил отец и пошёл к лестнице, ведущей в контору. Хонока вздохнула и посмотрела в небо, ставшее совсем бледным по сравнению с летним.

***

Когда у Рэйси родилась младшая сестра, он учился в шестом классе начальной школы. Когда он только узнал, что станет братом, то обрадовался настолько, что с нетерпением ждал родов. Впервые увидев сестрёнку в больничной палате, мальчик протянул ей палец, и малышка сразу же сжала его. Так началась безумная любовь Рэйси к своей сестре. Но когда ей исполнился год, начали происходить странные вещи. Иногда она непонятно куда смотрела, тыкала пальцем в пустоту и хохотала, а иногда становилась не по годам тихой и собранной. Подслушивая разговоры родителей, Рэйси вскоре узнал, что всё это — признаки небесноглазия. Хонока видела то, что недоступно глазам остальных. С годами эта способность проявлялась всё ярче, и от этого между Хонокой и остальными людьми образовался глубокий разлом. «Вон там под крышей живёт большая белая змея. Только она не совсем белая, а серебристая и очень красиво блестит. У неё очень ласковое лицо, и она говорит, что защищает тот дом. А остальные говорят, что не видят её. Они обзывают меня вруньей…» Рэйси не знал, чем утешить печальную сестру. Скоро о ней узнали все соседи. «Слушай, твоя сестрёнка постоянно куда-то отворачивается и говорит с пустотой». «Может, ей просто внимания не хватает? Ей хочется, чтобы её любили». «Тяжело тебе приходится, Рэйси. Хонока — она ведь немного… необычная, да?» «Интересно, это все храмовые дети такие?» Рэйси достаточно сильно любил сестру, чтобы не обращать внимания на шутки одноклассников и болтовню взрослых, но однажды случилось нечто, с чем он не смог смириться.

Он до сих пор хорошо помнил, как маленькая Хонока сказала ему: — Прости.

И этого Рэйси оказалось достаточно, чтобы бросить её под предлогом учёбы в университете.

***

— Что-то у меня голова закружилась… Ёсихико и компания зашли в кафе возле парка Хибия, чтобы запоздало позавтракать. Лакею до сих пор чудилось, что он шатается — настолько сильно растряс его Рэйси, схватив за грудки. — Да ты совсем хиляк, раз у тебя от такого уже головокружение. Нит * бестолковый. Оказалось, Рэйси долгое время поддерживал связь с Котаро. Узнав от священника, что рядом с Хонокой в последнее время ошивается некий мужчина, Рэйси заочно записал Ёсихико в заклятые враги. Хотя Котаро кое-как уговорил ревнивого брата отпустить парня, он уселся точно напротив лакея и продолжал метать из глаз молнии. — Я не нит, я флитер * ! — Да это почти одно и то же! — Нет, это совершенно разные вещи! Я вообще-то работаю! — твёрдо заявил Ёсихико, пока официантка ставила перед ними подносы с завтраками. — Мне плевать, нит ты или флитер. Главное — не смей больше приближаться к Хоноке! Рэйси ударил кулаком по столу, зазвенела посуда. Ёсихико отшатнулся, не ожидав такого напора. Он ничем не заслужил такого отношения. Ёсихико не собирался спорить, чтобы не наступить на мину, но и без этого испугался жара в словах Рэйси. — Да-а. Я, конечно, знаю о любви Рэйси к сестрёнке, но не думал, что всё так плохо. Тем временем Котаро лениво попивал кофе, несомненно довольный тем, что ему даже не пришлось знакомить собеседников друг с другом. Как он уже успел сказать, с Рэйси его познакомил один старшекурсник во время учёбы в токийском университете. С тех пор, как Котаро решил стать священником храма Онуси, Рэйси часто просил его рассказать, как дела у сестрёнки. Вот и на этот раз причиной для поездки Котаро была не только встреча с одногруппниками. Рэйси даже пообещал заплатить за то, что священник привезёт с собой Ёсихико. Иными словами, на самом деле спонсором путешествия был именно он, а не Котаро. — Слушай, ты там что про меня такого рассказывал?! Мы с Хонокой просто друзья! — Ёсихико обиженно уставился на своего лучшего друга, сидящего рядом с Рэйси. Уж не приукрасил ли священник свои рассказы? — Да-да. Я так и передал: у Хоноки появился друг, двадцатипятилетний флитер. — Ты мог бы подобрать другие слова! — Фудзинами сказал мне то, что видел. Или тебе неудобно, что я знаю правду? Может, ты хочешь сказать, что вы не только друзья? Взгляд Рэйси стал таким холодным, что сам он начал казаться белым медведем. — Нет, вовсе нет, — механическим голосом возразил Ёсихико, отворачиваясь. На самом деле он понимал беспокойство Рэйси, ведь его сестра-старшеклассница общается с каким-то бездельником на восемь лет старше неё. Но разве это даёт ему право смотреть на Ёсихико как на мусор? — Мы с Хонокой и правда только друзья… И даже будь это неправдой, Ёсихико ни за что бы в этом не признался, так как Рэйси не отпустил бы его живым. Выполняя заказ Масакадо, лакей считал этого мужчину интеллигентным джентльменом и теперь с трудом верил своим глазам. Хотя он мог заподозрить неладное, ещё когда Рэйси начал рассуждать о том, как бы легально обзавестись оружием. — И с чего ты вдруг вспомнил про «Idol Sentai Love Battle Neo!»?.. — пробормотал Ёсихико. Когда Рэйси заявил, что его сестра обожает это аниме, лакей решил, что речь о какой-то младшекласснице. Хонока никогда бы сама не призналась, что увлекается мультфильмами, но что, если она на самом деле не пропускает ни одного выпуска? — Ты не думай, что я просто продал тебя, — Котаро положил чашку с кофе на стол, посмотрел на кислого друга и устало вздохнул. Коварству священника оставалось лишь позавидовать, ведь совсем недавно он практически признался в том, что продал Ёсихико. — Я тоже сказал Рэйси, чтобы он не беспокоился, ведь ты мой лучший друг. А он мне говорит: «Тогда следи за тем, чтобы он близко не подходил к моей Хоноке». Я, естественно, ответил, что не могу этого сделать. Мне, знаешь, тоже не хочется в такие дела влезать. Ёсихико посмотрел на друга в смешанных чувствах. До сих пор ему казалось, что Котаро лишь послушно выполняет просьбы Рэйси, но оказалось, что это не совсем так. — Поэтому Рэйси захотел вызвать тебя сюда, чтобы разок лично предупредить. Но я знал, что у тебя нет денег на внезапную поездку в Токио, да и по моему карману это бы ударило. Но тут Рэйси предложил взять все расходы на себя, и я… — И ты всё-таки продал меня! — Ёсихико тоже ударил по столу. Поездка удачно совпала со встречей одногруппников Котаро, так что лакей ничего не заподозрил. — А вообще, если Рэйси так переживает за свою сестрёнку, то он мог бы не просить священника приглядывать за ней, а почаще приезжать домой… — Ёсихико попытался уязвить мужчину, но отказывался смотреть на него. С другой стороны стола немедленно протянулась рука и схватила лакея за подбородок. — Мог бы — ездил бы!.. У Ёсихико дух перехватило, когда он увидел прямо перед собой свирепое лицо Рэйси. Обычно так смотрят на человека, которого собираются поколотить. — Но я больше не могу по-дружески беседовать с Хонокой о всяких пустяках! — П-почему? — Не твоё дело! Котаро молча ел тост и наблюдал за словесной перепалкой. Прямо напротив него Когане незаметно воровал ломтики апельсина с тарелки Ёсихико. — Пока ты держишь меня за подбородок, это, волей-неволей, моё дело! — Заткнись, нит поганый! Не лезь в дела моей семьи! — Видишь ли, Ёсихико, тут очень длинная история, — сказал Котаро чуть громче, пытаясь успокоить соседей по столу. — Фудзинами! — Может, расскажем ему хотя бы часть? Он ведь не успокоится, — хладнокровно сказал Котаро. Рэйси нехотя отпустил Ёсихико, но продолжил сверлить его взглядом. — И какая же история? — поинтересовался лакей, потирая подбородок. — Семейная, поэтому я не знаю всех подробностей, — Котаро покосился на Рэйси. — В жизни Хоноки есть трудности, которые не понять обычному человеку. Поэтому я должен обеспечить её условиями для нормальной жизни, — вполголоса сказал Рэйси, складывая руки на груди. Он так старательно обходил причину этих трудностей, что у Ёсихико сразу появилась догадка. — Ты, случайно, не про её глаза? — тихо спросил лакей. — Ты что, уже знаешь о них? — Рэйси вытаращил глаза одновременно с Котаро. — Ну да. Она сама мне рассказала, — смутившись, ответил Ёсихико. — Сама рассказала?! — брови Рэйси тут же подпрыгнули. — Может, ты пытками из неё выудил?! — Н-нет, конечно! Она правда мне всё рассказала… — Врёшь! С какой стати Хонока раскрыла бы свою самую сокровенную тайну какому-то незнакомцу?! — Я же сказал, что мы с ней друзья! — в сердцах выпалил Ёсихико. Он уже начинал нервничать — ещё немного, и ему придётся рассказать подробности их знакомства, а они крепко связаны с божественным заказом. Однако Котаро в такие вещи не верит, а Рэйси до сих пор считает каждое слово Ёсихико ложью, так что все попытки лакея что-либо объяснить будут тщетны. — И вообще, меня больше удивляет, что и Котаро об этом знал! — воскликнул Ёсихико. Когда они втроем встречались на территории храма и ходили в океанариум, Котаро ни разу не намекнул, что знает о секрете девушки. Удивления заслуживало уже то, что сверхпрагматичный священник вообще верил в существование небесноглазия. — Мне Рэйси рассказал. Ну, я не особо поверил и решил, что это чепуха, а потом подумал: неужели он не мог сочинить более правдоподобного повода, чтобы попросить меня приглядывать за Хонокой? Вот тогда я и задумался: а вдруг правда? Всё-таки в древних документах небесноглазие тоже порой встречается, — если Рэйси дышал, словно разъярённый бык, то Котаро по-прежнему невозмутимо попивал кофе. — К тому же ни Рэйси, ни Хонока не похожи на обманщиков. Похоже, священника не волновало, что такое небесноглазие и что именно видит Хонока. Он просто верил всем, кого считал достойными доверия. И это вполне в его духе. — Рэйси много волнуется о том, что Хонока из-за небесноглазия не сможет найти себе место в обществе. Вот почему он решил оставить ей право стать наследницей храма. Наверное, ей и правда было бы спокойнее прожить всю жизнь на одном месте. Котаро переключился на омлет, приятно пахнущий маслом. Наконец-то поняв замысел Рэйси, Ёсихико вновь посмотрел на озлобленного мужчину. Действительно, Хонока почти ни с кем не общалась в школе. Возможно, её отношение к Ёсихико потеплело, но это вовсе не означает, что она научилась общаться с людьми. Нетрудно догадаться, что когда она выйдет из школьного возраста, тягот в её жизни станет ещё больше. — Для этого Рэйси поступил в университет в другом городе. Он уже заявил родителям, что никогда не унаследует храм. — Но как это связано с тем, что Рэйси не может по-дружески говорить с Хонокой? — Ёсихико слегка нахмурился, пытаясь не задеть мужчину словами. — И это ведь Хонока должна решить, станет ли наследницей храма. Картина пока ещё не сложилась в голове лакея. — Мне только на руку, если она возненавидит меня, — Рэйси бросил на Ёсихико ледяной взгляд. — Потому что иначе Хоноке будет казаться, что я ушёл из дома по её вине. Вот для чего я избегаю общения с ней. Даже не помню, сколько лет прошло с тех пор как мы говорили в последний раз. — То есть ты специально портишь ваши отношения?.. Хотя Рэйси рассказывал о безумной любви к своей сестрёнке, на самом деле он пытался отдалиться от неё. — Когда я поступил в университет, ей было всего шесть лет. Я не мог поступить иначе, она бы в таком возрасте всё равно ничего не поняла. — В шесть лет дети уже более-менее соображают… И вообще, что мешает тебе поговорить с ней сейчас? Хонока уже старшеклассница, свыклась со своими глазами и достаточно взрослая, чтобы узнать правду. А вечная недосказанность между братом и сестрой — это как-то странно… — Да что ты понимаешь! — Рэйси вновь схватил Ёсихико за грудки. На столе зазвенела посуда. — Ничего! — в глазах Рэйси появилась печаль. — После бегства из дома и до встречи с Фудзинами мне у кого только не приходилось спрашивать, как дела у Хоноки! Вот как я переживал за сестрёнку! В детском саду её все называли вруньей, в младших классах её называли противной и избегали. На всех фотографиях со школьных экскурсий она всегда была в кадре одна. С годами она начала страдать от растущей силы и постоянно отпрашивалась в медкабинет из-за анемии и головокружения. О ней даже слухи ходили, что она так уроки прогуливает. Рэйси говорил приглушённо, но в голосе слышалась вся глубина его негодования. — А в средней школе её начали травить. Другие девушки завидовали её красоте и распространяли слухи о её жизни в начальных классах, добавляя от себя всякой ерунды. Например, рассказывали, будто она наводила на людей порчу, и они умирали. Классный руководитель придерживался принципа «не дерутся — и ладно», поэтому Хоноке приходилось терпеть всё это в одиночестве!.. В озлобленных глазах Рэйси промелькнули слезинки. — Но я слышал об этом не от Хоноки. И её родители, и те люди, которых я спрашивал, тоже узнавали об этом не от неё! Всё это всплывало гораздо позже из разговоров с одноклассниками и другими людьми из школы! Понимаешь, что это значит?! Подбежал официант, но Котаро объяснил, что ничего страшного не происходит и что разнимать Ёсихико и Рэйси не надо. — Она никому и ничего не рассказывала!.. Ёсихико никогда не слышал таких подробностей о жизни Хоноки и не знал, что говорить. — Она никогда никому не рассказывала о том, как ей тяжело и как она ненавидит свою жизнь. Она считала, что её необычные глаза — уже тяжёлая ноша для семьи, и глотала обиды, чтобы не доставлять родителям неудобств!.. А вместе с обидами — свои мечты и надежды! Вот такой у неё характер! Рэйси оттолкнул от себя Ёсихико и медленно выдохнул, пытаясь успокоиться. — Если Хонока скажет, что не хочет наследовать храм, я её пойму. Но я не хочу лишать её этого выбора. Поэтому я сбежал из дома и стал для неё злодеем, чтобы она мне не сочувствовала. Ёсихико смотрел на Рэйси, уже почти не соображая. — Я хотел бы, чтобы она вообще забыла о том, что у неё был старший брат… — тихо процедил Рэйси. Котаро продолжал потягивать кофе. Всем своим видом он показывал, что принципиально не будет совать носа в чужие семейные дела. Возможно, именно за это Рэйси выбрал его в качестве наблюдателя за Хонокой.

***

Выслушав напоследок ещё одну настойчивую просьбу не приближаться к Хоноке, Ёсихико попрощался с Рэйси и вернулся с Котаро в отель. Они разошлись по комнатам, чтобы собрать вещи перед выселением. Впрочем, до автобуса оставалось ещё полно времени. По пути в отель Котаро спросил у Ёсихико, не хочет ли он куда-либо сходить, ведь основная часть программы — встреча с Рэйси — уже подошла к концу. — Хотел бы я куда-либо сходить?.. — пробормотал Ёсихико по пути в комнату. После такой тирады куда-либо идти развлекаться уже не хотелось. С другой стороны, не хотелось уезжать из Токио, так и не увидев ни одной достопримечательности. — Эх, ничего в голову не лезет, — Ёсихико вздохнул, вынимая из кармана ключ-карту. — Тогда пошли на Дзиюгаоку, где не прекращается битва кондитеров! — заявил из-под ног Когане, сверкая глазами. — Не пойдём, — Ёсихико опустил взгляд и поморщился. — Кстати, я у тебя одну вещь спросить хотел. Войдя в номер и вставив ключ-карту в слот, Ёсихико снова посмотрел на лиса. — Ты знал, что Рэйси — старший брат Хоноки? Ёсихико не мог разговаривать с Когане в кафе при людях, но этот вопрос с самого начала не давал ему покоя. Когане долгое время жил в храме Онуси, поэтому вполне мог обо всём знать. — Допустим, и что с того? — с почти вызывающим равнодушием подтвердил лис. — Тогда чего сразу не сказал?! — Чем бы тебе это помогло? Это не имело отношения к заказу Масакадо. — Не спорю! Не имело! Но почему тебе не пришло в голову, что мне это может быть интересно?! — По телевизору говорили беречь персональные данные. — Это о другом речь! Лишь тогда Ёсихико вдруг понял, что они не одни в комнате. Его номер был очень простым и маленьким и состоял по сути из односпальной кровати и стола. И ещё окна, но с видом на соседнее здание, поэтому Ёсихико даже не собирался убирать занавеску. Но прямо сейчас перед окном стоял незнакомый мужчина. — Кто… вы?.. Ёсихико от испуга поднял руки, готовясь защищаться, но быстро понял, что бояться нечего. Мужчина носил чёрное кимоно со штанами-хакама и такие же чёрные ботинки. На груди одежда была украшена золотистым орнаментом. В глаза также бросался широченный алый пояс с яркой каймой, свисавший нижним краем чуть ли не до колен. Чистейшая белая кожа, собранные в аккуратный пучок длинные волосы. Ресницы были аккуратными, длинными и такими красивыми, что Ёсихико невольно загляделся. Хотя этот мужчина ничем не напоминал Окунинуси-но-ками, японский костюм прекрасно сидел и на нём. — Какой неожиданный гость, — Когане сделал несколько шагов и остановился перед Ёсихико напротив мужчины. В действиях лиса не было ни малейшего напряжения — наоборот, он будто пытался вести себя предельно открыто. — Что ты здесь делаешь, Фуцунуси-но-ками? — спросил Когане. Мужчина наконец-то ожил. Он вздохнул и устало улыбнулся. — Извините. Я не хотел вас пугать, — послышался приятный бас из красивых губ. Фуцунуси-но-ками перевёл взгляд с Когане на Ёсихико и медленно подошёл к парню. Чёрная обувь и ковролин пола не издавали ни звука. — Фуцунуси?.. — Ёсихико умоляющим взглядом посмотрел на Когане. Что это за бог такой? Ёсихико никогда с ним не сталкивался. — Э-э… Ты, наверное, хочешь сделать заказ?.. Как бы там ни было, если лакею явился бог, то наверняка именно с этой целью. Но неужели новый заказ придёт спустя всего час после того, как задание Масакадо осталось позади? Ёсихико торопливо полез за молитвенником. — Нет. Наоборот, я хотел бы помочь, — слегка стесняясь ответил Фуцунуси-но-ками и жестом попросил лакея открыть молитвенник. — Просто я как раз вернулся в свой храм, услышал новость, что лакей поехал в Канто, и решил тоже прибыть сюда, чтобы предложить помощь. Раньше не видел нужды — когда я встречал тебя в киотском храме, дела у тебя шли намного лучше. Насколько Ёсихико знал, боги могли свободно телепортироваться между всеми храмами, в которых им поклоняются. Например, главной базой Окунинуси-но-ками был и остаётся храм в Идзумо, но ему поклоняются и во множестве других мест по всей стране, и бог рассматривает их в качестве дач. Из-за этого он частенько заводит там себе женщин втайне от жены, вляпывается в неприятности и печальный возвращается домой. — А разве сейчас плохо?.. — спросил Ёсихико, открывая новую страницу молитвенника. В ту же секунду вспыхнул свет, и на бумаге появились тусклые чернила. Неужели его следующий заказчик — некто с трудным характером? — Э-э… Такэ… Такэон… каминари… Как это читается? Запутавшись в чтениях иероглифов, Ёсихико сдался и показал страницу Фуцунуси-но-ками. Скользнув по ней взглядом, мужчина нахмурился, закрыл глаза и протяжно вздохнул. — Ясно… Старшие боги велят тебе помочь моему хозяину. — А? Что? О чём речь? Ёсихико покрутил головой, не понимая слов Фуцунуси-но-ками, затем снова вгляделся в имя бога. Ну почему они все такие длинные и сложные? — Оно читается Такэмикадзути-но-оноками, — объяснил Когане вместо затихшего мужчины. — Такэмикадзути? А что, здорово звучит. Кажется, я встречал этого бога в какой-то игре, — ответил Ёсихико первое, что пришло в голову. Иероглиф «молния» — Ёсихико по привычке прочитал его как «каминари», хотя надо было «кадзути» — сразу вызывал в голове образ могучего, ярко одетого бога. — Ты за все свои походы так и не выучил это имя? — недоумённо спросил Когане. — Походы? Куда? — опешил Ёсихико. Когане посмотрел на него удручённо и объяснил: — Такэмикадзути-но-оноками — главный бог храма Онуси.

Часть 2 Главный храм Такэмикадзути-но-оноками расположен в городке Касима префектуры Ибараки. Когда небесные боги приказали Окунинуси-но-ками отдать страну, с небесных кущ Такамагахары на японскую землю спустились два переговорщика: он и Фуцунуси-но-ками (хотя по мнению «Записок» второго бога звали Амэноторифунэ-но-ками). Здесь этому богу пришлось много соревноваться в силе с сыновьями Окунинуси-но-ками, поэтому он прославился как бог войны и боевых искусств и особенно почитался самураями. — Поначалу Такэмикадзути-но-ками считался богом клана Накатоми, который владел землями Хитати * . Потом построили императорский дворец Хэйдзё-кё * , и его со всеми почестями перенесли туда, где сейчас находится великий храм Касуга. Потом — ещё раз, уже в храм Онуси. Выселившись из отеля, Ёсихико и Котаро оставили вещи в камере хранения станции Токио и поехали на автобусе в Касиму. Дорога обещала занять два часа, но Ёсихико был этому только рад — на поезде ехать было ещё дольше, да ещё и с пересадками, так что автобус был настоящим спасением для человека, не знавшего окрестности Токио. — Вот уж не думал, что ты захочешь поехать в Касиму, — Котаро поставил локоть на подоконник, подпёр подбородок и протяжно вздохнул. — Готов был поспорить, что ты захочешь погулять по Токио. Почему в Касиму? — Ну-у, я ведь всю жизнь хожу в храм Онуси. Решил, что надо воздать почести начальнику, — Ёсихико глупо улыбнулся, понимая, как слабо звучит оправдание. С другой стороны прохода сидел Когане, неотрывно смотревший в окно, и молчаливый Фуцунуси-но-ками. Он был мрачнее тучи с тех самых пор, как увидел в молитвеннике имя Такэмикадзути-но-оноками. — Кстати, Такэмикадзути-но-оноками ведь всегда в паре с Фуцунуси-но-ками. А это что за бог? — спросил Ёсихико у Котаро приглушённым голосом. Как Когане уже сказал, Фуцунуси-но-ками — божество номер два храма Онуси. Вот почему он хорошо знал Ёсихико и наблюдал за ним всю жизнь. — По-разному говорят, но чаще всего — что это бог мечей. Мол, это божественное воплощение силы клинка, — взгляд Котаро скользил по пейзажу за окном. — Когда небесные боги принуждали Окунинуси-но-ками отдать страну, они послали на землю Такэмикадзути-но-оноками и Фуцунуси-но-ками. Поэтому этих богов стали считать неразлучной парочкой. Даже их главные храмы — Касима и Катори — находятся в одном месте, просто по разным берегам реки Тонэ. Эти храмы издревле находились на особом счету у императорской семьи. Даже сейчас они входят в Сихохай. — Это ещё что такое? — переспросил Ёсихико, никогда не слышавший этого слова. — Список храмов, которые должен посетить император во время своего паломничества на новый год. VIP-храмы, так сказать. Получив в ответ простое и понятное объяснение, Ёсихико снова посмотрел на Фуцунуси-но-ками. Если он вёл переговоры с Окунинуси-но-ками, то, по сути, готовил Японию к появлению божественного внука — Ниниги-но-микото. А поскольку императорский род ведёт свою родословную именно от него, ничего удивительного, что императоры так высоко ценят этих богов. — Так он, оказывается, важная шишка… Фуцунуси-но-ками сидел с закрытыми глазами, сложив руки на груди, и лишь изредка вздыхал. С его лица не сходила тоска. Что могло так беспокоить его в заказе Такэмикадзути-но-оноками, своего старого друга?

Когда они добрались до храма Касимы, Котаро немедленно убежал в контору искать знакомых. Перед этим сказал другучтобы он погулял по храму, но Фуцунуси-но-ками попросил Ёсихико, пройти по дальней дороге, ведущей в обход главного здания. — Как тут много старых деревьев. Дорога за храмом тянулась метров на триста. С обеих сторон от неё росли кедры и другие огромные деревья, из-за которых это место казалось самой священной частью комплекса. — Я слышал, люди очень ценят эту рощу. Это единственное место, в котором растут одновременно и южные, и северные деревья, — сказал Фуцунуси-но-ками, вышагивая рядом с Ёсихико и окидывая взглядом листья. — Когда-то храм славился как раз тем, что этот лес окружал его со всех сторон, но теперь деревьев стало поменьше. Мой хозяин тоже часто сокрушается из-за этого. Мостовая кончилась, и они шли по тропинке, но так тщательно убранной, что на ней было ни листочка. Уже по качеству уборки Ёсихико понял, насколько священники ценят эту рощу. — Слушай, я ещё в прошлый раз хотел тебя спросить… — подошвы кроссовок Ёсихико слегка шаркали на каждом шаге. — Твой «хозяин» — это Такэмикадзути-но-оноками? Такэмикадзути-но-оноками пришёл на переговоры с Окунинуси-но-ками не один, а на пару с Фуцунуси-но-ками. Возможно, это были не равноправные боги, а хозяин и слуга? Лицо Фуцунуси-но-ками слегка посветлело, и он кивнул, подтверждая догадку лакея. — Именно. Когда-то у Такэмикадзуки-но-оноками был меч Тоцука, но его подарили императору Дзимму для захвата Востока. Спустя какое-то время я по просьбе хозяина сам стал божественным мечом — самым настоящим. Прямо сейчас я служу хозяину в человеческой форме, но могу вновь стать клинком, если понадобится. — О… Ого! Ничего себе, вот это круто! Ёсихико посмотрел на бога глазами восхищённого мальчика. Он полагал, что клинки-перевёртыши существуют только в играх и манге, но не думал, что они встречаются и среди богов. — Однако до сих пор ещё не было случая, который вынудил бы меня стать мечом, — слова Ёсихико были такими искренними, что Фуцунуси-но-ками невольно улыбнулся. — Да и по-настоящему грозная сила — не я, а мой хозяин Такэмикадзути-но-оноками. Он могучий бог войны, который умеет бежать по ветру, повелевать молниями и сметать всё, что встанет на его пути. Сила моего хозяина настолько велика, что даже Окунинуси-но-ками содрогнулся, стоило ему ступить на землю. Ёсихико тут же представил себе, как Такэмикадзути-но-оноками преследует Окунинуси-но-ками с мечом наголо. Он сразу понял, что у земного бога не было никакой надежды на победу. Фуцунуси-но-ками и сам по себе — могущественный бог, умеющий становиться мечом, а уж вдвоём с Такэмикадзути-но-оноками они тем более непобедимы. — Но раз великий бог войны хочет сделать заказ, с ним что-то случилось? — спросил Когане. — Думаю, твой хозяин не из тех, кто стал бы вызывать лакея из-за какой-то мелочи. Лис долгое время жил в часовне храма Онуси, поэтому наверняка хорошо знал обоих богов. Фуцунуси-но-ками повернулся в сторону виляющего хвоста и вздохнул. — На самом деле Такэмикадзути-но-оноками в последнее время стал каким-то неразговорчивым. Зачастую он вообще не отвечает, когда я пытаюсь с ним заговорить. Раньше мы с ним любили вспоминать прошлое, но теперь эта тема будто стала для него запретной. — Прошлое? — недоумённо переспросил Ёсихико. Что именно бог может считать прошлым? — Всякие разные случаи, например, с оленем. Или чем мы занимались в пути к земле Ямато… Вдруг Фуцунуси-но-ками посмотрел влево. Ёсихико тоже повернул голову и увидел загон, обнесённый забором. По ту сторону ограды паслись несколько оленей. — Лакей, известно ли тебе о связи между храмом Касима и храмом Касуга в Наре? — вдруг спросил бог. Лакей растерялся, но вспомнил, что Котаро уже говорил об этом в автобусе. — Э-э, вроде бы Такэмикадзути-но-оноками был богом клана Накатоми, пока его не поселили в великом храме Касуга. Разговор уже подзабылся, но Ёсихико сумел вспомнить факты. — Именно, — Фуцунуси-но-ками кивнул. — Когда Такэмикадзути-но-оноками путешествовал отсюда в Нару, его сопровождало множество людей и храмовых оленей. Он и сам ехал верхом на белом олене. Фуцунуси-но-ками говорил с таким серьёзным видом, что Ёсихико чуть было не пропустил его слова мимо ушей. — А, секунду. На олене? — Да. — Настоящем? — Конечно. — Всю дорогу? — Именно. Получив три утвердительных ответа, Ёсихико чуть не потерял дар речи. Понимал ли бог, как далеко отсюда до Нары? Это целый поход, а не прогулка. Неужели бог не мог выбрать другой способ передвижения? — Он ведь… добрался до храма? — Конечно. В Касуге до сих пор живут потомки тех оленей, что пришли вместе с ним. — Серьёзно?! У этих жадных до печенья тварей такие важные предки?! — громко воскликнул Ёсихико, не удержавшись. Их часто возили в Нару на школьные мероприятия, и он много раз видел видел оленей, которые клянчат у туристов печенье. Но он никогда не задумывался о том, откуда эти олени появились. — В Касуге храмовые олени плодились и размножались, а вот в Касиме со временем вымерли. Те, которых держат в этом загоне, — подарок из Касуги. Когда-то мой хозяин очень любил говорить на эту тему, но сколько бы я ни поднимал её теперь, он остаётся равнодушным, — Фуцунуси-но-ками вздохнул, стоя перед загоном. — Слушай, а это не может быть связано с потерей памяти? — спросил Ёсихико, опираясь на опыт работы лакеем. — Нет, он всё помнит, — с досадой в голосе возразил Фуцунуси-но-ками. — Просто не хочет говорить. Раньше мой господин позволял мне ухаживать за ним, но в последнее время начал ворчать на меня. Я думал, что нечаянно допустил оплошность, но не понимал, какую именно… — Когда я видел его в Киото, то не заметил ничего необычного, — Когане удивлённо покрутил головой, покачивая хвостом. Что могло случиться между лучшими друзьями? — Наконец, хозяин отдал мне приказ, — Фуцунуси-но-ками поджал губы, затем обречённо вздохнул и сказал: — Единственный приказ, с которым я не могу согласиться…

***

Дорога через рощу в конце концов привела их к дальнему корпусу. Подаренный когда-то Токугавой Иэясу в честь победы в битве на Сэкигахаре * , он был когда-то основным зданием, но позднее его перенесли сюда. Асимметричная крыша вся покрылась мхом, а когда-то белая древесина за долгие годы стала угольно-чёрной. — Я всего лишь сказал Фуцунуси привести ко мне нового слугу. Такэмикадзути-но-оноками встретил Ёсихико перед храмом. Это оказался крупный мужчина с зачёсанными назад седеющими волосами и бородкой. Он носил одежду священника, белую сверху и чёрную снизу. Из рукавов выглядывали загорелые, мускулистые руки. Под слегка приоткрытым воротником просматривалась могучая грудь. Живот, кажется, был туго обмотан лентой. В целом Такэмикадзути-но-оноками напоминал не столько бога, сколько пожилого, но очень уважаемого хозяина школы боевых искусств. — Нового слугу?.. — переспросил Ёсихико. Как он уже узнал, Фуцунуси-но-ками всегда прислуживал этому богу. — Фуцунуси-но-ками тебя чем-то не устраивает? — присоединился к вопросу Когане. В этой части храма посетителей почти не было. Проводив взглядом парочку, которая фотографировалась на фоне здания, Такэмикадзути-но-оноками вздохнул и ответил: — Фуцунуси-но-ками давно уже стал полноценным богом со своим храмом. Конечно, формально я всё ещё его хозяин, но это неправильно, что он продолжает служить мне даже сейчас. К счастью, я уже нашёл человека, который стал бы мне отличным слугой, поэтому приказал привести его сюда. Но Фуцунуси только и делает, что тянет время… Такэмикадзути-но-оноками убрал руки за спину и окинул взглядом старое здание. Когане повёл ушами и переглянулся с Фуцунуси-но-ками. — Но вы ведь были вместе ещё со времён передачи страны, поэтому всё друг о друге знаете. Зачем же тогда менять его на кого-то другого? — недолго думая спросил Ёсихико, всё ещё не понимая, что на самом деле нужно Такэмикадзути-но-оноками. — И кстати, ты ведь сказал, что нашёл человека? Ты требуешь, чтобы он стал даже не священником, а просто слугой? По-моему, на такое мало кто согласится… Бог пока не сказал, кого именно имеет в виду, но ни один человек не обрадуется, если его схватить, привести в храм и объявить «избранным слугой». У него ведь есть своя жизнь. — Конечно, для большинства людей эта ноша была бы слишком тяжёлой. Но я думаю, что потомок Токифу тоже сможет… — заговорил Такэмикадзути-но-оноками мечтательным голосом, но его речь вдруг оборвалась, причём не по воле бога. Он словно внезапно потерял дар речи. — Хозяин? — взволнованно спросил Фуцунуси-но-ками, но Такэмикадзути-но-оноками отвёл от него взгляд, слегка надавил себе на горло, поморщился и отдышался. — Ясно. Ты следил за словами в разговорах с Фуцунуси-но-ками, чтобы с тобой такого не случалось, — Когане щурился на бога зелёными глазами. — Поэтому ему казалось, что ты стал неразговорчивым. Но сейчас немного расслабился, увидев лакея, и потерял голос? — О нет! — Фуцунуси-но-ками ахнул. — Хозяин, с вами всё хорошо?! Фуцунуси-но-ками немедленно упал на колено. Ёсихико смотрел на происходящее, слегка недоумевая. — Голос потерял? А это вы сейчас что слышите? Шелест листвы? — наконец, Такэмикадзути-но-оноками принял прежний вид и посмотрел на лиса. — Тогда попробуй продолжить с того места, на котором прервался. Что там сможет потомок Токифу? — надавил Когане. Взгляд Такэмикадзути-но-оноками стал суровее. Решившись, он вновь открыл рот, но раздался лишь сдавленный вздох. — Подумать только! И давно это с вами?! — увидев, что его хозяин лишился дара речи, Фуцунуси-но-ками машинально сжал в кулак лежащую на песке левую ладонь. — Это тебя не касается, — выдавил из себя Такэмикадзути-но-оноками, держа себя за горло. — Да и разве это редкость, что бог теряет силу? — с усмешкой в голосе спросил бог войны, поворачиваясь к Ёсихико. — Итак, лакей, как ты уже понял, Когане говорит правду. Я постепенно теряю голос, — Такэмикадзути-но-оноками наконец-то сказал правду, которую пытался скрывать Фуцунуси-но-ками. — И что толку с того, что целый бог посвящает себя уходу за стариком вроде меня? Нам, старой гвардии, место в прошлом. И я хочу, чтобы потомок Токифу присмотрел за мной, пока я не уйду в последний путь. — Но… — попытался возразить Ёсихико, но вдруг понял, что не знает, чью сторону принять: Такэмикадзути-но-оноками или Фуцунуси-но-ками. — Что? Что вы говорите?! — тем временем закричал Фуцунуси-но-ками дрожащим голосом. — Как вы можете гнать меня, когда теряете силу?! — Замолчи, Фуцунуси! — прогремел голос бога войны, и Фуцунуси-но-ками действительно притих, а Ёсихико втянул голову в плечи, на миг увидев, почему Такэмикадзути-но-оноками называют богом войны. Разница между мягкой улыбкой и громовым голосом была настолько разительной, что от взгляда бога кровь стыла в жилах. — Ты знал меня в самом расцвете сил, и именно поэтому я стараюсь не быть при тебе слабым, — сдержанно продолжил Такэмикадзути-но-оноками. Фуцунуси-но-ками прикусил губу и нахмурился, словно сдерживая порыв эмоций. — И поэтому требую, чтобы ты привёл потомка Токифу. — Но… Фуцунуси-но-ками вновь собирался оспорить приказ, но Такэмикадзути-но-оноками мигом перебил его: — С меня хватит. Если ты так упрямишься, я поручу это задание не тебе, а лакею. Ёсихико растерянно смотрел то на Такэмикадзути-но-оноками, то на Фуцунуси-но-ками. Как его угораздило попасть в эти тиски? — А ты, Хоидзин, помоги мне убедить этого барана, — Таэкэмикадзути-но-оноками повернулся к своему старому знакомому Когане. — Объясни ему, что пора уже перестать липнуть ко мне.

***

«Ты великий божественный меч, — хвалил его когда-то хозяин. — Я горжусь тем, что ты моя правая рука, и знаю, что сделал правильный выбор». Затем его хозяин заливался хохотом. Фуцунуси-но-ками считал за счастье служить ему. Высшим наслаждением для него было представлять их вместе на передовой в битве. «Я пойду за вами хоть на край света». Он никогда не забудет день, когда впервые надел чёрное кимоно, связал волосы в пучок и поклонился хозяину. Он не забудет, хотя тот день остался в далёком прошлом.

Ёсихико дождался, пока Котаро выйдет из конторы. Вместе помолившись и пообедав в кафе неподалёку, они поехали обратно в город. Котаро успел сводить его на Токийскую Башню и в храм Дзодзё-дзи, но Ёсихико ещё в автобусе заметил, что имя бога в молитвеннике стало ярким, поэтому его мысли теперь были о другом. Старшие боги приказали ему помочь Такэмикадзути-но-оноками, который попросил привести человека на замену Фуцунуси-но-ками. — Что? Ещё на ночь? Вечером, когда они пошли на станцию Токио забирать вещи из камеры хранения, Ёсихико, запинаясь, попросил друга об одолжении. — Угу. Понимаешь, мне захотелось ещё раз поговорить с Рэйси касаемо Хоноки. Он не соврал, хотя настоящей причиной задержаться в Токио стал новый заказ. Котаро протяжно вздохнул и ответил: — Я, конечно, не против, но советую не лезть в дела чужой семьи. Они достали багаж и встали так, чтобы не загораживать проход. Котаро достал смартфон и стал по нему щёлкать. — Тогда я отменяю нашу поездку на сегодняшнем ночном автобусе. Где хочешь остановиться? — Можно там же, если свободные номера есть… — Надо же. У тебя что, и правда никаких конкретных планов нет? — Котаро отвлёкся от экрана и посмотрел на друга. Ёсихико вяло улыбнулся и молча ждал, пока Котаро надоест пялиться. Лакей предвидел, что в Токио его ждёт новый заказ, но не два же. — Ладно. Ты, если что, и в манга-кафе прекрасно переночуешь. Хорошо, вот тебе на обратную дорогу. Только чек не забудь сохранить. Котаро достал из кошелька купюру в пять тысяч иен и протянул другу. Скорее всего, он потом собирался с помощью чека потребовать у Рэйси возместить убыток. — А ты куда пойдёшь, Котаро? Поужинаешь где-то? — спросил Ёсихико, забирая купюру. До автобуса оставалось ещё много времени. — Да нет, наверное. Мне больше незачем с тобой ходить, а завтра всё равно на работу. Доплачу из своего кармана и прямо сейчас поеду домой на Синкансэне, — равнодушно сказал Котаро, глядя на наручные часы. — Что? На Синкансэне? Один?! — Могу и с тобой. Если за себя доплатишь. Попрощавшись, Котаро невозмутимо направился к кассам Синкансэна. — Ничего себе… Такое чувство, будто я проиграл в какую-то игру… Ёсихико сжимал в руке пять тысяч иен и провожал взглядом друга, растворяющегося в толпе.

— Мне очень жаль, что тебе пришлось увидеть нас в таком неприглядном виде. Расставшись с Котаро, Ёсихико с лёгкостью забронировал ночь в отеле и решил посидеть до ужина в номере, а заодно обсудить заказ с Фуцунуси-но-ками. Да и где ещё об этом говорить? На улице бы прохожим казалось, что какой-то человек долго разговаривает сам с собой. — Однако теперь мне всё ясно. Не думал, что мой хозяин и правда теряет голос… Ёсихико сел на кровать ногами к стулу и вспомнил, как выглядел Такэмикадзути-но-оноками. На всё вопросы он отвечал чётко и ясно, в его памяти не было никаких провалов. Но при определённых условиях этот бог терял дар речи. — Тоскливо видеть, что такое случилось с тем, кто приблизил важнейшую веху японской истории — передачу страны небесным богам. И тем более я не ожидал, что он будет так ругать своего верного союзника, — сидевший на кровати Когане покачал головой. — Хозяин начал покрикивать на меня одновременно с тем, как стал немногословным… Скорее всего, сказывается раздражение из-за недуга… — Фуцунуси-но-ками печально улыбнулся. Даже лакей пал духом от того, каким тоном Такэмикадзути-но-оноками разговаривал со своим слугой. — Это, конечно, непорядок — требовать от собственного слуги привести человека на замену, — проворчал Ёсихико, поставил локоть на стол и подпёр щеку. Если даже Фуцунуси-но-ками так мучается, то неужели обычному человеку под силу справиться со стрессом божественной службы? — И кстати, кто такой Токифу, раз уж речь зашла про его наследника? — задал Ёсихико вопрос, не дававший ему покоя. — Накатоми-но Токифу, — тут же ответил Когане, переводя взгляд на лакея. — Это один из тех людей, которые сопровождали Такэмикадзути-но-оноками по дороге в Ямато и храм Касуга. Вроде бы он тогда был настоятелем храма Касима. — А-а, это тот переход на белом олене?.. Ёсихико вспомнил слова Фуцунуси-но-ками, вновь поражаясь той выходке. Как сказал Котаро, Такэмикадзути-но-оноками был в своё время богом клана Накатоми. Должно быть, теперь он хотел довериться человеку, в котором течёт кровь клана. — Э-э, то есть Такэмикадзути-но-оноками нужен потомок клана Накатоми? Но их ведь наверняка целая куча. Почему он требует привести кого-то конкретного? — Этот человек рос у него на глазах, так что я думаю, он просто скучает. Десять лет назад он уехал из родного дома, и с тех пор Такэмикадзути-но-оноками его практически не видел. Но я не думаю, что он согласится быть слугой… — Фуцунуси-но-ками нахмурил красивый лоб и в очередной раз вздохнул. — Рос у него на глазах?.. Значит, это был кто-то, кто жил возле нашего храма? — пробормотал Ёсихико, и в памяти тут же всплыло лицо. — Нет, невозможно… Фамилия Токифу была Накатоми, а не Фудзивара * … Ёсихико схватился за голову и попытался убедить себя в том, что здесь не может быть никакого совпадения. Но в памяти упрямо возникал проклятый Масакадо потомок Фудзивар, который сначала изображал из себя джентльмена, а потом хватал Ёсихико за грудки. — Первые Фудзивары были выходцами из Накатоми. Разве я не рассказывал тебе? — будто на всякий случай сказал Когане. Ёсихико нахмурился и задумался. А ведь и правда, всё сходится — Такэмикадзути-но-оноками перенесли в храм Онуси из храма Касуга, а в храм Касуга из храма Касима. И что странного в том, что всеми храмами управляла одна семья? — Моему хозяину нужен Ёсида Рэйси — старший сын настоятеля храма Онуси и старший брат небесноглазой, — заявил Фуцунуси-но-ками. Ёсихико уткнулся лицом в стол и застонал. Почему то, чего он пытался избежать, само стучалось в дверь? — Мой хозяин хочет пригласить Рэйси в храм Касима и сделать его своим слугой вместо меня. Но современный человек никогда не согласится на такое. Рэйси уже нашёл себе другую профессию. Поэтому я, не придумав ничего другого, решил помочь лакею с этим делом. — Вот оно что… Ёсихико медленно убрал голову со стола. Должно быть, Фуцунуси-но-ками как мог пытался переубедить Такэмикадзути-но-оноками, но безуспешно, судя по тону бога войны. Более того, слуга только сегодня узнал, что у его хозяина проблемы с речью. Сбитый с толку нелогичным приказом, Фуцунуси-но-ками в конце концов явился к лакею. — А не проще ли просто привести к нему Рэйси? Пусть он лично откажет богу, и дело с концом. Смирится ли Такэмикадзути-но-оноками, услышав прямой отказ? Или всё равно будет добиваться своего? — На самом деле я и сам об этом думал… — Фуцунуси-но-ками опустил взгляд. — И даже несколько раз пытался заговорить с Рэйси, но… — лежащие на коленях ладони бога сжались в кулаки. — Он не просыпался, сколько я ни стоял возле его кровати. Пытался проникать в сны, но он не доверяет ничему, что происходит в них… Попробовал показаться наяву, а он решил, что это съёмки Тайга-драмы * и даже похвалил за актёрскую игру. Я так и не смог убедить его в том, что говорю всерьёз… — А-а, да что это такое! — закричал Ёсихико, хватаясь за голову. Оказывается, не только Масакадо, но и один из ближайших богов семьи Ёсида пытался достучаться до мужчины, совершенно не осознающего свою близость к потустороннему миру. Ничто не могло сбить машину любви к сестрёнке с выбранного пути. — Он с малых лет обладал ограниченной способностью видеть призраков, но все подобные встречи воспринимал как часть реальности. Несколько раз он, сам того не осознавая, общался с мертвецами, поэтому я не удивился, что он так отреагировал на меня. Однако я совершенно не представляю, как разговаривать с этим упрямцем… Фуцунуси-но-ками посмотрел куда-то вдаль. Жутко было слышать, что Рэйси даже в детстве вёл себя так. Почему он так легко верил в небесноглазие сестры, но не замечал собственных способностей? — Но потом я подумал, что два человека как-нибудь смогут договориться, и решил попросить лакея, — продолжил Фуцунуси-но-ками и вздохнул. — Кстати, ты знал о трудностях в отношении Рэйси и Хоноки? На самом деле Ёсихико не знал, можно ли говорить о трудностях — он никогда не спрашивал Хоноку о её отношении к своему брату. Но едва ли оно будет хорошим, ведь Рэйси старался делать всё, чтобы быть злодеем в её глазах. Косвенным доказательством могло послужить то, что Хонока до сих пор ни разу не упоминала своего брата. — Мне известно, что Рэйси очень любит свою сестру. И что сестра когда-то обожала его. Но эта сильная любовь заставила их жизненные пути разойтись. И меня это, если честно, раздражает, — Фуцунуси-но-ками кисло улыбнулся. Он говорил о Хоноке и Рэйси, как о своих детях. Должно быть, боги часто так относятся к людям, которые растут у них на глазах. — Знаешь, ты всё это время мог связаться с Хонокой. Тебе никогда не приходило в голову рассказать ей про брата? Сам Ёсихико на месте бога давно бы уже объяснил девушке, что во всём виновата любовь брата. Однако Фуцунуси-но-ками опустил глаза и печально улыбнулся. — Боги не должны вмешиваться в личные дела людей — даже сына настоятеля и небесноглазой девушки. Так заведено. «Как же им всем не везёт», — подумал Ёсихико. Он имел в виду и Фуцунуси-но-ками, который даже будучи одним из богов храма Онуси никак не влиял на его жизнь; и Хоноку, которая всю жизнь страдала от небесноглазия; и Рэйси, которого любовь к сестре толкала на безумные поступки. Ёсихико ещё раз посмотрел на роскошные чёрные волосы бога-меча. Каково ему было смотреть на Хоноку, когда та осталась совсем одна? — Лакей, я понимаю, что ты получил заказ, но хозяин и мне отдал точно такой же приказ, — поборов тоску, Фуцунуси-но-ками поднял голову. — Поэтому я хочу, чтобы мы вместе нашли решение. — Хорошо, спасибо, — поблагодарил Ёсихико собеседника. В этом деле одна голова хорошо, а две лучше. — Так вот, что я хотел предложить… — начал было Фуцунуси-но-ками, но вдруг прервался. — Что-то не так? — спросил Ёсихико у бога, который смотрел в коридор будто в поисках чего-то. Вдруг дверь в номер распахнулась, хотя была заперта. — Как же так, Ёсихико?! Приехал сюда, и даже мне не сказал! В комнату, лучезарно улыбаясь, вошёл Окунинуси-но-ками, который должен был находиться в Идзумо. — Почему ты здесь?.. — Тайком от Сусэри наведался в один из своих малых храмов, а мне сородич и говорит, что в город приехал лакей. Вот решил тебя навестить. Говорят, ты помог Масакадо? Он был богом всего ничего, и я удивлён, что старшие боги согласились на его заказ. Ну, у меня в своё время отобрали страну, так что я хорошо понимаю, что такое жить в обиде, да и не жалко мне. Так во-от, раз ты уже выполнил заказ, то бездельничаешь, наверное? Не хочешь на автобусе прокатиться? Есть такие двухэтажные туристические с открытым верхом, можем полюбоваться ночным городом, подцепить пару девчонок… Окунинуси-но-ками схватил Ёсихико за плечи и вылил за него целый водопад слов, пока не содрогнулся, почуяв неладное. Он пробежал взглядом по комнате и заметил тихо сидящего у окна мужчину в чёрном кимоно. — Давно не виделись, Окунинуси-но-ками, — сказал Фуцунуси-но-ками. Окунинуси-но-камени оцепенел. Затем развернулся на месте и попытался выскочить из комнаты, но Ёсихико успел вцепиться в одежду. Более красноречивой реакции сложно было представить. — Пусти, Ёсихико! Что Фуцунуси-но-ками делает в твоём номере?! — Это я уже вожусь с новым заказом. Ты присядь давай. Ёсихико втащил Окунинуси-но-ками обратно в номер и усадил на кровать. Судя по реакции бога, он до сих пор не избавился от моральной травмы, вызванной передачей страны. — Твой новый заказ — от Фуцунуси-но-ками?! — Нет, не от него. — Тогда в чём дело?! — кричал Окунинуси-но-ками. Фуцунуси-но-ками посмотрел на него невозмутимым взглядом, и Окунинуси-но-ками нервно сглотнул. — Новый заказ лакея — от моего господина Такэмикадзути-но-оноками. — Такэмикадзути! — Окунинуси-но-ками обхватил себя за плечи и задрожал, мигом вспомнив, о каком боге речь. Затем он опомнился и вскочил. — Тогда это не моё дело! Я пошёл! — Стоп-стоп-стоп. Давай-ка успокойся. Ёсихико надавил на плечи бога и усадил его обратно. Может, когда-то они с Такэмикадзути-но-оноками и были врагами, но знали друг друга уже много времени. Что если Окунинуси-но-ками даст какую-нибудь полезную подсказку? — Прямо сейчас дела у Такэмикадзути-но-оноками идут неважно. Помоги нам придумать, как ему помочь. Тебе ведь всё равно делать нечего, да? — Почему я? Ёсихико, ты вообще знаешь о моих отношениях с Такэмикадзути-но-оноками и Фуцунуси-но-ками? — Знаю-знаю. Передача страны и всё такое. Но давай пока забудем о прошлом. — Нет, не забудем! Это очень важное прошлое! Фуцунуси-но-ками следил за шумным спором Ёсихико и Окунинуси-но-ками, затем озадаченно посмотрел на Когане: — Лакей и Окунинуси-но-ками знакомы? Скорее всего, отчасти этот вопрос был вызван тем, что Окунинуси-но-ками одевался по-современному, и со стороны выглядел ровесником и приятелем Ёсихико. Когане повёл ушами, вздохнул и ответил: — Они познакомились во время заказа Сусэрибимэ и с тех пор постоянно так себя ведут. Ёсихико не видел особенной разницы между людьми и богами, а Окунинуси-но-ками в свою очередь очень нравилась эта черта лакея. Такие отношения могли сложиться только между ними. — Имя Такэмикадзути-но-оноками появилось в молитвеннике — это значит, он сильно ослаб. Ну и жалко тебе, что ли, поделиться знаниями? Тем более ты мне должен за Тобэ Нагусу. — Что значит «должен»?! — Выполнив заказ Амэномитинэ-но-микото, я помог и тебе, потому что ты хотел упокоить дух Тобэ Нагусы. Когане мне всё рассказал. Окунинуси-но-ками немедленно перевёл взгляд на лиса, но тот уже успел отвернуться. — Ну пожалуйста, Окунинуси-но-ками! Ты же великий владыка Идзумо! Ёсихико стоял напротив Окунинуси-но-ками с раскинутыми руками, словно одновременно умоляя бога и угрожая ему. Он понимал, что три головы — ещё лучше, чем две. — Да, я гордый, прекрасный и незаменимый король Идзумо! Но ты бы не разобрался с Тобэ Нагусой без моих подсказок, и вообще — с какой стати я должен помогать лакею с работой? — Ладно, какой там номер у Сусэрибимэ? — Руки прочь от смартфона, — Окунинуси-но-ками вцепился в запястье лакея. Ёсихико посмотрел богу в глаза, затем повернулся к Фуцунуси-но-ками. — Нам повезло. Окунинуси-но-ками согласился помочь. Фуцунуси-но-ками сдержанно засмеялся над получившейся сценкой, а Когане тоскливо покачал головой.

***

— Неужели Такэмикадзути-но-оноками и правда такое сказал? — искренне изумился Окунинуси-но-ками, нехотя выслушав подробности заказа. — Вот тебе и великий небесный бог, заставивший меня отдать страну. Как-то даже тоскливо думать о том, что он от слабости потерял голос. Начинался шестой час, солнце уже светило с запада, но из-за плотных штор в маленьком номере бизнес-отеля течение времени совсем не ощущалось. Смирившись со своей судьбой, Окунинуси-но-ками сел на подушку в позу лотоса, и подпёр щеку ладонью. — На простые темы он говорить может, — поправил Ёсихико, вспоминая встречу с Такэмикадзути-но-оноками. — Кажется, у него отнимается голос только когда он вспоминает прошлое. Например, он собирался рассказать нам о Токифу и оборвался прямо на полуслове. — Хмм. Может, ему что-то не хотелось рассказывать? Хотя как же, с его-то блистательным прошлым, — бросил Окунинуси-но-ками с безысходностью в голосе. — Ещё и нацелился на старшего брата Хоноки. Как это понимать? Они вдвоём тоже имеют к этому какое-то отношение?.. — Причём Рэйси был ещё замешан в заказе Масакадо, — добавил сидевший на стуле Ёсихико и вздохнул. Всё шло к тому, что его ожидала новая встреча с ревнивым мужчиной. — Рэйси нашёл себе хорошую работу и думать не станет о том, чтобы стать слугой, — продолжил лакей. Конечно, этот мужчина ничем не заслужил постоянного интереса богов к своей персоне. Но если бы он осознал, наконец, свою силу, эти заказы стали бы гораздо легче. — Это безумие чистой воды, — нахмурившись, согласился Окунинуси-но-ками. — Быть слугой бога — это всё равно что стать секретарём, которому нельзя ни на шаг отходить от начальника. Причём Такэмикадзути-но-оноками наверняка не будет платить зарплату. Получается волонтёрский труд до конца жизни, хоть и почётный. Ни одному человеку такое не под силу. У Ёсихико кольнуло в груди. Слова «волонтёрский труд до конца жизни» хорошо подходили и к работе лакея. — Видно, у дедули старческий маразм, — вздохнув, заключил Окунинуси-но-ками. — Немедленно прекрати оскорблять моего господина! — Фуцунуси-но-ками вскочил и бросил на Окунинуси-но-ками суровый взгляд. Даже Ёсихико втянул голову в плечи. Хотя Фуцунуси-но-ками было далеко до Такэмикадзути-но-оноками, его голос казался таким же грозным, как приставленный к горлу клинок. — Но я же всё правильно сказал. И мне от этого грустно, не подумай. Уж я-то лучше всех знаю, насколько грозным был Такэмикадзути-но-оноками в свои лучшие годы. Решив остаться, Окунинуси-но-ками собрал смелость в кулак и больше не пугался Фуцунуси-но-ками, хотя дышал всё ещё нервно. — Ему не нужна твоя грусть! Фуцунуси-но-ками всегда служил Такэмикадзути-но-оноками, и потеря богом силы и голоса ничего не изменила. Даже сейчас, столкнувшись с огромными трудностями, слуга оставался полностью верен хозяину. Выброшенный вперёд палец заставил Окунинуси-но-ками притихнуть, но вдруг бог вцепился в запястье собеседника. Он резко притянул Фуцунуси-но-ками к себе и схватил его за второй рукав. — Что?.. — обомлел Ёсихико, когда Окунинуси-но-ками закатал рукав, и из-под чёрного кимоно появилась вторая рука. Потому что это была не рука, а обмотанный бинтом клинок. — Так и знал. Не зря мне показалось странным, что ты постоянно прячешь её. — Ах ты!.. — Фуцунуси-но-ками отмахнулся от Окунинуси-но-ками и прикрыл клинок. — Ты не можешь превратить эту руку обратно, не так ли? Потому что теряешь силу или из-за чего-то ещё? Может, если так пойдёт дальше, ты целиком станешь мечом? — удовлетворив любопытство, Окунинуси-но-ками вновь сел на кровать. — Это не твоё дело!.. — Фуцунуси-но-ками покосился на него. — Да, не моё, — с поразительной лёгкостью согласился Окунинуси-но-ками, но взгляд его на секунду стал ледяным. — Просто мне жаль, что даже два величайших бога не могут сопротивляться течению времени. Но что поделать, в нашем мире многое меняется, — насмешливо заявил он и пожал плечами. — Вот и раньше ты казался мне очень даже привлекательным. — Хватит! — выпалил Фуцунуси-но-ками с таким видом, словно собирался немедленно разрубить Окунинуси-но-ками за его издевательскую улыбку. — Э-э, а я и не замечал… — потрясённо протянул Ёсихико. Он был уверен, что Фуцунуси-но-ками всего лишь прячет ладонь глубоко в рукаве. — Мне стыдно за тебя, — подал голос Когане с кровати, бросив на Ёсихико тоскливый взгляд. — Так вот, Ёсихико, насчёт твоего задания, — Окунинуси-но-ками вдруг сменил тему, чем немедленно привлёк внимания лакея. — Как насчёт того, чтобы брат Хоноки сделал всё за тебя? — А? Разве не он сам называл этот заказ безумным? Ёсихико был уверен, что Окунинуси-но-ками будет строго против встречи Такэмикадзути-но-оноками и Рэйси. Что могло изменить его мнение за каких-то несколько минут? — Сам видишь, Фуцунуси-но-ками сейчас не в том состоянии, чтобы переубеждать Такэмикадзути-но-оноками. Собственно, он как раз поэтому обратился к тебе. Фуцунуси-но-ками виновато отвёл взгляд. Очевидно, Окунинуси-но-ками попал в точку. — Это всё правда, но ты же сам сказал, что это безумие. — Так и есть, — Окунинуси-но-ками охотно кивнул. Ёсихико помассировал заболевший висок. Он совершенно не понимал, к чему клонит бог. — Вот поэтому я предлагаю устроить всё так, чтобы Такэмикадзути-но-оноками сам ему отказал, — заявил Окунинуси-но-ками с такой гордостью, словно считал свою идею гениальной. — Ты хочешь привести Рэйси на встречу, но каким-либо способом заставить Такэмикадзути-но-оноками разочароваться в нём? — задумчиво переспросил Когане, покрутил головой. Лишь тогда Ёсихико переварил смысл слов бога. — Но ведь это же… — попытался возразить Фуцунуси-но-ками. — Это будет то, что люди называют ложью во спасение. Давай ты хоть на это закроешь глаза? — вздохнув, попросил Окунинуси-но-ками. — Я прекрасно понимаю твои чувства, Фуцунуси-но-ками, — добавил Когане назидательным голосом. — Однако Такэмикадзути-но-оноками — уже давно не твой прежний хозяин. Возможно, нам потребуется горькое лекарство, чтобы переубедить упрямца, который не желает признавать при других свою слабость. Фуцунуси-но-ками опустил глаза. Возможно, он и сам уже начал задаваться вопросом о том, не лучше ли ему покорно отойти от дел, раз того желает хозяин. — Но как ты предлагаешь уговорить Рэйси? Этот удивительный человек даже увидев Фуцунуси-но-ками решил, что это актёр из исторической драмы, — спросил Ёсихико, откинулся на спинку стула и поморщился. Пожалуй, в этом и состояла главная загвоздка. Даже если он сам попросит Рэйси, тот лишь покрутит пальцем у виска и откажется. Возможно, посреди заказа Масакадо его бы ещё вышло уговорить, но теперь Рэйси относится к Ёсихико как к назойливой мухе, которая вьётся вокруг Хоноки. — Проще простого, — невозмутимо ответил Окунинуси-но-ками сомневающемуся лакею. — Рэйси ведь в курсе про глаза Хоноки? — Что? А, да, вроде бы в курсе… — Вот тогда пусть Хонока его и попросит, — предложил Окунинуси-но-ками настолько легкомысленно, что Ёсихико уставился на него вытаращенными глазами. От неожиданности лакей даже не мог решить, хорошая эта идея или плохая. — Должен же он поверить сестре, которая видит богов? — спросил Окунинуси-но-ками. Ёсихико переглянулся с Когане. Он до сих пор не знал, стоит ли соглашаться. А пока все обсуждали предложение бога, Фуцунуси-но-ками стоял с закрытыми глазами. Его лицо отражало глубокие раздумья.

***

Он впервые заметил её странность из-за сущего пустяка. Хонока тогда только-только пошла в детский сад. Однажды она относила свою тарелку к раковине, но та выскользнула из маленьких рук и разбилась. Он ласково пожурил сестру за неуверенную хватку, но та вдруг посмотрела на него в слезах. — Прости, — сказала она дрожащим, испуганным голосом. У Рэйси кровь застыла в жилах. Прости, что я плохая девочка. Прости, я буду хорошей. Прости. Прости. Прости…

Рэйси проснулся и увидел, что снаружи темно. Поняв, что не стоило ложиться подремать, он поморщился, перевернулся на другой бок, нащупал рукой часы возле изголовья и поднёс к лицу. Почти девять вечера. Сегодня он встал на редкость рано для субботы, поэтому к вечеру сон всё-таки одолел его. Но Рэйси всё равно не ожидал, что проспит так долго. Пожалуй, стоило установить будильник. — Ещё и этот сон… Рэйси сел и вытер со лба пот. Он до сих пор не привык к этим снам. Когда он только поступил в старшую школу, с ним случился неприятный случай: его старые одноклассники рассказали новым о Хоноке, и те пристали к нему по дороге домой. Рэйси пропустил мимо ушей слова о том, что он влюблён в свою сестру, и посмеялся над рассказами о её ведьминской силе. Но как только парни предположили, что Хонока сумасшедшая, он не выдержал. — Место я, конечно, выбрал неудачно… — пробормотал Рэйси, надевая оставленные на столике очки. Первая в его жизни драка состоялась на тротуаре возле парковки супермаркета, который часто посещала его семья. — И время тоже… — Рэйси почесал голову и тяжело вздохнул. Откуда он мог знать, что Хонока находится с матерью в магазине, заметит брата через окно и выбежит к нему? Она услышала почти весь разговор Рэйси с одноклассниками и увидела, как разъярённый брат набросился на них с кулаками. Она уже ходила в детский сад и начала понимать, что её глаза — особенные, поэтому это происшествие ранило девочку очень глубоко. Она внимательно прислушивалась к слухам, которые ходили среди соседей, смотрела на взрослых своими ясными глазами и о чём-то размышляла, несмотря на юный возраст. Ей давно начало казаться, что над Рэйси издеваются из-за неё. Но в тот день эти подозрения переросли в уверенность. — Лучше бы её травмировало то, что я умею драться, — Рэйси вздохнул и снова лёг. Вместо этого в сердце маленькой Хоноки поселился другой вывод: «Я плохая девочка, поэтому над братом издеваются». С каждым днём эта мысль становилась всё сильнее и наконец выплеснулась наружу, когда разбилось то блюдце. С тех пор Хонока начала извиняться по любому поводу: когда у неё не получалось надеть обувь, когда она не могла съесть целиком подаренную конфету, когда засыпала во время совместного просмотра аниме. Она за всё обвиняла себя и рыдала до свекольной красноты. Прости. Прости. Я буду хорошей девочкой… Потому что тогда над тобой не будут издеваться, да, братик? Рэйси в ответ мог лишь обнять плачущую сестру и погладить по спине. Он шептал ей, что она и без этого хорошая девочка, и уверял, что над ним ничуть не издеваются. Но когда Хонока смотрела на брата, в её глазах всё равно было не только волнение, но и беспокойство. Разумеется, родители замечали происходящее, но не понимали причин. Рэйси, тоже снедаемый чувством вины, не мог сказать им правды. Он страдал от того, что его присутствие так влияет на сестру. Поэтому вскоре он решил сбежать из дома, прикрывшись поступлением в университет. — Хагивара… Ёсихико, — пробормотал Рэйси, глядя в потолок. Он уже давно жил в меру захламлённой холостяцкой квартире. На столе у стены стояла фотография Хоноки — подарок Котаро. Именно из-за неё Рэйси никогда не приводил домой друзей. Не потому, что они могли бы разочароваться в человеке, который любуется фотографией сестры, а чтобы случайно не заинтересовались ей. Но как бы тщательно он ни охранял сестру, возле неё всё равно завелась назойливая муха. Вспомнив сегодняшнее утро, Рэйси цокнул языком. Сестра на фотографии выглядела почти как кукла. Она не улыбалась, а её щёки были белы как снег, но Рэйси хватало и того, что её глаза не переполнял страх. Но в то же время он не исключал… нет, ни секунды не сомневался в том, что этот туповатый нит дурно повлияет на неё. — Надеюсь, с тобой всё хорошо, Хонока. Ответом ему был не голос, а звонок лежащего на столе смартфона.

***

Ёсихико стоял у магазина в паре минут ходьбы от отеля и напряжённо смотрел на экран смартфона. Он специально вышел из гостиницы, чтобы его не слушала троица любопытных богов, но теперь никак не мог заставить себя набрать номер, потому что в голову упрямо лез утренний разговор об отношениях между Рэйси и Хонокой. — Одно дело — позвонить и попросить помощи с заказом, но втягивать её в разборки с братом… Ёсихико вспомнил, что Хонока не только никогда не упоминала своего брата, но и даже прямо сказала, что у неё «нет братьев и сестёр», когда они разговаривали о Тацуе во время дела Тобэ Нагусы. — Нет брата, говоришь… Ёсихико сел на корточки и вздохнул. Едва ли Хонока пыталась обмануть его. Скорее всего, она сказала то, что сама чувствовала. Шёл октябрьский вечер, небо казалось серым в огнях большого города. Прохожих были целые толпы, но никто словно не замечал Ёсихико. Мимо прошла большая компания студентов, о чём-то громко беседуя. Проводив их бездумным взглядом, Ёсихико вновь опустил глаза на телефон. Экран показывал номер Хоноки. Ёсихико звонил ей уже много раз, но сейчас… — Оказывается, я ничего не знал о ней. «Да что ты понимаешь! Ничего!» — ожили в ушах слова Рэйси. Она дочь настоятеля храма. Она почти не показывает эмоций. Она подруга Накисавамэ-но-ками. Она прилежная, старательная и ответственная. И она небесноглазая. Вот, пожалуй, всё, что Ёсихико знал о ней. В последнее время они много работали вместе, и лакей радовался тому, что девушка начала чаще улыбаться. Но возможно, они оба не хотели знать друг о друге больше, чем сейчас. Откровенно говоря, Ёсихико считал, что у Рэйси с Хонокой сложились нездоровые отношения. Он понимал, что брат сделал свой выбор из любви к сестре, но разве Хоноку это обрадовало? А что до самого Рэйси? Неужели он готов и дальше отталкивать от себя сестру, невзирая на любовь к ней? — Но это, конечно, не моё дело… Ему вспомнилось, как Котаро возле станции ещё раз напомнил не влезать в чужие семейные трудности. Но разве мог он закрывать глаза на то, о чём знает? Как просто было бы рассказать Хоноке, что во всём виновата неловкость брата, который на самом деле любит её без ума… — Кстати, а как сама Хонока относится к нему? Она утверждала, что у неё нет брата, но как тогда относится к Рэйси? Если у неё ещё остались к нему тёплые чувства, не лучше ли будет рассказать ей всю правду? Ёсихико глубоко вдохнул, выдохнул и, решившись, нажал на кнопку вызова. — А, Хонока? Девушка взяла трубку на третьем гудке. — Да, — ответила она голосом, чистым даже по телефону. — Прости, что так внезапно. Можешь говорить? — Могу. Что случилось?.. Что же, у Хоноки и правда вряд ли было много дел в субботу. Чем она занимается в выходные? Куда ходит, что смотрит, что испытывает? Вспоминает ли иногда своего брата? От таких мыслей казалось, что девушка сейчас находится где-то в недосягаемой дали. — Нет, ничего не случилось… Я просто звоню узнать, как дела… Ёсихико замялся, не зная, с чего начать. Услышав голос Хоноки, он вновь задумался: стоит ли спрашивать эту девушку о брате, которого она старается не упоминать? — Ёсихико, ты сейчас в Токио? У лакея чуть сердце из груди не выпрыгнуло. — Мне сказали, Фудзинами взял тебя с собой на встречу однокурсников… — А, да. Только я на самой встрече, конечно, не был. Так, гулял в одиночестве, — Ёсихико старался говорить как можно непринуждённее, чтобы девушка не заметила его волнения. — А затем, как водится, поступил новый заказ, и я встретился с Тайрой-но Масакадо. Масакадо прямо как с маскарада, ха-ха… Во, а сегодня наткнулся на Окунинуси-но-ками, и он пригласил меня прокатиться на туристическом автобусе... — Ёсихико, — обратилась к нему Хонока мягким голосом. — Что… случилось? Этот короткий вопрос выбросил из головы всю речь, которую успел заготовить Ёсихико. — Такое чувство, будто ты меня насквозь видишь, — Ёсихико приложил смартфон к другому уху и усмехнулся. У него никогда не получалось скрывать правду. — Я встретился с Рэйси, — сознался он и даже сквозь телефон почувствовал как напряглась Хонока. — До этого я был уверен, что ты единственный ребёнок в семье. — Прости. — А, нет, я тебя ни в чём не обвиняю! Каждая семья устроена по-своему. Просто… — Ёсихико почесал голову, не зная, как продолжить. Его раздражало собственное неумение находить нужные слова. — Ты не могла бы… Если, конечно, не против… — ему представилось, как Хонока слушает его, затаив дыхание. — Объяснить, почему сказала, будто у тебя нет брата? Рэйси пытался настроить Хоноку против себя, чтобы та не чувствовала себя виноватой. Сработал ли его замысел? Хонока далеко не сразу ответила на вопрос Ёсихико. Слушая тишину, лакей пытался представить себе выражение лица девушки, её мысли и так далее. Но он понимал, что обладательница вечно невозмутимого взгляда наверняка размышляет о таких глубоких и тяжелых вещах, что он не мог себе их даже представить. — Родители рассказывали, что в младенчестве я обожала брата, — наконец, тихо сказала Хонока. — Как только встала на ноги, постоянно ходила за ним по пятам… Но я была маленькая и не помню этого… Перед глазами проехало такси. Ёсихико прижал телефон ближе к уху, чтобы не пропустить ни слова. — Я помню другое… Его печальные глаза, когда он смотрел на меня. — Печальное? — переспросил Ёсихико. — Да, — ответила Хонока после короткой неловкой паузы. — Но я не могу вспомнить причину той печали. Ёсихико внимательно прислушивался к словам девушки, которая говорила будто на исповеди. — Мне говорили, что в детстве я вслух называла всё, что вижу… Белых оленей, синих драконов и так далее. Но это, наверное… мерзко? Поэтому родители очень старались сделать так, чтобы я не говорила так на людях… Среди них много тех, кто воспринимает всё необычное в штыки… Уже по тому, как тщательно Хонока выбирала слова, можно было понять, через что ей пришлось пройти. Ёсихико вспомнил рассказ Рэйси о детстве сестры. — Вот и брат мой, наверное, был из таких людей… Возможно, я как-то неправильно запомнила взгляд брата, но не могу найти в себе силы уточнить это у родителей. Рука Ёсихико крепко сжала смартфон. Как же хотелось крикнуть, что девушка ошибается! На самом деле брат любил её больше всего на свете. — А сам он почти не бывает дома. И даже приезжая, никогда не встречается со мной. Он не отвечает ни на бумажные, ни на электронные письма, причём последние два года не только мне, но и родителям. — А. Это, наверное… — Ёсихико замялся, так и не сказав правды. Несомненно, в молчании последних двух лет виноват Масакадо. Рэйси и сам не очень-то хотел выходить на связь, и неупокоенный дух, как ни странно, подыграл ему. — Раньше я сильно удивлялась, что брат мне не отвечает… Думала, он занят учёбой или ещё чем-нибудь. Но я, кажется, ошиблась. Он ведь не просто так ушёл из дома… — Хонока прервалась. Ёсихико почувствовал, как на её губах появилась горькая улыбка. — Похоже, брат возненавидел меня за всё, что я делала. — Что ты! Ёсихико протяжно вздохнул и закрыл глаза. Рэйси ушёл из дома ради маленькой сестрёнки. Он всё тщательно продумал и уверенно воплощал свой план в жизнь. Но его замысел никому не принесёт счастья. Брат и сестра будут страдать и дальше. — Мне кажется, брату было бы противно, называй я себя его сестрой… — Поэтому ты говоришь, что его нет? — Прости, что соврала… Но я правда не считаю его братом. Рэйси ушёл из дома примерно в то время, когда Хонока пошла в школу. Ничего удивительного, что Хонока так себя чувствует, ведь она не знала ни ссор, ни прочих мелочей, которые сопровождают жизнь братьев и сестёр. И всё же… — Ёсихико, можно теперь я спрошу? Лакей опомнился и поднял голову. — С моим братом… всё хорошо? Ёсихико так сильно сжал ладонь, что она побелела. — Да… он здоровый и бодрый. Даже чересчур. Можешь за него не волноваться! Вспомнилось, как Рэйси с придыханием рассказывал о сестре, стоя возле магазина. — Ясно. Хорошо… — Хонока вздохнула с облегчением. Сердце Ёсихико ёкнуло. — Слушай, Хонока… Вновь захотелось всё рассказать. Заверить, что Рэйси любит её и именно поэтому сделал такой выбор. Объяснить, что он живёт по плану, придуманному ради её счастья. Но Ёсихико проглотил слова. «Ты не права. Рэйси очень дорожит тобой. Всё, что он делал, было ради тебя». Произнести их было бы совсем нетрудно, но как бы они сейчас прозвучали? Что, если бы Хонока услышала в них лишь пустое утешение? Правду должен раскрыть брат, иначе от неё не будет никакого толку. — Наверное, не мне давать тебе такие советы, но… — продолжил Ёсихико, удерживая внутри рвущиеся наружу слова. — Мне кажется, тебе стоит разок как следует поговорить с Рэйси. Знаю, что страшно, но попробуй высказать ему всё, что на самом деле думаешь. Снова вспомнилось предостережение Котаро не лезть в дела чужой семьи. Но Ёсихико пропустил его мимо ушей и продолжил: — Всё, что я могу тебе сейчас дать — это пустые слова… — Ёсихико с трудом подбирал подходящие выражения. Он услышал, как Хонока недоумённо выдохнула. — Поэтому скажу лишь одно: ещё раз хорошенько вспомни печальное лицо Рэйси. — А?.. — обронила Хонока изумлённый вздох. — Я, конечно, наверняка не знаю, но есть у меня одна мысль… Ёсихико почесал голову. Рэйси, безусловно, обожал свою сестру. Уж в чём, а в этом точно не осталось сомнений. Но если он и правда смотрел на неё с грустью в глазах, то это наверняка из-за… — Разве на неприемлемое смотрят печально? Наверное, скорее с отвращением или с ненавистью. Девушка ахнула в телефон. — Хонока, — обратился к ней Ёсихико и посмотрел в небо. — Рэйси — он не настолько умелый человек, чтобы маскировать свои чувства. «Если бы я сказал ему это в лицо, он бы точно разозлился», — усмехнулся про себя лакей.

***

— Так. Значит, ты всё-таки позвонил ей, но ни слова не сказал про заказ и вернулся сюда ни с чем? Когда Ёсихико зашёл после разговор в номер, нетерпеливо ждавший его возвращения лис метко и больно подытожил результаты похода. — Ну как я должен был ей это сказать?! Она уверена, что брат её ненавидит! — Твоя задача была объяснить ей, что это не так! — Да не вышло бы у меня! Не вышло! Такие сложные разговоры — за гранью моих возможностей! Ты хоть помнишь, кто я?! — одновременно обиженно и самоуничижительно выпалил Ёсихико, садясь на кровать. Окунинуси-но-ками уже куда-то исчез. Скорее всего, он собирался появиться только после выполнения заказа, чтобы пожаловаться на поведение лакея. — Значит, мы вернулись к тому, с чего начали? — проговорил сидящий на полу Фуцунуси-но-ками и тоскливо вздохнул. В его словах не было упрёка, но они всё равно кольнули Ёсихико в сердце. — Н-ну что ты так сразу. Конечно, ситуация не изменилась… зато хуже тоже не стало. Ёсихико пытался подбодрить не только бога, но и себя. Совет Окунинуси-но-ками не помог, так что ему оставалось думать своей головой. Возможно, пришло время связаться с Рэйси. Если он переживает из-за небесноглазия сестры, то должен понимать, что боги реально существуют. И он наверняка взволнуется, узнав, что бог его родного храма теряет голос. — Вопрос в том, как ему это объяснить… Увы, пока что Ёсихико произвёл на Рэйси далеко не лучшее впечатление. Тот смотрел на лакея в лучшем случае как на мусор. Чтобы хоть что-то получилось, нужно уговорить Рэйси выслушать Ёсихико, но как это сделать?.. — Кстати, Ёсихико. Уже ведь почти ужин? Раздумья лакея прервал Когане и показал лапой на взятую со стойки карту близлежащих кафе и ресторанов. — Слушай, вот я сейчас всерьёз рассуждаю о заказе, а ты… — Мудрые люди говорят, что на пустой желудок битвы не выигрываются. — Да ты просто пузо набить хочешь! — Что я слышу, господин Когане? Вы употребляете человеческую пищу? В комнате стало шумно, и Ёсихико упал на кровать, заткнув уши пальцами. Да, часы и правда звали ужинать, но прямо сейчас Ёсихико не смог бы спокойно сесть за стол. Про себя он богохульственно пожелал шумной парочке заразиться от Такэмикадзути-но-оноками. Конечно, жить с пропадающим голосом жутко неудобно, зато никого не будешь раздражать своей болтовнёй. — Гм?.. Когане читал Фуцунуси-но-ками лекцию о сетевых ресторанах, а Ёсихико сверлил взглядом стену, когда к нему в голову пришла мысль. — Кстати, а ведь… Жить с пропадающим голосом и правда жутко неудобно. Когда он пришёл к Такэмикадзути-но-оноками, тот сначала разговаривал как обычно. Должно быть, он испытывал жуткий стресс всякий раз, когда у него вдруг отнимался голос. На его месте Ёсихико не думал бы ни о чём другом и искал бы лечение от своего недуга. — Но он вместо этого попросил привести нового слугу?.. Любой другой бог попросил бы вернуть исчезающий голос, но Такэмикадзути-но-оноками сделал другой заказ. Неужели он уже смирился со своей судьбой и считает, что это закономерное следствие потери силы? «Ты знал меня в самом расцвете сил, и именно поэтому я стараюсь не быть при тебе слабым», — сказал Такэмикадзути-но-оноками. Но что, если это была лишь отговорка? — Фуцунуси-но-ками, — Ёсихико медленно встал и обратился к богу-мечу, внимательно изучавшему карту. — Такэмикадзути-но-оноками теряет голос, когда пытается рассказать о прошлом? И, как правило, о Токифу? Фуцунуси-но-ками озадаченно моргнул, застигнутый врасплох. — Кажется, да… Но само имя Токифу он произносит без труда, поэтому я не думал, что это как-то связано с ним. Фуцунуси-но-ками наклонил голову, словно прося разъяснений. — Просто в таком случае… Ёсихико не стал делиться своей догадкой. Вместо этого он позвонил Рэйси.

Часть 3 Покрывало ночи уже опустилось на храм. Такэмикадзути-но-оноками стоял на крыше главного здания и смотрел на пейзаж, раскинувшийся под ним. Когда-то с холма, на котором стоял храм, виднелось море. Однажды, когда он любовался им, какой-то мужчина из клана Фудзивара пришёл молить бога о переезде в новый храм в Ямато. Бог взял с собой множество храмовых оленей, Токифу и выдвинулся в путь. Такэмикадзути-но-оноками вспомнил тот поход.

— Сегодня очень мягкая погода и никакого ветра. Самое то для путешествий. По пути они много разговаривали с Токифу. Такэмикадзути-но-оноками покачивался на спине неторопливого идущего оленя. Спешить было незачем. — Интересно, сколько ещё поколений сменится после божественного внука, когда люди захотят построить новую столицу? Казалось бы, передача страны состоялась совсем недавно, а они уже… — беззаботно пробормотал Такэмикадзути-но-оноками, гладя оленя по белой шее. «Но разве это так хорошо, что вас пригласили в столицу? — раздался за спиной Такэмикадзути-но-оноками мягкий женский голос. — Если вас будут там почитать, то вы станете краеугольным камнем обороны города». Голос принадлежал одному из сородичей Такэмикадзути-но-оноками. Она спустилась с небес вместе с ним и с тех пор прислуживала ему на правах жрицы. — Да, и я помогу стране стать великой. В груди Такэмикадзути-но-оноками скрывалось любящее, умиротворённое сердце. Его называли богом войны, но он не любил сражения. Если его решение поможет воцариться миру, то он ни за что не пожалеет о нём. — Вы, наверное, главный почитатель Такэмикадзути-но-оноками во всём мире, — насмешливо заметил Токифу. Слова жриц в те годы имели огромный вес, ведь они не только восхваляли богов, но и передавали людям их слова. Однако она, в отличие от людей, сама была богом и не могла говорить от чужого лица. «Токифу, твоя лесть ничего не изменит», — жрица смущённо усмехнулась. Это была девушка с прекрасными чёрными волосами и ясными глазами. Она почти всегда скрывалась за спиной Такэмикадзути-но-оноками, но в битве её глаза сверкали боевым духом. Именно её молитвы были настоящим источником силы Такэмикадзути-но-оноками. «Всё, что я могу, — почитать моего бога. Поэтому я целиком и полностью отдаюсь этому занятию».

Ночной воздух смешивался со влажным дыханием рощи. Такэмикадзути-но-оноками знал тот разговор наизусть, включая выражения лица жрицы и окружающий пейзаж. Но когда он пытался говорить о нём вслух, в горле будто что-то перекрывалось, и он терял голос. Бог лучше всех понимал, что причина его недуга — далеко не только в слабости. Он вновь попытался произнести имя, но у него ничего не вышло. Рот покинуло лишь шипение воздуха. Такэмикадзути-но-оноками как мог скрывал свой недуг от Фуцунуси-но-ками, но из-за лакея божественный меч уже узнал правду. Богу войны оставалось надеяться лишь на то, что Фуцунуси-но-ками уйдёт до того, как раскроются ещё и тяготы на душе его хозяина. Такэмикадзути-но-оноками не врал, когда говорил, что не хочет выглядеть слабым перед лицом старого друга. Но главный смысл этих слов был в том, чтобы прогнать Фуцунуси-но-ками. — Фуцу… — обратился бог к своему мечу по ласковой кличке. Ему вспомнилось, как он срывался на крик, раздражённый собственным бессилием и сокрытыми в груди чувствами; и как печально смотрел на него Фуцунуси-но-ками. — Прости меня. Возможно, он уже потерял право называть его этим именем.

***

— Эй! Ёсихико выселился из гостиницы рано утром, забрал вещи и направился прямиком на станцию Токио. Оставив чемодан в камере хранения, он купил на завтрак онигири и направился туда, где назначил встречу. Невыспавшийся Рэйси уже дожидался его, демонстрируя раздражение всем своим видом. — Немедленно объяснись! Прибыв на место, Ёсихико без промедления сел на автобус в Касиму. Рэйси вошёл следом. Вчера вечером Ёсихико сказал ему, что им надо поговорить о Хоноке. Лакей сомневался, что уловка сработает, но Рэйси легко клюнул на удочку. — Рэйси, у меня есть онигири с кетой и туна-майонез. Тебе какой? — Я же сказал, объяснись! — Значит, туна-майонез? На этом автобусе было всего три пары пассажиров, включая Ёсихико и Рэйси. Воскресное утро радовало не только этим, но и отсутствием пробок, благодаря которым автобус ехал, почти не останавливаясь. — Я здесь, потому что ты сказал, что нам надо поговорить о Хоноке! Зачем мы куда-то едем на автобусе?! А онигири без кеты — ересь! — Да? Тогда давай меняться. — Обойдусь! Ёсихико долго думал над тем, как уговорить Рэйси на спокойный разговор, и в итоге решил, что для этого нет условий лучше междугороднего автобуса. У него почти нет остановок, так что им просто не останется ничего другого, кроме как сидеть и разговаривать. В идеале Ёсихико хотел за время поездки рассказать про заказ Такэмикадзути-но-оноками, чтобы к Касиме Рэйси уже знал, что они стремятся разочаровать бога. Но Ёсихико, конечно же, пока не знал, насколько оправдается расчёт. — Я вчера вечером звонил Хоноке. Рэйси не захотел сидеть рядом с Ёсихико, поэтому им пришлось общаться через проход. Прямо позади них сидели Когане и Фуцунуси-но-ками, внимательно наблюдая за разговором. — Ах ты! Я же тебе говорил не лезть к Хоноке! — Мне пришлось! Обстоятельства непреодолимый силы! — Ёсихико увернулось от очередной попытки Рэйси схватить его за грудки. Что ни говори, этому мужчине пистолет в руки лучше не давать. — Рэйси, твой расчёт оправдался. Хонока совершенно уверена, что брат её ненавидит. Тем более, ты не отвечаешь на её письма. — Надеюсь, ты ей не сказал ничего лишнего? — Рэйси поморщился и отвёл взгляд. — Не сказал. Да и если бы я всё ей раскрыл, она бы наверняка решила, что я просто выдумываю небылицы, чтобы её утешить, — Ёсихико откинулся на спинку кресло и развернул упаковку онигири. — Она сказала, что в младенчестве обожала тебя. Конечно, сама ничего не помнит, но родители ей говорили, будто она ходила за тобой по пятам. Рэйси молча слушал, не поворачиваясь к Ёсихико. — Но всё же есть одна вещь, которую она хорошо запомнила. Печальное лицо своего брата. — Печальное? Моё? — Рэйси недоверчиво нахмурился. — Ни на какие мысли не наталкивает? Похоже, Хонока всегда считала, что это вина её глаз. Она думала, что брат не может принять сестру такой, какая она есть. Чувства Рэйси к Хоноке были очевидны и без расспросов. Но именно поэтому Ёсихико хотел вывести его на чистую воду. — Скажу без подробностей. Тебе они ни к чему, — наконец, обронил Рэйси, глядя в окно. — Когда Хонока ходила в детский сад, она в какой-то момент начала вдруг постоянно извиняться передо мной. Обвиняла себя из-за каждой мелочи, клялась быть хорошей девочкой и просила прощения. И так по несколько раз за день. Ёсихико вспомнил, как вела себя Хонока первое время после их знакомства. Он не заметил, чтобы девушка постоянно извинялась, но определённые склонности к самобичеванию и правда были. — Это я виноват. Не потому, что бил её, конечно. Просто она несмотря на свой возраст хотела защищать меня. Поэтому пыталась быть примерной девочкой, как бы тяжело это ни давалось, — Рэйси вновь поморщился, вспомнив те времена. — Она помнит моё печальное лицо? Наверное, я в тот момент выслушивал очередной поток её извинений. Я так часто видел эту картину, что решение бросить семью и уехать в Токио далось мне очень легко. — То есть когда ты говорил, что уехал, чтобы Хонока могла выбрать свою судьбу… — Это тоже правда, хотя, не скрою, я пользуюсь ей как отговоркой. А вообще, чего это я тебе всё рассказываю? — Рэйси вздохнул и цокнул языком. — Зачем ты заставил меня расколоться? Стоявший на светофоре автобус снова тронулся. Слова Рэйси, покинувшего сестру из-за любви к ней, помогли разуму Ёсихико разложить все части головоломки на свои места. — Готов поспорить, Хонока ничего этого не помнит… — Тем лучше. А если возненавидит меня — вообще прекрасно. Лучше уж так, чем она при каждой встрече со мной будет нервничать, сдерживать слёзы и извиняться. Рэйси говорил тихо, будто надеясь, что его не будет слышно за шумом двигателя. Но какие бы смелые слова он ни произносил, в его голосе всё равно слышалось одиночество. Ёсихико неотрывно смотрел на лицо Рэйси, до боли напоминавшее Хоноку. Неужели он и правда считал, что так правильно? Должен же быть другой путь, который принесёт счастье им обоим. — Кстати… — обратился Рэйси к Ёсихико, всё ещё глядя на мелькающий за окном пейзаж. — Ты как вообще познакомился с Хонокой? Ёсихико недоумённо моргнул, но потом вспомнил, что действительно ещё не говорил об этом. Хотя Котаро рассказывал Рэйси о Хоноке, он мог сказать лишь то, о чём знал сам. Он до сих пор понятия не имеет, что на самом деле связывает лакея и небесноглазую девушку. — Рэйси, ты… знаешь Накисавамэ-но-ками? — Ёсихико решил начать рассказ с этого имени. — Это богиня, которая живёт в колодце одного храма в Наре. У неё по-настоящему стальной характер — она впитывает печали людей и плачет за них. — Накисавамэ-но-ками? — в подозрительном взгляде Рэйси почти читалось: «При чём тут это?» — Хонока дружит с этой богиней. Зная, что та не может выбраться из колодца, она носит ей свежие цветы. Однажды богине захотелось выбраться из колодца и обнять Хоноку, чтобы поблагодарить её, а я ей с этим помог. Ёсихико не смотрел на Рэйси, но всё равно почувствовал, как тот нахмурился. Лакей предвидел эту реакцию и усмехнулся. Наверное, никто бы на месте Рэйси сразу не поверил в этот рассказ. — Я — лакей. Хожу по богам и выполняю их заказы. Эта должность досталась мне после смерти дедушки. А Хонока мне иногда помогает, потому что тоже видит богов, — с этими словами Ёсихико достал из сумки молитвенник, открыл на странице с именем и печатью Накисавамэ-но-ками и протянул Рэйси. — Лакей?.. — После Накисавамэ-но-ками была Сусэрибимэ. Вот с этим заказом я совсем замучился, потому что вылез ещё и её супруг Окунинуси-но-ками и творил всякую чушь — даже Хоноку замуж звал. Но внимательность Хоноки помогла разобраться с заказом, — Ёсихико показал пальцем на страницу Суэрибимэ и невольно улыбнулся. — Затем была Амэтанабатацухимэ-но-ками. Хонока столкнулась с ней первая и привела ко мне. Эта богиня оказалась очень отзывчивой и заботливой, поэтому в награду за помощь сшила Хоноке красивое платье. Она так улыбалась, когда получила этот подарок. — Хонока… улыбалась? — переспросил Рэйси, поднял голову. — Да. И со временем у неё это получается всё лучше. Поначалу её улыбка была неловкой, но постепенно стала естественной. Кукольное лицо постепенно становилось человеческим. — Когда мы помогали Такаоками-но-оками, к нам привязался одноклассник Хоноки. Он мне сильно потрепал нервы, зато Хонока стала гораздо разговорчивее. Рэйси озадаченно листал страницы молитвенника. Он прекрасно знал, на что способно небесноглазие, поэтому не мог просто взять и назвать слова Ёсихико бредом. — Во время заказа Тадзимамори-но-микото мы вместе делали профитроли. Оказалось, Хонока не особенно умеет готовить, но она старалась изо всех сил. Во время заказа Амэномитинэ-но-микото она дала мне важную подсказку… Во время заказа Конохананосакуибимэ сама предложила свою помощь и помогала богине ещё усерднее, чем я. Наконец, во время заказа Хируконо-но-оками мы с ней вместе бегали по Синсэкаю, — ненадолго прервавшись, Ёсихико повернулся к Рэйси. — Я уверен, Хонока уже давно перестала быть тем человеком, каким ты её запомнил, Рэйси. Когда ты там сбежал из дома, больше десяти лет назад? За такое время кто угодно изменится до неузнаваемости. Она больше не маленькая девочка, которая мечтает смотреть аниме вместе с братом. Губы Рэйси напряглись, словно ему пришлось побороть желание ахнуть. Ёсихико своими глазами видел, как Хонока постепенно учится улыбаться. Он знал её намного меньше времени, чем Рэйси, но даже за такой короткий срок Хонока заметно изменилась. — По-моему, уже прошло то время, когда ты должен был избегать её, чтобы опекать. Вчера вечером Ёсихико посоветовал Хоноке хоть раз поговорить со своим братом. Он до сих пор не знал, как отреагирует девушка на эти слова. Но она, скорее всего, тоже чувствовала, что нельзя больше быть молчаливой и пассивной. Ёсихико покосился на Фуцунуси-но-ками позади себя. — Я должен сказать тебе ещё одну вещь. Мы прямо сейчас едем в храм, где живёт Такэмикадзути-но-оноками. На самом деле я прямо сейчас выполняю его заказ, — признался Ёсихико. Рэйси посмотрел на него суровым взглядом. — Такэмикадзути-но-оноками… это ведь бог нашего храма… — Ему захотелось нового слугу, и он решил, что это будешь ты. Якобы ты потомок Накатоми-но Токифу. Что скажешь? — А?! Естественно, я не могу быть никаким слугой! Ладно бы я был священником, но я обычный офисный работник! — Вот и я так подумал, — Ёсихико усмехнулся. — Тем более, что у Такэмикадзути-но-оноками уже есть помощник — Фуцунуси-но-ками. Именно он всегда был слугой. Поэтому тут что-то нечисто. Рэйси притих и выжидательно посмотрел на Ёсихико, будто начиная что-то понимать. Автобус плавно катился вперёд. — С чего это он пытается избегать того, кем дорожит?

***

Воскресным утром в храме Касима почти не было прихожан, зато священники и жрицы вовсю подметали территорию. Рэйси шёл следом за Ёсихико, остановился перед ярко-рыжими башенными вратами и окинул их недоверчивым взглядом. — Ты хочешь сказать, я правда увижу Такэмикадзути-но-оноками? — спросил он, когда они уже вошли на территорию, обогнули основное здание и пошли по обходной дороге. — Ты же не из тех людей, которые верят в глупые суеверия и втягивают в это других? — Нет, я таким не занимаюсь. Я ведь уже сказал, что приехал сюда из-за заказа. — Не думай, что я в это поверил. — Ай, ладно, увидишь — сам поймёшь… — Рэйси! — вмешался зычный голос, раздавшийся откуда-то спереди. — Как здорово, что ты пришёл, Рэйси! Рядом с потомком Токифу я буду себя чувствовать, как за каменной стеной, и жить без забот! Навстречу от загона с оленями шёл Такэмикадзути-но-оноками, широко расставив могучие руки. Пружинистый шаг выдавал старого вояку. — А! К-кто вы?! — взвизгнул Рэйси, увидев вдруг незнакомого мускулистого мужчину. Такэмикадзути-но-оноками осмотрел его со всех сторон и напоследок даже шлёпнул по пятой точке. — Бросай это своё «кто вы», чай не чужие! Я знал тебя ещё до того, как ты вылез из живота матери! Кто бы мог подумать, что мы встретимся лицом к лицу?! Ну что, видишь меня? А то у тебя, в отличие от сестрёнки, глазки не настолько зоркие. Рэйси вытаращил глаза, наконец-то поняв, кто перед ним. Не так уж много в мире тех, кто знает секрет Хоноки. — Такэмикадзути… но… оноками? — спросил Рэйси, начиная дрожать. Бог излучал могущество и силу, и у Рэйси с непривычки вполне могла закружиться голова. — Да. Я тот бог, которому молится твоя семья. Такэмикадзути-но-оноками схватил в руки голову Рэйси, заглянул ему в глаза и захохотал. Бог относился к мужчине точно как к родному сыну или племяннику. Рэйси явно растерялся от таких пылких чувств. — Ну что, теперь веришь? — тихо спросил Ёсихико, глядя на встречу человека и бога. Вот уж действительно — лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. — Я б-был не до конца готов к… — попытался ответить Рэйси, но прервался и вытаращил глаза, увидев вдруг бога-меча с чёрными волосами и золотистого божественного лиса. — Ах да, этот брюнет — Фуцунуси-но-ками, — пояснил Ёсихико. — Золотой лис — Хоидзин. Они оба тоже отчасти живут в храме Онуси… Правда, ты их никогда не видел… — Нет, я уверен, что Фуцунуси-но-ками уже когда-то где-то… Может, в фильме?.. — пробормотал Рэйси. Фуцунуси-но-ками слушал его с хмурым видом. — Ладно, давай я объясню, что ты будешь делать, — пока Рэйси стоял с недоумевающим видом, Такэмикадзути-но-оноками схватил его за плечи и повёл к дальнему павильону. — Ах да, мне же ещё надо поставить печать лакею… — П-подождите! — закричал Рэйси, опомнившись. — Извините, что я не сказал об этом с самого начала, но я не могу исполнить ваше желание. Прошу, назначьте вашим слугой кого-нибудь другого. Рэйси говорил вежливо, но твёрдо. Такэмикадзути-но-оноками остановился от него в паре шагов и прищурился. — Ты отказываешься? Ёсихико вздрогнул, вдруг ощутив зловещий холодок. Рэйси поправил очки и попытался найти нужные слова: — Я ведь даже не священник и съехал от семьи больше десяти лет назад. Если честно, я даже почти не помню, какой именно вы бог… — Тебе не нужно быть священником, чтобы ухаживать за мной. А если ты не знаешь, кто я, то ничего страшного, я тебе расскажу. Задавай любые вопросы, какие у тебя есть. — А, нет, я имел в виду другое… — Рэйси растерялся и обиженно поглядывал на Ёсихико. Лакей виновато почесал голову. Ему тоже не хотелось втягивать Рэйси в этот заказ. — П-просто я слишком многого не понимаю… Я даже не знаю, кем был этот Накатоми-но Токифу… — глаза Рэйси постоянно бегали. — Ого? Ты не слышал о Токифу? — Такэмикадзути-но-оноками перегородил ему путь, сложил руки на груди и мечтательно улыбнулся. — Тогда давай я тебе расскажу! Токифу был настоятелем этого храма и прекрасно разбирался в оленях. Мы часто вместе с ним и с… Речь вдруг оборвалась. Осознав, что вновь потерял голос, Такэмикадзути-но-оноками вцепился в своё горло. — Нет… Что толку об этом рассказывать? — печально сказал бог, медленно опуская глаза. В этом голосе слышалась одному ему известная боль, причём не связанная с потерей голоса. — Такэмикадзути-но-оноками, — Ёсихико решился и сжал кулаки. — Я долго не мог понять, что с тобой такое. Утренний ветерок пробежал по роще. Зашумела листва. С земли поднялась пыль и улетела куда-то к дальнему павильону. — Тебе должно быть ужасно неудобно жить с пропадающим голосом, но почему ты не попросил меня о том, чтобы разобраться с этим недугом? Почему вместо этого потребовал привести нового слугу? Фуцунуси-но-ками открыл глаза чуть шире, словно впервые заметив, что Такэмикадзути-но-оноками и правда вёл себя странно. Когане вдруг повёл ухом, повернул голову и посмотрел на башенные ворота. — Возможно, ты и сам уже догадался, что за этим стоит не столько потерял силы, сколько какая-то другая причина? Например, досада или горечь, которую ты не хочешь вспоминать? И эти чувства… как-то связаны с Фуцунуси-но-ками. Такэмикадзути-но-оноками уткнулся взглядом в землю и поморщился, словно от боли. Фуцунуси-но-ками немедленно подбежал к хозяину и преклонил колено. На чёрных хакама появились белые пятна от песка. — Хозяин! Если я чем-то провинился перед вами, то прошу, накажите меня! — умолял Фуцунуси-но-ками, стараясь поймать взгляд Такэмикадзути-но-оноками. — Если я, ваш преданный слуга, сам того не замечая принёс вам эти ужасные страдания, то глубоко раскаиваюсь в содеянном! Но Такэмикадзути-но-оноками упрямо отказывался смотреть на своего слугу и сверлил взглядом землю. — Я… — губы Фуцунуси-но-ками задрожали, — настолько бесполезен… что не оправдал ожиданий хозяина… Правая рука бога вдруг заскрежетала. Фуцунуси-но-ками впился в неё ногтями второй руки. — Мы знаем друг друга уже целую вечность… — нарушил Такэмикадзути-но-оноками своё долгое молчание. — Но нам лучше больше не быть вместе. Ветер как раз стих, и эти слова прозвучали особенно громко. — Нет, подождите, — вмешался Рэйси, вставая между богами, пока Фуцунуси-но-ками таращил глаза, забыв как дышать. — Вы с Фуцунуси-но-ками — неразлучная пара, разве нет? Даже наш храм посвящён вам обоим. Почему вы считаете, что вам нельзя быть вместе? Разве вы его не цените? — Ценю, и именно поэтому должен с ним расстаться, — перебил Такэмикадзути-но-оноками. — Ты должен хорошо понимать мои чувства, Рэйси. Мужчина ахнул, увидев печаль в глазах бога. Он наконец заметил сходство между ним и собой, больше десяти лет назад отвернувшимся от любимой сестры. — Если ты отказываешься быть моим слугой, я найду другого, — неумолимо заявил Такэмикадзути-но-оноками. — Почему?.. — тихо прошептал Фуцунуси-но-ками. Он наклонился влево и упёрся в землю левой рукой, чтобы не упасть. Однако пальцы, показавшиеся из-под кимоно, были серыми, словно сталь. — Фуцу, что с твоей рукой?! — воскликнул Такэмикадзути-но-оноками, заметив это. — Почему вы пытаетесь бросить меня одного?.. Левая рука не просто меняла цвет. Она действительно становилась стальной. — Фуцунуси-но-ками! — встревоженный Ёсихико сел на корточки возле бога. Новый цвет захватил не только пальцы, но и кисть, и постепенно поднимался по запястью. Левая рука превращалась в меч следом за правой. — Эй, Когане! Что это значит?! — крикнул Ёсихико молчаливому лису. Что, если бог превратится целиком? — Ты ведь помнишь, что спросил Окунинуси-но-ками, когда увидел превращённую в меч руку? Он усомнился в том, действительно ли в этом виновата потеря силы, — хладнокровно ответил Когане, качая хвостом. — Если он сам придаёт себе эту форму, то тут ничего не изменить. Ёсихико невольно вспомнил Яматотакэру-но-микото, который пытался превратить себя в птицу. Бывший принц, он так хотел любви отца, что готов был пожертвовать ради этого человеческим обликом. — Нет, Фуцунуси-но-ками! Не вздумай становиться мечом! — закричал Ёсихико, вцепившись в плечо бога. Но Фуцунуси-но-ками не реагировал. Все его тело излучало очевидную, болезненно сильную мысль: «Если я стану мечом, он оставит меня возле себя». — Фуцу, не делай глупостей! Для чего тебе быть мечом?! — Такэмикадзути-но-оноками тоже сел напротив Фуцунуси-но-ками и схватил его за плечи. — Да и не то уже время, чтобы размахивать клинком. Сейчас мирное время и царство людей. С тех пор как ты стал богом-мечом, я только и молился о том, чтобы никогда тебя не использовать! Что-то в его словах заставило Ёсихико задуматься. Фуцунуси-но-ками говорил о том, что когда-то у Такэмикадзути-но-оноками был другой меч. Но потом его отдали Дзимму ради захвата Востока, и спустя какое-то время Фуцунуси-но-ками стал новым мечом по просьбе хозяина. Стал новым мечом. Стал… мечом? Кем он был до этого? — Такэмикадзути-но-оноками, — обратился к богу Ёсихико. — Чем был Фуцунуси-но-ками перед тем, как стать мечом? У Такэмикадзути-но-оноками перехватило дух. — Может, в этом и ключ к разгадке? Фуцунуси-но-ками дрожал и тяжело дышал, уперевшись руками в землю. Похоже, внутри него разгорелась нешуточная битва: одна половина бога пыталась стать мечом, вторая половина стремилась остановить её. — Кстати… — Рэйси, ошалело смотревший за развитием событий, словно что-то вспомнил. — В храме нашей семьи Фуцунуси-но-ками восхваляют под другим именем. Я как-то спрашивал у отца, что это за имя. — Под другим именем? — переспросил Ёсихико. — Ихаинуси-но-ками, — Рэйси поправил очки. — Очевидно, это от слова «иваинуси», — он посмотрел на бога в чёрном кимоно. — Так раньше называли жриц, приближенных к богам.

«Всё, что я могу — почитать моего бога. Поэтому я целиком и полностью отдаюсь этому занятию. Это ведь твои слова? — спросил он у неё уже после того, как они откликнулись на приглашение в Ямато, оставили в новой столицу Токифу и оленей и вернулись в Касиму. — Но разве тебе не обидно? Ты и сама полноценный бог, но лишь отыгрываешь роль моей жрицы». Бог и жрица, Такэмикадзути-но-оноками и иваинуси. Они были буквально неразлучны. Жрица считала бога источником своей силы. «Почему бы тебе не стать самостоятельным богом и быть моим мечом?» Жрица округлила глаза. «Но ведь я ваша…» «Жрица?» — Такэмикадзути-но-оноками предвосхитил её ответ и усмехнулся. Он прекрасно понимал, что иваинуси старается вести себя как подобает слуге и поэтому никогда не станет проявлять инициативу. Но не хуже он понимал и то, что внутри жрицы горит пламя боевого духа. «Не бойся своей силы, иваинуси, — Такэмикадзути-но-оноками посмотрел в прекрасные глаза жрицы и улыбнулся. — Ты должна быть тем, кто ты есть на самом деле».

— Хозяин, вы же сами сказали мне быть тем, кто я на самом деле! — Фуцунуси-но-ками закричал таким истошным голосом, что Такэмикадзути-но-оноками содрогнулся. — Поэтому я вышел из-под вашего крыла, стал самостоятельным богом и взял себе имя Фуцунуси-но-ками. Из жрицы-служанки я превратился в бога, равного вам! Я и мужчиной стал затем, чтобы стать ближе к прославленному богу войны! Вы посмотрели на меня с улыбкой и одобрили моё решение! Чёрные хакама и рукава кимоно почти побелели от песка. Левая ладонь целиком стала стальной и уже понемногу меняла форму. Но Фуцунуси-но-ками словно не замечал этого и продолжал взывать к Такэмикадзути-но-оноками. Клинок правой руки заскрежетал по земле. Бог был уже не в силах поддерживать своё дрожащее от чувств тело и упал ничком. Песок запачкал роскошные волосы и аккуратное лицо. — Но почему сейчас вы пытаетесь избавиться от меня? Почему отрицаете прошлое даже ценой голоса? — в слезах спросил Фуцунуси-но-ками. По его шеё уже кралась стальная краска. — Так ты потерял голос из-за того, что твоя жрица обрела независимость? Это и есть твоя досада? — Ёсихико в смешанных чувствах посмотрел на Такэмикадзути-но-оноками, помогая Фуцунуси-но-ками привстать. Бог-меч сам выбрал свой жизненный путь. Если Такэмикадзути-но-оноками сожалел об этом, это значит, что он не согласился с решением жрицы и её жизнью. Такэмикадзути-но-оноками закрыл глаза, переваривая слова Ёсихико. Наконец, веки бога медленно поднялись, и он посмотрел на свою бывшую иваинуси. — Моя досада совсем не в том, что Фуцу прислушался к моему совету и стал богом, — он говорил медленно, держал себя за горло и практически выдавливал слова. — Но мне не даёт покоя мысль: что, если ты согласился только потому, что не мог возразить?.. Что, если он невольно навязал Фуцунуси-но-ками своё мнение? Что, если заставил переступить через себя? Со временем он осознал, что недооценил, каким огромным весом обладают слова хозяина. Постепенно это беспокойство вытеснило из головы почти все остальные мысли. Такэмикадзути-но-оноками положил ладони на щёки Фуцунуси-но-ками. — Что, если бы ты мог не валяться сейчас в песке, а быть моей прекрасной жрицей?.. Голос бога затухал с каждым словом и к концу вопроса стал почти неслышным. Такэмикадзути-но-оноками сказал своей жрице сделать выбор. Иными словами — отрезать для себя остальные пути. Бог до сих пор винил себя за то, что вынудил Фуцунуси-но-ками принять это решение. — Хотя поздно спрашивать сейчас, когда всё уже позади, — Такэмикадзути-но-оноками слабо улыбнулся. — Просто я… не ожидал, что ты настолько дорог мне. Он боялся, что сказанная вслух правда заденет жрицу, поэтому пытался расстаться с ней. Они всё время находились рядом, но бог не мог посмотреть ей в глаза. Он просто хотел, чтобы она была счастлива. Рэйси, внимательно слушавший разговор, поморщился и опустил глаза. — Я больше не могу произнести… твоего… прежнего… имени… — изо рта Такэмикадзути-но-оноками доносилось шипение, а из глаз катились слёзы. — Когда ты был жрицей… тебя… звали… И… Он так и не смог произнести слово «Ихаинуси». Но Фуцунуси-но-ками всё равно коснулся лежащей на щеке руки хозяина своей стальной ладонью. — Не волнуйтесь так, — Фуцунуси-но-ками широко улыбнулся сквозь слёзы. — Просто продолжайте называть меня Фуцунуси-но-ками. В конце концов, это имя — ваш подарок. Облака расступились, в рощу заглянуло солнце. Лучи света плясали в листве, рисуя на земле сложные тени и освещая улыбку Фуцунуси-но-ками. — Я считаю, что мне подходит именно этот облик — вашего верного слуги Фуцу. Стальная порча остановилась и быстро отступила. Ёсихико смотрел на бледные ладони Фуцунуси-но-ками и вспоминал, как Окунинуси-но-ками сказал накануне загадочную вещь: «Ты казался мне очень даже привлекательным». Скорее всего, он знал Фуцунуси-но-ками ещё женщиной. — Прости меня, Фуцу… — севшим голосом извинился Такэмикадзути-но-оноками. Он говорил тоном не могучего бога войны, а любящего отца. — Даже сменив имя, я всегда буду вашим верным клинком, — заявил Фуцунуси-но-ками, блистательно улыбаясь. — Даже заржавев, я останусь при вас, пока не истлею. Этого требует моя гордость как Фуцунуси-но-ками. В его голосе было столько непоколебимой уверенности, что Такэмикадзути-но-оноками округлил глаза. Плечи бога задрожали, он обронил пару неловких смешков, а затем громогласно расхохотался. Этот смех был подобен дуновению свежего ветра, уносящего все ложные опасения. Загалдели все птицы рощи, будто отвечая жизнерадостному богу. Зашумели деревья, олени в загоне тоже что-то одобрительно протянули. Ёсихико стоял, разинув рот. Он будто попал в райские кущи, которые всеми своими частями выражали эмоции бога, заменяя собой его пропавший голос. — Ладно, Рэйси… — наконец, Такэмикадзути-но-оноками вздохнул, встал и повернулся к недоумевающему мужчине. — Фуцу отказался отдавать свою должность, так что у меня нет для тебя работы. Прости. — А, ничего… — Рэйси опомнился и выпрямился. Ему этот поворот был только на руку. — Но раз уж ты всё равно здесь, можешь стать слугой у Фуцу. — Ой, нет, с-спасибо! — Рэйси нервно замотал головой. Такэмикадзути-но-оноками добродушно засмеялся, и листва вновь зашелестела. — Не волнуйся, я не всерьёз. Но нам обоим пора прекратить обманывать себя. Бог подошёл к мужчине, которого знал ещё с самого детства, и по-отечески похлопал по голове. — По-настоящему важные люди вернутся к тебе, даже когда ты их отпустишь. Надеюсь, я это наглядно продемонстрировал? Поэтому лучше с самого начала держи их возле себя. Рэйси едва заметно вздрогнул и сжал кулаки. Стая птиц захлопала крыльями и куда-то улетела. Такэмикадзути-но-оноками поднял голову Рэйси и заставил его обернуться. — Я ведь прав, сестра? — спросил бог. Рэйси будто проснулся. Он прищурился от ослепительного блеска и приставил руку ко лбу козырьком. Перед ним стояла недоумевающая Хонока, наполовину освещённая золотистыми лучами.

***

— Как ты здесь оказалась? И как долго там стояла?.. После расставания с богами они выдвинулись к башенным воротам. Рэйси до сих пор выглядел ошарашенным и не верил, что видит родную сестру. — Я пришла, когда Ёсихико говорил богу, что тот потерял голос не из-за упадка сил, а по другой причине… — тихо ответила Хонока. Ёсихико и Когане держались позади на расстоянии, чтобы не мешать брату и сестре. Через башенные ворота прошёл экскурсовод с флажком, ведя за собой группу туристов. — Ёсихико посоветовал… чтобы я всерьёз поговорила с тобой. И когда я услышала эти слова, то больше не могла сидеть на месте. Я села на Синкансэн, а затем… могла, конечно, подождать в Токио, но… — Ты приехала одна?! — Когда я пришла на станцию Киото, то встретила там знакомых, они мне помогли… — Хонока замялась, словно не хотела признаваться, но быстро раскололась: — Потратила все деньги, которые мне подарили на Новый год. За прошедшие годы Хонока изменилась гораздо сильнее, чем представлял себе Рэйси. Она стала высокой красавицей на длинных ногах и со взрослым лицом. Но что самое поразительное — на этом лице читались эмоции. — Знаешь… я хотела спросить тебя, брат… — Хонока посмотрела на Рэйси, слегка напрягаясь. Рэйси увидел её глаза и невольно сглотнул. Неужели они всегда были настолько пронзительными? Хонока сжала кулачки и глубоко вдохнула. — Ты ненавидишь меня? Эти три слова больно ужалили Рэйси в сердце. — Поэтому ты сбежал из дома? Хонока выглядела так, словно из последних сил пыталась не плакать. Ничего удивительного, этот вопрос был не из простых, и девушке наверняка не хотелось его задавать. Но Рэйси заставил её. Он вёл себя так, что любимой сестре пришлось произнести эти ужасные слова. — Нет, Хонока, я… Он хотел окутать её заботой и больше ничего. — Я… хотел, чтобы ты улыбалась… Он решил, что если Хонока грустит, пока он рядом, то им лучше жить вдали друг от друга. Но точно ли этот поступок можно назвать заботой? Что, если он просто сбежал от сестры, потому что не выдержал тягот жизни рядом с ней? — Но я ничем не мог тебе помочь, поэтому… Он ведь и сам не знал, как обращаться с сестрой, обладающей необычными глазами. — Неправда, — ясный голос Хоноки пронзил тоскливые мысли Рэйси. — Я помню, что когда в детстве плакала, ты всегда обнимал меня. Рэйси всегда считал себя бесполезным, ведь он не был способен на что-либо кроме пустых объятий. — Твои тёплые руки всегда успокаивали меня. Оказалось, от него и не требовалось ничего другого. — Хонока… Рэйси моргнул, борясь со слезами. Он не мог позволить, чтобы сестра увидела его плачущим. — Прости… Но маска невозмутимого старшего брата треснула и разбилась, стоило Хоноке улыбнуться в ответ.

***

— У меня было смутное предчувствие, что Хонока приедет. Всё-таки сегодня воскресенье. Поэтому я постоянно проверял смартфон, но она так и не вышла на связь. Если честно, я потерял надежду увидеть её. Выйдя из храма через башенные ворота, Ёсихико увидел на парковке красный кабриолет. — Откуда же я знал, что её подбросят знакомые, да ещё и такие… На задних сидениях разлёгся бог. За рулём сидела его жена и улыбалась лакею. — Мой муж вдруг куда-то исчез, и я никак не могла его найти. Отыскала вместе с Хонокой на станции и решила: почему бы и нет? — одетая в приталенный белый костюм Сусэрибимэ подняла солнечные очки на лоб и закинула ногу на ногу. — Знаешь, Синкансэн — это очень весело. Мы как раз сидели в один ряд с Хонокой посередине, только со стороной не повезло — Фудзи не было видно. — Вы что, на Синкансэне приехали? А как же божественная сила? — Она только на случай дел государственной важности. Сюда мы тоже доехали на машине, которую взяли в прокат. Сусэрибимэ гордо показала пальцем на кабриолет. Ёсихико решил не спрашивать, есть ли у неё права. — Навигатор говорил, что ехать полтора часа, а она домчала за сорок… Хонока молодец, за всю поездку даже не вскрикнула, — бледный Окунинуси-но-ками с трудом поднялся и сразу зажал себе рот. Так Ёсихико сделал открытие: оказывается, богов тоже может укачивать. — Так ты что, волновался за Хоноку? — спросил Ёсихико, опираясь на дверь машины. Окунинуси-но-ками смущённо отвёл взгляд. — Ну-у это ведь я предложил её привлечь, да про должок за Тобэ Нагусу я помню… Тем более, Киото был по пути в Идзумо. И вообще, я на стороне всех красоток этого мира, — проворчал Окунинуси-но-ками себе под нос и посмотрел на Ёсихико. — Всё, теперь мы квиты! И вообще я мог ничего этого не делать… Закончив причитать, Окунинуси-но-ками вновь улёгся на сидение. — Довести Окунинуси-но-ками почти до обморока… Да, узнаю дочь Сусаноо-но-микото, — восхитился Когане совсем не тем, чем следовало бы. Ёсихико не хотел даже думать, как Сусэрибимэ вела машину. Ему казалось, это зрелище было ближе всего к Гран-при Монако. — Что скажешь, Ёсихико? — Сусэрибимэ хладнокровно убрала локон роскошных волос за ухо. — Сможет ли Хонока помириться с братом? Скорее всего, Хонока уже успела им всё рассказать. — Да им и мириться-то не надо, — Ёсихико ухмыльнулся. — У них просто небольшие тёрки из-за недопонимания. Разберутся — и снова станут обычными братом и сестрой. Ёсихико вдруг обнаружил в себе толику волнения. Рэйси точно не смог бы стать «обычным» братом из-за бездонной любви к сестре. До сих пор он не давал воли своим чувствам, потому что старательно отыгрывал злодея, но теперь ему больше не придётся притворяться. Возможно, он даже всерьёз возьмётся за то, чтобы избавить Хоноку от компании назойливого бездельника. — Э-э… Что-то у меня плохое предчувствие… Может, он теперь меня окончательно во враги запишет? — пробормотал Ёсихико и вздрогнул. Рэйси постоянно угрожал ему и требовал не приближаться к Хоноке. Ёсихико ещё даже не приступал к решению этого конфликта. Он увидел, как Хонока и Рэйси идут к ним от башенных ворот. Теперь Ёсихико смог по-настоящему оценить, насколько брат с сестрой похожи друг на друга. Хонока заметила его и помахала рукой. Рэйси уставился на лакея хмурым взглядом. — Чувствую, дорога будет ухабистой, — насмешливо заметила Сусэрибимэ, откидываясь на спинку сидения. Ярко светило осеннее солнце.

В версии с изображениями тут находится картинка.

↑ NEET — термин, означающий человека, который не работает и не учится.

↑ Термин, означающий человека, который подрабатывает, но не ищет постоянную работу.

↑ Сегодня это префектура Ибараки, которая находится к северо-востоку от Токио.

↑ Сегодня это Нара. Она несколько лет была столицей, но в те времена дворец часто переезжал с места на место, пока не остановился в Киото.

↑ Токугава Иэясу — первый японский сёгун клана Токугава. Победа в битве на Сэкигахаре в 1600 году сделала его правителем Японии. Он основал Эдо (Токио), а клан Токугава в результате правил до середины XIX века.

↑ Небольшая справка по древним фамилиям. Вы наверняка заметили, что в них часто есть «-но» на конце. Это означает принадлежность к клану, основанному по императорскому указу. Начиная с периода Камакура (XIII век) самураи начали придумывать себе новые фамилии (которые произносились уже без «-но», так как не имели отношение к императору), и где-то к Сэнгоку (XV век) старомодных фамилий уже практически не осталось.

↑ Высокобюджетные исторические сериалы, каждый из которых показывается в течение целого года.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 3. Моей дорогой старшей сестре

Часть 1 У меня нет корней. Отец постоянно переезжал по работе с места на место, поэтому я проводила в одной школе от десяти месяцев до трёх лет. Из-за этого друзей у меня почти не было. Родители отца жили где-то в Хокурику * , и я тоже родилась там, но из младенчества помню лишь облезлую кожу старого массажного кресла, стоявшего у дедушки. Когда я поступила в старшую школу, отец уехал в командировку уже без меня, и я провела остаток своей подростковой жизни у родни в Наре. Там же, в Наре, я закончила университет, устроилась на работу и решила выйти замуж за мужчину из Кюсю. После свадьбы мы наверняка переедем к нему. Похоже, в моей жизни так и не будет места, в котором я останусь надолго.

— Ой, прошу прощения! Она уже час плыла на пароме в Кюсю. Пассажиры на палубе мёрзли в осенней ночи и изо всех сил придерживали хлопающую на неожиданно сильном ветру одежду. В руках все держали фотоаппараты и смартфоны, собираясь заснять проход судна под мостом Акаси-Кайкё * . Из-за этого на корме собралась целая толпа. Пошатнувшись, Аяко задел плечом юноша. Она медленно вышла из раздумий и вернулась в обычную жизнь. — Извините, это всё ветер. С вами всё хорошо? Она подняла глаза и посмотрела на собеседника, его волосы теребил ветер. Юноша выглядел немного моложе её и держал в руке смартфон. Одет был слегка небрежно: в джинсы, кроссовки, толстовку и чёрную куртку. — Не волнуйтесь за меня. И кстати… Аяко показа пальцем за спину парня. Ровно в двадцать один час мост Акаси-Кайкё загорается всеми цветами радуги, причём освещение меняется каждый час. Именно этого дожидались фотографы. — Разве вы не будете фотографировать? — А, точно же! — наигранно воскликнул юноша и развернулся к приближающемуся мосту. Вдруг он ойкнул и почему-то отдёрнул ногу, но пока Аяко недоумевала, юноша уже вновь повернулся к ней как ни в чём не бывало. — Кстати, а вы сами не будете фотографировать? Она поднялась на палубу просто чтобы насладиться вечерним ветром и лишь сейчас осознала, что со стороны похожа на очередного фотографа, снимающего подсвеченный мост. — Нет, не буду. Думаю, это не последняя моя поездка. Хотите, я вас сниму на фоне моста? Аяко ехала организовывать свадьбу, затем ей бы понадобилось вернуться домой… Да, она определённо ещё не раз поднимется на эту палубу. Она не любила спешку и предпочитала нежиться в горячей ванне или кровати, пока паром неторопливо везёт её в нужное место. — А, давайте… Если вас не затруднит. Похоже, юноша путешествовал один. Аяко взяла его смартфон и сжала покрепче, чтобы устройство случайно не выбило из рук. Юноша развернулся и нагнулся будто бы завязать шнурки, однако на самом деле двигался так, словно поднимал большую коробку. Он выпрямился и развернулся, но в его руках ничего не было. — Меня можно только по грудь, — юноша сдержанно улыбнулся, неуклюже держа перед собой то-то невидимое. Улыбка заставила Аяко очнуться. Она включила камеру и перевела взгляд на экран. — Хорошо, снимаю. Она не понимала, что происходит, но если юноша попросил снять, то почему бы и нет? Аяко сделала несколько фотографий, запечатлев парня на фоне нависающего радужного моста. Юноша рассыпался в благодарностях, забрал смартфон и одновременно с Аяко посмотрел вверх, как раз когда паром проплывал под мостом. Обычная невидимая глазам изнанка напоминала арматурную решётку. Это был свой отдельный мир, скрытый в тени радужных огней. — Ого, никогда не смотрел на мост снизу, — восхищённо обронил юноша. Когда паром выплыл, парень ещё раз поблагодарил Аяко и весело ушёл в стороны кают. — Может, у него нога ранена? Аяко не успела даже спросить, правда ли он путешествует один. Ещё раз вздрогнув от ноябрьского ветра, она влилась в толпу расходящихся спать пассажиров.

— Всё? Наконец-то решили пожениться? — пробормотал Маэдзима, почёсывая почти облысевший к шестидесятилетию затылок. Он был директором городского музея, а Аяко, его подчинённая, как раз попросила его об оплачиваемом отпуске для поездки в Кюсю. — А я всё гадал, чего это Окадзава так часто ходит на наши лекции. Очень удивился, когда узнал, что вы встречаетесь. Будучи выпускником исторического факультета, Маэдзима долгое время преподавал и даже стал профессором, пока не занял должность руководителем музея. Карьера и продвижение его никогда не интересовали, главной радостью в жизни для него были расшифровки тайн древности. К тому же он умел заинтересовать других, поэтому по всем знаменательным датам его засыпали подарками и поздравительными открытками со всей Японии от Хоккайдо до Окинавы. Что касается непосредственной работы, ему больше всего нравилось видеть, как молодёжь растёт над собой, и в этом отношении он не видел большой разницы между кураторами и просто обслуживающим персоналом музея. Вот почему он мог с одной стороны научить куратора заваривать ароматный чай, а с другой — привить Аяко, ничем не примечательному сезонному администратору, любовь к истории древней Японии. — Господин директор, Окадзава влюбился не в меня, а в вас. Вы его и так уже очаровали, и я боюсь, что он заразится от вас привычкой ночевать в музее. Окадзава работал куратором в одном из музеев Кюсю. Пару лет назад он попал в этот музей на лекцию для исследователей, услышал Маэдзиму и мигом стал поклонником директора. — Ну не знаю, не знаю. Если что, я не виноват. Маэдзима усмехнулся, вращая в руках любимую палочку для массажа плеч. Этот предмет, будто купленный в магазине сувениров на каком-нибудь курорте, становился в руках директора то указкой, то способом дотянуться до далёкого предмета. Маэдзима никогда не расставался с ней, как фокусник не расстаётся с волшебной палочкой. — И когда у вас свадьба? — Мы планируем на осень следующего года. Могли сыграть и весной, но всё уже забронировано. Я не тороплюсь, поэтому хочу спокойно изучить все варианты. Аяко заварила Маэдзиме чай и поставила на стол перед директором его личную кружку. — И, наверное, я в это же время уволюсь… Она уже предупредила Маэдзиму, что после свадьбы с Окадзавой переедет жить к тому на Кюсю. Она бы соврала, сказав, что её ничто не держит на этой работе, но Аяко уже всё обсудила со своим будущим мужем и приняла решение. — Будь ты прославленным исследователем, я бы тебя ни за что не отпустил… Но административными кадрами заведую не я, — Маэдзима пожал плечами и отпил чай. Аяко всегда казалось, что за время своей работы в музее она успела понравиться директору. — Кстати, откуда именно родом Окадзава? — Из Фукуоки. Но восточнее Хакаты * … Его семья живёт где-то недалеко от великого храма Мунаката. Аяко, конечно, не была специалистом по истории, но интересовалась ей. Особенно её привлекали рассказы о принадлежащем великому храму Мунаката далёком острове Окиносима, на котором до сих пор сохранились остатки строений и предметов, использовавшихся в древних ритуалах. За это остров ещё называли морским Сёсоином * . Даже сегодня этот остров защищён суровыми правилами: на него не пускают женщин, всех прибывающих обязывают пройти ритуал очищения и запрещают выносить с острова даже камешек или травинку. Окадзава много говорил о том, что и сам хотел бы там бывать, но пока что обычных людей пускали на остров лишь раз в году во время большого праздника. — Фукуока… Двенадцать часов на пароме. Маэдзима вдруг перестал вращать палочку и посмотрел на свой стол, заваленный толстыми папками, репликами догу * и пожелтевшими от старости книгами. Он вытащил одну из папок со множеством кофейных разводов на обложке и достал изнутри несколько бумаг. — Будет время, передай ему от меня. Это свежее, только что перевёл. Это был отчёт на пяти страницах, написанный от руки характерным почерком Маэдзимы. Текст был сгруппирован в блоки из небольших абзацев. — Что это такое? — задумчиво спросила Аяко, изучая документ. Блоки казались не связанными между собой, вместо некоторых слов стояли прочерки. Возможно, это был сборник примечаний? — Это мне один знакомый по университету принёс на расшифровку древний документ, вот я с ним и вожусь. Он сильно потрёпанный и не весь читается, поэтому мне ещё работать и работать. — Древний документ? — То ли дневник, то ли сборник писем — куча склеенных и скрученных в свиток листов. Дай ему почитать и спроси, что он думает. Свиток был настолько изъеден молью, что я смог разобрать лишь несколько записей и до сих пор не знаю, ни чьи они, ни когда были написаны, — Маэдзима постучал себя палочкой по лопаткам. — Там ни даты, ни периода * , ни имени автора — ничего. Даже по бумаге ничего не скажешь, потому что она вся разная. Вот и остаётся гадать по почерку. Как Маэдзима и сказал, при анализе древних документах в расчёт берется множество вещей. Если автор указал хотя бы имя правящего императора, то датировать запись проще простого, но если нет — приходится определять древность свитка по другим уликам. — Неужели вы так ничего и не узнали об этом документе? Аяко взяла прозрачный файл и упаковала бумаги в него. Маэдзима вообще любил беседовать на тему материалов и интересоваться чужим мнением. Он вовлекал в музейную работу не только кураторов, но и остальной персонал. — Если говорить о почерке, то иероглифы в документе большие и вытянутые. По моему опыту он ближе всего к стилю периода Асука * . Если это подтвердится, поднимется огромная шумиха. Любой настолько древний документ — это как минимум важное культурное достояние, а то и национальное сокровище * . Если сейчас все документы написаны одинаковыми символами, набранными на компьютере и напечатанными принтером, то древние документы писались от руки, и почерк может отражать веяния эпохи. Одна из работ исследователя — сравнивать документ с однозначно датированным стилем государственных записей и искать сходство. — И правда… Я вообще никогда не слышала, что существуют дневники периода Асука… — Если ежедневники-напоминалки с проставленными датами считаются, то в принципе существуют… Но, конечно, поверить в такую находку очень трудно. Я поэтому сейчас сижу и думаю: не подделка ли? Маэдзима поморщился и откинулся на спинку кресла. В период Асука люди всё ещё писали на длинных дощечках, а бумага считалась роскошью, поэтому свитков из тех времён практически не осталось. Поэтому любой уважающий себя исследователь в первую очередь подумает, что кто-то попытался создать подделку под старину. — Но с другой стороны… — пробормотал Маэдзима, глядя в потолок. — Этот документ мне дали в паре с другим. С одним из томов сутры Вадо. — Сутры Вадо? — Наверное, тебе будет понятнее, если я назову её молитвенной книгой принца Нагаи. — Принц Нагая — это ведь тот, которого несправедливо убили?.. Аяко округлила глаза. Нагая был внуком императора Тэмму и жил в период Нара * . Он конфликтовал с кланом Фудзивара и в конце концов погиб по их вине. Молитвенная книга — или сутра Вадо, как Аяко теперь узнала — была составлена императором Момму, племянником Нагаи, уже после его смерти. Дата написания этой молитвенной книги точно известна, и она считается самой древней великой сутрой сердца, написанной в Японии. — Как такой свиток мог попасть к нам?.. Если ей не изменяла память, молитвенная книга принца Нагаи считалась важным культурным достоянием и по закону должна была храниться в специально оборудованном месте. — Считается, что сутра Вадо состоит из шестисот томов, — объяснил Маэдзима ошарашенной Аяко. — Из них где-то двести хранятся в различных храмах, а двенадцать-тринадцать разлетелись по частным коллекциям. Речь как раз об одном томе из этого числа. Его мне дал знакомый, который сам получил его от своего знакомого с просьбой разобраться, настоящий он или нет. Хотя мне самому от этого никакой выгоды — одно волонтёрство! Несмотря на ворчание Маэдзимы, по его лицу было видно, что он только рад возможности поработать с таким артефактом. Работа и хобби для него слились воедино, поэтому в душе он с ликованием встретил необычный заказ. — Что касается этого тома, то и содержание, и оформление указывают на то, что он настоящий. Мне осталось только свериться с храмами, в которых хранятся остальные части сутры. Том обнаружили в хранилище одного дома, он лежал рядом с документом, — Маэдзима показал на листы в руках Аяко. — Кто-то давным-давно запечатал их вместе. У семьи, которой принадлежит дом, есть даже предание: том и свиток никогда нельзя разделять. Вот это меня озадачило. За время периодов Камакура и Муромати * сутра Вадо была переписана из свитков в книги. Однако документ, который пытался переводить Маэдзима, выглядел как свиток из склеенных листов бумаги. Почему на первый взгляд никак не связанные том и свиток хранились вместе и почему семья считала, что их нельзя разделять? — Думаете, между ними есть какая-то связь? — озадаченно спросила Аяко. Маэдзима вздохнул и ответил: — Если б знал наверняка, сейчас бы не ломал голову.

Каюты на пароме делились на три класса. Будущий муж Аяко очень волновался из-за того, что она поплывёт одна, поэтому дал денег на одноместную каюту во втором классе. Прямо сейчас женщина плыла на Кюсю в первую очередь для того, чтобы сообщить о свадьбе родителям мужа. Возможно, смысл каюты второго класса был ещё и в том, чтобы Аяко за время пути успела немного отдохнуть. — Сутра Вадо принца Нагаи… Аяко достала файл из сумки и пробежалась взглядом по тексту. В старших классах она ходила на факультативные занятия по японской истории, но затем поступила на литературный факультет и сейчас помнила историю лишь урывками. Да и не факт, что эти тексты имеют какое-то отношение к принцу Нагае, хотя их и нашли рядом с молитвенной книгой. Просто она не могла думать иначе, узнав, что их специально хранили вместе. Аяко села на кровать и вытащила листы из файла. Экран, вмонтированный в изголовье кровати, показывал карту маршрута с текущим положением парома.

Во дворе ———— наступила восхитительная весна: цветут сливы, заливаются пением птицы. Я ношу траурную одежду целый год, и хотя раньше ни цветущие склоны, ни снежные шапки гор не задевали меня за душу, сегодняшние бутоны всё-таки вдохновили меня написать о них. Говорят, что жизнь ———— подобна росе. Что же, я разведу этим порошком сухие чернила и буду писать, хотя и не знаю, кто прочтёт ———. Однако писать на бумаге о ————— ужасно волнительное дело. Сын хохочет надо мной, но поскольку ————, ————. Прилив вдохновения и жизнерадостности побудил меня написать несколько историй о ————. Думаю, ———— очень обрадуется.

***

Ёсихико проснулся и понял, что лежит в каком-то незнакомом тёмном помещении. Попытался перевернуться и чуть не ударился о стенку. Всё вокруг него было сделано из некрашеных досок, посеревших от старости. Позавчера в молитвеннике всплыло имя бога, который живёт в Фукуоке, поэтому Ёсихико пытался добраться туда самым дешёвым из возможных способов — на пароме. Но хотя ему каким-то чудом удалось уснуть на тонком матрасе и жёсткой подушке каюты третьего класса, проснулся он в совсем другом месте. — Это… не паром, — сказал Ёсихико вслух, словно чтобы придать своей мысли дополнительный вес. Он тут же пришёл в себя и вскочил. Какой-то несчастный случай? Похищение? Память подсказывала, что фотографирование на фоне моста с Когане на руках было, а вот спуск с парома — нет. — Когане! Решив, что оказался в другой каюте, Ёсихико осмотрелся в поисках божественного лиса. Первым делом он понял, что спал на какой-то циновке. Вместо стены слева зияла квадратная дыра. — Где я?.. В этой дыре виднелось не море и не суша, а какие-то деревья, трава и камни. Ёсихико посмотрел в другую сторону. Рядом с тем местом, где лежала его голова, находился невысокий столик со стойкой для подношений. Дальше в стене была дверь, которая, видимо, вела вглубь. — Так это храм?.. Он уже был в похожем месте — в комнате бога-затворника Хитокотонуси-но-оками. Выходит, его сюда затащил какой-то бог? Впрочем, Ёсихико надеялся, что опасность ему не грозила. Всё-таки он лакей, который к тому же делится жильём с Хоидзином. Эта мысль помогла Ёсихико успокоиться. Он убедился, что не ранен, затем попытался достать смартфон, чтобы с кем-нибудь связаться, но вспомнил, что перед сном выложил его из кармана и оставил на изголовье кровати. Ёсихико цокнул языком, понимая, что вместе со смартфоном потерял и багаж со сменной одеждой, и даже кроссовки. Его переместили без ничего. — Да ладно… — простонал Ёсихико. Ему что, надо было ложиться спать с кошельком в обнимку? Или тот, кто телепортировал Ёсихико, всё-таки захватил его вещи? Выдохнув, он решил для начала выйти наружу. Пропажа лиса волновала его сильнее всего. — Кстати… Ёсихико босиком вышел из здания и застыл с разинутым ртом, ошеломлённый пейзажем. — Серьёзно, где я? Вокруг раскинулся такой дремучий, окутанный туманом лес, что в голове невольно всплывало слово “реликтовый”. Внизу виднелась каменная изгородь, из всех щелей которой расползались лозы плюща. Ёсихико попытался вслушаться, но услышал лишь пение птиц — ни машин, ни людей рядом не было. Ёсихико вздрогнул от прохлады и поёжился. Мысль о том, что он попал в загробный мир, становилась убедительнее с каждой секундой. — Ладно, надо отыскать Когане, — пробормотал Ёсихико, развернулся и снова опешил. Его спальня действительно оказалась небольшим храмом. Однако из его задней части торчала огромная скала, превосходящая по величине весь храм. Эта неустойчивая на вид гора будто проломила крышу здания. — Ещё недавно храма на этом месте не стояло, — раздался вдруг за спиной знакомый голос. Ёсихико подпрыгнул на месте и развернулся. — Когане! — Его построили три-четыре века тому назад. До тех пор люди поклонялись прямо скале, называя её ивакурой * . Зелёные глаза Когане были как всегда невозмутимы, а сам он сидел на подстилке из опавших листьев. — Ты! Где тебя носило! Я волновался! — Ёсихико не думая подбежал к лису. — Зачем обо мне волноваться? — Когане бросил на лакея недовольный взгляд и вздохнул. — Я бог. Ладно бы человек, но уж я… — Я думал, тебя кто-то украл, приманив пирожком! Или ты упал в чан с шоколадом! Или тебя машина задавила! — За кого ты меня принимаешь, Ёсихико?! — Слухи не врали, вы и правда лучшие друзья, — раздался насмешливый женский голос, пока Когане пинал Ёсихико по голени. Лакей недоумённо осматривался, пока из лесной дымки вдруг не проступили сразу три женские фигуры. — Прости нас за бесцеремонность, лакей. Мы узнали, что ты направляешься к нам, и решили сами пригласить тебя сюда, — сказала одна из женщин. Ёсихико завороженно смотрел на её прекрасную одежду. Она состояла из множества разноцветных кимоно — красных, розовых, зелёных… — окружавших шею множеством воротников. Свободные рукава висели так низко, что слои мягкой ткани скрывали с глаз даже пальцы. Вокруг пояса женщины была повязана бледно-зелёная ткань, плавно спускавшаяся к самой земле. Длинные чёрные волосы свисали вдоль спины, но помимо этого были заплетены в два кольца возле ушей, стянутых золотистыми украшениями. Ещё одно украшение — нефритовое — покоилось на лбу, оттеняя безупречно белую кожу * . Две другие женщины носили такие же одеяния, но других цветов, а их украшения были немного скромнее. — “Приглашение” — это… то, что вы вытащили меня с парома и положили здесь? Сбитый с толку неожиданным появлением трёх красавиц, Ёсихико смотрел то на них, то на Когане. Несомненно, женщины были богинями. Может, они и сделали заказ? Но Ёсихико ещё не сталкивался с богами, которые перемещали бы лакея к себе. — Верно, но только твоё сознание, — ответила одна из двух задних женщин. У неё не было нефритового украшения, и она выглядела немного моложе передней. — Тело всё так же спит на пароме. — Т-только сознание? Ёсихико вновь осмотрел себя и даже ощупал, однако не обнаружил никаких странностей. Неужели он и правда здесь только душой, хотя ощущает и температуру, и запахи этого места? — Вы и правда такое умеете? — Умеем, мы же боги. Обычному человеку не попасть на этот остров, поэтому сестра предложила перенести сюда твоё сознание, — невозмутимо пояснила та же круглолицая обаятельная женщина. Её голубое одеяние подчёркивало жизнерадостный характер, проявлявшийся в том числе в манере речи. — Тагицу, ты перебила сестру. Пожалуйста, не делай так, — разочарованно вставила третья женщина, одетая в жёлтое. Похоже, это были сёстры, и передняя — самая старшая. — Остров, на который не попасть обычному человеку? Ёсихико вновь осмотрелся. Похоже, богини помогли ему попасть в какой-то действительно далёкий уголок страны, до которого так просто не добраться. — Люди называют это место неприступным островом Гэнкайнады * . — Неприступным?! — Когда море волнуется, даже кораблю трудно пристать к берегу. Поэтому богини решили помочь тебе. Будь им благодарен. Ёсихико потрясённо смотрел на лиса. Он не совсем понял, что это за остров, но осознал, что стоит на священной земле. — Как бы там ни было, я приветствую тебя, лакей, — богиня с нефритовым украшением улыбнулась, прикрывая рот рукавом. — Добро пожаловать на Окиносиму. Женщина медленно отвела руку, и словно по её команде через деревья пробился солнечный свет. Утренняя дымка казалась в нём сизой, а женщины — парящими над волнами. — Окиносиму? — машинально повторил Ёсихико, завороженный красотой. — Меня зовут Тагорихимэ-но-ками. Я старшая из Мунаката-сандзёсин — троицы богинь этого моря. Именно это имя и значилось в молитвеннике.

***

— Поскольку нас трое, нам по отдельности молятся в трёх храмах: святилище Хэцу, святилище Накацу и святилище Окицу. Первое на Кюсю в Мунакате, второе на острове Одзима километрах в десяти от берега, а третий здесь, на Окиносиме, ещё в пятидесяти километрах от Одзимы. Кстати, средняя сестра Итикисимахимэ-но-ками обычно находится в “побережном” святилище Хэцу. Я — младшая Тагицухимэ-но-ками. Моё святилище — Окицу на Одзиме. Тагицухимэ-но-ками вызвалась показать Ёсихико остров. Лакей шёл за богиней по пятам и вздрагивал каждый раз, когда под ногами ломалась веточка — настолько тихо было в лесу. Хотя остров оказался крошечным — километра четыре в окружности — Ёсихико не слышал волн, одно только пение птиц. — Кстати, люди никак не могут определиться с нашим старшинством. В Мунакате меня считают средней, а Итикисимахимэ-но-ками — младшей. Поэтому не обязательно точно запоминать, кто из нас кто, — продолжила Тагицухимэ-но-ками таким легкомысленным тоном, словно богиням и правда было совсем не важно, кто кого старше. — Этот остров необитаем, на нём живёт только один священник, который меняется раз в десять дней. В древности это место называли Оивадзусама, “Неописуемый”. Людям строго запрещено говорить другим, что они здесь видели и слышали. Есть и другой обычай — с острова запрещено выносить даже ветки, травинки и камни. Хоть ты и лакей, я прошу тебя соблюдать это правило. Тагицухимэ-но-ками уверенно шла под огромной, застывшей под почти невозможным углом скалой. Если возле храма были и каменные ступени, и другие признаки благоустройства, то в глубине леса не было даже тропинок — только голая земля, горы опавших листьев и путающиеся под ногами корни. Поскольку Ёсихико очутился здесь без обуви, дорога давалась ему особенно тяжело. — Я, конечно, не собирался ничего выносить и никому ничего рассказывать, но неужели такие строгие правила действуют даже сейчас? Человечество доросло до космических полётов и генетических анализов. С трудом верилось, что это происходит на одной планете с островом, где всё ещё действуют древние неписанные законы. — Это особенное место, — Тагицухимэ-но-ками остановилась, развернулась к лакею и показала не землю. — Вот, посмотри. Ёсихико послушно опустил глаза и увидел полузакопанный осколок маленького горшка. — Что это? — спросил он, опускаясь на корточки. — Суэки, — ответила богиня, тоже сгибая колени. — Суэки? — Ёсихико наклонил голову. Когане громко вздохнул. — Это разновидность глиняной посуды. Чему вас только учат в школе?.. — лис удручённо покачал головой. Ёсихико нахмурился. Его познания в глиняных горшках заканчивались тем, что люди изобрели их в доисторическую эпоху. — Вот это, как говорят люди, изделие седьмого века… Ой, или шестого? Когда он там разбился?.. — Тагицухимэ-но-ками что-то тихо пробормотала под нос, затем встала в полный рост. — Ну, неважно! Суть в том, что это был божественный остров, место для молитв. Благодаря морскому воздуху здесь старые инструменты не уходят под землю, а остаются на виду. Это очень важно и для богов, и для людей. Помимо глиняных горшков тут есть и медные зеркала, и железные мечи, и магатамы, а золотые перстни… Ой, я их очень любила, но их унесла экспедиция… Да, ещё золотые украшения для потолков, стеклянные изделия и… — А, секунду! Всё с этого острова?! — перебил Ёсихико загибающую пальцы богиню. Как она только что сказала, осколок суэки относился к шестому-седьмому веку. Получается, что ещё в те времена на острове хранились несметные сокровища, включая и золото, которое ценится до сих пор. — Именно. Проводить полноценные ритуалы на острове начали примерно в четвёртом веке и занимались этим где-то пять столетий. Разумеется, за это время на острове скопилось много всего интересного. В эпоху Сёва сюда прибыли археологи, и я слышала, что только эта экспедиция забрала с собой восемьдесят тысяч экспонатов. — Восемьдесят тысяч?! — невольно воскликнул Ёсихико. Он уже обратил внимание, что остров до сих пор полон глиняных осколков. Но когда-то тут было столько бесценных артефактов, что просто старинная посуда уже не интересовала археологов. — Вся та коллекция была объявлена национальным сокровищем, — добавил Когане. — А остров за это стали называть морским Сёсоином. Ёсихико решил дальше ходить на цыпочках. Не хотелось случайно раздавить или испортить национальное сокровище. — Старшая сестра попросила, чтобы мы не мешали археологам — она сказала, ей невыносима мысль о том, что в противном случае изделия, полные людских чувств, просто истлеют от времени. Но я до сих пор не до конца смирилась с тем, что они натворили, — Тагицухимэ-но-ками пошуршала многослойным одеянием и надула щёки совсем как маленькая девочка. — Вон там под скалой пряталась моя любимая коллекция медных зеркал, а они её всю забрали… — О-о, сочувствую… Мне очень жаль… — Ёсихико почесал голову, не зная, что ещё сказать. Неужели богиня попросит вернуть эти зеркала? — На самом деле я понимаю, что это было неизбежно, — Тагицухимэ-но-ками коснулась скалы, которая наверняка стояла здесь тысячелетиями. — Главное, чтобы чувства, которые древние люди вложили в зеркала молитвами, жили и дальше. Сквозь девственный лес прошло дуновение морского ветра, и Ёсихико посмотрел в небо. Он вспомнил, как Тагорихимэ-но-ками говорила о своём заказе.

— Возможно, тебе, как современному человеку, это покажется морально устаревшей дикостью, но на этот остров до сих пор не пускают женщин. Они вернулись в тот храм, где спал Ёсихико. Тагорихимэ-но-ками села спиной к двери вглубь и стала говорить о своём заказе. — Обычные люди, если они не священники, могут попасть сюда лишь раз в году во время майского праздника. И даже для этого путешествия выбирается лишь несколько человек, причём только мужчин. У этого правила несколько причин, и ни одна из них не связана с нами. У людей свои законы, и я сейчас не собираюсь их обсуждать. В прошлый раз Ёсихико как-то упустил из вида, что на стене комнаты есть окно, закрытое ставнем. Как только его убрали, внутри стало на удивление светло и по-праздничному пёстро, хотя это уже была заслуга собравшихся богинь. — А, только пусть люди перестанут говорить, что это из-за нашей ревности! Мы на самом деле очень любим женские компании, — беззаботно вмешалась Тагицухимэ-но-ками. Сидевшая рядом с ней Итикисимахимэ-но-ками немедленно бросила на неё укоризненный взгляд. Похоже, Тагицухимэ-но-ками отличалась удивительной непосредственностью. — По-моему, в сумо женщинам тоже запрещают заходить в круг, — вспомнил Ёсихико малополезный факт, когда-то услышанный по телевизору. Возможно, он просто жил в неведении, а на самом деле в Японии ещё полно мест, где строго соблюдают древние порядки? Тагорихимэ-но-ками медленно кивнула и продолжила: — Но однажды, давным-давно, наш остров посетили женщины. Ёсихико вытаращил глаза. — Они приплыли, чтобы служить нам жрицами. Благодаря им в этом храме проводились те же церемонии, что в святилищах Кюсю и Одзимы… но в истории об этом не сохранилось ни одного упоминания. Похоже, что за долгие годы люди утратили память о них. Покачнулись золотистые украшения, державшие роскошные волосы богини. — Я не нахожу себе места от досады. Не мог бы ты найти какие-нибудь следы этих женщин, пока и я не забыла о них? Итикисимахимэ-но-ками тихонько ахнула и вскинула голову, но тут же вновь опустила взгляд и поджала губы. Никто даже не обратил на неё внимания. — Следы? — замешкавшись, переспросил Ёсихико. Если богиня точно помнит, что на острове были какие-то жрицы, то какие следы могли от них остаться? — Верно. Я хочу, чтобы ты нашёл нечто, сделанное человеческими руками и хранящее память о них. Материальное доказательство, если тебе так понятнее, — Тагорихимэ-но-ками посмотрела прямо на Ёсихико, и тот забыл как дышать, увидев ясные глаза богини. — Рано или поздно неумолимое течение времени мира смертных сотрёт нашу память о них. Поэтому я хочу, чтобы у меня было какое-то свидетельство их жизни, которое сможет напомнить мне о них. Тагицухимэ-но-ками поглядывала на Итикисимахимэ-но-ками, словно волнуясь за сестру. — Печально признавать, но у нас самих уже не осталось сил на такие поиски. От грустной улыбки Тагорихимэ-но-ками сердце Ёсихико пронзила тупая боль.

— Следы жриц… — пробормотал Ёсихико, глядя на скалу вместе с Тагицухимэ-но-ками. Ясно, что на острове проводилось множество ритуалов, но доказать, что в них принимали участие жрицы, — отнюдь не простая задача. — Кстати, откуда взялся запрет на посещение острова женщинами, если в древности тут работали жрицы? В Японии ведь раньше был матриархат. Разве не женщины задавали тон? — спросил Ёсихико у богини, которая уже начала идти обратно к храму. Про матриархат он слышал от отца Тацуи, когда пытался побольше разузнать о Тобэ Нагусе. Кстати, сама Тобэ тоже была одновременно человеком, жрицей и вождём племени. — О, я не ожидал, что ты умудришься это вспомнить, — бросил через плечо лис, идущий перед богиней. — Действительно, в древние времена в Стране восходящего солнца власть зачастую оказывалась в руках женщин. Вернее, жриц, ведь они говорили от лица богов. Известная тебе Химико тоже была жрицей. Однако потом с континента пришла новая культура, а вместе с ней и новые взгляды. Тагицухимэ-но-ками, шедшая почти вприпрыжку, закивала, тоже обернулась и подхватила: — Ты ведь знаешь, что у женщин раз в месяц бывают критические дни? Люди стали считать эту кровь грязью и порчей. Хотя есть и другие версии — например, что вид женщины мешает духовному просвещению. Они прошли мимо храма и под деревянными ториями. Тагицухимэ-но-ками привела их к лестнице и начала спускаться под сенью плотной листвы. — Есть ещё одна причина. Единственная дорога на этот остров — через неспокойные воды Гэнкайнады, — Тагицухимэ-но-ками остановилась, как только впереди показалось море. На воде плясали серебристые блики. Ёсихико встал на скалистый выступ и напряг колени, чтобы его не сдуло порывом ветра. Внизу виднелась оборудованная пристань, но по морю за волнорезом пенились волны бескрайнего моря, словно угрожая всему, что осмелится подойти к острову. — Это сейчас умеют строить хорошие корабли, но в древности у них были только деревянные гребные лодки и парусные суда, которые часто тонули. По одной из версий женщинам запретили посещать Окиносиму, чтобы не жертвовать драгоценными жрицами. — Понятно. Ёсихико приставил ладонь ко лбу козырьком и осмотрелся. Остров был совершенно одиноким, другой суши нигде не было. Если лодка затонет где-то у берега, спасать бедолаг будет некому. — Даже мы не знаем наизусть всех правил, которые успели придумать люди. Времена меняются, и то, что раньше казалось здравым смыслом, вдруг перестаёт им быть. Скажем, в наших храмах всегда работали выходцы из одной семьи, которая затем не пережила Сэнгоку * . Возможно, как раз в той войне потерялись и следы тех жриц. Синие одеяния Тагицухимэ-но-ками слегка покачивались на ветру, а сама богиня смотрела вдаль прищуренным взглядом. Иногда из-за своей непосредственности она казалась не богиней, а школьницей, но затем принимала серьёзный вид и будто бы сразу становилась на голову выше. — А, вспомнила! — Тагицукхимэ-но-ками хлопнула в ладоши и повернулась к Ёсихико. — Зеркала у меня забрали, зато остался отличный горшок! Он тоже национальное сокровище и тоже драгоценность. Я его прячу от сестер, но тебе покажу! — Тагицу, — раздался строгий голос, когда богиня схватила Ёсихико за руку и бросилась бежать. Он был негромким, но таким строгим, что ноги остановились сами собой. — Довольно. Не стоит показывать человеку все секреты острова. С каменной лестницы на них взирала неизвестно когда спустившаяся Итикисимахимэ-но-ками. Эта неприступно красивая богиня, не похожая ни на покладистую Тагорихимэ-но-ками, ни на беззаботную Тагицухимэ-но-ками, почему-то с самого начала смотрела на Ёсихико холодным взглядом. — А? Но Ёсихико — лакей, ему можно. — Сестра зовёт нас к себе, поднимайся, — не терпящим возражений голосом приказала Итикисимахимэ-но-ками надувшей губы сестре, затем поклонилась Когане и грациозно развернулась. — Мне кажется, или твоя сестра сердится? — шепнул Ёсихико на ухо Тагицухимэ-но-ками, отчётливо ощущая странность в поведении богини. Возможно, он чем-то обидел богиню, сам того не заметив? — На самом деле она немного не в духе с тех самых пор, как мы решили пригласить тебя. Возможно, ей не нравится, что на наш остров ступил обыватель? — Что? А сразу нельзя было сказать? Мне теперь неловко. — Мы не хотели, чтобы ты считал, будто богини могут быть мелочными и нетерпимыми. — Да не буду я так считать! Ёсихико вполголоса спорил, поднимаясь по лестнице, и так увлёкся, что оступился и ударился о каменную ступеньку правым коленом. Он чуть не упал, но чудом удержался. — Чёрт возьми! Дело было не только в неловкости Ёсихико — каменные ступени с годами стёрлись настолько, что стали скользкими. Оступаясь, он так сильно шаркнул, что камень слегка треснул. Естественно, ступня теперь тоже ныла. Лакей недоумевал, почему его пребывание на острове настолько реалистичное, если богини переместили только сознание. — Смотри куда идёшь, — проворчал Когане, пока Тагицухимэ-но-ками причитала вокруг Ёсихико. — Лакей, — раздался голос сверху. Ёсихико поднял голову и увидел Итикисимахимэ-но-ками, которая взирала на него с одной из верхних ступеней. — Прошу тебя уважать не только спящие на острове инструменты, но и каменные ступени. — А, конечно, извини, — Ёсихико задумался о том, почему богиня беспокоится о состоянии лестницы, и робко спросил: — Эти ступени — тоже национальное сокровище? — Их одну за другой привезли сюда рыбаки, поклонявшиеся острову, — пояснила Итикисимахимэ-но-ками, не меняясь в лице. — Это и сейчас та дорога, по которой священники ходят молиться, — глаза богини пронзали Ёсихико беспощадно ледяным взглядом. — Как и старые инструменты, эти ступени — следы некогда дорогих нам людей. Итикисимахимэ-но-ками развернулась и вновь пошла по лестнице. Ёсихико молча проводил её взглядом. В его груди появилась такая тяжесть, что он, не выдержав, присел на ступень. — Ёсихико? — Тагицухимэ-но-ками посмотрела на лакея глазами, в которых читалось “у тебя что-то болит?” — Прости, — обронил Ёсихико, гладя ту самую ступень, на которой оступился. Ему стало стыдно за то, что он так пренебрежительно относился к лестнице.

Часть 2 ——— ——— ——— (Не могу прочесть. Какая-то вака * ?)

Это ———, которую я впервые ———. Здесь каждый день похож на бурю и мне пришлось учиться ——— с самого начала. Меня одолевало волнение. Казалось, будто я иду сквозь плотный туман. Но теперь этот путь позади благодаря моей сестре ———, которая рассказывала о ———. Моя сестра была прекрасна, благородна и похожа на дуновение ветра, летящего над бескрайним морем. Когда я ещё ———, ей пришлось пережить из-за меня ужасные неудобства. Но сейчас умею читать ваки и писать. Наверное, она очень удивилась бы, узнав, что я ———. Но то, как я читаю ваки, не идёт ни в какое сравнение с тем, как это получается у моего сына ———. Он так прекрасно исполняет песни о любви и ———! Но пора заканчивать, иначе меня будут ругать. Когда-нибудь я обязательно расскажу об этом.

На следующее утро паром прибыл в порт Симмодзи. Аяко добралась на автобусе до ближайшей станции и после нехитрого завтрака поехала в Того * , перескакивая с одной электрички на другую. Встреча с женихом Окадзавой была назначена только на вечер, и она собиралась потратить свободное время на осмотр достопримечательностей. — Ну, раз уж я здесь, надо бы зайти. Когда Аяко вышла из автобуса, на который села после поездов, перед ней высились каменные тории. Рядом стоял большой камень, на котором была выбита надпись: “Храм Мунаката ранга великий кампэй”. За время поездки в автобусе Аяко уже успела выяснить, что слово “кампэй” означает, что этот храм принимал специальные подношения тканью от императорского двора. Впрочем, все подобные категории упразднили после войны, а сам храм переименовали в великий храм Мунаката. Но несмотря ни на что это место оставалось одним из самых почитаемых синтоистских святилищ страны. Иногда его даже ставили на один уровень с храмом Исэ. От торий к парадным воротам вела безупречная каменная дорога. По пути она становилась горбатым мостом через декоративный пруд, в котором лениво плавали красивые карпы. Вокруг росли деревья, специально подобранные так, чтобы цвести в разное время года. Была даже аллея для висячих вистерий * , поэтому храм больше напоминал японский сад. Аяко шла мимо ванны для омовения рук, словно выдолбленной в огромном камне, и вдруг заметила, что в её сумке трепещет смартфон. — Привет! Как там Фукуока? Звонил директор музея. У него вообще была привычка начинать разговор, не дожидаясь даже “алло”. — Мой паром прибыл в порт всего три часа назад. Шёл двенадцатый час дня. Аяко увидела, как под ториями прошла экскурсионная группа во главе с гидом, и отошла в сторону, чтобы не мешать. — У вас что-то случилось? — спросила Аяко. Она полагала, что рассказала сменщице всё, что нужно. Она не раз отпрашивалась в такие поездки, поэтому у сменщицы уже был опыт работы, но главное — Аяко оставила ей свой номер телефона для связи по любым вопросам. — Нет, у нас всё тихо-мирно. Я звоню, потому что забыл вчера кое-что сказать, — беззаботно ответил Маэдзима. Аяко медленно выдохнула. Когда в музее становилось тихо-мирно, директора одолевала скука. Настолько, что он начинал ей названивать. — Будешь покупать мне в Фукуоке сувенир — не бери икру минтая, прошу. Врач сказал, у меня в моче слишком много кислоты. Аяко не знала, что на это отвечать. Её лицо застыло, как у фарфоровой куклы. С какой стати ей с утра звонит директор и рассказывает про свою мочу? — Тогда что хотите? — Что-нибудь яркое. — Вы не против, если я привезу “хакатскую бабу” * ? — предложила Аяко одно из знаменитых местных угощений. В голове мелькнули опасения за уровень сахара в крови директора, но она решила закрыть на это глаза. Если подстраиваться под все возможные болячки пожилого человека, никогда не выберешь ему подарок. — Кстати, насчёт перевода того текста… Туристы дошли до ванны для омовений. Плеск воды и голоса очень мешали, так что Аяко вернулась к парадным воротам, на створах которых ослепительно блестели украшения в виде золотистых хризантем. — Я пока прочитала только первые записи, в них что-то очень много прочерков. — А-а, ты об этом, — Маэдзима понял, что Аяко сменила тему. — Что поделать, свиток хранился не в лучших условиях. Да и вообще это не свиток, а полотно из разных бумаг. Иногда из хороших листов, а иногда не очень. Качество прыгает от лоскута к лоскуту. Изучение материала часто помогает понять, к какой эпохе относится документ. Но Маэдзима не был материаловедом, поэтому заказывал такой анализ у сторонних организаций. — Может, разное качество бумаги связано как раз с древностью документа? Кажется, производство бумаги в Японии началось в середине седьмого века? Аяко попыталась вспомнить хронологию событий. Их музей располагался в Касихаре, совсем рядом с тем местом, где когда-то находилась Асука-кё — древняя столица Японии. В то время писали в основном на дощечках, и археологи часто находят в этих краях останки деревянных записок и табличек. Технологию производства бумаги в шестьсот десятом году привёз из Кокурё * один монах, но поначалу этим драгоценным материалом пользовались только для государственных нужд — например, на нём велись реестры. — Но если это документ тех времён, то он должен принадлежать важному человеку, потому что кто ещё мог тратить бумагу на личные записи? Если ей не изменяла память, производство бумаги развивалось только за счёт необходимости переписывать буддийские сутры. Впрочем, она узнала об этом как раз от Маэдзимы. — Наверное. Но это всё гипотезы, — в телефоне раздался усталый вздох. — На самом деле я и сам уже увлёкся, поэтому снова связался со знакомым, от которого получил документ. Он сказал, что свиток издревле хранился в семье, а том молитвенной книги принца Нагаи достался одному из его предков во время неразберихи Сэнгоку. С тех пор книга и свиток никогда не расставались. — Но зачем их хранили вместе? — задала Аяко очевидный вопрос. Откуда могла взяться семейная традиция никогда не разлучать книгу и свиток? — Все, кто знали ответ на этот вопрос, давно умерли. Но вот тебе интересный факт: тот человек, который добыл молитвенную книгу, считал себя потомком принца Нагаи. Аяко застыла в изумлении, не сразу придумав, что на это сказать. Ей представилось, как Маэдзима ухмыляется у себя в кабинете. — Подождите… Разве у принца Нагаи остались живые потомки? После секундного смятения к Аяко вернулся рассудок. Маэдзима вряд ли просто так уопминал, что тот человек лишь “считал себя” потомком. — Правильно мыслишь. Чтобы не ходить вокруг да около — нет, если верить карте, то никаких родных детей у него не было, одни приёмные. Но на древних схемах часто не указывали дочерей. Из-за этого в Японии всегда хватало чудиков, которые считали себя потоками Нагаи. Поэтому не стоит верить тому предку на слово, но… — Маэдзима прервался и вздохнул. — Поскольку свиток столько лет хранили рядом с молитвенной книгой, мне хочется верить, что он имеет отношение к принцу Нагае. Маэдзима вдруг заговорил совсем не как учёный. Аяко едва не выронила телефон. — Вы ведь сомневались даже в том, подлинные ли это вещи! — Я говорю тебе о моих мечтах. Никаких сомнений это не отменяет. На самом деле Маэдзима всей душой любил неожиданные исторические находки и с трудом скрывал своё возбуждение. Если свиток действительно окажется дневником Нагаи или близкого ему человека, то директор напишет об этом во все газеты. — Мечты — это, конечно, хорошо… — протянула Аяко. Принц Нагая родился во второй половине седьмого века. Будучи внуком образованного императора Тэмму, он наверняка умел пользоваться бумагой. Но с другой стороны кто угодно мог создать подделку и выдавать её за драгоценный артефакт. В мире всегда хватало людей, которые готовы обманывать других в корыстных целях. — Ну, надо сначала доперевести, а потом делать выводы, — сказал директор. Кто-то на фоне позвал его по имени. Ответив, Маэдзима вновь напомнил Аяко купить подарок и отключился. Женщина уставилась на экран смартфона, чувствуя себя ненадолго выпавшей из реальности. Придя в себя, она вздохнула и снова пошла к ванне для омовений, возле которой уже никого не было.

Аяко дождалась, пока туристы уйдут, посетила молельный павильон, а затем пошла по узкой тропинке к сокровищнице, притаившейся за главным зданием. Её всегда влекло к собраниям храмовых артефактов — наверное, сказывалась работа в музее. А уж сокровищница этого храма славилась тем, что в ней выставлялись некоторые из восьмидесяти тысяч предметов, вывезенных археологами с Окиносимы. Естественно, Аяко не могла пройти мимо такого места. Тем более, что когда она сказала Окадзаве, что заедет по пути в Мунакату, тот тоже сразу посоветовал посетить сокровищницу. — О? Заплатив за вход, Аяко вдруг заметила юношу, который увлечённо изучал таблицу с датами на стене. — Это же… Да, это был юноша с парома. Аяко мигом узнала его по одежде. Юноша повернулся к ней, словно почувствовав взгляд затылком, и ойкнул. Похоже, он тоже её запомнил. — Добрый день, — поприветствовала Аяко юношу, подходя к нему. Она не ожидала увидеть его здесь. — Ещё раз спасибо за вашу вчерашнюю помощь, — юноша приветливо улыбнулся и кивнул. Он не отличался высоким ростом, но широкие плечи выдавали спортсмена — возможно, бывшего. Странно было видеть такого человека в сокровищнице. Ладно бы он просто посетил храм в составе туристической группы, но прийти самостоятельно на такую выставку мог только тот, кто глубоко интересуется темой. — Как удивительно, что мы снова встретились. Путешествуешь? — спросила Аяко просто чтобы завести разговор, однако юноша почему-то не сразу нашёлся с ответом. — Путешествую? Наверное, скорее да, чем нет… Но не по своей воле… — пробормотал он, глядя куда-то под ноги. Аяко тоже опустила взгляд, но не увидела ничего необычного. — Я приехал сюда кое-что выяснить. Хобби у меня такое, — юноша поднял голову и неуверенно улыбнулся. — А вы турист? Аяко задумалась, что ей ответить. Нужно ли рассказывать незнакомому парню, что она едет организовывать собственную свадьбу? — Можно и так сказать. Но этим местом интересуюсь из-за работы. — Работы? Вы работаете в храме? — недоумённо спросил юноша. — Нет, в музее. Но я офисный работник, не куратор. Поэтому пришла просто из любопытства, — ответила Аяко, пожимая плечами, затем посмотрела на таблицу, которой интересовался парень. Она рассказывала об истории одного клана Мунакаты, который издревле поклонялся трём богиням Мунаката-сандзёсин. Аяко могла рассказать о важных гробницах и развалинах рядом с Нарой, но о Мунакате знала лишь то, что написано в учебниках. Будь с ней Окадзава, он бы наверняка подробно объяснил юноше всё, что его интересует. — О… Человек вашей профессии, наверное, знает ответ. Можно я задам вопрос? — юноша вновь выпрямился. Его взгляд стал немного серьёзнее. — Я всего лишь офисный работник… — Ничего страшного. Просто скажите, если знаете. Аяко моргнула, не ожидав такой напористости. Что могло его так волновать? — Вы когда-нибудь слышали о жрицах богинь Мунаката-сандзёсин? — Жрицах? — переспросила Аяко, сбитая с толку вопросом. — Нет… Никогда не слышала… Конечно, с учётом Химико я бы этому не удивилась, но… Она знала, что на Окиносиму не пускают женщин, но понятия не имела, когда именно появился этот запрет. Если у богинь были жрицы, разрешали ли им высаживаться на остров? Или они проводили ритуалы в других местах? — Вот так всегда. Кого ни спрашиваю — никто не знает. Да и записей никаких нет, — юноша вяло улыбнулся и почесал затылок. — Поэтому я пришёл сюда в поисках следов. — Это и есть то, что ты пытаешься выяснить? — А, да, вроде того. Аяко посмотрела на юношу с любопытством. Он говорил так, будто на самом деле не сомневался, что жрицы действительно существовали. Его безоговорочной вере не мешало даже отсутствие каких-либо свидетельств. — Извините за дурацкий вопрос. Ну, мне пора. Юноша поклонился и пошёл к выходу. — А, пос… Аяко попыталась остановить его, но передумала. Откуда юноша мог узнать о существовании жриц? В чём смысл его поисков? Ей хотелось задать ему несколько вопросов, а затем предложить познакомить с будущим мужем, который наверняка разбирается в этих вещах. Но потом она засомневалась — стоит ли так близко общаться с человеком, которого она знала лишь по парому? Она ведь понятия не имела, кто он такой. — Но вроде человек он хороший… — пробормотала под нос Аяко, провожая взглядом парня с сумкой на плече.

***

— Лакей. Едва выйдя из сокровищницы, Ёсихико услышал ясный голос. — А. Э-э, Итикисимахимэ-но-ками?.. Обернувшись, он увидел в сени дерева одну из богинь Окиносимы. Её лицо было таким же каменным, как во время подъёма по каменной лестнице и во время прощания. Казалось, будто она затаила на Ёсихико какую-то обиду. — Ты уже здесь? После прощания с богинями Ёсихико очнулся на пароме незадолго до того, как судно прибыло в Симмодзи. После этого он добрался до Мунакаты, сменив кучу автобусов и электричек. — Это святилище Хэцу, оно посвящено мне, — ответила Итикисимахимэ-но-ками, пронзая Ёсихико привычно холодным взглядом. Если до сих пор парню казалось, что путешествие на Окиносиму могло ему присниться, то теперь сомнения развеялись окончательно. — Удалось ли найти что-то связанное со жрицами? — Нет, — Ёсихико кисло улыбнулся. — Я ищу как могу, но пока что… После молитвы в главном павильоне Ёсихико облазил все закоулки храма и даже посетил сокровищницу, но хвастаться пока было нечем. Впрочем, иного и не следовало ожидать, ведь Тагорихимэ-но-ками предупредила, что у людей не осталось никаких записей о жрицах Окиносимы. — Понятно… — выражение лица Итикисимахимэ-но-ками впервые немного смягчилось. — Я была озадачена, узнав про заказ. Возможно, тебя признали старшие боги, но ты всего лишь человек. Мне показалось, сестра просит от тебя невозможного. Ёсихико не ожидал такое услышать и округлил глаза. Он полагал, что богиня относится к нему холодно, и не рассчитывал на заботу. — Ничего, это у меня далеко не первый заковыристый заказ… — Ёсихико почесал затылок, чувствуя на себе укоризненный взгляд Когане. Ему пока что ни разу не попадались простые прямолинейные заказы. — Моей сестре прекрасно известно, что в мире людей нет никаких записей о жрицах. Если она несмотря на это всё-таки обратилась за помощью… возможно, она сама того не замечая поддалась отчаянию. Итикисимахимэ-но-ками прикрыла рот рукавом одеяния и опустила взгляд. Сейчас её глаза стали почти такими же, как у Тагорихимэ-но-ками. — С этим ничего не поделать. В том, что боги теряют силу, виноваты не они, а люди. Когда-то люди поклонялись всем богам, но сейчас считают лишь немногих из них достойными почтения. Молитвы без уважения и благодарности постепенно лишают богов сил, и Ёсихико уже видел тому множество примеров. Скорее всего, Мунаката-сандзёсин тоже не были исключением. — Но как ты уже сказала, я всего лишь человек, поэтому мне понадобится время, чтобы разобраться с заказом… — Ёсихико вновь виновато почесал голову. Работай он в музее, как та женщина из сокровищницы, всё было бы иначе. Но теперь оставалось лишь проклинать собственную необразованность, а ещё больше — узость кругозора. Итикисимахимэ-но-ками прищурила взгляд, видя грустную улыбку Ёсихико. — Лакей. Не расстраивайся, если не найдёшь зацепок. Этот заказ невыполним. Если сдашься, я сама всё объясню сестре. Богиня вдруг заговорила ласковым голосом, а вовсе не тем, которым пользовалась на Окиносиме. Хотя Ёсихико всегда выполнял сложные заказы, ещё ни один бог не говорил ему таких слов. — Спасибо. Растерявшись, Ёсихико не придумал ничего другого, кроме как поблагодарить богиню. Слова сестры заказчицы будто сняли с него часть тяжести заказа. — Что же. Позови, если понадоблюсь, — сказала Итикисимахимэ-но-ками и растворилась в воздухе, оставив после себя лишь цветочное благоухание. — Надо же, а Итикисимахимэ-но-ками, оказывается, хорошая богиня. До сих пор она так сухо общалась как с ним, так и с Тагицухимэ-но-ками, что Ёсихико начал побаиваться её. — Что-то она чересчур ласковая, — спросил Когане у лакея. — Прошло лишь несколько часов после начала заказа, а она уже предлагает тебе сдаться. Лис повёл ушами и задумчиво покрутил мордой, глядя на то место, где стояла Итикисимахимэ-но-ками. — По-моему, ты перегибаешь палку, — отмахнулся Ёсихико. Ему казалось, будто богиня пришла просто подбодрить его. Он посмотрел в небо. Где же искать следы жриц, которые в глубокой древности поклонялись троице богинь?

***

Здесь, на ———, я вижу куда больше диковинок, нежели раньше. Но как иначе, ведь это ———, поэтому нам жертвуют столько ценных ———. Порой даже лично мне преподносят в подарок ——— вместе с непрошенным вниманием. Сын очень гордится тем, что благодаря ——— носит блестящие штаны и одежду. Как-то раз мне удалось подсмотреть пожертвование для ———. Оно состояло из золота, серебра, шелков, белого агата и других блестящих вещей. ' Но я знаю, что есть нечто прекраснее, чем все эти дары: звёздное небо, которое видела моя старшая сестра. Иногда я рассказываю про это своему сыну, и он говорит, будто я в это время становлюсь как ———. Он искренне верит в ———. ' Овеянная серебристым светом, непорочная, строгая, но ласковая — всё это можно сказать не только о звезде в далёких небесах, но и о моей сестре. Я до сих пор не могу забыть ночь, которую мы провели с ней вдвоём вдали от ———. Звёздное небо над нами было прекраснее всех земных сокровищ. И, конечно же, ——— проступили слёзы. И дня не проходило, чтобы я не ——— по той ночи.

— Письмо старшей сестре?.. Нет, это скорее монолог. Вечером Аяко встретилась с Окадзавой, как только тот вышел с работы. Они вместе пошли в один из ресторанов Хакаты, где запланировали встречу с будущими свекровью и свёкором. Они уже видели друг друга раньше, к тому же Окадзава заранее предупредил родителей о решении сыграть свадьбу, так что ужин прошёл без неожиданностей. Родители предложили будущим молодожёнам переночевать у них дома, но Аяко отказалась, потому что уже забронировала отель для себя и Окадзавы. Они заселились в номер и решили, что завтра пойдут смотреть на достопримечательности. — Это, предположительно, написано самим Нагаей? Разве у него была старшая сестра? Зайдя в номер, Окадзава немедленно погрузился в чтение перевода, о котором ему уже рассказала Аяко. Он даже куртку снял лишь после того, как сумел оторвать взгляд от текста. — В таком случае это было бы величайшее открытие, но Маэдзима сомневается, что это настоящий документ, — ответила Аяко, возясь с кофемашиной. Она уже много раз видела, как на лице её мужа появляется детский восторг, когда он читает древние документы. Она любила его, хотела быть с ним рядом и именно поэтому решила выйти за него замуж. Но даже сегодня, после разговора с родителями будущего мужа, она не чувствовала, что скоро вольётся в их семью. Возможно, это чувство придётся долго воспитывать. — А что, дальше перевода нет? Скажи ему, пусть пришлёт поскорее. — Хорошо, но… я не очень-то хочу торопить Маэдзиму. У него и без этого полно работы, — Аяко вздохнула и протянула чашку Окадзаве. Пожалуй, если директор начнёт работать над переводом ещё усерднее, то снова станет ночевать в музее. — Я очень рад, что всплыл такой старый источник. А то материалов из тех времён так мало, что общую картину событий приходится буквально восстанавливать по кусочкам. — Нашёл, что поможет твоим исследованиям? — полушутливо спросила Аяко, садясь на кровать напротив Окадзавы. Мужчина вздохнул и улыбнулся. — Это тоже, но главное — любой дневник служит доказательством того, что у него был автор. Пускай даже личность этого автора мы, возможно, уже не узнаем никогда. От этих слов Аяко вспомнился сегодняшний юноша. Он тоже искал древних людей, о которых сейчас никому неизвестно. — Слушай, ты не знаешь, у Мунаката-сандзёсин когда-нибудь были жрицы? Окадзава от неожиданности вскинул головы. — Это ты к чему? — Я сегодня встретила человека, который этим интересовался. Он задал этот вопрос, когда я была в сокровищнице. Интересно, куда потом пошёл тот парень? Если он всерьёз интересуется этим вопросом, ему не помешало бы обсудить его с каким-нибудь исследователем. — Нет, никогда не слышал о таких жрицах… Наверное, они могли быть, но с тех пор род настоятелей вымер, а их дома разграбили, так что записи разлетелись по всей стране, — Окадзава поставил кофе рядом с собой и покрутил головой. Затем достал из сумки планшет, что-то напечатал на нём и вновь поднял голову. — Но хорошо бы эти жрицы существовали, они бы наверняка знали правду… — Правду? — переспросила Аяко, отпивая кофе. Окадзава достал из сумки карманное издание “Нихон Сёки” и открыл на нужной странице. Он так часто пользовался этим изданием, что края обложки совсем истрепались. — В “Записках о деяниях древности” и “Нихон Сёки” приводится разный порядок рождения Мунаката-сандзёсин. Да что там, в основном тексте “Нихон Сёки” данные не совпадают с трёмя цитируемыми * . А положение храмов там вообще приводится только в одном месте — во второй цитате. Наверное, только жрицы и знали, кто из богинь старшая и какая к какому храму относится. Хотя там вообще столько различных легенд, включая и такие, что когда-то сёстры были одной богиней… — озвучил Окадзава на редкость фантастическую для исследователя версию и передал книгу Аяко. — Я правильно помню, что Мунаката-сандзёсин — это Тагорихимэ-но-ками, Тагицухимэ-но-ками и Итикисимахимэ-но-ками? Хочешь сказать, что про их старшинство и храмы пишут разные вещи? Разумеется, Аяко пролистывала летопись, но не помнила её наизусть. Она уже полезла в сумку за брошюрой из храма, чтобы сравнить её содержимое с текстом книги. — Ага. Храмы согласовывают свою информацию с основным текстом “Нихон Сёки”, так что описанное там старшинство стало, по сути, официальным. Ну, эта летопись как никак — основа всей истории Японии. Кстати, имена у богинь тоже различаются. В “Записках”, например, не Тагорихимэ-но-ками, а Такирибимэ-но-микото. — Как всё запутанно… — пробормотала Аяко, хмурясь. Имена богов всегда были одним из её слабых мест. — Жрицы… — вдохновенно пробормотал Окадзава и вновь уткнулся взглядом в планшет. Аяко поняла, что он не вылезет из своих исследований, пока ему не надоест. Пытаться говорить было бесполезно — жених бы лишь поддакивал в ответ. Аяко тихо вздохнула и молча уставилась на читающего Окадзаву.

***

Ёсихико переночевал в хостеле у побережья, заранее найденном в Сети, и наутро сел на паром до Одзимы. Вчера после сокровищницы он успел ещё посетить городской краеведческий музей. Там он увидел некоторые вещи, найденные на городских раскопках, но они не имели никакого отношения к жрицам. — Ясно-ясно. Поэтому ты решил добраться до моего дома? — Ну… Получается, что да. Сойдя с парома, Ёсихико взял напрокат велосипед и минут через пять доехал до посвящённого Тагицухимэ-но-ками святилища Накацу. Вернее, сначала пришлось пройти под каменными ториями, затем по горбатому мосту и, наконец, подняться по длинной каменной лестнице. Храм оказался по размерам гораздо меньше святилища Хэцу, зато по цвету главного павильона становилось ясно, что это действительно древнее здание. Подойдя к нему, Ёсихико позвал богиню, но та не ответила. Лакей решил было, что она куда-то ушла, но тут голова Тагицухимэ-но-ками высунулась из окна конторы. — Я очень хочу тебе помочь. Если бы что-то знала — обязательно бы подсказала, но… А, подожди, реклама кончается. Тагицухимэ-но-ками, только что стоявшая у окна прилавка, вновь исчезла внутри. Похоже, она обитала в конторе, пока отсутствовали священники. — Ты чем там занимаешься?! — воскликнул Ёсихико, засовывая голову в окно. Увы, прямо перед ним была стена, поэтому он почти ничего не видел. — Смотрю повтор прошлой серии, а то пропустила. Сегодня героине наконец-то воздастся за её любовь, так что помолчи. — Ты смотришь сериалы?! — Гэцуку * , конечно, совсем в шаблоны скатились. Просто удивительно, насколько легкомысленной казалась младшая сестра на фоне невозмутимых богинь. Когане под ногами Ёсихико смотрел куда-то вдаль и горестно вздыхал. — Я тоже говорила сестре, чтобы не просила у тебя невозможного. Как это — найти следы жриц, когда в мире людей о них не сохранилось никаких записей? В конце концов Ёсихико пришлось ждать целых двадцать минут, пока Тагицухимэ-но-ками, наконец, не вышла. — Вот и я так думаю. Будь о них какие-то записи, их бы давно уже отыскали. Поэтому я сразу понял, что обращаться ко всяким экспертам — гиблое дело. Они покинули святилище Накацу и гуляли по плиточной дорожке близлежащего парка. Несмотря на скромные размеры, парк казался просторным благодаря тому, что располагался у берега моря. Над головой раскинулось ясное осеннее небо, на горизонте за волнорезами виднелся берег Кюсю. — Вот почему я решил, что полезнее всего будет опросить богинь, которые лично знали этих жриц. На самом деле Ёсихико казалось, что его расследование уже зашло в тупик. Куда уж ему, не учёному и не исследователю, доказать существование чего-то, что уже стёрлось из истории? — Может, тебе какая-то из жриц запомнилась больше других? Вдруг я найду что-то из её вещей, если пойду по этому следу? Когане стоял, поставив лапы на перила, и любовался морем. Волны мерно бились о волнорез. — Знаешь, их было не так уж и много, — начала Тагицухимэ-но-ками, поднимая глаза к небу. — Когда-то мы были богинями рыбаков, которые благодарили нас за улов. Постепенно между Японией и континентом стали ходить корабли. Началась торговля, а мы стали защитницами морских маршрутов. Примерно в то же время в Японии появилась такая профессия как жрица, — Тагицухимэ-но-ками поймала собственные волосы, развевающиеся от морского ветра. — Это были простые, честные женщины, которые любили землю, море и семью. Они отличались тягой к аскетизму и ставили служение богам выше собственных желаний… Ёсихико вспомнил о королеве Нагусы. Она передала правление брату, погибла, но всё равно стала тем фундаментом, на котором вырос её народ. Должно быть, она тоже была жрицей, восхвалявшей этих богинь. — А, но одна среди них была ну такая строптивая! — вдруг вспомнила Тагицухимэ-но-ками, хлопнула в ладоши и повернулась к Ёсихико. — Она была талантливее всех, кто был до неё, но мы с ней так намучились! Она ни в какую не хотела становиться жрицей! Ёсихико невольно усмехнулся. Он легко представил себя на месте этого человека. — Она ломала алтари, убегала от нравоучений других жриц, могла во время спора легко кинуть в собеседника песком или камнем, а громче всего смеялась, когда расстелила на каменной ступени влажные водоросли. Одна из старших жриц поскользнулась и упала в море. — Какая-то жестокая проказница! — Не волнуйся, жрицу мы спасли. — Да дело не в этом! Какого же страху натерпелась та бедная жрица, когда почувствовала, как падает в море? — Поверить не могу, что женщину с таким характером, пусть и талантливую, взяли в жрицы, — проворчал Когане, поведя ушами. И правда, Ёсихико всегда считал, что жрица должна быть невозмутимой и бесконечно грациозной в своём поведении и жестах. И уж тем более он не слышал о жрицах, которые раскладывают на ступенях скользкие водоросли. Тагицухимэ-но-ками покрутила головой, словно пытаясь найти нужные слова, затем посмотрела на море. — Выбора не было. Только так она могла по-настоящему войти в клан. Все поколения жриц были родом из этого клана. — Клана? Это было какое-то семейное дело? — спросил Ёсихико. — Именно, — Тагицухимэ-но-ками кивнула. — За нами ухаживал клан Хосай из Мунакаты. Его ещё называли кланом пловцов. Слово “Мунаката” и по сей день встречается в храмах, посвящённых этим богиням. — Её, Сану, нашли в море. Люди с континента плыли в Японию, но их корабль потерпел крушение. Волны прибили к берегу гору трупов и единственного живого ребёнка. Глава клана сжалился над ней и взял к себе. — Понятно… А затем сделал жрицей, чтобы всему миру было ясно, что она вступила в клан, — отозвался Когане и покачал хвостом. — Она оказалась на чужой земле, где говорят на незнакомом языке; узнала, что вся её семья погибла. А потом ей сказали стать жрицей. Что странного в том, что она взбунтовалась? — пробормотала Тагицухимэ-но-ками, облокотившись на перила. Ёсихико наконец-то стал понимать, почему эта богиня вступается за жрицу-проказницу. — Но тебе она нравилась, Тагицухимэ-но-ками? — спросил он. Тагицухимэ-но-ками удивлённо округлила глаза. Через секунду её плечи качнулись от смешка. — Верно. Особенно за небесноглазие. — То есть она видела богов? — Да. Поэтому Сана была не столько жрицей, сколько подругой богов, — без доли иронии сказала младшая богиня. — Когда она всё-таки решила стать жрицей, то взялась за ум и начала работать над собой. Но у нас с ней всё равно иногда были девичьи разговоры. Например, про одного рыбака-красавчика — Сана всегда выбирала украшения поярче, когда знала, что увидит его. А, но ты не подумай — будучи жрицей, она не могла встречаться с мужчиной, поэтому лишь смотрела на него издалека. Вот мне и приходилось каждый день слушать о её печальной любви. Как же весело было разделять с ней радости и невзгоды… Тагицухимэ-но-ками сложила ладони на груди посмотрела в небо мечтательным взглядом. Ёсихико стоял, охваченный смешанными чувствами. Видимо, с тех пор богине не с кем было разговаривать, вот она и увлеклась сериалами. — Иногда сёстры даже ругали меня за то, что мы слишком сблизились. Но я всё равно считала её своей младшей сестрёнкой. Ёсихико и Тагицухимэ-но-ками встретились глазами. Богиня усмехнулась. У неё было две старших сестры, но ни одной младшей, поэтому Сана наверняка стала для неё отдушиной. Легкомысленная богиня наверняка быстро нашла общий язык с непоседливой жрицей. — Я тогда жила в святилище Хэцу, и Сана частенько навещала меня. — Что? Раньше так было? — переспросил Ёсихико. Разве святилище Хэцу посвящено не Итикисимахимэ-но-ками? — Да, я раньше была в Хэцу, а моя сестра Итикисимахимэ-но-ками жила в Накацу. — Почему сейчас наоборот? — Мм, даже не помню. Кажется, это сестра попросила меня поменяться, — Тагицухимэ-но-ками покрутила головой, пытаясь вспомнить. Видимо, этим богиням было не слишком важно, кому какой храм посвящён. — Слушай, а спроси ещё у моих сестёр. Три рассказа ведь лучше, чем один, — предложила Тагицухимэ-но-ками, пока её рукава покачивались на ветру. — Да, я так и собираюсь сделать. С Итикисимахимэ-но-ками всё просто — поговорю с ней, как вернусь на Кюсю, но как быть с Тагорихимэ-но-ками?.. Простым людям закрыт путь на Окиносиму, где обитает старшая сестра. Ладно бы он заранее договорился с ней об интервью, но в противном случае это далеко не то место, куда ему помогут попасть просто так. — А что? Я могу её позвать. Хоть прямо сюда, но давай доберёмся хотя бы до павильона далёких молитв, — предложила Тагицухимэ-но-ками, тут же войдя в положение лакея. — Какого ещё павильона? — Это недалеко, особенно на велосипеде. Давай! Тагицухимэ-но-ками побежала к велосипедной стоянке, так и не объяснив, куда ехать. Богиня села на заднее сиденье, так что Ёсихико пришлось усадить упирающегося лиса в переднюю корзину.

***

— Жрицы, которых я помню? Павильон далёких молитв, о котором говорила Тагицухимэ-но-ками, находился на северном побережье острова — как раз с другой стороны от гор рядом со святилищем Накацу. Этот павильон относился к святилищу Окицу и строился для женщин, которые не могли попасть на Окиносиму. Он стоял на небольшой продуваемой вершине и напоминал маленький храм. Домов вокруг не было, так что рядом с павильоном открывался прекрасный вид на Гэнкайнаду. — Да. Ёсихико сказал, что хотел бы услышать наши рассказы. Тагорихимэ-но-ками, явившаяся на призыв Тагицухимэ-но-ками, обошла павильон, остановилась с левой стороны и вгляделась в границу между синевой неба и моря. Там, на горизонте, еле виднелись очертания Окиносимы. — Меня устроит любая информация. Говори всё, что может помочь выйти на след жриц, — добавил Ёсихико, глядя на невозмутимое лицо богини. Он и раньше замечал, что она, в отличие от Тагицухимэ-но-ками, выглядит не только прекрасной, но и властной. Возможно, груз ответственности за защиту островов и морей придавал её внешности особенный оттенок. — Жрицы, которых я знала, были как одна смиренны и благородны. Эти славные девы возносили нам молитвы и благодарности от всей души. Я помню их всех по именам и даже лицам. Очень жаль, что ты не можешь увидеть мои воспоминания. Тагорихимэ-но-ками печально улыбнулась. Качнулись золотые украшения в волосах. Именно эта богиня попросила лакея найти следы жриц. Скорее всего, её чувства к ним самые сильные среди сестёр. — Был такой обычай: когда новая жрица впервые прибывала на Окиносиму, она на три дня запиралась в одиночестве и ждала гласа свыше. Только те, на кого снисходило откровение, становились полноправными жрицами. Иначе говоря, мы были вправе выбирать тех, кто будет нам служить… Но однажды нам попалась совершенно невероятная девушка, — Тагорихимэ-но-ками ненадолго прервалась и устало вздохнула. — Она отличалась от всех остальных невероятным простодушием, а её разум был чистым словно родник… Но она родилась на континенте и не знала японского. Ёсихико догадался, что Тагицухимэ-но-ками уже рассказывала об этой девушке. Он переглянулся с Когане, продолжая слушать богиню. — Обычно между людьми и богами нет языковых барьеров. Наши слова могут проникнуть в душу уроженца любой страны. Поэтому девушка мигом начала понимать нас. Мы одобрили её на должность жрицы и попросили передать рыбакам обещание богатого улова, но она в ответ сказала, что не знает, как это сделать, — Тагорихимэ-но-ками прикрыла рукавом рот и сдержанно усмехнулась, вспоминая прошлое. — Пока она возвращалась обратно на большие острова, мы научили её читать и писать. Её и до нас пытались учить, но она долгое время наотрез отказывалась становиться жрицей, поэтому ничего не запоминала. Но на самом деле это была умная девушка, поэтому стоило ей перестать капризничать, как учёба пошла легко. — Это, случайно… — робко вмешался Ёсихико, слушая рассказ в смешанных чувствах, — не та самая девушка, которая постелила водоросли на лестницу, из-за чего одна из жриц кувыркнулась в море? — Откуда ты знаешь?! — Тагорихимэ-но-ками обернулась с вытаращенными глазами. “Ага, так и думал”, — пробормотал про себя Ёсихико, почёсывая затылок. Упавшая жрица тоже вряд ли подозревала, что останется в памяти богинь в первую очередь из-за того случая. — Я так и знала, что ты тоже лучше всего помнишь Сану, — подала голос Тагицухимэ-но-ками, сидевшая на траве и смотревшая на сестру. — Таких проказниц ещё поискать надо. — Долго же мы мучились, пока не сделали из неё полноценную жрицу. Сёстры улыбнулись друг другу. И это была улыбка не только ностальгии, но и семейной дружбы. — Я всегда находила, о чём рассказать Сане, когда она приплывала на Окиносиму. Она слушала, как я говорю о ритуалах, о Японии, об отношения между людьми и богами. Со временем и у меня появилось что послушать. Она рассказывала о своей родине на материке, о своих покойных родителях. Даже о своих чувствах, которые скрывала от новой семьи. Ёсихико посмотрел на остров, виднеющийся на горизонте. Каково это — потерять семью, навсегда попрощаться с родиной и жить в новом месте под новым именем? Должно быть, ей пришлось несладко, ведь многое в Японии так или иначе напоминало ей, что она чужая на этой земле. Возможно, что общение с богинями, которые намного выше людских предрассудков, было для Саны одной из немногих возможностей отвести душу. — А ещё я раскрыла Сане одну тайну. — Тайну? — переспросил Ёсихико, и на губах Тагорихимэ-но-ками появилась детская улыбка. — Имена, которые дают нам люди, со временем меняются. Сейчас я Тагорихимэ-но-ками, но раньше меня называли Тагирибимэ. Сана единственная жрица, кому я сказала это имя. Сколько же доверия понадобилось, чтобы раскрыть такой важный секрет? Ёсихико вновь задумался об отношениях, которые связывали жрицу и богинь. Должно быть, они и правда стали друг другу сёстрами. — Сана была нашей последней жрицей. Возможно, именно поэтому у меня к ней особые чувства. Кажется, она навсегда покинула наши берега где-то в седьмом веке по календарю людей. С тех пор на Окиносиму никогда не ступала нога женщины. Дуновение морского ветерка нежно погладило щеку. В глазах Тагорихимэ-но-ками виднелась смесь сладкой тоски и одиночества. — Почему же она уплыла, если у вас сложились такие хорошие отношения? Фраза “навсегда покинула наши берега” зацепила Ёсихико. Жрица была непокорной, но умелой и любимой богинями. Почему она покинула их? — Конечно, я могла бы ответить на этот вопрос… — сказала Тагорихимэ-но-ками после небольшой паузы и посмотрела на Ёсихико. — Но лучше задай его Итикисимахимэ-но-ками. Тагицухимэ-но-ками почему-то посмотрела на сестру взволнованным взглядом. — Имя Итикисимахимэ-но-ками происходит от выражения “ицуку сима” — буквально “почитать остров”, — объяснила Тагорихимэ-но-ками, пока её золотистые волосы слегка покачивались на ветру. — Её назвали так за то, что она трудилась на благо божественного острова. Именно на её плечах было воспитание всех жриц, — богиня вновь посмотрела на открытое море. — Это она убедила проказницу стать жрицей, это она общалась с ней больше всего… и это она приказала ей навсегда покинуть остров.

Часть 3 Это было ещё когда я ——— будто у меня нет родины. Дом, в котором прошли мои первые годы, давно стёрся из воспоминаний, а моя семья постоянно кочевала с места на место. Потом не стало и семьи — нас разлучило ———. А затем, не успела моя жизнь толком войти в русло, мне пришлось покинуть сначала ———, потом ———. Моим первым после ——— домом стал ——— рядом с морем, и даже оттуда я много раз ———. Иногда приходилось расставаться с сыном, и моё сердце всякий раз обливалось кровью от материнской тревоги. Даже сейчас я немного удивлюсь тому, что мы снова ———. Но куда бы не забрасывала меня жизнь, я тоскую лишь об одном месте. Я понимаю, что оно стало мне родным и ———, и оттого мне немного печально. Наверное, это и есть моя родина. Поэтому отныне я буду с гордостью говорить об этом месте именно так.

— Аяко, — раздался голос на фоне автомобильного радио. — Что-то не так так? Лишь через несколько секунд Аяко осознала, что Окадзава обращался к ней, и повернула голову. Их машина стояла на светофоре. Жених косился на неё с водительского сиденья. — Ой, прости. Зачиталась. С утра они выселились из отеля, съездили в Дадзайфу * , а теперь возвращались обратно. Поскольку накануне Аяко попросила Маэдзиму вернуться к переводу документа, он уже скоро наверняка пришлёт плоды своих трудов по электронной почте. Вспомнив об этом, женщина решила ещё раз пробежаться взглядом по листам и случайно увлеклась. — Нашла что-то интересное? — спросил Окадзава, опуская козырёк для защиты от слепящего солнца. — Не столько интересное, сколько родное… — ответила женщина, вновь опуская взгляд на листы перед собой. Они до сих пор даже не знали, подделка это или нет, но чем больше Аяко читала, тем больше проникалась сочувствием к автору. — Тут сказано “от материнской тревоги”. Похоже, автор всё-таки женщина… Что, если и ей пришлось куда-то переехать из-за замужества? О каком месте она так тосковала? Может, она питала тёплые чувства к тому, что ждало её там? Аяко никогда не знала этих чувств и немного завидовала автору, который с гордостью называл какое-то место родиной. — Разве не Нара твоя родина? — спросил Окадзава. Загорелся зелёный, и он плавно нажал на газ. — Да, я жила там дольше всего, но я бы не назвала её родиной, — ответила Аяко, глядя на проплывающий за окном пейзаж. — Хотя кто знает? Может, я просто не понимала этого, когда там жила, а потом вернусь спустя много лет — и нахлынут воспоминания, а я пойму, что скучала по этому месту. Перед тем, как поселиться в Наре, они постоянно переезжали с места на место из-за командировок отца, и Аяко никогда не доводилось возвращаться туда, где она раньше жила. Они не знала, какие чувства испытывает человек, когда возвращается и видит, что на пустом участке появился дом, дорогу наконец достроили, а магазинчик на углу как работал, так и работает. — Я и раньше замечал, что ты к таким вещам прохладно относишься, — сказал Окадзава, включил поворотник, выкрутил руль и снова нажал на газ. — Ты ведь равнодушна и к дому, и к семье, и ко всему такому? — Не равнодушна, просто быстро смиряюсь. Наверное, это мой внутренний голос шепчет: “Всё равно я тут ненадолго”. Вот почему она всегда обходилась минимумом вещей и одежды. После свадьбы ей придётся переехать на Кюсю, но это будет совсем нетрудно даже без посторонней помощи. — Сколько ты жила в Наре? — Двенадцать лет. — Так это немало. — Ага, мой личный рекорд. Правда, я переехала в другое место после того, как устроилась на работу. Но в пределах Нары. — Это не в счёт, — Окадзава ухмыльнулся, не выпуская руля из рук. — Двенадцать лет… Интересно, начнёшь ли ты считать это место родиной, когда проживёшь здесь ещё дольше? — легкомысленно спросил он, и Аяко невольно покосилась на жениха. — Родиной? — Да, родиной. Почему это обязательно должно быть место, где ты родилась? Я просто хочу, чтобы ты скучала по этому месту и хотела вернуться сюда, когда куда-то поедешь. Аяко бездумно смотрела через лобовое стекло, ошарашенная неожиданными словами. В её жизни никогда не было такого места, и ей казалось, что это навсегда. Разве можно в таком возрасте обрести свою родину? Аяко опустила взгляд на листы с переводом и перечитала отрывок. Неужели у неё, как и у автора, однажды появится место, в которое хочется вернуться? — О, кстати, давай кое-куда заедем, — вдруг заявил Окадзава и на следующем перекрёстке завернул влево. — Куда? — спросила Аяко без тени волнения в голосе. У них не было никаких планов на остаток дня. Они собирались лишь провести ночь в отеле, а завтра Аяко во второй половине дня ехала на Синкансэне обратно в Нару. Уже послезавтра ей надо было выйти на работу. Она успела бы и на пароме, но он пришёл бы уже в рабочий день, хоть и рано утром, и женщине не хотелось нервничать. — В великий храм Мунаката. После вчерашнего разговора я понял, что давненько там не был. Надеюсь, ты не против побывать там ещё раз, — Окадзава беззаботно улыбнулся, косясь на невесту. — Ну, раз уж ты так просишь, — наигранным тоном согласилась Аяко, понимая, что посещение храма на пару с экспертом наверняка откроет ей нечто новое. Затем она вновь посмотрела в окно и пробормотала: — Интересно, как он там… Чем закончились поиски юноши, который искал следы жриц?

***

Тагицухимэ-но-ками предложила вызвать Итикисимахимэ-но-ками, но Ёсихико отказался, и богини проводили его на паром. Несмотря на будний день, пассажиров было довольно много, причём некоторые из них захватили с собой удочки — Как-то это подозрительно, — протянул Ёсихико. Он решил не заходить внутрь, а стоял на палубе, облокотившись на перила, и смотрел на белые барашки на поверхности моря. — Что же она сразу не сказала, что отвечала за воспитание жриц? Во время вчерашней встречи с Итикисимахимэ-но-ками та лишь извинилась за заказ своей сестры и сказала, что лакей ни за что не найдёт следов жриц. Однако именно воспитательница девушек должна лучше всего понимать, где их лучше искать. — Вот поэтому я и сказал, что её ласка какая-то подозрительная, — Когане посмотрел на Ёсихико снизу вверх. Золотистый мех лиса плясал от морского ветра. — Возможно, она на самом деле намекала, чтобы ты не лез в это дело? — Ты тоже так подумал, да? — Ёсихико поморщился и посмотрел на лиса. Ему вспомнились слова Тагицухимэ-но-ками о том, что Итикисимахимэ-но-ками находится не в духе с тех самых пор, как узнала о скором прибытии лакея. — Но почему? Чем ей помешает доказательство того, что у них когда-то были жрицы? И Тагицухимэ-но-ками, и Тагорихимэ-но-ками вспоминали о тех временах с искренней тоской. Жрицы принесли им много радости, и богини не говорили о них ни одного плохого слова. Почему одна только Итикисимахимэ-но-ками пыталась остановить лакея, маскируя предупреждения заботой? — Понятия не имею, но она ближе всего общалась со жрицами. Возможно, ей ведомо то, что неизвестно остальным, — предположил Когане, чуть прищуря глаза. — Или… — Или что? — спросил Ёсихико, глядя на золотистую голову. — Или это как-то связано с причиной, по которой жрица Сана покинула их… Белые барашки за паромом напоминали широкую дорогу. Ёсихико вновь облокотился на перила и выдохнул в морской воздух. Тагорихимэ-но-ками сказала, что именно Итикисимахимэ-но-ками приказала Сане уплыть с острова. Ситуация становилась всё запутаннее, но ничто не мешало лакею обратиться к богине с расспросами. — Седьмой век — это какой там период? Нара? Для Хэйана, вроде, рановато… — пробормотал Ёсихико и почесал голову. Почему и куда исчезла последняя жрица? Возможно, ответ на этот вопрос помог бы ему найти её след.

***

Итикисимахимэ-но-ками молча смотрела на камень, стоящий в глубине запретного для обычных прихожан леса. Эта наряженная как алтарь скала размером по колено когда-то играла роль места для тренировок будущих жриц. Вспоминая, как её ученицы тренировались проводить ритуалы, Итикисимахимэ-но-ками невольно вспомнила лицо одной юной девушки и поджала губы. Она не хотела тревожить эти воспоминания. Пусть они лучше покоятся с миром. — Но даже спустя столько времени я не могу забыть тебя, — прошептала Итикисимахимэ-но-ками, посмеиваясь сама над иронией судьбы: многие боги теряют силу и воспоминания, но она, наоборот, помнила все подробности давно ушедших дней. — Сана… Имя девушки растворилось в шуршании листвы.

Она никогда не показывала людям свои слёзы. Богиня впервые застала девочку плачущей, когда та убежала от учёбы, спряталась на берегу вдали от посёлка и сидела там до рассвета. — Далеко же тебя занесло. Прошло почти два месяца с тех пор, как её нашли, полуживую, рядом с берегом. Первый месяц она бушевала, словно раненый зверь, и никто не мог найти управу на непокорного ребёнка. Когда на остров приплыли торайдзины * -торговцы, их попросили побыть переводчиками. Девочке объяснили, что её родители погибли. На вопрос, где её родина, она ответила, что её семья постоянно кочевала, а последний дом, в котором они жили, сгорел во время войны. Вся семья решила сесть на корабль и уплыть в поисках лучшей жизни, но в море их постигло несчастье. — Долго ещё тут будешь? — устало вздыхая, спросила Итикисимахимэ-но-ками у девочки, которая сидела на песчаном берегу, обхватив колени. Во время ежедневных службы богини заметили, что девочка видит их, поэтому попросили старших жриц заняться обучением ребёнка. Но божественная троица и представить не могла, что девочка будет настолько упрямиться. — Вечно. Я буду здесь всегда. И утром, и днём, и ночью. Всегда. Вот и сегодня Сана сбежала от нравоучений старших жриц. Она скакала со скалы на скалу и с ветки на ветку, словно обезьяна. Несмотря на все усилия жриц, маленькое тело быстро исчезло вдали. Тагицухимэ-но-ками, которая наблюдала за погоней вместе с Итикисимахимэ-но-ками, едва не задохнулась от смеха. — Вот как? Тогда давай посоревнуемся, кто из нас просидит дольше. Итикисимахимэ-но-ками грациозно развернулась и села рядом с девочкой прямо в одеяниях. Естественно, она понимала, что девочка говорит не всерьёз, и на самом деле не собиралась соревноваться с ней. Ей просто нужно было время, чтобы поговорить с Саной. Сана изумлённо посмотрела на неё, затем поморщилась и отвернулась. Но не отсела. — Так нечестно. Я не выиграю у богини. Девочка до сих пор говорила на языке своей страны. Она достаточно долго слушала японский, чтобы начать понимать его, но общаться на нём пока не собиралась. — Слушай, боги ведь могут всё? Тогда воскреси мою семью. Едва узнав, что богини понимают её, Сана постоянно обращалась к ним с этими просьбами. Ей отказывали, говорили, что так нельзя, но она всё равно смотрела упрямыми глазами и настаивала на своём. — Сана, я ведь тебе уже говорила, что это невозможно. Боги не могут вмешиваться в рождение и смерть людей. Таковы правила. — Тогда зачем вы? Для чего нужны боги?! — Для защиты мира людей. Они далеко не первый раз говорили на эту тему. Поскольку богини понимали Сану, она разговаривала с ними намного чаще, чем с другими людьми. — Боги не всемогущи. Наша сила держится на человеческом почтении, а в ответ люди получают наши защиту. Если исчезнет одно или другое — мир рухнет. Поэтому нам нужна твоя помощь. Ты должна стать жрицей и доносить до людей наши слова. Сана молчала и бесцельно водила взглядом по пляжу. Она напрягла грязные ноги, и подошвы утонули в ещё тёплом песке. — Зачем мне жить в этом мире, если погибли и дедушка, и папа, и мама, и сестра, и дядя, и все остальные? Чёрный небосвод над головами уже наполнился звёздами. Только они и освещали пляж — луны сегодня не было. — В жизни каждого человека есть смысл, потому что иначе он бы не появлялся на свет. А если ты в этом не уверена, то попробуй прислушаться к словам тех людей, что спасли тебя и теперь пытаются жить с тобой вместе. Сана зачерпнула горсть песка и сжала кулак. Но комок не слепился. Когда ладонь разжалась, песчинки посыпались тонкой струёй. — Я одна, — тихо обронила девочка взрослым голосом, растаявшим в ночи. — У всех есть семьи, но я одна. Даже если меня примут, я всё равно буду чужой. — Сана… — Я не против быть жрицей. Но никто не спрашивает, чего я хочу… По щекам Саны побежали слёзы. Действующая жрица постарела, и король Мунакаты вовсю искал, кто бы смог её заменить. Именно поэтому Итикисимахимэ-но-ками посоветовала Сану. Возможно, в некотором смысле она и правда навязала девочке свою волю. Но с благими намерениями: она надеялась, что так Сана точно вольётся в семью. — Прости. Возможно, я немного поторопилась, — Итикисимахимэ-но-ками вытерла щеку девочки рукавом одеяния. — Я просто хотела дать тебе надежду. — Надежду? — всхлипывая, переспросила Сана. — Или ориентир, если можно так выразиться. Нечто, что даст тебе уверенность в себе и тягу к жизни. Итикисимахимэ-но-ками погладила девочку по голову и улыбнулась. Сана ещё не вышла из возраста, когда дети находятся под полной защитой родителей, и богини не меньше людей сочувствовали девочке, которая оказалась одна в чужой стране. Неудивительно, что им захотелось дать ей надежду. — Но раз так, давай спрошу я: чего ты хочешь? Сана посмотрела на небо, полное метеоров. Наверное, когда-то она вместе с семьёй любовалась этими звёздами, похожими на серебристый песок. — Я согласна быть жрицей, — наконец, сказала она уже без слёз, хотя их следы ещё не высохли на щеках. — Мне просто надо передавать им твои слова, да? Я согласна. Но взамен я хочу, чтобы мы всегда были вместе. Сана посмотрела на Итикисимахимэ-но-ками умоляющим взглядом и взяла за рукав. В этом жесте было продолжение её слов, которое она не хотела произносить вслух. — Покуда люди нам молятся, мы никуда не исчезнем и будем защищать тех, кто нам поклоняется. На фоне разговора женщины и девочки тихо шумели волны. — Сана. Я молюсь о том, чтобы однажды ты назвала это место своей родиной. Сверху на пляж взирали бесчисленные серебристые огоньки.

С тех пор из Саны будто вышел злой дух. Она стала прилежной жрицей и уже скоро служила на Окиносиме, где получала откровения Тагорихимэ-но-ками. Она начала считала богинь своими сёстрами, а те отвечали взаимностью.

***

На территории святилища Хэцу, где обитает Итикисимахимэ-но-ками, есть возвышенность примерно на сто ступеней под названием Таками-ясайдзё. По легенде, именно на неё с небес спустились Мунаката-сандзёсин. Рядом с возвышенностью нет зданий — она находится прямо посреди леса. На её вершине есть алтарная площадка из неотёсанных камней, который напоминает о тех временах, когда люди наделяли природу божественной сущностью. Именно там Ёсихико встретился с Итикисимахимэ-но-ками после возвращения на Кюсю. — Тебя что-то беспокоит, лакей? Богиня лишь стояла посреди дремучего леса, но одно её присутствие будто наполняло воздух блеском. — Ага. Беспокоит — это как нельзя метко сказано, — Ёсихико сложил руки на груди и нахмурился. Всю обратную дорогу он раздумывал, как лучше начать этот разговор. В конце концов он решил, что раз имеет дело с богиней, то лучше не хитрить, а выложить всё как есть. — Нет никаких материальных доказательств существования тех жриц. По крайней мере, я ничего не нашёл ни в храме, ни в музеях. И вообще, специалисты давно бы уже опубликовали статьи о ваших жрицах, если бы нашли что-то существенное. Полуденный свет проглядывал между веток и рисовал на земле узор из теней. — Поэтому я решил вместо поисков поговорить с Тагицухимэ-но-ками и Тагорихимэ-но-ками. Я спросил, каких жриц они запомнили лучше всего. А они ответили, что воспитанием жриц занималась именно ты, — Ёсихико заметил, что Итикисимахимэ-но-ками на миг напряглась, услышав эти слова. — Ты ведь знаешь о жрицах больше всего, не так ли? Тогда почему пытаешься мешать мне? Как только Итикисимахимэ-но-ками отвела взгляд, раздался голос Когане: — Тебе не по душе заказ Тагорихимэ-но-ками? Когда лакей помогал Ниниги-но-микото, его жена Коноханосакуябимэ попросила не выполнять заказ мужа. Но причиной тому оказался семейный разлад, а Итикисимахимэ-но-ками отнюдь не ссорилась с Тагорихимэ-но-ками. По крайней мере, Ёсихико не заметил ничего подобного, да и Тагицухимэ-но-ками не делала никаких намёков. — Действительно, я лучше всего разбираюсь жрицах. Правда и то, что именно я занималась их воспитанием, — Итикисимахимэ-но-ками так и не ответила на вопрос Когане, но вновь приняла обычный вид и посмотрела на Ёсихико. — Но не более. Даже мне неведомо, где сегодня искать следы тех жриц. Знай я больше — моей сестре не пришлось бы делать этот заказ. А мои вчерашние слова — не более чем проявление беспокойства из-за твоих тягот, не более. Ёсихико молча смотрел в холодные глаза Итикисимахимэ-но-ками. Действительно, если бы сёстры могли разобраться во всём сами, они не позвали бы лакея. Но стала бы Итикисимахимэ-но-ками говорить сёстрам всю правду, будь она ей чем-то неудобной? — Хорошо. Раз так, позволь задать один вопрос. Поняв, что дальше выдавливать правду бесполезно, Ёсихико решил зайти с другой стороны. В конце концов, он пришёл вовсе не для того, чтобы обвинять богиню. На первом месте всегда стоит выполнение заказа. — Ты помнишь жрицу Сану? На сей раз Итикисимахимэ-но-ками не смогла сохранить хладнокровие. — Откуда ты знаешь это имя?.. — обронила она дрожащими губами, вытаращив глаза. Ёсихико растерялся и переглянулся с лисом. Они не ожидали такой реакции. — Тебе старшая рассказала? Или Тагицу?! — А, ну, обе. Они согласились, что эта жрица запомнилась им больше всего. Ёсихико не мог понять, какие чувства испытывает Итикисимахимэ-но-ками. Изумление? Ярость? Печаль? Во всяком случае, она вела себя совсем не как сёстры, с улыбкой вспоминавшие жрицу. — Я хотел понять, зачем любимая богинями жрица навсегда покинула остров. Тагорихимэ-но-ками ответила, что это лучше всего спросить у тебя… — Сестра правда так сказала?.. — Итикисимахимэ-но-ками немного успокоилась и вздохнула. — Как жестоко с её стороны… Богиня закрыла глаза и улыбнулась так печально, словно собиралась заплакать. Зашелестела листва от дуновения осеннего ветра. — Я, конечно, не знаю, что там у вас случилось, но мне надо хотя бы понять, куда уплыла Сана. Возможно, это ключ к заказу, — Ёсихико невольно сжал кулаки. — Скажешь?.. Он догадывался, что эта история не из весёлых, раз богиня так реагирует даже спустя тысячу лет. Должно быть, в отличие от Тагорихимэ-но-ками и Тагицухимэ-но-ками между Итикисимахимэ-но-ками и Саной существовала какая-то особая связь. Богиня молча обошла лакея, спустилась с алтарной площадки и подошла по гравийной дорожке к дороге в перелесок. С вершины открывался прекрасный вид на окрестные поля и дома. Ёсихико видел лишь традиционный умиротворяющий пейзаж, но во времена Саны он наверняка выглядел совсем по-другому. — В древности Мунаката была одним из очагов торговли с материком, — наконец, тихо сказала Итикисимахимэ-но-ками. — Как только по морю пошли первые корабли, на этот берег полилась передовая материковая культура. Оружие, украшения, ремесленные технологии — можно сказать, все они попадали в Японию через дверь, ключ от которой находился в Мунакате. Разумеется, вскоре это поняли короли * Ямато, — тени от ярких лучей плясали на мягкой одежде богини. — Мунаката была и источником импортного железа, и городом умелых мореходов, которые могли провести корабль через неспокойные воды Гэнкайнады и доплыть до материка. Вот почему владыки Ямато всегда мечтали захватить эту землю. Но Мунаката договорилась с ними о равноправных отношениях и взаимовыгодном сотрудничестве. Тагицухимэ-но-ками уже говорила о том, что богини появились вскоре после начала торговли с материком и занимались защитой морских путей. Ёсихико молча ждал продолжения рассказа. Итикисимахимэ-но-ками медленно закрыла глаза, вновь открыла и посмотрела куда-то вдаль. — Шли годы, власть королей Ямато росла, и не слишком могущественному королю Мунакаты становилось не по себе. Он боялся, что со временем у него тоже отберут землю. Поэтому он начал искать способ укрепить союз с Ямато, — Итикисимахимэ-но-ками сделала паузу и слегка повернула голову в сторону лакея. — Он решил подарить им Сану, чтобы защитить Мунакату. Ёсихико беззвучно ахнул — не от слов, а от слезинок в глазах богини. — Узнав о решении короля Мунакаты, растерянная Сана пришла ко мне за советом. Она была готова пожертвовать собой, чтобы отблагодарить своих спасителей. Но с другой стороны ей не хотелось покидать нас. Поэтому я… подтолкнула её, — Итикисимахимэ-но-ками закрыла дрожащие губы рукавом. — Я прекрасно понимала, что уже скоро потомки божественного внука по праву объединят вокруг себя Японию, поэтому Мунакате нужны крепкие узы с королевской семьёй. Хотя свадьба на самом деле сделала из Саны заложницу, сама по себе эта женитьба сыграла на благо Мунакате. Отправив в Ямато драгоценную жрицу-провидицу, местный король доказал свою решимость, — блестящие как драгоценные камни слёзы скатились по щекам богини. — Поэтому я заставила её вновь бросить родину. Ёсихико лишь стоял столбом и смотрел на Итикисимахимэ-но-ками. — Хотя обещала защищать!.. Неожиданный порыв ветра поднял с земли опавшие листья, и Ёсихико вскинул руки для защиты. Когда он опустил их, Итикисимахимэ-но-ками уже не было. Остался лишь свист ветра, чем-то похожий на женский крик.

***

Я уже не помню, когда именно это было, но вскоре после празднования Нового года в —————— званый пир. Прибыло много артистов ———, играли ———. Мне всё очень понравилась. Вдруг я увидела как ———, одна из дам при дворе ———, о чём-то шепчется со своими подружками и улыбается. Позднее я спросила её, в чём дело. Оказывается, они обсуждали галантного ———, одного из выступавших артистов. Из-за этого я потом всю ночь незаметно для ——— вспоминала мою первую любовь. Мы с сестрой ——— часто подглядывали за мужчинами, когда они уходили рыбачить. Для меня это всегда было самое волнительное время, которое даже не шло в сравнение с ———. Сестра порой хохотала так, что её смех становился громче моря. Она и правда была обворожительной, непорочной и нежной словно море. Мне тогда было лишь ———, и сестра часто напоминала мне, чтобы я не смеялась в голос при других. Но я уверена, что этот смех достался мне от неё.

— Боги ведь не должны вмешиваться в дела людей? — тихо спросил Ёсихико у лиса, пока они спускались по длинной дороге к основным павильонам храма. — Я просто думаю: разве Итикисимахимэ-но-ками могла высказываться о том, должна ли Сана уехать в Ямато? Ёсихико не обвинял богиню всерьёз. Он понимал, что если богиня пошла против своих принципов, то Мунакате действительно грозила опасность гораздо серьёзнее, чем могло показаться. — Если бы именно ей пришло в голову выдать Сану замуж, и она обратилась с этим предложением к королю Мунакаты или двору Яматы, то это, пожалуй, тянуло бы на нарушение. Но на деле Итикисимахимэ-но-ками разговаривала лишь с самой Саной, которая к тому же наверняка согласилась бы и без советов богини. Так что я не думаю, что она заслуживает порицания, — ответил Когане своим обычным тоном, затем покосился на Ёсихико. — Неужто тебя это так сильно поразило? Ёсихико вздохнул в смешанных чувствах и отвёл взгляд. На самом деле он не удивился, что Итикисимахимэ-но-ками отпустила жрицу. Но слова “подарить Сану” тяжёлым грузом легли на душу лакея. — Не, я всё понимаю. Знаю, что такое политические браки. Но наверняка ей было тяжело согласиться на такое, ведь это место стало для неё родиной. Здесь жили её спасители и любимые богини. Ёсихико не знал, какие отношения были в те времена между Мунакатой и Ямато. Но свадьба Саны едва ли стала счастливым моментом в её жизни. — Но Сана решила уйти. Она сама так решила. — Да, я знаю. И это самое печальное. Став жрицей, она вошла в клан и обрела дом. Это место подарило ей душевное спокойствие, но Сана, возможно, влюбилась в него слишком сильно, поэтому решила защищать любой ценой. — Хотя правду, наверное, знает только сама Сана… Интересно, за кого она вышла замуж? Итикисимахимэ-но-ками наверняка знала, но Ёсихико не успел её спросить. Возможно, имя мужа привело бы лакея к следам Саны? По крайней мере, сейчас он не видел другой возможности доказать существование легендарных жриц. Ёсихико шёл под сенью деревьев, пока дорога не привела его обратно на площадку рядом с главным павильоном. Он обошёл справа дуб-клейеру и уже направился к парадным воротам, но вдруг встретился глазами со знакомой женщиной, как раз выходящей из молельного павильона. — Ой… — А, привет, — слегка удивлённым голосом поздоровалась женщина, которую лакей вчера встретил в сокровищнице. Она так и не переоделась после парома и до сих пор носила длинное пальто и серый шарф, зато слегка завила спускающиеся к плечам волосы. Большие глаза светились теплом. Рядом стоял мужчина, примерно её ровесник. — Здорово, что мы снова встретились. — Наверное, это судьба. Они поклонились друг другу. Если вчерашнюю встречу ещё можно было списать на то, что они случайно решили пойти к одной и той же достопримечательности, то сегодня их явно свела вместе некая незримая сила. — Удалось что-нибудь узнать про жриц? — спросила женщина. Взгляд мужчины рядом с ней тут же стал понимающим. — Да вот нет. Что-то однозначные доказательства никак не попадаются… — Ёсихико грустно улыбнулся и почесал затылок. Он не думал, что вновь пересечётся с человеком, с которым уже говорил на эту тему. — Зато я узнал, что одна из тех жриц вроде как была дочерью короля Мунакаты… Ёсихико не знал, стоит ли рассказывать всё, что ему известно. Он боялся, что если добавить “приёмная”, женщина тут же начнёт выяснять источник таких подробностей. — Дочь короля Мунакаты… ну, вполне типично. Король ведь и сам был из клана настоятелей храмов трёх богинь, — с любопытством в голосе отозвался мужчина, складывая руки на груди. Он не отличался высоким ростом, зато был плечистым и загорелым. — А, извини. Этот тоже музейный работник. Он специалист по истории Японии и знает “Записки о деяниях древности” и “Нихон Сёки” как свои пять пальцев, — торопливо объяснила женщина, увидев изумление Ёсихико. — Она рассказала, что ты разыскиваешь жриц. Мне стало интересно, и я решил немного покопать эту тему. Ты знаешь, они ведь и правда могли существовать, — продолжил мужчина, дружелюбно улыбаясь. — Вы что-то узнали? — Ёсихико сделал полшага вперёд. Пока что он знал лишь про Сану. Любые новые улики были бы очень кстати. — Прости, я ничего не нашёл ни в сети, ни у себя в голове. Видел разве что мнения учёных на эту тему, но только на уровне предположений. — Понятно… Как и следовало ожидать, всё оказалось не так-то просто. Возможно, стоило обратиться за советом к пресловутым учёным. — Я, может, ничего не узнал о жрицах, зато у меня огромный личный интерес к Мунаката-сандзёсин. Очень уж любопытно, почему между “Записками” и “Нихон Сёки” такая разница в их описании, — на редкость любящий всё объяснять мужчина обернулся посмотреть на основной павильон. — В “Записках” и “Нихон Сёки” о них написано по-разному? — озадаченно переспросил Ёсихико. Он таскал в сумке томик “Записок”, переведённый на современный японский. Эта книга иногда пригождалась на заказах, но на Кюсю лакей её ни разу не открывал. — Там и старшинство, и даже имена богинь отличаются. К тому же в “Нихон Сёки” почему-то нет ни одного имени клана настоятелей. Но к “Нихон Сёки” приложил руку клан Фудзивара, и они могли выбросить из летописи всё, что им не понравилось. Возможно, дело именно в этом, — мужчина пожал плечами и ухмыльнулся. — Великий храм Мунаката полагается на основной текст “Нихон Сёки”, поэтому сегодня святилище Окицу сейчас посвященно старшей сестре Тагорихимэ-но-ками, святилище Накацу средней сестре Тагицухимэ-но-ками, а святилище Хэцу — младшей Итикисимахимэ-но-ками. Но в “Записках”, например, Итикисимахимэ-но-ками — средняя сестра, а Тагицухимэ-но-ками — младшая. — Их поменяли местами? — Ёсихико не знал, что ещё сказать. Впрочем, Тагицухимэ-но-ками и сама говорила нечто подобное. — А, ой. Слушайте, насчёт дочери короля Мунакаты… — вдруг снова заговорила женщина. — У одного короля ведь была дочь, которую отправили невестой в Ямато? Амако-но Ирацумэ, если не ошибаюсь, — женщина показала пальцем на файл, лежащий у неё в сумке. — Да, точно. Кажется, это бабушка принца Нагаи, — отозвался мужчина. — Э-э, принц Нагая? Амако-но Ирацумэ? — в растерянности переспросил Ёсихико, чувствуя, что про него уже забыли. — Амако-но Ирацумэ — это мать принца Такэти, отца принца Нагаи, — лаконично объяснила женщина запутавшемуся лакею. — В седьмом веке она вышла замуж за принца Оаму, который позднее стал императором Тэмму.

Часть 4 Наследие ——— полно великих свершений. Столицу до сих пор строят по его потрясающе ——— планам, которым удивляются даже прибывшие из-за моря ———. Не менее прекрасен и его приказ собрать ———, чтобы ——— историю нашей страны и деяния великих предков. Я уверена, он вдохновлялся тем, что ——— очень просил услышать эти ———. Мой сын оказался рядом, и он искренне удивился моим пересказам ———, которые я слышала от сестры. Я неистово молюсь о том, чтобы однажды — как можно скорее! — вновь увидеть моего сына ———.

Вечернее солнце напоминало перезрелый фрукт, катящийся на запад и красящий проплывающие облака в яркие цвета. Закат, очередной из миллионов, неизменный с глубокой древности. Итикисимахимэ-но-ками смотрела в небо из одного из уголков храмового леса. В заходящих лучах она становилась настолько прекрасной, что от её вида захватывало дух. — Долго ещё ты будешь там стоять? — наконец, решилась спросить она через плечо. — Что тебе нужно от меня, раз ты не только явился вновь, но и взял с собой Тагицу и старшую сестру? — Всё-таки заметила меня? — встретившись глазами с богиней, Ёсихико неловко улыбнулся и вышел из-за дерева. Этот лес закрыт для обычных людей, но лакей смог попасть в него с помощью богинь. — Я больше не желаю говорить о Сане. Более того, я отказываюсь даже вспоминать её, потому что каждый раз осознаю собственную подлость. Меня до сих пор преследует досада за то, что я не смогла ничего изменить, даже нарушив божественные правила, — сплюнула Итикисимахимэ-но-ками, нахмурив лоб. — Сестра… — взволнованно прошептала Тагицухимэ-но-ками за спиной лакея. Сёстры прекрасно понимали, что на душе у богини. — Я нашёл следы жриц, — бросил Ёсихико, глядя в кукольно прекрасное лицо богини. — Точнее, Саны. — Саны?.. — Итикисимахимэ-но-ками посмотрела на лакея, округлив глаза, но быстро опомнилась и покачала головой. — Её след в истории Ямато ничтожен. И разве может быть иначе, если её забыли даже в Мунакате? От неё ничего не осталось, хоть она и была женой императора. Все три богини хорошо помнили Сану, более известную как Амако-но Ирацумэ, жену императора Тэмму. Они хранили в памяти и обстоятельства её свадьбы, и разговоры с Итикисимахимэ-но-ками. Но когда Итикисимахимэ-но-ками говорила с сёстрами, она почти не упоминала любимую жрицу, которую сама послала в Ямато. — Неправда, следы остались. Причём как раз благодаря браку с императором Тэмму, — Ёсихико показал взятый у парочки том “Нихон Сёки” и его собственную копию “Записок”. Итикисимахимэ-но-ками недоверчиво посмотрела на лакея. — Мне известно, что Сана родила императору принца. Но он не стал императором из-за низкого положения матери, а его собственный ребёнок стал жертвой интриги. Неужели ты хочешь сказать, что это и есть её след? Возможно, какие-то записи о принце сохранились, но в них нигде не упомянуто имя “Сана”. Хотя в те времена женщины порой становились императрицами, в остальном женские имена в древних летописях почти не встречаются. О мисаки, старшей жене императора Тэмму написано многое, но только потому, что она позднее стала императрицей Дзито, а Амако-но Ирацумэ впервые попала во дворец на правах унэми, служанки императора, поэтому осталась в истории лишь как мать принца Такэти. Сейчас уже невозможно сказать, как сложилась жизнь Саны после переезда в Ямато. — Поэтому я заслужила её проклятья, — Итикисимахимэ-но-ками самоуничижительно усмехнулась, будто собираясь заплакать. Даже спустя тысячу с лишним лет она не избавилась от чувства вины перед Саной. Ёсихико молча стиснул зубы. Он считал, что богиня ни в чём не виновата. — Сана вышла замуж за принца Оаму, который в шестьсот семьдесят третьем году стал императором Тэмму. Вскоре после этого он приказал составить летопись “Нихон Сёки”. Параллельно с этим он поручил Хиэде-но Арэ написать “Записки о деяниях древности”, — пересказал Ёсихико всё, что разузнал перед этим разговором. До сих пор он даже не задумывался о том, что “Нихон Сёки” и “Записки” составлялись по приказу одного человека. — “Записки” были закончены в семьсот двенадцатом году, “Нихон Сёки” в семьсот двадцатом. Но несмотря на всего лишь восемь лет разницы в этих книгах огромная разница в описании Мунаката-сандзёсин, — Ёсихико вновь поднял книги, чтобы показать Итикисимахимэ-но-ками. — Кто из вас старшая, а кто младшая, как вас зовут, кому посвящён какой храм. Везде полный беспорядок. Причём основной текст “Нихон Сёки” не соглашается даже с теми материалами, которые цитирует. Ёсихико открыл “Нихон Сёки” на нужной странице. Сегодня великий храм Мунаката подстраивался под информацию именно из основного текста книги, хотя богини говорили, что она неправильная. — Единственный источник, который соответствует вашим словам — это “Записки”. Тагицухимэ-но-ками удивлённо вытаращила глаза. — Вот там Тагорихимэ-но-ками названа старшей сестрой, Итикисимахимэ-но-ками — средней, а Тагицухимэ-но-ками — младшей. Храмы тоже названы правильно: святилище Окицу, святилище Накацу и святилище Хэцу. Мало того, только этот источник утверждает, что настоящее имя Тагорихимэ-но-ками — Такирибимэ-но-микото. Прежде молчавшая Тагорихимэ-но-ками ахнула, услышав эти слова. Ёсихико перевёл взгляд с книги на Итикисимахимэ-но-ками. — Как думаешь, от кого автор узнал, как правильно? Вопрос явно выбил почву из-под ног Итикисимахимэ-но-ками. Ладони на груди крепко сжались. — Хочешь сказать… — бросила она голосом, в котором слышалось одновременно решительное неприятие доводов лакея и тлеющая надежда на то, что он всё-таки прав. — Сана участвовала в написании “Записок”? Она считала, что Сана скучает. Она считала, что Сана вздыхает о том, что ей пришлось дважды покинуть родину, чтобы жить на незнакомой земле. Она всегда жалела о том, что не смогла защитить жрицу. — Верно. Потому что кто ещё мог рассказать об этом Арэ? Ёсихико не знал, почему в “Нихон Сёки” получилась такая путаница в описании Мунаката-сандзёсин. Ясно было лишь, что эта летопись не учитывала слова женщины, которая действительно разговаривала с этими богинями. — Это правда? Сана помогала писать их? — Тагицухимэ-но-ками вцепилась в ту руку лакея, которой он держал “Записки”. — Она сохранила правду о нас?.. Многие боги понемногу стираются из памяти людей, но Мунаката-сандзёсин — одни из немногих, которых хорошо помнят и знают даже сегодня. Но многим ли известно, как появились эти богини и за что они отвечают? Сколько сегодня людей увлекается той частью истории, которая связана с сёстрами? — Если так, то жизнь Саны в Ямато была счастливой, — сказала Тагорихимэ-но-ками и положила ладонь на плечо Тагицухимэ-но-ками. — В то время составление исторических книг считали делом государственной важности. Кого попало к работе не привлекали. Тагицухимэ-но-ками посмотрела на старшую сестру мокрыми от счастья глазами. Не исключено, что Сане повезло. Возможно, её предложения в части описания Мунакаты согласились учесть благодаря покровительству Тэмму. — Последняя жрица, которую вы все так любили, вышла замуж за будущего правителя Ямато, родила принца и помогла написать исторический труд, который читают даже сегодня. Верное описание Мунаката-сандзёсин — это и есть доказательство жизни жрицы Саны. Итикисимахимэ-но-ками стояла, как громом поражённая, а её губы мелко дрожали. — Я готов поспорить, что Сана вовсе не обижалась на тебя, — сказал ей Ёсихико, затем посмотрел на две книги в своих руках. — Ты говоришь, что из-за тебя она потеряла вторую родину, но Сана вовсе не считала эту родину потерянной. Ёсихико относился к “Запискам” и “Нихон Сёки” как к справочным материалам и не задумывался о том, что за ними стояли люди, передавшие будущему свои знания. — Сана родила принца Такэти, и по летописи это произошло в шестьсот пятьдесят четвёртом году. Это значит, что к тому времени она уже несколько лет была замужем. Тем временем работа над “Записками” и “Нихон Сёки” началась лишь в шестьсот восемьдесят первом году. Казалось бы, за двадцать семь лет можно совсем забыть о родной земле, но Сана помнила вас в мельчайших подробностях. Если бы она в самом деле обижалась на Итикисимахимэ-но-ками, то не стала бы ничего рассказывать. Конечно, сейчас уже неизвестно, что именно Сана сказала Арэ, но она наверняка описала свою жизнь в Мунакате в самых тёплых красках, раз правда о богинях дожила до наших дней. — Так что Сана считала Мунакату своей родиной, ведь тут живут её любимые богини. Тагицухимэ-но-ками не выдержала и заплакала в объятиях Тагорихимэ-но-ками. Как и остальные, она относилась к жрице как к родной сестре. Естественно, она переживала за судьбу Саны. — Но… но я… — Итикисимахимэ-но-ками прикусила губу, не вытирая капающие слёзы. — Я не смогла защитить её. Ей хотелось быть рядом с Саной, пока та не покинет мир живых. Но вместо этого она толкнула жрицу в политический брак. — Это факт, который невозможно изменить. Что бы ты ни говорил, я всё равно бессердечная богиня, которая предала поклонницу! — возопила она в вечернем лесу. — Довольно бранить себя, Итикисимахимэ-но-ками, — заговорил Когане, следивший за разговором возле ног Ёсихико. — В мире людей случаются вещи, которые не в силах изменить даже боги. И кроме того, я бы не назвал бессердечным твоё лицо, когда ты обернулась к оступившемуся на Окиносиме Ёсихико. “Лакей. Прошу тебя уважать не только спящие на острове инструменты, но и каменные ступени. Как и старые инструменты, эти ступени — следы некогда дорогих нам людей”. — Да, ты не смогла защитить Сану в Мунакате, — согласился Ёсихико. — Но я знаю, что ты ценила её, — он вновь опустил взгляд на “Записки”. — В этой книге написано, что Тагицухимэ-но-ками живет в святилище Хэцу на Кюсю, а Итикисимахимэ-но-ками — в святилище Накацу на Одзиме. Получается, что так было, пока Сана жила в Мунакате. Однако теперь вы поменялись местами: Итикисимахимэ-но-ками поселилась в Хэцу, а Тагицухимэ-но-ками в Накацу. Каким-то чудом описания храмов угадали с местом жительства богинь. Или не чудом — возможно, нынешний порядок определил какой-то священнослужитель, обладавший шестым чувством. Ёсихико повернулся к Тагицухимэ-но-ками. — Ты сказала, что Итикисимахимэ-но-ками попросила тебя поменяться местами. Это случилось сразу после свадьбы Саны? — Э-э… э-э… — плачущая Тагицухимэ-но-ками слегка занервничала. Они не ожидала, что её будут спрашивать. — Угу… Да, точно, так вроде и было! — звонко заявила Тагицухимэ-но-ками, сжав кулачки. Выслушав её, Ёсихико медленно перевёл взгляд на Итикисимахимэ-но-ками. — Тебе было удобнее жить в святилище Хэцу, а не далеко за морем на Одзиме, не правда ли? Переселение стало ярчайшим проявлением любви богини, привязанной к этой земле. — Потому что если бы Сана вернулась, ты бы встретила её первой. Казалось бы, расстояние между святилищами — ничто для богини. Но Итикисимахимэ-но-ками всё равно хотела увидеть лицо Саны первой. — По-моему, после этого тебе уже нет смысла спорить. Разве можно было назвать бессердечной богиню, которая пошла на такое? Наконец, Итикисимахимэ-но-ками не выдержала, упала на колени и разрыдалась. Тагицухимэ-но-ками тут же подбежала к ней и повисла на шее. Тагорихимэ-но-ками тоже крепко обняла сестёр. Алое солнце зашло, чёрный покров ночи окутал лес. Но три богини продолжали освещать деревья и друг друга тёплым светом.

***

Однажды сын спросил, не желаю ли я вернуться на ———. Но я ——— себя не сказать ему, что желаю. Я ———, что невеста приезжает в новый дом навсегда, и что я счастлива здесь, и что у меня уже есть внуки. Но что бы я ни говорила, иногда я ужасно тоскую по морю. Вот бы вновь увидеть сестёр и прыгнуть в их нежные объятия! Но сейчас мой долг — проследить за тем, чтобы ——— и оставить потомкам правдивую ——— этой страны. После кончины ——— я стала лишь ——— и безучастной свидетельницей ——— страны. Я больше не та девочка, которая плакала на берегу. Я уверена, что ты поймёшь меня, сестра.

— Что-то случилось? Аяко сверлила взглядом экран смартфона, пока на фоне шумного прибоя Гэнкайнады не послышался голос Окадзавы. — А, нет, — она посмотрела на жениха. — Просто пришло окончание перевода Маэдзимы. Он ещё в конце дописал собственных мыслей. Они остановились в отеле, лестница от которого вела прямо к песочному пляжу. Солнце уже закатилось за горизонт, вокруг царила ночь. Аяко считала, что вода Гэнкайнады всегда бушует, но сейчас море казалось на удивление спокойным — должно быть, сказывался мыс неподалёку. Мерный шум воды ласкал слух. — Видимо, после твоего сообщения он срочно сел за работу, — Окадзава взял смартфон и пробежал взглядом по экрану. Он ждал этого ответа намного больше Аяко. — Ты заметил, что в этом отрывке упоминаются “сёстры”? Мне до сих пор казалось, что она пишет какой-то одной сестре, а теперь Маэдзима пишет, что разные сообщения были адресованы разным людям. — Разным? — переспросил Окадзава, достал файл с переводом из сумки Аяко и посмотрел на бумаги. — Он пишет, что в первоисточнике для слова “сестра” использованы несколько разных терминов, — прокомментировала Аяко, вставая рядом с женихом. — Поэтому Маэдзима предполагает, что речь как минимум о трёх старших сёстрах. — Наверное, он прав, — Окадзава задумчиво прищурился, сравнивая страницы. Разумеется, он не мог подтвердить слова Маэдзима, не видя первоисточника. Но повода сомневаться не было. — Если автор женщина и пишет трём сёстрам… — Окадзава начал загибать пальцы и удивлённо продолжил: — То получается всего четыре сестры? Прямо “Маленькие женщины” какие-то. Окадзава вновь уставился на смартфон. Аяко оторвала взгляд от освещённого экраном лица и увидела огни на ночном небе. Здесь, за городом, серебристых точек было гораздо больше, чем на ярких улицах. Звёзды освещали этот берег так же, как многие тысячи лет назад. — А, вот вы где! — раздался с лестницы голос юноши, с которым они договорились о встрече. Когда они встретились в храме, он одолжил у Окадзавы “Нихон Сёки” и пообещал сегодня же вернуть. Они даже не успели спросить, зачем ему понадобилась эта книга, но парень явно очень торопился, и они не смогли ему отказать. — Простите, что так поздно! — юноша как всегда приветливо улыбнулся и поклонился. — Я так и не понял, зачем тебе книга, но как, пригодилась? — полушутливо спросил Окадзава, забирая протянутый том. — Я был уверен, что там нет ни слова про жриц. — Вы правы, но там есть другое, и я смог доказать, что хотел. — Что жрицы существовали? — Ну, что-то вроде того. В общем, мой заказчик доволен, и я тоже, — улыбка юноши сияла так, что почти разгоняла ночную тьму. — Для меня и “Записки”, и “Нихон Сёки” всегда были только древней литературой, но ведь это ещё и сборники сборники мыслей тех, кто задумывал эти труды, кто их писал… и тех, кто помогал писарям. Они все хотели что-то оставить потомкам, — юноша посмотрел в звёздное небо над чёрной гладью воды. — Я плохо знаю историю Японии, и почти не думал о ней всю свою жизнь. Но я понимаю, что она полна свершений людей, о которых не напишут в книгах, и мы находимся здесь благодаря их жизням и чувствам. Аяко вновь посмотрела в небо, подражая юноше. А тот продолжал, куда-то мечтательно глядя: — Наверное, Амако-но Ирацумэ, жена Тэмму, любовалась небом Ямато и вспоминала свою родину. Шумели волны. С незапамятных времён блестели звёзды. Люди боролись против времени, пытаясь оставить в истории свои следы. От многих из них не останется ни имён, ни упоминаний, но их потомки будут доказательством их существования. Их жизни под заботливым взглядом богинь.

Как я уже неоднократно упоминала, я завещаю этот ——— моему сыну. Он как мог уговаривал меня, что мои знания нужно сохранить. Неужели он сделает так, что этот свиток будет переходить из поколения в поколение? Я ведь на это не рассчитывала, и мне немного неловко, что эти записи будут читать другие. Но, возможно, однажды они достанутся кому-то, кто не слышал ни о ———, ни обо мне, и благодаря ——— у моей жизни будет хоть какое-то свидетельство. Если честно, в последнее время я чувствую себя ——— и стала чаще засматриваться на звёзды. Каждый раз меня переполняют воспоминания, и я ——— от избытка чувств. Наверное, мне уже никогда не ——— там снова. Но если судьба подарит мне новую жизнь, я хочу, чтобы именно та земля стала мне родиной, где бы я ни родилась.

— Аяко? Они уже попрощались с парнем, и Окадзава позвал Аяко обратно в отель, а она до сих пор смотрела на звёзды. — Ты что, тут останешься? Ночной ветер стал совсем холодным, и им пора было возвращаться в тепло номера, но Аяко стояла, будто пригвождённая к небу. — Знаешь… Я побывала во множестве городов, но все они были где-то в горах, либо далеко от моря. Поэтому я впервые вижу небо таким. Окадзава подошёл к Аяко и тоже посмотрел на звёзды. Казалось, будто это полотно тянулось до самой границы мира. — Но мне почему-то кажется, что я видела это раньше. Аяко почувствовала, как к её глазам подступает жар необъяснимого, сложного чувства, состоявшего из тоски, тепла и огромной любви. Кто-то должен был стоять рядом. Она не могла вспомнить, кто именно, но чувствовала неподалёку ещё одну себя, молчаливо взирающую на происходящее. — Оно такое родное… что я сейчас заплачу. Капли покатились по щекам Аяко, и Окадзава молча взял её за руку. Тепло его ладони успокоило Аяко. Её грудь постепенно наполнилась пониманием того, что она проведёт с этим человеком всю жизнь. Она больше не будет одна. Скоро эта земля станет её родиной. У неё, как у автора свитка, появится место, полное дорогих людей, куда хочется возвращаться снова и снова. Аяко и Окадзава улыбались друг другу и ещё долго слушали тихий прибой.

Напоследок я хочу поблагодарить моего мужа, Ямато, семью, что осталась на родине, и мою любимую сестру. Я, Сана, прожила счастливую жизнь…

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

↑ Северо-запад Хонсю.

↑ Самый длинный подвесной мост в мире, соединяет Кансай и остров Авадзи.

↑ Хаката — другое название Фукуоки.

↑ Сёсоин — хранилище древних артефактов императорской семьи в Наре.

↑ Доисторические фигурки из глины, которые находили на территории Японии.

↑ Здесь имеются в виду периоды правления императоров.

↑ Конец VI — начало VIII века н.э.

↑ Это всё категории памятников истории, культуры и искусства. Национальное сокровище — высшая из степеней, которая может быть присуждена объекту в Японии.

↑ Если ещё точнее, принц Нагая родился в 684 и умер в 729 году н.э.

↑ То есть с конца XII по конец XV веков.

↑ Ивакура — большая скала, которая считается пристанищем бога.

↑ Это примерно тот стиль одежды, который был принят в периоды Асука и Нара. Попробуйте поискать, как японцы изображают принца Сётоку и его жену Тодзико — сразу поймёте, о чём речь.

↑ Участок японского моря между Цусимой и побережьем Хонсю.

↑ Война за власть в Японии с конца XV до конца XVI века.

↑ Традиционное японское короткое стихотворение.

↑ Одна из центральных станций города Мунаката.

↑ Чем описывать, просто скопируйте в Гугл 藤棚 и полюбуйтесь картинками.

↑ Пирожные из Хакаты (Фукуоки).

↑ Древнекорейская страна.

↑ “Нихон Сёки” включает в себя другие тексты.

↑ В Японии где-то с 60-70 годов принято, что в понедельник (ГЭЦУёби) в девять вечера (КУдзи) идут сериалы. Поэтому их называют “гэцуку”.

↑ Пригород Фукуоки, который можно считать районом.

↑ Так называли корейцев-китайцев, которые посещали Японию в первое тысячелетие новой эры.

↑ Термин “император” впервые начинает использоваться только в VIII веке, а закрепляется ещё позже.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Предвестие

Ночи на неприступном острове особенно темны. По лесу, которого никогда не касался свет городского фонаря, неторопливо шёл бог, овеянным синим сиянием. Его шаги не издавали звуков, казалось, что он скользит по воздуху. На его мускулистых руках виднелись шрамы множества битв, а с пояса свисал меч. Вскоре бог увидел впереди храм и богиню, которая с улыбкой ждала его. — Ты мог бы предупредить, что собираешься в гости, — она смотрела на мужчину мудрыми глазами, а золотистые украшения в её волосах слегка звенели. — Хотя ты давно уже здесь и следишь за мной. Не правда ли, отец? Бог расхохотался в ответ, обнажая клыки. Несмотря на чёрные усы и бородку, иногда он вёл себя совсем как мальчишка. Когда он поравнялся с хрупкой богиней, разница в их телосложении стала ещё очевиднее. — Когда ещё такое случится — старшие боги одобрили заказ моей дочери Тагорихимэ-но-ками! Разумеется, я пришёл посмотреть. — Лукавишь. На самом деле ты хотел посмотреть не на нас, а на лакея, — обиженно возразила Тагорихимэ-но-ками и прикрыла губы рукавом. — Не волнуйся, Ёсихико блестяще справился с заданием и освободил Итикисимахимэ от тяжести, которую она так долго носила в центре. Отец коснулся щеки Тагорихимэ-но-ками ладонью. — Ты сделала заказ не ради себя, а ради сестрёнки? Иного я от тебя не ожидал. — Мы сандзёсин — три богини. Печаль одной из нас — печаль общая. Даже птицы давно уже заснули. Не спал только слабый свет вокруг двух богов. — Хороший ли лакей этот Ёсихико? — наконец, спросил отец. — Он мало знает, но его искренность с лихвой восполняет этот недостаток. Полагаю, что для нас, богов, это самое ценное качество, которое только может быть у лакея, — не задумываясь ответила дочь. Отец прищурился, но не от одобрения. Его взгляд стал хладнокровным и расчётливым. — Тебя что-то тревожит? — спросила Тагорихимэ-но-ками. Будучи дочерью, она легко читала настроение отца, но не его мысли, ведь когда-то этого бога называли главным буяном божественного мира. — До тебя я уже задавал этот вопрос дочери в Идзумо. И она, и её муженек тоже ручаются за него, — ответил отец и посмотрел на ночное небо, еле видное за листьями. — Я хочу убедиться, действительно ли он умеет спасать нас. Хватает ли ему решимости. Тишину ночи нарушило шуршание тонких одежд Тагорихимэ-но-ками, всколыхнувшихся от ветра. — Когда Окунинуси-но-ками отдавал страну, он предоставил право выбора своим детям, а сам лишь согласился с их решением. Но меня так просто не убедить. Синее свечение вокруг бога стало ярче, и Тагорихимэ-но-ками приподняла рукав. Эта синева, словно пришедшая из морских глубин, всегда завораживала её своей красотой. — Я найду ответ лично, — закончил отец. Он посмотрел на свои сжатые кулаки-булыжники и тихо усмехнулся.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Послесловие

Готовясь к описанию великого храма Мунакаты, я вслед за Ёсихико посетила Одзиму и тоже взяла напрокат велосипед. Почти все, кто приезжают на остров, либо хотят посмотреть святилище Накацу, либо рыбачат. И вот я каталась по острову, объезжая семьи любителей спортивной ходьбы, и вдруг увидела на одном из арендных велосипедов мужчину в костюме. Середина декабря, будний день — и мужчина в дорогом костюме и кожаных туфлях, который едет, обдуваемый безжалостным ветром Гэнкайнады, по дороге от святилища до павильона далёких молитв. Это было совершенно невероятное зрелище, ведь любители езды по далёким храмам как правило одеваются в то, что не жалко. А пока я гадала, мог ли этот человек попасть на остров по работе и кто он вообще такой, на обратном пути у меня неожиданно появилась возможность поговорить с ним. Оказывается, он увлекается посещением разного рода храмов, а в Фукуоке оказался во время командировки. Должно быть, он и сейчас собирает в свой блокнот госюины, красные храмовые печати. Эта встреча меня сильно вдохновила. Никогда не знаешь, кого встретишь в пути. И вот теперь я, наконец, отдаю в печать шестой том. С каждой книгой приключения заводят Ёсихико всё дальше на север, и такими темпами он может забрести в Тохоку или даже выше. Разумеется, я как автор хочу, чтобы он посетил всю страну, включая Окинаву, но как это сделать без денег? Вот и приходится ломать голову над тем, как помочь Ёсихико с деньгами на билеты. (Внимание, дальше спойлеры. Простите, что я не предупреждала о них в предыдущих послесловиях.) Меня заставили пообещать, что в этом томе я разберусь с отношениями Хоноки и Рэйси, поэтому пришлось попотеть. Сразу хочу сказать, что Кикё — это всего лишь легенда, и никогда не знает, существовала ли она на самом деле, была ли младшей сестрой Хидэсато и топилась ли. Об этой женщине вообще ходит множество легенд, и я советую вам о них почитать. Что касается второй главы и отношений между Такэмикадзути-но-оноками и Фуцунуси-но-ками, то это полностью моё творчество, в “Записках” и так далее вы ничего подобного не найдёте. Зато, например, в “Нихон Сёки” найдёте историю об усмирении мятежа в Асихара-но-Накацу. Эту задачу доверили Фуцунуси-но-ками, но Такэмикадзути-но-оноками был против, и в конце концов их послали обоих. Я могла бы создать историю вокруг этой легенды, но тогда она получилась бы совсем другой. Третью историю я создавала вокруг того, что император Тэмму, издавший приказ о создании исторических книг, женился на девушке по имени Амако-но Ирацумэ. Но тут я, конечно, сильно усложнила себе жизнь тем, что начала писать о древней литературе. Как ни крути, а в вопросах оценки древних документов не обойтись без мнения экспертов. Вот почему мы с редактором впервые с начала “Лакея” отправились в музей брать интервью у настоящего учёного. Поэтому я хочу выразить огромную благодарность господину Цуруми из префектурного музея при археологическом научно-исследовательском институте Касивары. Я чувствовала себя очень неловко, поскольку в истории речь идёт о древних временах, почти не описанных в документах, и на многие из моих вопросов просто нельзя было дать однозначный ответ. Тем не менее Цуруми объяснил всё простыми словами, понятными даже дилетанту, и дал несколько ценных советов, которые я использовала в сюжете. Ещё раз огромное спасибо! Если будете в Касиваре (в префектуре Нара), обязательно заходите в этот музей! (Тем более, там рядом храм Накисавамэ-но-ками.) Его экспозиция в основном посвящена находкам института, но ещё там есть макет императорского дворца в Асуке, где (возможно) жила Сана после выхода замуж! Об Амака-но Ирацумэ, которая послужила прообразом Саны, не сохранилось почти никаких упоминаний, а её связь с “Записками” — моя выдумка. Я просто замечталась о том, кем могла быть жена императора Тэмму, и вот результат. Никто не знает, жили ли когда-то жрицы на Окиносиме. Интересно, как оно было на самом деле? Что же, благодарю Куроно Куро за как всегда прекрасные иллюстрации. Я помню вашу первоапрельскую шутку и буду хранить её вечно. Надеюсь, мы и дальше будем изображать “Лакея” вместе. В очередной раз прошу прощения у ребят из Unluckies. Знаю, что надоела занимать место на полках и не предупреждать о новых книгах! За меня не волнуйтесь, у меня всё хорошо. Я как всегда благодарна моим родителям и родственникам за гостинцы. Не могу обойти благодарностью и редакторов. Огромное спасибо, что нашли время сходить со мной в музей на интервью. Повторим?! Тем временем “Лакей” уже стал мангой, первый том которой выходит под лейблом B’s-LOG Comics, который принадлежит KADOKAWA / Enterbrain. Приключения Ёсихико и Когане там более живые, чем в книгах, так что обязательно почитайте. И посмотрите на то, какого красавчика Юкимура сделала из Котаро! И напоследок я желаю божественных улыбок и снисхождения всем, кто приобрёл эту книгу.

Увидимся в седьмом томе.

Май 2016 года, Асаба Нацу (любуясь ещё незасеянным храмовым полем)

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Послесловие команды

Arknarok

Здравствуйте, с вами Arknarok. Спасибо, что прочитали шестой том «Лакея богов».

Переводить по тому в год, конечно, удобно, но возникает вопрос — это когда-нибудь закончится? Ещё недавно я считал, что да. Восьмой год Лакея вышел в 2018 году, и с тех пор Асаба надолго затихла. Я решил, что она ушла из литературы и полагал, что в 2022 году спокойно закрою проект… но совсем недавно проект вдруг ожил. Издательство Mediaworks Bunko анонсировало девятый том на декабрь 2020 года… и десятый том на март 2021. И ещё аудиодраму! Мне не совсем понятно, куда они так разогнались. Неужели по Лакею готовится аниме? Хотя у Mediaworks такие произведения, что они порой становятся не аниме, а полнометражными фильмами или дорамами. Понятно, что поживём — увидим, но во всяком случае, Лакей пока жив.

Наверное, надо бы сказать и о самом томе. Он… странноватый. Я до сих пор не понимаю, для чего было вытаскивать бедного Ёсихико в Токио. Тайра-но Масакадо, конечно, одна из известнейших исторических личностей, но правда ли это тот бог, который прочно ассоциируется с Токио? Даже в самом произведении сказано, что это самурай из тех времён, когда даже до постройки Эдо оставалось много веков. Ситуацию мог бы исправить туризм, но большую часть времени Ёсихико ошивается возле комбини и в каких-то второстепенных парках. Такое чувство, будто Асаба планировала приехать в Токио за вдохновением, но поездка сложилась как-то неудачно. Во второй главе этот дефицит мыслей ощущается особенно явно. Должно быть, Асаба пообещала себе (и редакторам), что во-первых напишет про Токио (или хотя бы Канто), а во-вторых продвинет вперёд сюжетную линию Хоноки. Вот мы и получили… это. На мой взгляд, это одна из самых вымученных глав в истории Лакея. Но ситуацию спасает третья глава! Вот! Вот как надо делать выездные заказы! И не нужны тут ни Котаро, ни Хонока, эта глава получилась достаточно сильной, чтобы удерживать интерес самостоятельно. Очевидно, поездка на Кюсю у Асабы вышла намного более успешной, и она собрала достаточно материала, чтобы интересно рассказать и об острове, и об одном из самых интересных храмов Японии.

В очередной раз хочу заметить, что очень забавно писать про места, в которых ты уже сам побывал. Некоторые вещи даже приходится уточнять за Асабой. Я, конечно, не плавал на пароме в Кюсю, но подробности прибытия в Симмодзи мне пришлось уточнить. А также некоторые другие детали, вроде взаимного расположения Фукуоки и Мунакаты. Интересно, кто из моих читателей сопоставляет тексты ранобэ с гугл-картами?

До встречи в следующем томе!

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Lakej-Bogov/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Друзья, если Вам понравилась книга, и работа нашей команды по созданию электронной книги

Поддержите Нас символической оплатой, даже если это будет 0.1$ / 1RUB или кликните на рекламу на сайте.

Нам будет очень приятно осознавать, что проделанная работа принесла Вам пользу, и наша команда старались не зря.

Поблагодарить авторов и команду. (ссылка на раздел поддержать проект https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/)